Бывшая жена Кощея

1. Ничто не может существовать вечно

Белое кружевное платье облегало тонкий стан. В весенних лучах солнца невесомая фата окутывала фигурку сказочным ореолом. В свадебном наряде девушка напоминала хрупкую птицу, ещё не знающую, что клетка за ней захлопнулась. И её прутья окажутся отнюдь не золотыми.

Жених был сильно выше своей избранницы и на каждом кадре нависал над невестой, будто коршун над пойманной голубкой. Улыбался он сковано, отчего губы искривляла скорее коварная ухмылка. Она же смотрела на него влюблёнными глазами и счастливо смеялась.

- Горько! – кричали гости. – Счастья молодым!

- В мае жениться – всю жизнь маяться, - шептались собравшиеся на лавках парка старушки.

«Разведутся» - равнодушно думала я, не забывая давать советы молодым по позированию и щёлкать кнопкой фотоаппарата.

Конечно, жених вовсе не ухмылялся, а просто стеснялся. К тому же при столь высоком росте ему постоянно приходилось склоняться над миниатюрной невестой, чтобы поцеловать её. Не исключено, что у бедняги защемило шею, отсюда и ощущение, будто он навис чёрным коршуном над пойманной птахой. И уж, конечно, май был не в состоянии подпортить судьбу новобрачных. Так же, как и «красивые» даты не могли эту самую судьбу улучшить (но о том свадебные фотографы молчат в тряпочку, ибо такие даты приносили гарантированные заказы даже в зимние сезоны).

Однако в счастье молодых я не верила. Сколько я сняла таких пар: счастливых в день свадьбы, взволнованных на съёмке беременности, уставших на крестинах, угасших на первом годовасии, ругающихся на новогодних съёмках и уже абсолютно чужих друг другу на пятилетии ребёнка. Треть моих невест приходили ко мне на съёмки уже после развода: похорошевшие, помолодевшие и вновь счастливые в обретённой свободе. И я была одной из таких невест.

Свадебная прогулка подошла к концу. Сегодня я не снимала праздничный банкет, а потому моя работа на этой свадьбе была закончена. Я убрала фотоаппарат в рюкзак, ещё минуту пообщалась с молодыми, заверив их, что фотографии вышли чудесные и получат они их в оговорённый срок, и неспешно пошла по дорожкам городского парка.

С днём свадьбы ребятам повезло. Вчера весь день шёл противный моросящий дождь, ветер бросал в лицо истлевшие прошлогодние листья и выдувал тепло из кутающихся в куртки прохожих. Угомонилась разбушевавшаяся погода лишь ночью, а наутро мир проснулся умытым, благоухающим распустившейся черёмухой и озарённым почти летним солнцем. К полудню воздух прогрелся настолько, молодожёны смогли снять опостылевшую верхнюю одежду и сделать фотосессию только в свадебных нарядах. Сейчас же даже в джинсах и кофте было жарко.

Я засунула кардиган в рюкзак к фототехнике, оставшись в лёгкой бежевой водолазке. Стало комфортно. Прохожие улыбались погожему дню, а я невольно морщилась. Слишком этот день был похож на другой, тринадцатилетней давности. В этом же парке тогда тоже ярко светило солнце и воздух густо пах сиренью. Другая юная девушка в подвенечном платье счастливо улыбалась коршуну-жениху. Справедливости ради тот жених действительно оказался хищной птицей, испоганившей мою жизнь. Константин Коршунов, теперь уже бывший муж.

Мы встретились в беззаботную пору студенчества. Я училась в художественной академии, а Костя на факультете теоретической и экспериментальной физики. Более разных людей представить было нельзя: художница и учёный. Мы познакомились на студенческой вечеринке и там же поругались. Я его не сразу заметила. Он стоял у стенки, обособлено от танцующих, и коршуном смотрел на веселящуюся толпу. Одет он был в нелепую чёрную рубашку, которая была ему сильно велика и пузырилась вокруг рук, напоминая помятые крылья. Глаза у незнакомца были тёмные, как у хищной птицы. Длинный крючковатый нос завершал образ. Позже я узнала, что друг обманом затащил его на вечеринку вместо научной лекции, а сам растворился в толпе студентов.

- Это Костя Коршунов, - шепнула мне однокурсница Даша на мой вопрос. – Его Валера привёл. Говорит, он самый умный на их факультете. Практически гений.

- Прям-таки гений? – меня позабавило, что фамилия незнакомца так чётко совпала с образом, который я в нём увидела. Страстно захотелось его нарисовать. В голове рождался эскиз портрета: контрастные цвета, жёсткие светотени, прямой взгляд на зрителя.

- Не знаю, - хихикнула Даша. – У меня по физике был тройбан. Для меня гениями были все одноклассники, которые давали списывать мне контрольные.

Болтая с однокурсниками, я искоса наблюдала за хмурым гением. Он выглядывал кого-то в толпе и явно чувствовал себя неуютно. Знакомств он так и не завёл, интереса у разбившихся по кучкам студентов уже не вызывал, отпугнув всех злобным видом. В тусклом, задымлённом от сигарет помещении его перестали замечать. Спустя час я заметила, как он стал продвигаться к выходу. Наскоро свернув разговор о тонкостях работ Куинджи, я ринулась через дрейфующие в танцах парочки и выскочила перед Костей Коршуновым. Тот в темноте не заметил меня и сбил с ног. Я уже летела носом в затоптанный множеством ботинок пол, когда Коршунов грубо схватил меня за шкирку и вернул в вертикальное положение.

- Спаси…, - начала было я.

- Девушка, не следует напиваться до состояния, когда вы не можете стоять на ногах! – грубо прервал меня Коршунов, продолжая держать за шиворот, как нашкодившего котёнка.

Я так опешила, что на несколько мгновений застыла и с открытым ртом смотрела на него. Для этого пришлось задрать голову, потому что он был сильно выше. Мой внутренний художник в это время с удовольствием рассматривал его глаза. Они оказались вовсе не чёрными, как мне представлялось, а серыми с неуловимым синим оттенком по краям. Как лёд в глубоком озере.