Бунтарь

Визуал

Дорогие читатели! Приветствуем вас в нашей новинке! Дату ее старта мы ждали больше, чем Нового года) Потому что история получается огненной во всех смыслах слова! Горячо, остро, дерзко, непредсказуемо — мы уже горим этой книгой) Ждем вас в комментариях!

Глава 1. Тетя Ёлка

Тащу унитаз в академию искусств, крепко держу перед собой. Пальцы уже побелели от холода — прямо в цвет керамики. Из расстегнутой куртки пышет жаром, будто я дышу не легкими, а всем телом.

Слышу позади женский голос:

— Эй, Маурицио!.. Каттелан! — добавляет она, и я наконец понимаю, что речь обо мне. Опускаю унитаз в снег. Тяжелый, зараза!

Оглядываюсь.

А это тетя Ёлка! Вот уж не думал, что она сечет в инсталляциях.

Ёлка выходит из такси и направляется ко мне. Вся в белом — пальто, платье, сапоги — и светится: сережки, колечки. Выбеленные афрокосички подпрыгивают на плечах при ходьбе.

Глава 2. За новый опыт!

Мне нравится этот клуб тем, что здесь всем на всех насрать. У каждого клиента рыльце в пушку — женатые богачи, которые ищут необременительную связь, женщины в возрасте, которые омолаживаются кровью юношей — и все в том же духе. Все, что происходит в клубе “Бес в ребро”, остается там же.

Я как-то пытался проникнуть сюда со своей подружкой, но охранник нас завернул. То ли мы фейсконтроль не прошли, то ли не учли дресс-код. В этот раз фейс у меня тот же, черная футболка и джинсы неизменны, но охранник оценивает Ёлку взглядом, и вот мы уже внутри.

Об этом клубе я узнал из книги отца. Он здесь в битве за мою маму хорошо наподдал одному козлу. И у меня есть шанс повторить его подвиг, если вон тот сорокалетний лощеный хлыщ не перестанет пялиться на задницу Ёлки. Да, Ёлка — моя тетя, но эта задница пришла со мной.

— Эй, осторожнее! — останавливаю я мужика, который задел Ёлку локтем.

— Потише, Валик. — Она берет меня за руку — хрупкая теплая ладонь. — Что ты вспыхиваешь, как спичка?

Веду ее сквозь толпу к черному кожаному дивану, мимоходом окидывая взглядом клуб — хрусталь, позолота, темное дерево — все кричит о том, что тайны стоят дорого.

Подзываю официанта и заказываю текилу.

— Что ты такая напряженная? — спрашиваю Ёлку.

Она мельком оглядывается, потом смотрит на меня внимательным взглядом.

— Переживаю за твое исключение.

— С чего бы это? — разваливаюсь на диване, всем видом показывая, что лично мне — похуй.

— Вот вспомнила, что Гитлера дважды завернули в Венской академии художеств, а он мог стать художником.

Приподнимаю бровь.

— Ты сравниваешь меня с Гитлером? — Беру шоты с подноса официанта, один протягиваю Ёлке.

— Нет. Я просто считаю, что некоторым людям лучше направлять свою энергию в творчество. — Она опрокидывает в себя стопарик и, кривясь, заедает лимоном.

Я показываю бармену жестом “еще” и догоняю Ёлку.

Хор-р-рошо!

— Я серьезно, Валик, — говорит она словно между прочим, но я улавливаю нотки отчаяния. Просто не понимаю, откуда они взялись, и что ей от меня надо. — Ты как оголенный провод. Кажется, что тебе сейчас крышу сорвет, но ты же хороший мальчик. Просто…

— Ёлка! — резко обрываю я ее, пока все не испортила. — Я не хороший. И не мальчик. Мы пить будем? Ну так… — поднимаю шорт, — не отставай!

Диджей становится за пульт, и воздух прорезает заводной ритм. Он разжигает кровь не хуже текилы. Сердце стучит быстрее, тяжесть в груди рассасывается, мысли становятся легкими и быстрыми.

— Академия для ограниченных!.. — Залпом выпиваю еще одну стопку и со стуком обрушиваю ее на стол. — Это я их исключаю, из своей жизни — всех! — ору я, перекрикивая музыку. — Это тост, Ёлка! Тост, давай! — Я жестом прошу бармена снова повторить. — У меня новый опыт. Когда кажется, что все уже испытал, меня исключают из академии. Такого в моей жизни еще не было. За новый опыт, Ёлка! Давай, не пропускай!

— Тебе двадцать два, Валик, — говорит она, наклонясь к моему уху. Меня обдает теплом тела, нагретого под шерстяным платьем, и запахам жасмина. — Когда ты успел все испытать?

— Двадцать два — это много, Ёлка. Очень много… — заявляю тоном эксперта и, сцепляя руки за головой, окидываю взглядом танцпол. — Я тут, похоже, самый младший.

— В этом ты тоже опытный? — подначивает меня Ёлка.

Она уже хорошо набралась. Я давно заметил — с возрастом пьянеют быстрее. Сейчас это только плюс. Наконец-то Ёлка такая, какой всегда и казалась мне в глубине души, — открытая, раскрепощенная, своя. А то сидит на семейных праздниках, как дева Мария, даже локти на стол не кладет — играет роль идеальной жены Бориса. Только идеальная жена Бориса никогда бы не стала носить афрокосички. И напиваться в баре с сыном бывшей жены ее мужа тоже.

Так о чем она спрашивала?

— А нет, в этом неопытный. Максимум на первом курсе встречался с выпускницей академии. Так что у меня все впереди. — Я спотыкаюсь о Ёлку взглядом. — Научишь? — спрашиваю в шутку. Обстановка к этому располагает.

— Да пошел ты! — смеется она во все свои тридцать два отбеленных зуба. — Пойдем танцевать?

— Еще по одной — и пойдем!

Время переключается на режим калейдоскопа. Только что розовый язычок Ёлки с пирсингом слизывал соль с ладони, и вот уже ее афрокосички взмывают в широких косых лучах прожекторов. Бит колотится в сердце, будто оно его и выбивает.

Косички кажутся тяжелыми, словно канаты. Мне хочется их потрогать, убрать с тонкой шеи. Я подхожу к Ёлке сзади, перекидываю косички через плечо. Потом кладу ладони на ее бедра и несильно, но ощутимо прижимаю к себе — так, чтобы все еще можно было повернуть в сторону прикола. Она продолжает танцевать, трется о меня упругой задницей, но тоже не на полном серьезе, будто это игра.

Прижимаю ее к себе крепче. Ёлка не против. Пропускаю ладони под ее руками и свожу на животе — закрываю его почти полностью. Носом продираюсь сквозь афрокосички к горячей коже, пахнущей каким-то приятным морским ароматом.

Проверяю границы дальше — скольжу ладонями выше, к груди, мягко ее сжимаю. И это можно! Охуеть!

Визуал Валик

Валентин Волошин, 22 года
Жизненный девиз: "Нет ничего невозможного, если ты ох**л"

Если алкоголь, то чистый виски (или пиво, если нет денег)

Если хобби, то рисование и эпатаж

Если цель, то она будет достигнута

Если любовь, то все остальное неважно

Глава 3. Никаких проблем!

Ёлка в моих руках приходит в движение. Хочет вырваться? Куда?!.

Я цепко держу ее за плечи. Разворачиваю к себе лицом и впиваюсь в ее губы. Она мычит, вырывается. Ей даже как-то удается от меня отбиться. Она бесится, сверкает глазами, орет на меня, но я толком ничего не слышу из-за музыки — просто улыбаюсь в ответ.

Ёлка разворачивается и пробивается куда-то сквозь толпу. Я за ней, косички подпрыгивают на ее плечах.

Пол кажется мягким, будто иду по спортивным матам. Разноцветные всполохи режут глаза. В меня ударяются чьи-то руки, бедра.

Мы оказываемся в коридоре — черном мраморном тоннеле. Здесь почти тихо, только эхо наших шагов отскакивает от стен и потолка. “Она не к выходу пошла, а сюда — в укромное место”, — мелькает мысль.

Догоняю Ёлку, хватаю за руку и разворачиваю к себе. И секунды не даю опомниться: обхватываю ее лицо ладонями и вжимаюсь губами в ее губы.

Ёлка мычит, дергается, а потом с такой силой вдавливает каблук мне в кроссовку, что перед глазами вспыхивают искры, как от бенгальских огней.

— Прекрати! Моя Анечка старше тебя! — орет Ёлка.

— А это вообще каким боком?.. — искренне не понимаю я и для большей устойчивости опираюсь ладонью о стену.

— К тому, что я гожусь тебе в матери! — выкрикивает она мне в лицо.

Перед глазами все еще отблески бенгальских огней, но алкоголь в крови быстро смывает боль, как волна — следы на песке.

— Это не твои слова, Ёлка, — говорю я, нависая над ней, как коршун над цыпленком. — А каких-нибудь клуш у подъезда. Какое мне дело до твоего возраста, если я сейчас кончу прямо в джинсы от взгляда, которым ты меня уже трахаешь?

— Я… — пытается соврать Ёлка.

— Ну так скажи, что не хочешь меня, — с жаром парирую я.

И тут, будто из воздуха, материализуется охранник в костюме, который едва ли не трещит на бицепсах.

— Какие-то проблемы? — сурово спрашивает он. А мне почему-то смешно от этого тона.

— Какие-то проблемы? — передразниваю его я. — У меня нет, а у тебя? — поворачиваюсь к нему всем телом.

— У нас все в порядке! — испуганно пищит Ёлка и тянет меня за руку в обратную сторону. — Никаких проблем!

Мы идем дальше, заворачиваем за угол.

— Валик, все. Мы просто слишком много...

Не даю ей договорить — резко тяну к себе за руку и вжимаю в стену всем телом. Впиваюсь в ее губы, проталкиваюсь сквозь них языком.

Ёлка пытается вывернуться, но я едва это чувствую. Ее запах — м-м-м! — вырубает свет в голове. Теперь я смотрю на нее не глазами, а ушами, ноздрями, кончиками пальцев. Она жаркая, влажная и сладко-горькая на вкус.

Мои поцелуи вырывают из нее стоны — ни секунды не верю в ее сопротивление. Оно касается будущего — но будущее пусть горит огнем. А настоящий огонь сейчас между нами, и потушить его можно только одним способом.

— Валик… — пытается выдохнуть Ёлка, но звучит это как просьба продолжить.

— Скажи, что не хочешь меня, — сдавленно говорю я, упираясь лбом в ее лоб, — даю последний шанс.

— Мы пожалеем…

Ну все.

Я целую Ёлку, мну, давлю, я будто трахаю ее ртом. И в какой-то миг она ломается, цепляется за мою шею руками, льнет ко мне. Мы целуемся взасос, как в последний раз.

Я вжимаюсь в нее, чтобы хоть на мгновение унять это дикое желание. С этим надо что-то делать, тетя Ёлка…

И снова картинка меняется. Мы в кабинке женского туалета. Хлопают и хлопают двери.

— Все, все, хватит! — шипит на меня Ёлка, уворачиваясь от поцелуев.

— Ну какое хватит? Ты сама меня сюда притащила! — Она пытается отбиться — я резко разворачиваю ее лицом к стенке. — Не хочешь, тогда кричи, — говорю ей на ухо и прикусываю мочку. — Кричи, или я не поверю, — продолжаю я, стягивая платье с ее плеч. Ныряю ладонью под чашечку лифчика и с силой сжимаю грудь. Стон слышу, крик — нет. Что же ты не кричишь, Ёлка?

— Подожди, я сама! — выдыхает она. И быстрее, чем до меня доходит, о чем речь, Ёлка опускается на колени и начинает расстегивать ремень на джинсах. Охренеть просто!

Ёлка передо мной на коленях. Ее голова в косичках в моих руках. В ее рту так тепло, мягко и влажно!.. Я навязываю свой темп, заставляю принимать меня глубже. Упираюсь затылком в металлическую стенку. Ёлка просто космос!.. Так глубоко заглатывает, так плотно обхватывает губами… Какой же это кайф! Вот что значит женщина постарше.

Ёлка давится, слезы на щеках, но стонет, смотрит мне в глаза — отдается процессу целиком. Во мне даже просыпается азарт — а сможет принять весь?.. Но узнать не получается, потому что я феерично кончаю. Ее лицо в сперме, декольте, платье, мои джинсы.

— Это было офигенно, — честно говорю я.

А потом уже ничего не помню.

______________________

"Долгая прелюдия" Элен Форс

#острые эмоции #очень откровенные сцены

18+

https://litnet.com/shrt/-PWj

Глава 4. Кстати, Боря

— Эй, вставай! — слышу я голос Ёлки.

С трудом разлепляю один глаз.

Я в мастерской — той ее части, где сплю, когда остаюсь в городе. Здесь нет центрального отопления. Если не включить на ночь обогреватель, зимой холодно, как на улице. А я не включил. Я вообще не помню, как здесь оказался.

Натягиваю одеяло на голову.

Какая же пустота в душе… Не такая, как за окном, когда валит хлопьями снег, а ледяная, прозрачная до черноты…

А потом я вспоминаю, что мы делали с Ёлкой.

И что меня исключили из универа.

Пиздец…

— Валик, ты как? — Чувствую, как рядом со мной проседает диван. — Нам нужно поговорить.

Самая унылая фраза в мире.

Откидываю одеяло. Ёлка в пальто, нос розовый от холода. Сидит поникшая, грустная, даже сережки, кажется, потускнели. Я хватаю ее за руку и рывком тяну на себя. Она упирается в мою грудь ладонями, пытается встать, ее косички хлещут меня по векам, по щекам.

— Мне вчера с тобой было очень хорошо, Ёлка. Хочу тебя отблагодарить, — говорю совершенно серьезно и отпускаю ее ровно настолько, чтобы удобно было смотреть друг другу в глаза. — Почему вырываешься? Или я страшный стал на трезвую голову? — пытаюсь вытянуть из нее улыбку. — Ты мне нравишься, Ёлка. Очень. — Я легонько дергаю ее за косичку. — Иди ко мне.

Она выпрямляется, на меня не смотрит. А потом и вовсе закрывает глаза ладонями.

— Я бы на трезвую голову ни за что…

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Женские истерики мне наблюдать не впервой. Просто не ожидал такого от взрослой женщины.

— Ты первая девушка, которая со мной согласна только по пьяни, — пытаюсь разрядить обстановку, хотя сам уже порядком напрягаюсь.

— Господи, какого черта я это сделала?.. — продолжает она.

Приподнимаюсь на локтях — и где-то внутри меня так же приподнимается злость. Или мой личный демон — если использовать терминологию отца.

— Ты знаешь, какого, — жестко говорю я. — Я похож на него. Вот ты и не устояла. Я же читал книгу — ту сцену в баре “Не подарок”, когда все у вас могло получиться, а он тебя бросил. Ты просто закрывала гештальт, не вини себя, — с издевкой говорю я и тыльной сторон ладони стираю с губ каплю яда.

Ёлка смотрит на меня исподлобья.

— Почему ты такой жестокий?..

— Я не жестокий.

— Жестокий. Всегда, когда дело касается твоего отца. Ты хочешь его достать, любым способом.

— Когда ты делала мне минет, я и секунды о нем не думал, клянусь, — огрызаюсь я и иду в ванную.

Черт, как же хреново… Я словно помятая бумага, которую вкладывают в пакет с подарками. Выдавливаю на зубную щетку пасту, включаю воду.

В отражении зеркала за моей спиной вырастает Ёлка. Прислоняется к дверному косяку. Мнется.

— Слушай, Валик, на следующей неделе сорок дней…

В животе мгновенно вспыхивает огненный шар гнева и ударяет в голову — аж картинка перед глазами темнеет. Я выключаю воду. Медленно выпрямляюсь и поворачиваюсь к Ёлке.

— Не понял…. Думаешь, я мог забыть? Или что?

Ёлка замерла, хлопает нарощенными ресницами.

— Валик…

— Пиздец! — обрываю я ее и швыряю зубную щетку в стену. Она звонко отскакивает от плитки и застревает где-то под унитазом. — Так ты… из-за этого? Моя выставка, “я сто лет не отрывалась”. Ты, блядь, просто позвонить не могла?!

— Ты бы не согласился, — бурчит Ёлка.

— Так я и сейчас не согласен! Какого хера вмешиваешься? Ты вообще не моя семья! Каждый раз, когда ты к нам приближаешься, случается какая-то херня. Отвали уже!

— Хватит материться! — орет на меня Ёлка. — Невозможно слушать это дерьмо!

— А ты своего ребенка учи! Чего ко мне присосалась?!

Мы стоим, смотрим друг на друга, тяжело дыша, будто боксеры во время спарринга.

— Я вызову такси, или подкинешь домой? — первой сдается она.

— Подкину, — уже нормальным тоном отвечаю, хотя внутри горит. — Выйди, я в душ.

Стою под холодными струями воды, а внутри жар так и перетекает по венам. Как же меня все достали! И теперь еще и Ёлка. Я никого к себе не подпускал, только ее — потому что, блядь, доверял! Потому что она нормальная, без всех этих загонов. Но нет, и она туда же!

Молча выходим из квартиры. Завожу старенький Гелик. Первая папина машина, и моя первая тоже — ей уже больше двух десятков лет. У Гелика сердце тигра, а урчит, словно кот. Похлопываю по рулю — хороший, поехали.

— Ну ты как? — спрашивает Ёлка, когда мы выруливаем из крохотного двора, где Гелик занимал чуть ли не половину площадки.

Как я?.. Ох, тетя Ёлка, лучше тебе не знать.

— Не злись на него, — тихо говори она. — Твоему отцу сейчас хуже, чем тебе. Он заперся в какой-то хижине, выкрасил ее изнутри в черный и не выходил оттуда три дня. А фанаты превратили место его скорби в арт-объект. Представляешь, каково ему?