Бывай

Помню, было холодно. Изматывающее снежное крошево под ногами, обледенелые ступеньки и прочие радости ранней весны. Когда выбираешь: скакнуть на рыхлый сугроб и, возможно, вляпаться в собачье дерьмо или шагнуть в ледяную кашу и провалиться по щиколотку в лужу.

Воздух был хорош. Ранняя весна еще пахнет зимой, но уже по-доброму. Небо низкое-низкое, ближе к ночи – черное. Звезды – еще острые, колючие. И уже улавливается этот легкий, зыбкий, терпко-сладкий запах надежды.

Промокшие ноги, вечный насморк и чумазый город, конечно, неотъемлемые части этого времени года, но, согласитесь, можно немного потерпеть. Ведь там, где-то совсем недалеко, маячит долгожданное солнце. Где-то там – зеленая трава на теплотрассах и первые почки на деревьях, в небе – клинья птичьих стай…

Так вот, как я сказал – было холодно.

Я шлепал по дорожке в сторону дома. День был длинным, серым и неинтересным. Вечер обещал горячий чай, тишину и одиночество.

У подъезда чадила дизелем машина соседа. Церковным светом горели окна. На первом этаже кто-то лязгал тарелками. Мой живот жалобно заурчал…

Уже мысленно наливая в огромную кружку горяченный чай, я потянул ключи к домофону. За спиной послышалось быстрое шлепанье, дверь как-то неуклюже прыгнула перед глазами, и стало темно и тихо.

М-да…

Глаза разлепил я уже в больнице. Меня с перемотанной головой катили куда-то по длинному коридору. Сердце переместилось в правый висок и грозилось выскочить наружу. На потолке мелькали длинные лампы. Потом грохнули облезлые двери лифта. Санитарка безучастно смотрела в стену. На секунду представил себя героем мистического триллера.

Привезли меня в палату, дали каких-то таблеток, сделали укол, прикрыли колючим одеяльцем, и я сладко уснул.

На следующий день приходил серьезный, хронически уставший дядька в форме. Долго расспрашивал, хотя ответить ему мне было нечего. В последующие дни приходили парни с работы. Звонил брат. Родителям я тогда решил сообщить о своем приключении после выписки.

Двухместная узенькая палата, в которую меня определили, больше походила на камеру-одиночку. Еще бы убрать вторую койку – вообще не отличить. Хотя деревянное окно было заменено стеклопакетом, а стены недавно выкрашены в мерзкий недожелтый цвет.

Кстати, несмотря на евроновшество в оконном проеме, сквозняки весьма вольготно чувствовали себя в моей палате-камере, особенно в ветреные дни. С другой стороны – можно было не проветривать.

В общем, быт мой как-то устроился. Повязку на голове меняли каждый день. Симпатичная, но тусклая медсестра приносила таблетки и поесть. Вставать категорически запретили. От скуки спасала книга, которую мне принесли ребята. Кота обещали кормить.

Так прошла неделя или дней пять – точно не помню. Голова моя стала легче, и я мог уже без цветомузыки в глазах садиться на койке.

Да, здорово меня приголубили…

И вот в конце означенного промежутка времени, подселили ко мне какого-то парня. Привезли ночью с отбитой головой. Сделали укол, и он дрых после этого сном младенца.

Меня, признаться, факт вторжения на территорию, которую я уже полноправно считал своей, не очень вдохновил. Но деваться было некуда, к тому же, как я сказал, по началу он спал…

На следующее утро заглянула симпатичная, но сонная медсестра. Глянула на моего соседа, сунула мне зачем-то градусник и выплыла из палаты.

Через пару минут на соседней койке послышалось шевеление.

— Твою ж мать...

То были первые слова пробудившегося.

— Вот это меня пригрели… — он увидел меня.

Думаю, вид мой был весьма глупым, учитывая измятое после ночи на каменной подушке лицо и сбившуюся повязку на голове.

— Санек, — любезно прокряхтел сосед.

— Артем, — любезно ответил я.

— Давно тут?

— С неделю.

— Че у тебя?

— По голове получил…

— И ты тоже… — он ругнулся.

— Получается так.

Типаж соседа, скажу вам, сразу стал мне ясен. Один вид этого персонажа возвращал в девяностые, про которые мы регулярно слышим из каждого утюга. Я никогда не умел общаться с «пацанчиками с района», да и не искал с ними встречи. Но тут судьба-злодейка свела нас в одной камере-палате.

Пришел врач на обход. Осмотрел мою голову, покачал своей, велел лежать и побольше спать. С Саньком он возился значительно дольше. Впрочем, меня после заселения он тоже долго мучил вопросами.

Потом Санька увезли на перевязку. Мне подали завтрак. Мое исхудавшее тельце уже неделю отказывалось принимать пищу, и сегодня аппетита тоже не было.

Скрипнула белая дверь и появился мой старый знакомый – серьезный и уставший дядька в форме.

— Сюда ночью привезли? — он скользнул по мне мутными глазами.

— Да. Он сейчас на перевязке, — я постарался быть приветливым.

Он прошел и погрузился на стул у стола под окном.