Буревестник, или Эльф из Многоглубья

Буревестник, или Эльф из Многоглубья

Велик и огромен, широк и просторен край гномов. Столь же высок – оттого Многоглыбьем зовётся; столь же глубок – оттого Многоглубьем речётся.

Тянется горная гряда с северо-востока на юг и юго-восток, и Королевская седловина делит её ровно пополам. Внутри-то этих величественных гор и под ними и живёт могучий, бородатый, коренастый народ – который, в свою очередь, пестрит разнообразием входящих в него кланов и родов.

Одни гномы весёлые и совсем не жадные; носят они на главе своей красного цвета колпаки с белым, пушистым шаром на конце. Они гораздо мельче своих сородичей и прославились как ювелиры.

Другие гномы – простые рабочие из шахт, штолен, рудников и каменоломен. Они немногословны – пожалуй, даже слишком. Язык же у них развязывается лишь на закате дня, когда за кружкой эля обсуждают они всех и вся.

Третьи – потомственные воины, грозные и свирепые. Заплетают они волосы и бороды в косы и носят тяжёлые доспехи. Молотом и секирой защищают они Многоглыбье и Многоглубье от бесчисленных врагов. Доблесть и честь, сила и отвага – этими и другими качествами наделены они.

Есть среди гномов и маги, и алхимики, и друиды, и торговцы, и инженеры, и зодчие, и звездочёты, и краеведы, и летописцы; гномы – почтенное и учёное братство, братство молота и секиры.

***

Среди камней нашли гномы бездыханного незнакомца, возвращаясь с поверхности во тьму глубин. И незнакомцем этим оказался некий на вид юный эльф, эльф раненый и чем-то угнетённый.

Удивились гномы чрезвычайно, ибо не часто встретишь эльфа в землях гномьих.

– Что делаешь ты здесь? – Вопрошали гномы озабоченно, когда внесли горе-путника к себе, когда уложили и привели немного в чувство.

– С каждой каплей крови я словно теряю часть своей жизненной силы; слабеет рука, туманит взор, – вяло отвечал им израненный эльф.

– Раны твои не смертельны, эльф, – возразили ему на это гномы хмуро, латая раны и поя целебным зельем, – Излечим мы тебя и да иди-ка ты себе восвояси. Сейчас же спи; усни здоровым сном, ибо ничего тебе уже не угрожает.

– Порой доброе слово теплее горячего чая, светлее дневного света, приятнее запаха цветов, – бледнея, еле слышно ответил им на это белокурый эльф и забылся полудрёмой.

***

Пробудившись, заторопился, было, незнакомец прочь, но был он ещё крайне слаб и выхода не знал из запутанного лабиринта Многоглубья.

Гномы горные, гномы подгорные тотчас обступили его и не дали уйти.

– Ты прав, что не ищешь среди нас радушия и благосклонности, – кивнул эльфу вожак одного из гномьих кланов, – Но поднять на ноги есть наш долг и обязанность.

– Куда ты собрался? – Спросил другой. – Судя по всему, идти тебе некуда.

– Это правда, – угрюмо выдавил, наконец, из себя Эйвен (а именно так и звали незнакомца). – Но и здесь я оставаться не могу... Чего и вам я всем желаю.

Густые брови гномов приподнялись вверх, и был это вопрос.

– Зло, что ломит... Великое зло... Оно уже повсюду! Безымянное, бессмертное зло; незримое что днём, что ночью... Вы же или глупы, или настолько скучны...

– Кто-то же должен быть скучным, – буркнул один из бородачей, беспардонно, но справедливо перебивая, – И вообще, уж нам-то пришлось гораздо тяжелее! Не говори нам про зло.

– Нам ли не знать о зле? – Неистово воскликнул другой с горечью на языке. – Каждый день мы подвергаем себя опасности, пробуждая во тьме ночи, на ярой глубине нечто такое, чего и описать сложно. Каждый день и каждую ночь мы даём отпор всякой нечисти, живой и неживой – что в Многоглыбье, что в Многоглубье. Каждый этаж – извечная борьба...

– Глупцы! – Вскипая, приподнялся Эйвен и стал неестественно светиться. – Я помню дни, когда эльфы изъяснялись лишь при помощи гласных, а гномы – исключительно согласными. Я помню создание Креатором Фантазии и частичное её поедание Первым-из-Драконов; я помню королевства первой эпохи – Эльдерланд, Гриффонис, Йнигг и многие другие; я помню расселение нордов по их кронствам; я помню притязание Свэя на Хладь и завоевание её номадинами; я помню великую борьбу за Фантазию. Сколько, вы думаете, мне лет?

И открыв рты, замялся тогда низкий, но гордый народ; оробел, смутился, стушевался.

И упал эльф на кровать, точно замертво, исчерпав остатки сил.

***

– Я расскажу вам свою историю, – очнувшись, продолжил Эйвен, – Историю о себе, о ней и о людях.

И обступили эльфа гномы, окружили они его.

– Во дворце Шарлилль провёл я своё детство, и старик Юн-Юлай поведывал мне вечерами разные художественные вирши. Но однажды он умер, и я спросил: «Почему?». Ведь прежде не видел я смерти, ибо народ мой вечен и спрятан от обычной хвори. И открылось мне тогда, что то был человек, но об этом – потом.

(И усадили эльфа гномы за стол, и сели рядом. И случилась за столом великая трапеза).

– И был у меня когда-то один друг, но женился он однажды на прекрасной, но коварной ведьме в древнем храме; с тех пор он с виду счастлив, но разум его стал затуманен. И решил я помочь другу своему и вывести ведьму на чистую воду.