Буренка для дракона

Глава 1

Небесные чертоги Столикой богини Арайи

Прекрасная богиня Арайя сидела на низком стульчике в резной беседке и преисполненными изящества движениями рисовала на белоснежном листе бумаги окружающую красоту персикового сада. Конечно, аромат розовой пены цветов не удастся запечатлеть даже богине. Арайя на это и не рассчитывала, просто старалась передать умиротворяющую атмосферу полного цветущих персиковых деревьев сада, розовой лепестковой метели при каждом дуновении ветра. Даже образ Столикая выбрала весенний. Черные волосы собраны над висками в затейливые завитки, закреплены заколками с искусно вырезанными из самоцветов цветами, несколько цепочек с капельками из розового рубина на концах кокетливо спускаются к вискам и на покатые плечи. Оставшиеся свободными локоны блестящей волной струятся до поясницы. В мочках изящных ушек блестят серьги все с теми же рубинами. Бледно-розовое шелковое платье облегает по-девичьи тонкий стан хрупкой точеной фигурки богини. И вся она словно драгоценная фарфоровая статуэтка, созданная талантливым мастером.

По усыпанной лепестками дорожке стремительной походкой подошел один из пяти ее консортов. Это был Маг. Высокий, статный брюнет в мантии сочного синего цвета. На вид ему нельзя было дать больше тридцати лет, хотя консорт разменял не один десяток тысячелетий. Он остановился в нескольких шагах от богини, склонился в глубоком церемониальном поклоне, подождал, пока сиятельная небожительница снизойдет, чтобы обратить на него внимание, и только тогда позволил себе разогнуться.

— Что-то случилось? — холодно осведомилась она, проводя очередную линию на бумаге.

— Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение, — слегка склонил голову Маг. — К вам пожаловал Великий дракон Ёрмунганд.

— Вот как? — удивленно изогнула бровь Арайя, откладывая кисть на специальную подставку из красного нефрита. — Какая наглость с его стороны явиться без приглашения. Это же Небесный чертог, а не проходной двор.

— Сказать, что вы заняты? — с улыбкой на чувственных губах осведомился Маг.

Он не любил присутствия посторонних мужчин в Небесных чертогах. Столикая ненадолго задумалась. С одной стороны, являться без приглашения — наглое попрание дворцового этикета. С другой — потом любопытство замучает. Арайя была не только богиней, но и женщиной, которой свойственен этот порок.

— Отказывать как-то неудобно… — нерешительно протянула она. — Все-таки бог. Еще обидится. Зови, раз уж пришел.

Маг поклонился еще раз и удалился, чтобы привести нежданного гостя.

Одетый во все черное Великий дракон был элегантен, как всегда. Темные волосы стянуты на затылке в высокий хвост, обвитый спиралями заколки в виде золотого дракона. Смуглолицый, с высокими скулами и чувственными губами. Миндалевидные карие глаза смотрели внимательно, не упуская ни единой детали. Подойдя к беседке, он поклонился Арайе чуть ниже необходимого, извиняясь за причиненное внезапным приходом неудобство. Вежливо поздоровался, сделал комплимент прекрасной хозяйке и ее занятию.

— Как вы думаете, — мягко улыбнулась она, плавным жестом предлагая взглянуть на рисунок, когда формальности приветствия были соблюдены. — Что мне следует изобразить на этих ветвях: цветы или бутоны? Цветы, безусловно, прекрасны, тогда как бутоны символизируют нераскрытые возможности.

Ёрмунганд склонился над бумагой, делая вид, будто и правда раздумывает над будущей красотой рисунка, хотя на самом деле мало интересовался дальнейшей судьбой изображения причудливо изогнутых ветвей.

— Прекраснейшая, нарисуйте и то и другое, — с видом серьезного ценителя искусства предложил он.

Арайя разочарованно вздохнула и даже хотела было обругать гостя неотесанным мужланом, но передумала.

— «Прекрасная перспектива». Великолепное название для картины, — вежливо улыбнулась она. — Обязательно пришлю вам ее, когда закончу.

— Вы слишком добры, — с поклоном откликнулся дракон.

Слуги принесли стул для дракона, чай, фрукты, закуски и удалились. Прислуживать Арайе и ее гостю осталась только одна служанка. Богиня убрала незаконченную картину и рисовальные принадлежности. Закончить можно потом. В конце концов, персиковые деревья будут цвести столько, сколько ей заблагорассудится. Миловидная служанка расставила вазочки, наполнила изящные фарфоровые чашки горячим ароматным напитком, поклонилась и опустилась на колени, готовая исполнить любую прихоть богов. Ёрмунганд, заняв предложенное место, осторожно пригубил свой напиток.

Несмотря на то, что их паства не ладила последнее тысячелетие, Великий дракон не опасался покушения на свою жизнь, только на честь. Столикая скорее подсыплет афродизиак или подольет любовное зелье, чем яд. Ёрмунганда сложно соблазнить, но покровительница ведьм просто не могла не попробовать свои чары. Надо отдать ей должное, она никогда не опускалась до пошлостей вроде поисков босой ступней его ноги под столом. Арайя предпочитала действовать иначе. Как-то незаметно ее фигура приобрела более соблазнительные округлости, чем были в начале разговора, в прекрасных глазах появился лукавый блеск, голос приобрел волнующие полутона, а ветер как бы невзначай доносил чувственный аромат ее духов до обоняния гостя. Древняя игра, словно хорошо отрепетированный танец давно знакомых друг с другом партнеров.

Некоторое время разговаривали о ничего не значащих пустяках. Когда перед тобой вечность, в спешке нет никакой необходимости. Только после того, как выпили уже два чайника чая и служанка принесла третий, Ёрмунганд перешел к причине своего визита.

Глава 2

Ночь мягким покрывалом опустилась на Хилский лес. На темный небосклон частыми блестками высыпали звезды, из-за облаков стыдливо выглянула ущербная луна, но двум одиноким путницам все равно было жутко. Да и кто не забоится идти на поклон ночью к лесной ведьме. Злые языки поговаривали, карга старая человеческим мясом не брезгует, изба у нее из костей сложена, а на плетне человеческие черепа развешаны, чьи глазницы светятся в темноте вместо фонарей. Правда это или нет, доподлинно не знал никто, но слухов ходило множество: один другого страшнее, некоторые, правда, совсем уж невероятные, но от того еще более зловещие.

— Барышня… барышня… — жалостливо заскулила закутанная в черный плащ женская фигура с фонарем, споткнулась и чуть не выронила ношу. — Куда ж мы ночью-то в лес, да в самую чащу-то? Пропадем. Как есть пропадем. Может, ну его, к лешему, гаданье это?

— Не каркай, Матрена. Накличешь еще, — откликнулась барышня, которая изо всех девичьих сил старалась храбриться, но голос все равно предательски дрожал.

— Так давайте домой вернемся, — не унималась Матрена, фонарь в ее руках мелко дрожал, пламя свечи плясало и все время норовило погаснуть. — Завтра днем придем. При солнышке-то и идти приятнее. А так, неровен час, заблудимся да зверям на прокорм угодим. Тогда нас батюшка ваш заругает.

— Если зверям на прокорм угодим, как же он нас заругает? — нервно сглотнула хозяйка. — Да и час заранее обговорен был. Сама же записку принесла.

В глубине души Матрена кляла себя последними словами за то, что не догадалась записку эту треклятую сжечь. Не пришлось бы в ночь тащиться куда ворон костей не заносил. К лесной ведьме просто так, без приглашения, дойти никому не удавалось. Все знали, что она в лесу, но на избушку никто случайно не набредал, даже грибники. Чтобы попасть к ней, нужно в старое дупло опустить подношение и записку с просьбой. Если оплата нравилась, ответ забирали там же через день. Если просили гадание, или еще какая надобность была в личной встрече, в ответной записке указывалось время, когда следует приходить. В случае же, когда требовалось зелье, получали склянку. Правда, ведьмовское снадобье не всегда действовало именно так, как желал заказчик. То ли мзда не устраивала старуху, то ли путала что-то на старости лет, то ли просто пакостила из-за зловредности натуры. Например, захочет жена мужа-гуляку дома посадить. Напишет записочку ведьме, чтобы не гулял да из избы ни ногой, честно, по инструкции, добавит зелье из дупла в суп благоверного. Супруг тут же несется в сортир, сидит там, стенает, действительно за порог глаз не кажет. Или парень ревнивый попросит, чтобы вокруг его зазнобы не увивались всякие, даст ведьма склянку, и вот уже девушка в таких прыщах, что собаки воют от ужаса. Но, несмотря на различные, зачастую совершенно неожиданные эффекты от снадобий, тропа к дуплу не зарастала. Да и ведьмины лекарства чаще всего оказывались гораздо действеннее и дешевле купленных в аптечной лавке.

— Барышня… барышня… — снова запричитала Матрена. — Ну, давайте вернемся. Ни зги же не видно. Видите, какой туман дальше? Кисель и тот пожиже будет. Чего вам стоит дома карты разложить. Чем не гадание? Я вам такую книжицу на базаре куплю, там все гадания подробно рассказаны. Раскладывайте себе карты хоть круглосуточно. Там, говорят, и по чаинкам будущее предсказать можно.

Впереди, среди темных стволов деревьев действительно угадывался плотный слой тумана, скрывающий и без того не сильно приметную в темноте тропу. Неожиданно хрустнула под ногами ветка. Путницы дружно подпрыгнули. Матрена выпустила из рук фонарь. От удара свеча в нем погасла.

— Какая же ты… неловкая, — дрожащими губами прошептала барышня, пылко вцепившись в руку служанки.

— Так ведь страшно-то как, — пролепетала та, безуспешно пытаясь нащупать оброненный светильник и отчаянно жалея, что выпила так много чая вечером.

В кромешной темноте под руку лезла всякая мерзость: прошлогодняя листва, трава, палки, что-то скользкое, извивающееся… Того и гляди опозоришься со страху. Налетевший ветер зашелестел листвой деревьев, глухо заскрипели ветки. Путницы испуганно замерли.

— Страшно? Так ты молитвы Триединому читай, — стараясь не стучать зубами от ужаса, предложила барышня. — Ты молитв много знаешь?

— Много, — судорожно сглотнула Матрена, отчаявшись разыскать треклятый фонарь. — Только не помню ни одной.

— И я, — растеряно покаялась спутница. — Давай молиться своими словами. Триединый нам поможет.

В глубине души Матрена восхитилась идеей своей барышни и даже возгордилась, что служит такой умной госпоже. Она выпрямилась, попыталась унять мелкую дрожь, вытерла грязные руки о юбку, надеясь, что пятна потом удастся отстирать, и кивнула.

— Конечно. Он же милостив. Но только мы идем к ведьме, ночью. Не следует ли молиться Столикой… — при последних словах вновь налетел ветер, словно выражая согласие со сказанным. — Вдруг Триединый сейчас спит?

— Разве он будет спать? Он же Бог, — возразила барышня, хотя никакой уверенности в круглосуточном бодрствовании божеств не испытывала. — Давай сделаем так. Ты молись Столикой. Я — Триединому. Кто-нибудь нас да услышит. Больше — не меньше.

Они крепко обнялись, истово зашептали просьбу божествам помочь в час сурового испытания и мужественно шагнули в туман. Матрена тут же споткнулась о кочку и полетела на землю, увлекая за собой взвизгнувшую от неожиданности госпожу. Служанка содрала кожу на руке, барышня пребольно приложилась щекой о какую-то палку. Обе помянули божеств нелестным словом, спохватились и замерли, опасаясь неминуемого возмездия. И оно не заставило себя ждать. Рядом, в тумане, раздалось отчетливое, хриплое дыхание зверя. Матрена обмерла от ужаса, опрометчиво выпитый чай настойчиво просился наружу любой ценой.