Буревестник

Визуализация героев

— В этой книге не будет иллюстраций! — Так решила я, когда история моих любимых героев наконец-то оформилась в полноценную книгу.

Но, как видите, всё же не удержалась и решила поделиться образами персонажей.

Позднее перемещу эту главу в конец произведения, но пока пишу, решила оставить здесь =)

Так же себе представляли Милену?

Или Ингвара (волосы, конечно, должны быть потемней)...

А этого таинственного незнакомца ещё будет возможность представить, но чуть позднее.

Глава 1

Драконы могут влюбляться, но их влюбленность часто опаснее ненависти.

— Милена, ты не хрустальная, отойди.

Старшая сестрица сноровисто отпихнула меня от зеркала и кокетливо улыбнулась отражению.

— И вообще, тринадцатой не положено на парней заглядываться. Зачем, спрашивается, прихорашиваться? Тебе о вечном нужно думать, — хихикнула Голуба и замерла, приоткрыв рот, тщательно прорисовывая карминовым цветом форму губ.

— Смотри, как бы белила твои в самый ответственный момент не растрескались, а то Алек испугается да на другой женится, — фыркнула в ответ.

Сестра восприняла слова близко к сердцу: затопав на меня, она, словно обиженный ребёнок, скривила губы, намереваясь заплакать. Однако вовремя вспомнила, что глаза уже тщательно подведены угольным карандашом, а дорожки слёз, увы, не украсят белёную кожу, и потому просто шикнула:

— И такой день сумеешь испортить, непутёвая. Сама носом воротит: бортник для неё не хорош, видите ли. Не пойду второй женой, — передразнила Голуба. – Я-то вижу, как ты на Дарена заглядываешься, да только какое ему до тебя дело! За ним завидные невесты хороводы водят, на такую бедовую даже и не посмотрит.

Сердце кольнуло — заметила всё-таки. В лес ходить она не охотница, прясть не могёт, есть не готовит, а глазастая — жуть просто.

— Скажешь тоже, — как можно небрежнее бросила через плечо и направилась к дверям.

Такой девице палец в рот положи — откусит.

Впрочем, сколько у зеркала не крутись, всё краше не стану. Пусть Голуба собою любуется, пока маменька волю даёт. Как знать, каков муж достанется... Может, сегодня и сговорят за кого, всякое бывает.

Расправила подол платья и неспешно спустилась с резного крыльца. Во дворе царила суета, совершались последние приготовления к празднику. Повсюду мелькали нарядные рубахи, расшитые обережными узорами, алые ленточки, вплетённые в тугие косы. Всё было пёстрым, ярким и до боли головокружительным. Всё, кроме меня. Именно поэтому не было нужды любоваться отражением — сегодня я была белой вороной, которая выделялась нелепым пятном на этом празднике жизни.

Болинтвейн — ночь огненного змея, когда полная луна заливает небосвод отблесками кровавого зарева. И случается это редкое природное явление раз в четыре года. Никак не чаще.

С этой ночью связана давняя история, вернее, сказка, в которую отчего-то многие до сих пор верят. Говорят, есть за порогом нашего мира нечто, не подвластное нам. Там живут существа, о которых слагают легенды — они умеют чаровать, и дар их тёмен. Но, даже боясь до чёртиков этих созданий, люди сумели извлечь из подобного соседства выгоду.

Оказывается, если злобному монстру скармливать по девице раз в четыре года, то и всходы станут обильнее, и скот не падёт. А урожай, как известно, всему голова. Без хлеба наступают тяжкие годины. Оттого и порешили: одну замухрышку, которую не жальче всех, необходимо принести в жертву на благо обществу. Ясное дело, что, выбирая между юной девой и стадом барашков, отдавали предпочтение последнему.

А кровавая луна Болинтвейна расцвечивала небо в лучшее время для данного мероприятия. Граница между мирами истончалась, чародейский дым опускался на фьорды и окутывал каменные дома. Только успевай страшилки детям рассказывать у потрескивающего очага.

Может, когда-то всё и впрямь было так, как говорили старики. Однако верилось в эти небылицы с трудом: теперь небольшое поселение превратилось в величественную неприступную крепость, торговые корабли заполнили гавань, да и барашки особо не дохли.

Традиции… Мысленно застонала и присела на каменные, прогретые ласковым солнцем ступени крылечка. Из-за таких вот суеверий и страдают невинные люди.

— Милена, ты что творишь?

Растерянно хлопнула глазами, пытаясь понять, чем не угодила в этот раз. Напротив меня застыла самая старшая, уже замужняя сестрица — Желанна. Её пепельные косы падали на грудь, подчёркивая пышные формы. Пронзительные голубые глаза были гневно прищурены.

— Это же платье для Болинтвейна! А ты им ступени подтираешь.

Сдавленно кашлянула. Облачили меня в этот саван и радуются, а сами лучшие наряды из сундуков повытаскивали.

— Не беда, темно будет — не заметят, а после постираю.

Желанна укоризненно качнула головой.

— Как всегда себе на уме. Отца с матерью не позорь, быть тринадцатой — огромная честь для каждой девушки. На следующие четыре года именно ты станешь символом благополучия и процветания нашего рода.

— Вообще-то меня хотят на растерзание змею отдать, — заметила, горько улыбнувшись.

— Перестань ёрничать! Тысячу лет назад, может, и отдали бы. И поделом, если честно. Вот только сейчас тебе предстоит…

— Потешить публику, разыграть небольшой спектакль и промокнуть до нитки, — несколько резко оборвала сестру.

— Милена… — Ахнула она.

— Давай оставим этот разговор. Мы обе знаем, почему выбрали именно меня. И не стоит больше об этом.

Желанна хотела что-то ответить, но промолчала. Она подхватила на руки годовалого сынишку, с превеликим удовольствием причмокивающего ухо игрушечного медведя, и, обойдя меня, поспешно вошла в горницу. Ветерок, поднятый ворохом разноцветных юбок, пыльным облаком осел на ступенях крыльца.

Глава 2

Море смеётся у края лагуны.

Пенные зубы, лазурные губы...

Гул голосов нарастал, словно шум прибоя. Зябкий ветер пытался сорвать ненавистную фату, которая взивалась в воздух и хлопала на ветру, пытаясь умчаться прочь. Полупрозрачная ткань закрывала лицо и почти полностью окутывала фигуру, сковывая движения.

Считалось, что необходимо скрывать наречённую от мира живых, дабы духи предков не прогневались. Всё-таки, переходя в семью жениха, девушка навеки расставалась со своей. Именно из-за этого свадебный обряд скорее напоминал похороны — уловка, чтобы усыпить бдительность незримых защитников рода. Впрочем, была и более весомая причина скрывать личину невесты в ночь Болинтвейна: кто же знал, как бы отреагировал огненный змей, издали заприметив свою "красавицу"?

Поэтому теперь я шла почти на ощуп, различая лишь тёмные силуэты. Со всех сторон меня окружали плакальщицы, в голосах которых скорее слышался смех, нежели наигранные слёзы. А громче всех, конечно же, причитала Голуба. Уж этот звонкий колокольчик не расслышать было трудно. Нежные переливы её голоса завлекали в сладкий плен и лишали доверчивых юношей бдительности.

Сделав глубокий вдох, ощутила, как влажный морской воздух наполняет лёгкие. Солоноватая горечь непокорной стихии осталась на губах. На мгновение забывшись, представила, как влюблёнными глазами на сестру смотрит Алек — статный мужчина, русоволосый и голубоглазый. Лишь такая броская красавица, как она, могла покорить его сердце. Не я — рыжеволосая дурнушка, позорящая честь батюшки и матушки с самой колыбели.

Родители рассказывали, что в ночь, когда я родилась, разыгралась страшная непогода: надсадно кричали буревестники, предупреждая о приближении шторма, клокотало пенное море. И среди этого безумия никто не услышал моего первого крика — он потонул в раскатах грома. Вещие норны говорят: "Великая радость, если в такое время на свет появится мальчик: станет он непобедимым воином, и беда, если родится девочка. Не бывать ей счастливой в этом мире."

— Горько небесному светилу, красному солнышку, терять лучшую из дочерей своих. И нам горько. — Заунывно затянула гудящим низким голосом самая искусная повитуха Беломорья. Именно ей выпала честь проводить тринадцатую в последний путь. Ибо первой она встречала её у врат Хельмы, принимая новую жизнь. — Услада очей наших, жемчужина среди горстки речного песка, вверяем тебя суженому и уповаем на чистые помыслы его. Пусть жизнь твоя будет сладка, а сон крепок. Ступай к своему наречённому, пока путь твой освещает алое око луны Болинтвейна.

Старческими, но всё ещё крепкими руками повитуха торжественно приподняла фату, являя меня скупому лунному свету.

Невольно вздрогнула, отшатнувшись. Со всех сторон меня окружали люди, заворожённо наблюдавшие за древним обычаем. В их глазах отражалось танцующее пламя факелов, которое колыхалось, кажется, в этот момент даже в их сердцах. Неужели вот так, тысячи лет назад толпа селян готова была пожертвовать жизнью несчастной девушки ради своего благополучия? Как же, должно быть, ей было страшно и одиноко, если даже сейчас, зная, что мне ничего не угрожает, я не могла унять дрожь.

Попыталась разглядеть матушку в водовороте людей, но плакальщицы, кружащие вокруг меня, прижались ближе, протягивая руки к рыжим волосам, хватая за подол подвенечного платья, крича, словно надоедливые чайки, кружащие над неспокойным морем.

Сжалась, стараясь не отшатнуться от их холодных ладоней.

Вскоре, непрерывно стеная, они отступят, вверяя меня предназначению. И я пойду по скользким каменным ступеням, прорубленным в выступе скалы тысячи лет назад, к границе миров, туда, где не существует времени и лишь бушует пламя. А после того, как жених не пожелает забирать невесту в свою обитель — вернусь обратно. К тому времени плакальщицы будут радоваться тому, что дракон принял их дар, и распевать торжественные песни, восхваляя его величие и мощь, благодаря за спокойствие, царившее на наших землях, и щедрый урожай. Откупорят хмельные вина и будут предаваться празднику жизни — Болинтвейну.

Про невесту все забудут: кумушки вновь укутают меня в фату и уведут в тёмные комнаты, где я проведу неделю, постясь и прося милости богов, далёких и безответных, похожих на безразличные ко всему звёзды, мерцающие на лоне неба.

Болезненный рывок за длинную прядь привёл меня в чувство: Голуба сверкнула синими глазищами — вымещает обиду за произнесённые мною в горнице слова. Стащить бы с неё этот венок да как следует оттягать за косу, чтобы глупостями не занималась, но нельзя — всё Беломорье не сводит с нас пристальных взглядов. Об этом событии будут вести досужие разговоры ещё много месяцев кряду, обсуждая помятое платье тринадцатой, её непокорные рыжие кудри, растрепавшиеся от жгучих порывов морского ветра. Зато о её сестрице ничего такого не скажут — в семье ведь не без гадкого утёнка, случается и такое, что вся красота достаётся одной счастливице, а других удача обходит стороной.

Голуба будто бы невзначай провела рукой по своему точёному стану и отбросила плетёные локоны за покатые плечи. Молодцы, стоявшие ближе всего к нам, восхищённо выдохнули. Сердце болезненно пропустило удар, когда я заметила среди них Дарена. Он стоял, чуть подбоченившись, в окружении товарищей и довольно усмехался, потирая подбородок. Тонкая ткань простой холщовой рубахи подчёркивала его широкие плечи. Дарена нельзя было назвать статным: он был среднего роста, коренастого телосложения. Но стоило только услышать его задорный смех, увидеть открытую улыбку, и любые изъяны в его внешности тут же исчезали. Наверное, такая зачарованная пелена укрывает глаза каждого, кто беззаветно влюблён в кого-то.

Глава 3

Не важно, как быстро летит дракон, важно, как быстро бежишь ты.

Болезненный удар о камни привёл меня в чувство. Судорожно вдохнув, закашлялась, избавляясь от солёной воды, заполнившей лёгкие. Из последних сил подтянулась, пытаясь выбраться на пологий берег. Перед глазами расплывались чёрные пятна, а в ушах невыносимо гудело, словно никаких звуков в мире больше не осталось, кроме этого всепоглощающего шума.

Обессиленно всхлипывая, встала и, стараясь справиться с крупной дрожью, колотившей меня, прижала руки к груди. Тяжёлая ткань платья пристала к телу, облепляя его, словно вторая кожа. Рыжие локоны, повисшие тяжёлыми плетьми, оттягивали голову. Растерянно посмотрела под ноги, только сейчас осознав, что стою на песчанике, которого отродясь не бывало в нашем крае.

— Матушка, — позвала жалостливо.

Кто-то же должен был броситься мне на помощь? Неужели добросердечные горожане Беломорья решили оставить меня на растерзание стихии только потому, что я испортила всё представление? Схватившись за острый камень, покачнулась и ощутила, как тошнота подкатывает к саднящему горлу. Мысли мелькали, словно пытливые белки, скачущие по ветвям.

У каменного моста, ведущего в зёв бурлящего моря, не растут деревья...

От ужаса зажмурилась, молясь о том, чтобы всё это оказалось зыбким дурманом, кошмарным сновидением, которое растает — стоит мне оглядеться по сторонам. Но чужое, неласковое солнце и не думало исчезать. Могучие ели, склонив колючие кроны, глядели насмешливо на потерявшуюся пташку. Не в силах больше выдерживать гул, разносившийся всюду, заткнула уши ладонями и, стараясь заглушить его, закричала что было мочи:

— Отец, Желанна! Кто-нибудь... отзовитесь!

Слова отскакивали от водной глади и исчезали в бурлящем потоке реки. И даже не нужно было пробовать воду, чтобы понять: она пресная. В её могучее русло стекались множество притоков, которые бурлили и дыбились на крутых порогах — просто удивительно, как я не потонула в его беспощадном круговороте.

Возможно ли, что глаза не обманывают меня, и всё происходит на самом деле?

Крик, полный отчаяния и беспомощности потонул в других звуках. Надрывно закашлялась, срывая и без того осипший голос. Прогоняя слёзы и стараясь успокоиться, внимательно осмотрела место, где по неведомой божественной ошибке очутилась, и помимо буйной зелени, непривычно резавшей глаза, заметила то, на что не обратила внимания ранее: я была не одна. На противоположном берегу, укрытом шатром растительности, стояли люди, настороженно глядя на меня. И они не спешили отзываться. Река раскинулась широко, полновластно проторив себе дорогу сквозь лесную чащу, а потому я не могла разглядеть их лиц — только силуэты.

Целая процессия нарядно одетых людей, позади которых послушно топтались буланые кони, замерла, изучая меня. И готова поклясться — радушия в их напряжённых позах не было. Ближе всех к воде стояли двое — статный мужчина и тонкая, словно тростинка, девушка. Золотистое платье и роскошная грива чёрных, как смоль, волос незнакомки были видны даже отсюда, цвет тёмного костюма её спутника я различить не смогла. Они стояли так близко друг к другу, что я без сомнения поняла — держатся за руки.

Я словно онемела, превратившись в безмолвную статую. Что-то во всём этом действии казалось мне до боли знакомым: пара, пришедшая к берегу реки и оказавшаяся здесь явно не случайно. Гости, одетые в цветастые, праздничные наряды. Сомнения быть не могло также в том, что по ту сторону реки собрались люди знатные: украшения из драгоценных металлов отражали солнечный свет, поблёскивая и слепя глаза. И, наконец, невиданные мною прежде цветы, которые пестрели в бурной реке, сносимые течением — чья-то благославляющая рука подбросила их, одобряя союз молодых.

Это был обряд венчания, не предназначенный для посторонних глаз. Потому неудивительно, что мне здесь не рады.

Сердце тревожно ухнуло вниз: для них я чужачка, дурное предзнаменование, появившееся из беспокойной пучины. И добра от этих людей ждать нечего. Судорожно втянула воздух, пытаясь понять, как поступить дальше.

И пока песчинки времени утекали в прошлое, всё ожило: гости пришли в движение, кони забили копытами, всхрапывая и отчего-то норовя сорвать уздечку. Сделала шаг назад, с ужасом понимая, что для людей на том берегу я видна как на ладони. Стоит только пустить одну меткую стрелу, и всё будет кончено.

Упасть незнакомцам в ноги и молить о помощи? Ох, вряд ли... Чувствую, не позволят мне этого сделать.

Жених поспешно задвинул горестно опустившую плечи невесту за спину, словно от меня исходила опасность, и, что-то крикнув остальным, выхватил из ножен меч. Отблеск стали угрожающе ослепил меня. Кто-то из всадников вскочил на коня, намереваясь переплыть кипящую реку.

Сердце бешено бухало в груди, в горле пересохло. Бежать? По чужим лесам далеко не уйду от погони. Да и почти все силы ушли на борьбу с водной стихией — я едва стояла на ногах. Пусть всё это лишь дурная шутка богов, но ведь если мне было суждено умереть, то я бы уже давно погибла в морской пучине, верно? Значит, нужно сдаться и уповать на милость незнакомых людей. Только тогда есть шанс спастись.

И тут по ту сторону реки взвился огненный столп. Зажав ладонью рот, безмолвно наблюдала, как в центре него, охваченный злыми языками пламени, стоит жених. Никто из гостей не спешил помогать ему. Бессильно наблюдая за происходящим, я хотела закричать, что было мочи: "Скорее, помогите ему! Потушите огонь — толкните несчастного в спасительную воду", — но почему-то в ужасе молчала, широко распахнув глаза.

Глава 4

Пока добыча не убегает, она не добыча.

Гулкое уханье совы вырвало меня из цепких объятий опасной дрёмы. Вечерняя завеса сырого тумана укрыла многовековой лес молочной пеленой.

С трудом размежила веки и попыталась согреть дыханием заледеневшие ладони. Облачко пара окутало окоченевшие пальцы, даря на мгновение спасительное тепло, но вскоре оно отступило, и от этого стало ещё холоднее. Звенящая пустота в голове сменилась каким-то тупым безразличием: хотелось только одного — спать. Но я знала наверняка: поддаться этой слабости означало верную погибель, поэтому, превозмогая себя, встала и, пошатываясь, побрела дальше.

Влажные волосы облепили тело, словно погребальный саван, забирая из него последние крупицы жизненных сил. Опираясь на изборождённые морщинами стволы могучих деревьев, медленно продвигалась вперёд. Хотя, возможно, в этих чужих землях, где ни одна болотная кочка, ни одна ветка не были мне знакомы, неприветливый леший водил нежданную гостью кругами. Нужно было непременно вернуться к реке и пойти по её течению, чтобы понять, где я нахожусь и как отсюда выбраться. С преследователями я уже, судя по всему, разминулась, хотя если не согреться, то вовсе не это станет главной проблемой.

Мысли о произошедшем, не желавшие укладываться в голове, отозвались хриплыми всхлипами, которые я тут же попыталась подавить, смахнув набежавшие слёзы. "И пусть случилось что-то невероятное, но ведь всегда можно найти выход", — успокаивала себя, цепляясь за привычные, понятные образы. Дома родители должны уже были понять, что произошло. Всё Беломорье должно было заметить это — так что наверняка меня уже ищут. Просто нужно продержаться какое-то время.

Шорох, раздавшийся под ногами, заставил меня напряжённо замереть. Ехидно квакнув, мимо деловито проскакала лягушка. Проследив за ней, вжала голову в плечи и засунула онемевшие руки под мышки, пытаясь не заледенеть окончательно. Напугала же, прыткая! Стараясь не обращать внимание на озноб, сделала пару шагов вперёд. Склизкая обитательница лесов преподала мне ценный урок: нужно быть внимательнее. Под покровом ночи, который воцарится на земле через пару часов, могут скрываться куда более опасные существа, безоружная и обессилевшая добыча для которых станет чудесным лакомством.

Далёкий рокот реки тихим шелестом вторгся в гамму звуков, наполнявших лес. Недоверчиво прислушалась, боясь, что это всего лишь воспалённое надеждой воображение. Но шум воды, скоро бегущей по камням, и не думал исчезать. Продираясь сквозь молодую поросль осин, что тонкими ветками так и норовили хлестнуть по лицу, ощутила, как холодный дёрн под ногами сменился суглинком, а после — покатыми камнями. Сдержав крик радости, без сил рухнула на колени и окинула взглядом чернеющий берег.

И что же теперь? Где тот проход между мирами, через который я попала сюда? Закрыла глаза, прося милостивых богов вернуть меня обратно. И хотя горячие слова молитвы были не в силах согреть окоченевшие губы, я упорно продолжала шептать древние имена Зимнаяра Могучего и его великой сестры — Наяды, что покровительствовала сбившимся с пути странникам, уповая на их силы.

— Пусть разнесутся слова мои по всей земной тверди и небесным просторам, подвластным лишь тебе, Зимнаяр, повелитель дня и ночи. Не оставь меня в беде. Укажи верный путь, ибо заблудилась я и не вижу выхода. И ты, Наяда первородная, услышь мои мольбы, освети небосклон путеводной звездой.

С отчаянием взглянула на сумрачное небо, на котором виднелась лишь кровавая луна Болинтвейна, безразлично взиравшая на меня свысока и ронявшая скудные блики зарева на гребешки коротких волн.

Вцепившись в рыжие кудри, сжала голову, сдерживая рыдания. Не откликнутся старые боги, не спасут ту, чья нить на холсте судьбы белыми нитками шита — пропадёт и вся недолга, лишь узор красивее станет. Осталась я один на один с неизведанным, что добра не сулит. Разве что...

Всмотрелась в бурлящие воды холодной реки, бегущей с далёких ледников. Разве что кровавая луна осталась прежней и отражение её, беспокойно колыхавшееся на глади.

Медленно, словно во сне, задрала рубаху и, спотыкаясь, побрела к руслу реки. И хотя ступни уже давно онемели, я всё же ощутила, как стылая вода коснулась кожи, с каждым шагом поднимаясь выше. В какой-то момент, не удержавшись, оступилась и едва успела задержать дыхание, прежде чем провалилась в речной омут с бурным течением.

В голове набатом гудела только одна мысль: увидеть зелёное свечение, что вернёт меня домой, где давно уже ждут исчезнувшую невесту. Руку свело судорогой. Понимая, что ещё мгновение, и я неминуемо пойду ко дну, из последних сил выплыла на поверхность и ринулась к берегу. Сдержать стон разочарования не получилось: ничего не изменилось — всё те же незнакомые очертания леса и широкий, усеянный песчаником берег. Разве что теперь течение снесло меня на пару вёрст вниз по реке.

Неужели именно такая судьба уготована суженым огненного змея? Погибнуть на чужой земле, так и не испытав счастья?

Кашляя, отжала платье. Нужно найти какую-то ложбинку и, словно дикому зверю, скрыться в ней до утра, ожидая помощи. Оглянулась, решая, в какую сторону следует идти, и, прищурившись, удивлённо моргнула. Робкое свечение, походившее на отблески костра вдалеке, одновременно и поманило, и напугало меня. В первое мгновение чуть было не сорвалась с места, испугавшись, что это лагерь, разбитый моими преследователями, но потом решительно замерла. Бежать дальше бессмысленно, я и так едва чувствую твёрдую землю под ногами. Да и куда? А там у меня есть шанс на спасение. В конце концов, это могли быть добрые люди, которые позволили бы согреться у огня.