Бюро "Нормального и Паранормального"

Глава 1. "Математика бедности"

«История — это кошмар, от которого я пытаюсь проснуться».

Джеймс Джойс, «Улисс».

***

Лондонское утро не рассветало, оно медленно оттаивало, словно замерзшее мясо на витрине магазина. Кассандра открыла глаза не от звонка — будильник на тумбочке смотрел на неё мертвым черным экраном, — а от холода, который пробрался под одеяло и устроился у неё в ногах. Отопление снова било забастовку. В этом доме, напоминающем огромный прохудившийся корабль, трубы жили своей жизнью: если миссис Хиггинс забывала заплатить, ледяная вода стояла у всех в кранах, а батареи остывали, как трупы.

— Прекрасно, — просипела она в пустоту. Голос звучал так, будто она всю ночь курила вместо сна.

Ей двадцать три. Возраст, когда в журналах пишут о том, как найти себя и купить правильного цвета помаду. Кассандра же искала себя между строк счетов за аренду и вспоминала себя в зеркале, где отражалось существо с глазами панды и волосами, напоминающими гнездо после бури. Диплом историка, полученный с таким трудом в Кингс-Колледже, теперь служил лишь подставкой под кружку, чтобы не оставить кольцо на полировке стола. Будущее науки, как выразился декан, пахло сейчас плесенью и вчерашней капустой. Запах из квартиры 4Б был здесь постоянным жителем, въевшимся в обои с дешевыми розами глубже, чем любая память.

Она выскочила из постели, и пол обжег ступни холодом линолеума. Началась гонка. Блузка, единственная приличная вещь в гардеробе, лежала на стуле в состоянии глубокой помятости. Кассандра натягивала её на ходу, борясь с воротом. Пуговица, маленькая перламутровая изменница, застряла в петле. Рывок — и ткань жалобно треснула. Пуговица отлетела, звякнула о половицы и исчезла в темноте под кроватью, присоединившись к армии потерянных вещей: носкам, монетам и надеждам.

— Отлично. Теперь я похожа на жертву ограбления, которое прошло неудачно.

Поднимать не было сил. В этой комнате, размером с тюремную камеру, всё стремилось к разрушению. Углы обоев закручивались, словно хотели спрятаться от взгляда, плинтус чернел от сырости. Кассандра задела ногой провод лампы. Следом полетела коробочка с пудрой. Крышка отскочила, и облако мелкой бежевой пыли повисло в луче света. Она чихнула. Когда пыль осела, на полу проступили контуры, удивительно напоминающие карту мира. Африка, Европа... Континенты, до которых ей сейчас было дальше, чем до Луны.

— Арт-хаус от нищеты, — пробормотала она, глядя в треснутое зеркало.

Лицо встречало её усталостью. Синяки под глазами были не от побоев, хотя выглядели именно так. Она попыталась скрыть следы бессонной ночи тушью, но рука дрогнула. Жирная клякса под глазом сделала её похожей на участницу рейва, который затянулся слишком надолго.

— Выглядим как после драки в пабе. Хотя единственное, что меня бьет, это реальность.

Умывальник в углу плюнул ледяной водой. Дезодорант оказался пустым. Шарик крутился в сухом пластиковом гнезде, не оставляя ни следа. Кассандра замерла, сжимая банку так, что пластик захрустел под пальцами. Слезы подступили внезапно, горячие и злые. Это было глупо. Плакать из-за флакона за два фунта, когда через десять дней хозяйка комнаты может выкинуть её вещи на мостовую? Но именно эта мелочь стала той последней соломинкой, которая сломала хребет. Всё в её жизни заканчивалось в самый неподходящий момент: деньги, терпение, удача.

Она села на край кровати. Пружины взвыли, приветствуя её вес. Вокруг валялась одежда. Один носок нашелся под кроватью, второй испарился, будто его украли. Шаря рукой в темноте в поисках шерсти, она наткнулась на холодный металл. Кольцо. Серебро, змея, кусающая свой хвост.

Кассандра замерла. Сердце пропустило удар. Она клялась, что сняла его перед сном. Положила на тумбочку, рядом с мертвым будильником. А теперь оно лежало в пыли, под кроватью, словно кто-то спрятал его туда ночью.

В этот момент мир вокруг щелкнул. Звук Лондона — вечный гул магистралей, сирены скорых, крики чаек над Темзой — исчез. Будто кто-то выдернул шнур из розетки реальности. Осталось только её собственное дыхание, тяжелое и сбитое. Тишина была плотной, наполненной ожиданием.

Комната затаила дыхание. Трубы в стенах не гудели, они шептали что-то неразборчивое. Кассандра выпрямилась, сжимая кольцо в ладони. Холод металла контрастировал со странным жаром, исходящим изнутри символа.

На подоконнике стояли кружки с остатками вчерашнего чая. Коричневые пятна на дне напоминали ей о городах, которые она изучала: Афины, Константинополь. Места, где время тоже текло иначе, где мифы были реальностью. Она провела пальцем по холодному фарфору и на секунду увидела себя другую: выпускной, черное платье, слишком взрослое для неё, декан в мантии, пахнущей нафталином. «Вы — будущее науки», — сказал он тогда с улыбкой, которая не коснулась глаз.

Кассандра усмехнулась. Будущее не любит тех, кто слишком хорошо помнит прошлое. Особенно если тебя зовут Кассандра. Особенно если ты видишь трещины в фундаменте, пока другие танцуют на крыше дома, обреченного на снос.

Диплом висел на стене, рядом с графиком уборки кухни. Кто-то написал красным фломастером: «КАССАНДРА, ВЫНОСИ МУСОР!». Великая история человечества свелась к выносу мусора в коммуналке на окраине города.

Она открыла кошелёк. Искусственная кожа треснула по швам. Внутри лежало £3.47. Монеты были холодные, липкие от пота. Она пересчитала их в третий раз, надеясь на ошибку, на чудо, на то, что цифры сложатся иначе. Чуда не произошло. Аренда — £280. Срок — через десять дней.

В холодильнике жил хлеб с зелеными островками плесени и банка арахисовой пасты, которую нужно было выскребать ножом до последнего грамма. На полке лежал пейджер. Чёрный пластиковый кирпич, модный ещё год назад, а теперь напоминающий артефакт из музея. Мёртвый.

Две недели тишины. Четырнадцать дней после того, как Джон сказал: «Наберу завтра». Они сидели в пабе у канала, пили тёплое пиво, вкус которого напоминал металл и сожаления. Он курил, стряхивая пепел, и смотрел на неё так, будто видел её насквозь, до самых костей, до тех мест, где прятался страх. Он оставил ей зажигалку. Дешёвая подделка с трещиной на корпусе. Сейчас она лежала в кармане джинсов, тяжёлая, как улика на месте преступления.