Бывшая жена. Я восстану из пепла

Глава 1

«Аделиночка, прости, опаздываю. Встряла в пробку», – пишет подруга.

Мы с Верой договаривались встретиться ровно в шесть. Я приехала на пятнадцать минут раньше, а она по обыкновению задерживается. Значит, придется провести в ожидании не меньше получаса.

Ну ничего, пока закажу поесть. Я на девятом месяце беременности, так что аппетит у меня отменный.

Толкаю массивную стеклянную дверь и захожу в просторное светлое помещение. «Элегия» – одно из лучших заведений столицы. А все благодаря основателю и шеф-повару Юрию Баранову, который несколько десятилетий проработал в лучших ресторанах Европы, а потом вернулся на родину и открыл свой собственный. С прекрасным интерьером и идеально проработанным меню.

Помнится, именно здесь мы с мужем праздновали десятую годовщину свадьбы. Это было всего три года назад, а кажется, что прошла целая вечность.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, занимаю заранее забронированный столик и принимаюсь за выбор блюда на ужин. Подкопченная грудка перепелки? Или, может быть, осьминог со сметанным соусом?

Дочурка недовольно толкается пяточкой мне в ребра, как бы предупреждая о том, что никаких осьминогов она не потерпит. Усмехнувшись, накрываю рукой живот и любовно поглаживаю его. Посыл понят: значит, остановимся на перепелке.

Мы с мужем давно планировали второго ребенка, но у нас долго не получалось. Даже подумывали об ЭКО, однако в последний момент все сложилось само собой: тест заалел двумя долгожданными полосками.

Я помню, как в тот день прыгала до потолка от счастья. Миша тоже радовался, только куда более сдержанно, чем я. Он у меня вообще не особо эмоциональный. Предпочитает держать чувства под контролем. Профессиональная необходимость, говорит.

Я влюбилась в него с первого взгляда, с первой секунды. Мое сердце остановилось, пропустило удар и с тех пор бьется чуточку чаще.

Это было еще в школе. В восьмом классе. Я только-только перевелась в элитную частную гимназию и встретила его – высокого красивого одиннадцатиклассника, который тотчас меня покорил.

Поначалу Миша не воспринимал меня всерьез. Относился как к младшей сестре, в шутку называл малявкой… Но я всегда была упорной. Во всем. Будь то учеба, спорт или завоевание сердца понравившегося парня.

Прошло всего несколько лет, и Миша стал моим. Сначала другом, потом любовником, ну и в конце концов – мужем.

Я озвучиваю свой выбор подошедшему официанту и, расслабленно откинувшись на спинку удобного дивана, окидываю взглядом наполненный гостями зал. У кого-то тут деловая встреча, у кого-то – дружеские посиделки, ну а у кого-то – свидание. Однако вне зависимости от цели визита внешний вид посетителей радует глаз: все опрятные, нарядные, улыбчивые.

Потираю виски и немного морщусь от неприятного укола в области темени. В последнее время голова какая-то тяжелая. Не столько болит, сколько ноет. Дело то ли в скачущем давлении, то ли в приближающихся родах…

Внезапно мое бесцельно блуждающее внимание цепляется за парочку, которая сидит в паре столов от меня. Нас отделяет небольшая полупрозрачная шторка, но, если чуть вытянуть шею, можно без труда рассмотреть их страстный, прямо-таки на грани приличий поцелуй.

Ведомая естественным человеческим любопытством, подаюсь чуть вперед. А в следующий миг нервы напрягаются в приступе узнавания. Сначала – смутного, бессознательного… А секундой позже – явного и совершенно обескураживающего.

Ибо за соседним столиком сидит никто иной, как мой муж.

Разорвав глубокий влажный поцелуй с ярко накрашенной блондинкой, Миша проводит рукой вверх по ее бедру и ухмыляется. С той самой дерзкой манерностью хищника, в которую я когда-то до одури влюбилась.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами и медленно погибаю.

Поверить не могу.

Мой муж мне изменяет?..

С девицей, которая моложе его на десять-пятнадцать лет.

К горлу подкатывает тугой колючий ком, и я делаю судорожный глоток воды, дабы не вывалить содержимое своего желудка прямо на до блеска начищенный пол.

Токсикоз уже давно позади, однако меня все равно изрядно мутит. Такое чувство, будто в область солнечного сплетения подложили раскаленный кусок железа, а внутренности скрутились в морской узел.

Больно.

Тошно.

Хочется выть. От обиды, ревности и… непонимания.

Ведь у нас с Мишей все было хорошо. Мы были счастливы вместе! Но тогда кто эта блондинка? И почему ее язык так упоенно ласкал его рот?..

Делаю глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь вернуть утерянное самообладание. Дрожащими пальцами ставлю стакана с водой обратно на стол и промаргиваюсь.

Спокойно, Аделя. Дыши. Еще немного – и полегчает.

Однако вопреки увещеваниям внутреннего голоса, легче не становится. Ни на йоту, ни на грамм. Наоборот, осознание того, что в этот самый момент Миша поглаживает ногу моложавой профурсетки, удавкой стягивает горло.

Снова вскидываю взгляд на пару. Они больше не целуются – просто разговаривают. Интимно склонившись друг другу. У них на столе напитки и изысканные закуски, а у меня в чреве ребенок.

Ребенок, которого мы с Мишей так хотели. И который как-то враз оказался ему ненужным.

Малышка беспокойно лягается, будто чувствует неладное. Снова опускаю руку на живот и шепчу:

– Ничего, милая. Мы справимся. Справимся, несмотря ни на что.

Первый порыв – вскочить на ноги и унестись прочь. Подальше от Миши и его любовницы. Подальше от предательства, что змеиным ядом отравляет душу…

Но следом приходит простая и ясная мысль – а какого, собственно, черта? Почему я должна убегать? Я ни в чем не виновата и заслужила, как минимум, объяснений.

Накрыв рукой зудящие веки и просидев так несколько мучительно долгих секунд, я наконец собираю волю в кулак и выхожу из-за стола.

Одергиваю свободное шелковое платье и, расправив плечи, направляюсь к столику мужа.

– Добрый вечер, – роняю холодно.

Глава 2

Миша поворачивает голову на звук моего голоса, и в его взгляде отражаются панические всполохи. Яркие и совершенно нехарактерные для по обыкновению спокойного мужественного лица.

– Аделина?.. – вопрошает сипло.

Замечаю, как сильные пальцы вонзаются в тканевую салфетку. А напрягшиеся жевательные мышцы чуть резче обозначаются на гладко выбритой линии челюсти.

– Представь себе, – губы растягиваются в невеселой усмешке. – Не отвлекаю?

Муж прокашливается. Берет себя в руки. А затем уже куда ровнее произносит:

– Познакомься, это Екатерина Анохина, наш новый антикризисный менеджер.

Перевожу взгляд на девицу. Она чуть старше, чем показалась мне издалека. Я думала, ей слегка за двадцать, но при ближайшем рассмотрении вижу, что не меньше двадцати пяти. Хорошая кожа. Броский макияж. Губы явно увеличены при помощи инъекций, а крашеный блонд слегка отдает желтизной.

– Не знала, что антикризисные менеджеры специализируются на оральных ласках.

– Аделина, прошу… – Миша стискивает кулаки.

Он не выносит моей резкости. Поэтому обычно я стараюсь держать колкости при себе. Обычно – но не сейчас.

– Она в курсе, что ты женат? – смотрю на мужа.

Пристально. В упор.

Он вздыхает, но при этом совсем не выглядит виноватым. Будто тот факт, что я застала его целующимся с другой женщиной, ничего не меняет. В его глазах нет ни сожаления, ни раскаяния… Только глухое раздражение и желание как можно скорее завершить неприятный диалог, невольными свидетелями которого становятся десятки других посетителей ресторана.

– Поговорим дома, – цедит сквозь зубы. – Хорошо?

Я дергаю подбородком, выражая протест. «Хорошо» – слово, явно не подходящее для сложившейся ситуации. Я бы описала ее как «отвратительно». Или даже «трагично». Но точно не хорошо.

– А почему не сейчас? Или ты боишься, что твоя пассия узнает слишком много твоих секретов? – я опускаю выразительный взор на свой беременный живот.

– Послушай, у меня с Екатериной деловая беседа, – говорит с нажимом. – Мы закончим, и я сразу отправлюсь домой, где мы сможем обсудить случившееся как взрослые люди.

Во мне клокочут обида и злость. Да он издевается, черт подери!

Деловая беседа? Взрослые люди?..

И как давно мой супруг делает из меня дуру?!

Прежде мне казалось, что я знаю его. Привычки, вкусы, предпочтения, политические взгляды... Но сейчас я смотрю в холодные серые глаза с металлическим отблеском и понимаю, что передо мной незнакомец, который все эти годы скрывался под маской заботливого мужа.

Жестокий, двуличный, равнодушный.

Мне больно. Так невыносимо, душераздирающе больно, что хочется забиться в темный угол, осесть на пол и реветь навзрыд.

А еще голова разболелась... Теперь она не просто ноет, а прямо-таки на куски разрывается!

Но я держу лицо. Заставляю себя держать. Ибо бабушка всегда учила, что перед врагом нельзя показывать слабость.

– Дамочка, ну правда, чего вы тут стоите? – капризно изогнув губки, поддакивает блондинка. – У нас с Мишей ужин, а вы мешаете.

Она демонстративно закатывает глаза, а я впервые в жизни ловлю себя на мысли, что хочу совершить убийство. Не гипотетическое, а вполне реальное.

– Кать, не лезь, – рявкает муж, чуть повернув к ней голову. А потом поднимается на ноги и, заглянув мне в глаза, вкрадчиво произносит: – Аделин, я умоляю, давай обойдемся без сцен. Посмотри, тут полно народу. Разве нам нужен скандал при всех этих людях? К тому же, – его рука находит мою ладонь, но я тотчас ее выдергиваю, – в твоем положении вредно волноваться. Ну же, дорогая. Ты всегда была благоразумной женщиной.

Это верно. Благоразумие – мой конек. А еще я умна, терпелива и умею держать хорошую мину при плохой игре. Но я терпеть не могу, когда мной манипулируют, пытаясь обратить мои сильные стороны в оружие против меня.

Благоразумна? О да. Но у любого благоразумия есть предел.

– Ты любишь ее?

– Что? – муж явно не ожидал от меня подобного вопроса.

– Я спросила, любишь ли ты ее? – повторяю максимально членораздельно.

Он снова вздыхает. Проводит пятерней по волосам и с усилием выдавливает:

– Это не то, что ты подумала. Мы просто…

– Просто что?

Миша сжимает челюсти. Его взор становится мрачным и колючим.

– Мы просто развлекались. Вот и все.

Я медленно киваю. Потому что ответ более чем исчерпывающий.

А затем беру в руки стоящий на столе бокал красного вина и хладнокровно выливаю его на голову хамоватой любовницы.

– А-а-х! – взвизгивает она, привлекая к нам еще больше общественного внимания.

– Вот тебе развлечение, дорогой, – припечатываю жестко, пока обалдевшая блондинка отплевывается и пыхтит. – Надеюсь, достаточно весело.

Ставлю пустой бокал обратно на стол. Откидываю покоящиеся на плечах волосы за спину. И, не проронив больше ни слова, устремляюсь прочь.

Глава 3

Подхожу к своему столику и, спешно выудив из кошелька несколько купюр, кидаю их на столешницу. Этого должно хватить для оплаты заказа. Есть я, понятное дело, уже не буду. Но, пока я «беседовала» с мужем и его любовницей, мне успели принести чай. Да и еда наверняка на подходе.

Забрав в гардеробе пальто, вылетаю на морозный воздух и судорожно ищу глазами свой автомобиль. Он припаркован неподалеку, в десятке метров от крыльца. Забираюсь в салон, который еще не успел остыть, и обхватываю руль дрожащими от волнения пальцами.

Слезы приходят не сразу.

Я успеваю завести мотор, включить дворники и даже тронуться с места, прежде чем горькое осознание семейной трагедии обваливается на меня гранитной плитой.

Резко даю по тормозам и, уронив раскалывающуюся голову на руль, издаю долгий протяжный всхлип.

Тринадцать лет брака. Крепкие родственные связи, устоявшийся быт. Замечательный сын и лапочка-дочка на подходе. Как Миша мог это все перечеркнуть?

И главный вопрос – неужели оно того стоило?..

Перед глазами до сих пор стоит лицо его любовницы. Самодовольное, нахальное, ехидное. В момент моего внезапного появления девица совсем не выглядела смущенной или пристыженной… Наоборот – смотрела на меня с вызовом и плохо скрываемым превосходством. А значит, она знала, что он женат. Знала – и все равно закрутила с ним интрижку.

Я знаю, глупо винить в случившемся любовницу. Ведь она, в отличие от мужа, ничего мне не обещала. Но я так злюсь! Так злюсь на эту молодую, наглую, подлую! Размалеванная дрянь – вот кто она! А Миша… Ох, про Мишу я даже думать не хочу! Слишком много ругательств вертится на языке…

Сигнал клаксона, раздавшийся где-то поблизости, возвращает меня к реальности. Я отрываю лоб от руля и оглядываюсь по сторонам: похоже, я перекрыла проезд

Вновь выжав педаль газа, отъезжаю в сторону, чтобы никому не мешать. Сердце в груди обливается кровью, а из глаз ручьями текут горячие слезы. Из-за них я почти ничего не вижу: взор будто затянут мутной пеленой.

Пока я пытаюсь втиснуть автомобиль между черной Маздой и белой Ауди, дабы успокоиться и привести себя в чувства, в сумочке звонит телефон. Одной рукой извлекаю его наружу и, бегло глянув на экран, выдыхаю:

– Алло.

– Адель, ты где? – в трубке слышится недоуменный голос Веры. – Я приехала в ресторан, а мне сказали, что ты ушла…

Черт! Со всей этой суетой я чуть не забыла про подругу и наш запланированный ужин.

– Да, ушла. Ты тоже выходи на улицу. Я тебе сейчас все объясню.

– Так ты где-то поблизости? – удивляется.

– Метрах в пятидесяти от ресторана. Как выйдешь, сразу поворачивай налево. Я в машине тебя подожду.

– Эм… Ну ладно. Иду.

Голос у Веры взволнованный. Наверняка в ее голове роятся десятки вопросов. Я сказала, что все ей объясню, но, если честно, понятия не имею, что говорить…

Что мой муж мне изменяет? Господи, это даже звучит унизительно… Хотя иных вариантов у меня нет. Вера – самая близкая моя подруга. Проверенная невзгодами и временем. Так что лгать ей я не стану.

Вера забирается на пассажирское сидение моего автомобиля спустя пару минут после нашего телефонного разговора. Окидывает мрачным взглядом мое зареванное лицо и дрожащие руки и тяжело выдыхает:

– Что произошло?

Выкладываю как есть. Мол, увидела Мишу с какой-то блондинкой. Они целовались и выглядели очень даже довольными. Потом я к ним подошла, прояснила ситуацию и вылила на голову шлюхи бокал вина. Теперь прячусь в машине и силюсь собрать себя по кусочкам.

– Кошмар, – шокировано тянет Вера, когда я завершаю свой рассказ. – Выходит, он того… спит с нею?

– Я не знаю, – качаю головой. – Но, наверное, одними поцелуями их близость не ограничивается…

От мысли о том, что Миша, вполне возможно, трахает эту стерву, мне становится дурно. К горлу опять подкатывает тошнота, а перед глазами начинают плясать звездочки.

– Адель, что с тобой? – Вера обеспокоенно заглядывает мне в лицо. – Нормально себя чувствуешь?

– Хреново, – признаюсь честно. – Голова трещит… И в груди как будто дыру пробили…

– Бедная моя! – она притягивает меня к себе и крепко обвивает руками. – Не ожидала я от Миши такого! Совершенно не ожидала! У вас ведь такая замечательная семья… Да и малышка вот-вот родится… Как же он мог, ирод окаянный?! Как же мог?!

Пока Вера гневно причитает, я утыкаюсь щекой в воротник ее пальто и закрываю глаза. Произошедшее кажется каким-то психоделическим сюром, но в глубине души я знаю, что измена мужа реальна.

Мне придется принять этот факт и научиться как-то с ним жить.

Вера гладит меня по волосам, утешает, и понемногу я успокаиваюсь. Дело не в том, что от слов подруги мне становится легче, вовсе нет… Просто я умом понимаю, что пора сворачивать истерику.

Да, больно. Да, обидно. Но слезами горю не поможешь, а значит, надо сжать зубы, взять эмоции под контроль и подумать над тем, как быть дальше.

– Спасибо тебе, Вер, – шмыгнув носом, высвобождаюсь из объятий подруги. – Но я, пожалуй, домой поеду. Ленька из школы уже пришел… Да и мне лекарство выпить нужно.

– Хорошо, – кивает подруга. – Но ты точно сама доедешь? А то, может, такси лучше вызовем?

– Не надо такси, – мотаю головой. – Я справлюсь.

– А когда Миша домой придет, что ты ему скажешь?

– Не знаю… Потребую объяснений, наверное. Спрошу, спит ли он с ней.

– А если спит? – Вера взволнованно покусывает губы.

Я медленно выдыхаю. На секунду прикрываю веки, пытаясь примириться с неизбежным, а затем твердо произношу:

– Тогда мне придется подать на развод.

Глава 4

К тому времени, как Миша возвращается домой, я успеваю накормить сына, отпустить няню и домработницу и смыть с лица смазавшийся от недавних слез макияж.

Услышав шум открывающейся входной двери, доносящийся с первого этажа, я собираю волосы в хвост на затылке, потуже затягиваю пояс халата под грудью и неторопливо устремляюсь вниз по лестнице.

В душе по-прежнему завывает лютая вьюга, но мои глаза абсолютно сухи.

Миша окидывает меня долгим задумчивым взглядом, но разговор заводить не спешит. Молча проходит мимо, в гостевую уборную, и, закатав рукава рубашки, принимается неспешно намыливать руки.

Решаю подождать его в столовой. Дабы усмирить все еще подрагивающие от напряжения нервы, завариваю себе чашку зеленого чая. Голова по-прежнему болит, хоть я и выпила две таблетки парацетамола.

– Ленька у себя в комнате? – спрашивает муж, входя в помещение.

– Да. Уроки уже сделал, и я разрешила ему немного поиграть в приставку.

Это неспроста: сын обожает рубиться в видеоигры в наушниках. С полным, так сказать, погружением. Поэтому он точно не услышит наш с Мишей диалог, который обещает быть крайне неприятным.

– Я вижу, ты уже успокоилась, – одобрительно подмечает он, становясь с противоположной стороны широкого каменного островка. – Взяла себя в руки.

– Да, но это вовсе не значит, что у меня нет вопросов. Кто эта женщина на самом деле?

– Я же сказал, наш новый антикризисный менеджер, – Миша впечатляюще невозмутим. – Устроилась в компанию полгода назад и уже показала довольно неплохие результаты по…

– Хватит, – обрываю я.

Я не повышаю голос, но по моему тону – хлесткому и холодному – муж понимает, что я не настроена слушать эту чепуху. Какое мне дело до профессиональных качеств его пигалицы, если на кону целостность нашего брака?

Миша сглатывает. Слегка оттягивает галстук, освобождая горло. А затем упирается ладонями в столешницу и глухо произносит:

– Хочешь правды? Тогда держи. Я увлекся Катериной. Да, правда увлекся. Она напомнила мне о том, как хорошо может быть с женщиной.

Его слова – такие колкие и обидные – подобны пощечине. У меня аж голова невольно назад дергается. И щеки болезненно вспыхивают. Будто в них кипятком плеснули.

Напомнила, как хорошо может быть с женщиной?.. Черт возьми! Да как это вообще понимать?!

– То есть… со мной тебе хорошо не было? – хриплю я, едва помня себя от шока.

Муж дергает челюстью. Проходится дальше, вдоль стены, и, притормозив у бара, наливает себе выпить.

– Ты сложная, Аделин. Ершистая, своенравная, у тебя на все свое мнение.

– И это, по-твоему, плохо? – я начинаю задыхаться от переизбытка эмоций.

Он никогда не говорил мне ничего подобного. Никогда не упоминал, что ему не по душе мой характер.

Да, я с юности была упрямой, амбициозной и независимой. Строила карьеру, без проблем путешествовала в одиночку, могла с легкостью первой написать понравившемуся парню. Мне казалось, что я живу смело, честно и открыто.

Никогда бы не подумала, что годы спустя любимый человек поставит мне это в упрек.

– Нет. Просто у тебя и у твоей семьи очень много требований, которым порой так утомительно соответствовать, – Миша направляет на меня усталый взгляд. – А мне хотелось легкости, спонтанности, комфорта. Хотелось, чтобы мной восхищались и заглядывали мне в рот. Хотя бы изредка, понимаешь? Но ты слишком крута для этого, – он горько усмехается. – Для тебя брак – это лишь сцена, где ты можешь в очередной раз продемонстрировать свою незаурядность и исключительность.

– Так вот чего тебе не хватало? Подобострастного заглядывания в рот? – чтобы не упасть, я обеими руками хватаюсь за край столешницы.

Виски горят огнем. Боль невыносимым спазмом опоясывает голову. Такое чувство, что она вот-вот расколется надвое.

– Я всего лишь хотел понимания, дорогая. Простой женской ласки, кроткости, уступчивости… Ты ведь никогда мне уступала, помнишь? Всегда стояла на своем до последнего. А еще эти твои вечные устремления… Быстрее, выше, лучше. Кто бы знал, как я от всего этого устал… Как мне надоело постоянно с тобой конкурировать…

– То есть я должна была остановиться в развитии для того, чтобы ты мог почувствовать себя мужиком? – выплевываю ядовито.

Меня душат обида и ярость. Прямо сейчас, в эту минуту Миша голыми руками разрывает мне сердце. Ведь я никогда не хотела обидеть его. Более того – я действительно им восхищалась! Мне казалось, что мы с ним на одной волне – обеспеченные, успешные, яркие. Рука об руку идем по жизни, вдохновляя и поддерживая друг друга.

И да, возможно, я не так хороша в дешевой театральщине и неприкрытой лести. Если я хвалю, то хвалю за дело. Если восхищаюсь, то от души. Но, похоже, Мише этого было мало. Ему не нужна была самодостаточная женщина. Он отчаянно мечтал об удобной.

– Вот опять, – муж делает несколько жадных глотков из бокала. – Я пытаюсь рассказать тебе о том, что чувствовал все эти годы, а ты думаешь только о своем клятом развитии.

– Выходит, эта Катя дала тебе все, о чем ты мечтал и чего не получал от меня? – картинка перед глазами мажется от нестерпимой боли, но я считаю необходимым докопаться до сути. – Понимание, покорность и, должно быть, какой-нибудь жутко извращенный секс?

– Мы с ней не спали.

– Что?

– Между нами не было ничего, кроме сегодняшнего поцелуя, – мрачно поясняет муж. – Долгое время мы просто общались. Часами разговаривали на офисной крыше, делились наболевшим. Поначалу я воспринимал ее исключительно как друга, а потом… начал что-то чувствовать. Но я всегда относился к тебе с уважением, Адель. Всегда берег твои чувства, – он выдерживает паузу и шумно выпускает воздух через ноздри. – Поэтому нет, никакого извращенного секса у нас не было.

Отчего-то мне кажется, что он говорит правду. Однако этот факт не приносит ни радости, ни облегчения.

– Но ты бы хотел этого, не так ли?

Миша, не моргая, выдерживает мой тяжелый испытующий взгляд. А потом залпом осушает бокал и добивает меня контрольным:

Глава 5

Три месяца спустя.

Темнота медленно рассеивается.

Внутри моего сознания, словно в заброшенном доме, где давно не было света, понемногу пробуждаются отрывки воспоминаний. Это не какие-то конкретные мысли и образы – скорее их призрачные тени. Нечеткие и размытые.

Я пытаюсь зацепиться за какую-нибудь мысль. Пытаюсь сосредоточить на ней внимание и погрузиться в нее, но все тщетно. Мой мозг слишком неповоротлив. А сознание будто погружено в транс.

Я не понимаю, где я. Не понимаю, день сейчас или ночь. Я даже не в силах ответить, бодрствую ли я или пребываю во сне. Ощущение реальности неумолимо ускользает.

Пожалуй, воспоминания – это слишком сложно. Лучше начать с чего-то попроще. Например, с физических ощущений.

Я чувствую, что мое тело лежит на чем-то мягком, но при этом прохладном. Если я не оглохла, то вокруг царит тишина, прерываемая лишь редкими звуками – писком каких-то приборов, тихим шорохом, отдаленным гудением, которое кажется смутно знакомым…

Пытаюсь открыть глаза. Прилагаю все те же усилия, что требовались раньше, но веки почему-то не поднимаются. Вокруг по-прежнему темно. И эта невозможность совершить такое простое, казалось бы, действие вызывает во мне чувство паники.

Где я? Что со мной произошло? Почему мое тело мне не подчиняется?

– Миша… – еле слышно шепчу я.

Я даже не уверена, что мне удается произнести это вслух. Возможно, мой голос – тихий, сиплый, срывающийся – прозвучал только в моем сознании.

– Миша… – повторяю снова.

Я не знаю, почему именно Миша. Но это имя – единственное, что приходит мне на ум. А еще оно вызывает прилив какого-то необъяснимого тепла где-то в области солнечного сплетения…

Пытаюсь пошевелить пальцами, но они меня не слушаются. Так же, как и веки, которые все еще скрывают от меня изображение окружающего мира.

Внезапно меня охватывает страх. Ледяной, удушающий. Я снова силюсь вспомнить, что случилось, но в голове звенит пустота. Неясные образы проносятся мимо. Ребят и мелькают, как кадры старого кинофильма.

Я вижу силуэты, но не вижу лиц. И при этом чувствую, всем своим существом чувствую, что произошло что-то кошмарное, чудовищное, невообразимо ужасное… Однако не могу понять, что именно.

– Миша! – выкрикиваю с надрывом, который поражает меня саму.

Похоже, на этот раз мне действительно удалось напрячь голосовые связки.

Какое-то время ничего не происходит. А затем слуха касается новый звук… Нарастающий и гулкий…

Звук приближающихся шагов.

Сердце ускоряется, мучительно больно ударяясь в ребра, и я опять пробую открыть глаза. На этот раз подпитываясь силой зародившейся в груди надежды…

Сначала лишь щелчок. Затем – еще один. И наконец я вижу свет. Яркий, ослепительный! Свет, который тотчас заставляет меня зажмуриться…

– Аделина?

Женский голос, прозвучавший где-то совсем рядом, электрическим импульсом пробегается по нервам.

Выходит… я не сплю? Выходит, это все происходит со мной взаправду?

– Аделина, вы меня слышите? – мягко повторяет голос.

И, набравшись храбрости, я снова открываю слезящиеся глаза.

Передо мной лицо. Кажется, оно принадлежит молодой девушке, но я не могу утверждать наверняка, ибо изображение мажется и двоится. Я вижу ее глаза. Вижу губы и нос. И с прискорбием осознаю, что мне не знакомы ее черты. Я никогда прежде не встречала эту девушку.

А, может, встречала, но просто не помню этого?..

Паника вновь сдавливает горло, мешая сделать вдох. А вдруг я забыла? Все-все забыла? Вдруг эта девушка – моя сестра? Или подруга? А я не помню этого. Как не помню всего, что происходило со мной до этого странного пугающего момента…

– Аделина, все хорошо, – продолжает незнакомка. – Вы в больнице. В отделении реанимации. Меня зовут Валентина, и я ваша медсестра. Дайте знак, если вы меня слышите.

Медсестра. Слава богу, это девушка – медсестра! Значит, нет ничего удивительного в том, что я ее не помню, верно?

– Я… Я вас слышу… – приложив усилие, произношу я.

Но звуки, вылетающие из моего рта, больше похожи на шелест жухлой листвы, нежели на членораздельную речь.

Интересно, она меня понимает?

– Аделина, сейчас я позову врача, и мы продолжим наш разговор.

– Нет… Не уходите…

– Я не ухожу. Я здесь. Врач подойдет с минуты на минуту.

Мысли мечутся, словно птицы, пойманные в силки. В голове пульсирует миллион вопросов, но я не знаю, какой из них задать в первую очередь. Поэтому решаю начать с самого банального:

– Что… Что произошло?

– Вы были в коме. Почти три месяца. Ваши близкие очень волновались.

Лицо медсестры больше не находится в поле моего зрения. Но голос раздается где-то поблизости. Кажется, она проверяет какие-то приборы или датчики… По крайней мере, меня не покидает ощущение, что она чем-то занята.

– Кома? – пытаюсь осознать смысл этого слова.

Пытаюсь и не могу. Ведь кома – это что-то далекое… Какой-то страшный термин из сериалов и фильмов… Кома не случается в реальной жизни… Во всяком случае, с кем-то вроде меня…

– Да. У вас произошел разрыв аневризмы головного мозга. Как следствие, геморрагический инсульт. Повезло, что вас довольно быстро доставили в больницу. Если бы вы с малышкой прибыли чуть позже, врачи были бы бессильны помочь.

В ее речи много непонятных слов. Много сложных, запутанных, шокирующих слов. Но больше всего меня обескураживает упоминание какой-то малышки.

– Малышка? – хриплю в полнейшем непонимании.

Медсестра перестает шуршать. Ее лицо – по-прежнему расплывчатое и нечеткое – вновь возникает перед моими глазами.

– Вы поступили в больницу на тридцать девятой неделе беременности, Аделина. Девочка выжила. У вас есть дочь.

Глава 6

Память возвращается мучительно медленно. Не целиком и не в хронологическом порядке, а какими-то скомканными отрывками и туманными сценами, которые кажутся выдернутыми из общего контекста.

Информация, которую мне на данный момент удалось частично вспомнить, а частично заново воспринять, такова: меня зовут Аделина Ниценко. Мне тридцать пять лет. На позднем сроке беременности у меня случился разрыв аневризмы. Потом – кровоизлияние в мозг. Врачи сделали все возможное, чтобы спасти жизни матери и ребенка, и в результате экстренного кесарева сечения на свет появилась здоровая доношенная девочка, которая сейчас находится под присмотром моих родителей.

К счастью, я помню многое. Точнее – почти все, кроме последних месяцев беременности и дня, когда меня настиг инсульт. Я помню своих родителей и братьев. Помню мужа и сына Леньку. Помню, как радовалась, когда узнала, что жду второго ребенка. Я помню коллег и обстановку своего рабочего кабинета. Помню даже черного кота Ваську, который периодически забредал на наш участок.

Но те месяцы, что выпали из моей памяти, кажутся мне невосполнимой потерей. Ведь за это время могло столько всего произойти! Возможно, я успела прочесть какую-то совершенно гениальную книгу… Или завела новое полезное знакомство… А, может, мы с мужем и сыном съездили в путешествие, получив массу незабываемых впечатлений…

А я абсолютно ничего об этом не помню.

Врачи говорят, что, в целом, у меня довольно хорошая динамика. Дескать, процессы восстановления когнитивных и физических функций идут довольно бодро и существует вероятность полного исцеления.

Правда, на данный момент ситуация отнюдь не радужная. У меня парализована половина лица. Левая рука практически потеряла чувствительность и активность. Говорить получается, но речь лишена четкости и внятности. И это я еще молчу о мышечной атрофии и периодах спутанности сознания. Когда ты резко теряешь ориентацию во времени и пространстве и впадаешь в состояние полудремы.

Если честно, пока я нахожусь в режиме автопилота. Общаюсь с врачами, выполняю их указания, слушаю, киваю, пытаюсь вникнуть в то, что мне говорят. Но моя истинная личность прячется где-то в глубине. Словно испуганный ребенок, она забилась куда-то в дальний угол сознания и наотрез отказывается выходить наружу.

Наверное, так проявляется фаза отрицания. Я просто не могу поверить, что весь тот ужас, о котором беспрестанно толкуют медики, произошел со мной.

Что это я три месяца пролежала под аппаратами искусственного жизнеобеспечения.

Что это я не могу подняться с койки, потому что собственные ноги просто-напросто не держат.

Что это моя новорожденная дочь вот уже который месяц живет без мамы.

– Аделина, привет.

В палату интенсивной терапии, куда меня перевели относительно недавно, заходит Миша. Мой муж.

Он все такой же, каким я его помню. Высокий. Крепкий. Спортивный. С суровой решимостью во взгляде. На его плечи накинут белый халат, а в руках зажата небольшая кожаная сумка-планшет. Выглядит настороженным и напряженным.

– Привет, Миша, – отзываюсь я.

Губы так и норовят растянуться в улыбке, но я гашу в себе этот порыв. С моим пострадавшим от инсульта лицом это будет выглядеть ужасно.

Миша озирается по сторонам. Замечает у стены стул и, придвинув его к моей койке, неспешно садится.

Мне хочется, чтобы он произнес что-то хорошее. Что-то доброе, теплое, ободряющее… Но Миша почему-то молчит. Нахмурившись, бегает взглядом по палате. Будто специально избегает моего лица.

Я знаю, что выгляжу иначе, чем прежде. Похудевшая, изможденная, лысая. С кучей катетеров и в жуткой больничной рубахе. Наверняка ему неприятно на меня смотреть. И это осознание острой иглой вонзается в сердце…

– Как ты себя чувствуешь? – нарушая затянувшуюся тишину, спрашивает муж.

Говоря откровенно, плохо. Очень-очень плохо. Но я не хочу роптать. Не хочу выглядеть в его глазах еще более жалкой. Поэтому собираю волю в кулак и как можно ровнее произношу:

– Нормально. Доктора говорят, прогресс налицо.

– Да, я разговаривал с твоим лечащим врачом, – кивает Миша. – Он дает хорошие прогнозы, вот только…

– Только что?

– По его словам, полное восстановление вряд ли возможно, – произносит со скорбным вздохом.

Странно. А мне Константин Олегович озвучивал совсем иную гипотезу.

– Что это значит? – голос предательски дрожит и, дабы скрыть обуявшее меня смятение, я принимаюсь поправлять края одеяла. – Что я останусь инвалидом?

Миша снова вздыхает. Так утомленно и протяжно, будто вся тяжесть мира вмиг легла на его плечи.

Если честно, я совсем не так представляла нашу первую встречу. Думала, он будет целовать мои руки. Плакать и воздавать хвалу небесам за то, что я пришла в сознание. Ведь примерно так должен вести себя поистине любящий муж.

А Миша кажется каким-то… смущенным. Может, он не рад, что я очнулась? Или просто шокирован моим изменившимся внешним видом? Или, может, в те месяцы, что стерлись из моей памяти, произошло нечто такое, что изменило наши некогда крепкие и доверительные отношения?..

– Миш, я понимаю, это все очень неожиданно… – произношу я, отчаянно пытаясь не заикаться. – Но ведь самое страшное уже позади. Я справлюсь, слышишь? Обязательно справлюсь.

Муж вскидывается, будто выныривая из мрачного омута гнетущих размышлений. Фокусирует на мне взгляд и пробует улыбнуться:

– Ты права, Адель. Извини. Просто тебя так долго не было с нами… – он трет переносицу. – Черт! Я думал, что потерял тебя…

С этими словами Миша находит мою руку, лежащую поверх покрывала, и сжимает кончики пальцев. Я отвечаю ему тем же, ощущая острое, практически неконтролируемое желание расплакаться. То ли от радости, то ли от облегчения, то ли от щемящей душу тоски…
___
Приглашаю новинку нашего литмоба от Ксюши Ивановой, 18+: https://litnet.com/shrt/d1yJ

Глава 7

Реабилитация после комы – процесс долгий, кропотливый и, признаться честно, чрезвычайно мучительный. Как мне объяснили, это целый комплекс работ по возвращению двигательной активности, восстановлению когнитивных функций, памяти, внимания и речи.

Со мной ежедневно занимаются лучшие специалисты: нейропсихологи, логопеды, физиотерапевты. Я чувствую, что нахожусь в надежных руках, но, несмотря на это, мне по-прежнему трудно смириться с новой действительностью.

Мои руки все еще дрожат и немеют. Язык не слушается, а мимика кажется одеревеневшей. Мышцы ослабли, и каждый шаг от койки до туалета дается через боль. Я смотрю на себя в зеркало и с ужасом понимаю, как сильно изменилось мое отражение.

Раньше я была симпатичной. Длинные темные волосы. Гладкая кожа. Женственные округлые формы. А сейчас от прежней привлекательности не осталось и следа. Только большие круглые глаза по-жабьи торчат на землисто-сером осунувшемся лице. И ключицы некрасиво выпирают.

Умом понимаю: это все мелочи. Главное, что мы с дочкой живы. Что есть шанс на выздоровление. А внешность – это дело десятое. Утраченные килограммы вернутся, волосы отрастут. Просто нужно время. Время и терпение, которые, как постоянно повторяют врачи, являются ключевой основой в деле восстановления.

– Аделина, к вам родственники, – ко мне заглядывает медсестра.

Я благодарно ей киваю и пытаюсь сесть чуть ровнее. Я знала, что сегодня меня собирается навестить семья.

– Мамочка! – в палату вбегает Ленька, мой десятилетний сын.

Увидев его, я мигом забываю и о боли, и о печали, и о страхах за будущее. Передо мной мой любимый мальчик. Моя плоть и кровь. Моя душа.

– Иди скорее ко мне!

Раскрываю объятия, и сын тотчас прикладывает голову к моей груди. Его ароматная вихрастая макушка оказывается у моего лица, и я зарываюсь в нее носом, блаженно прикрыв веки.

Мой хороший. Мой родной.

– Мамочка, я так скучал! – лепечет Ленька, обвивая меня руками.

– Я тоже скучала, сыночек, – по щекам уже вовсю катятся слезы. – Безумно скучала!

Следом за сыном в палату заходят мои родители. Папа бледен как мел. Губы мамы дрожат. При виде любимых встревоженных лиц сердце болезненно сжимается. Даже представить не могу, что они пережили! Я три месяца провела в коме, а они все это время ждали, надеялись и молились… Я в этом ни капли не сомневаюсь.

– Аделиночка! Солнышко мое ясное! – всхлипывает родительница.

А потом бросается к койке и тоже меня обнимает.

– Я так счастлива, что ты в сознании! Господи, как же я счастлива!

Я похлопываю маму по содрогающимся плечам, и в голове все крепче укореняется намерение: «Ты должна выздороветь, Аделина. Во что бы то ни стало. Должна. Ради Леньки, ради родителей. Ради малышки, которую отец держит в руках…»

– Кажется, настала пора Лизоньке наконец познакомиться с мамой, – гнусавит он, приближаясь.

Лизонька. Ну конечно. Я была уверена, что малышку назовут именно так. Ведь я сама выбрала имя. В честь моей обожаемой бабушки. Если дочурка унаследует твердый и жизнерадостный характер Елизаветы Павловны, в ее жизни все будет хорошо.

Папа наклоняется ко мне, чтобы я могла получше разглядеть покоящийся в его руках сверток. Синие глазки-пуговки, пухлые, слегка нависающие над подбородком щечки, розовые губки, по форме напоминающие бантик…

Моя Лизонька настоящая красавица! Даже более прелестная, чем я ее себе представляла!

При взгляде на дочь у меня перехватывает дыхание. Наша первая встреча. Три месяца спустя.

Страшно подумать, что было бы, если б я не очнулась… Малышке пришлось бы расти без мамы. И пускай моя семья, вне всяких сомнений, закрыла бы все ее насущные потребности, мама – это мама. Без нее ребенку – тем более такому крошечному и беззащитному – никак.

Осторожно принимаю на себя вес детского тельца. Папа страхует, параллельно гладя меня по плечу. Малышка хмурится, смотрит с любопытством. Наверное, пытается понять: кто эта незнакомая тетя.

Мне хочется что-то сказать. Как-то обратиться к доченьке, но в горле стоит ком. Ни вверх, ни вниз протолкнуть не получается. Только слезы по щекам текут, и улыбка с губ не сходит.

Эмоции душат, переполняют. Совершенно не поддаются контролю.

– Ну что ты, милая. Все хорошо, – поняв мои переживания, ободряюще произносит мать. – Это только первый шаг, понимаешь? Дальше – больше.

– Она даже не знает меня, – шмыгаю носом, вглядываясь в румяное младенческое личико.

– Узнает. Теперь у вас впереди целая жизнь.

Мама присаживается на стул рядом с кроватью в то время, как Ленька продолжает самозабвенно меня обнимать.

– Вам столько всего нужно мне рассказать, – я осторожно касаюсь пальцем нежной, как бархат, щечки.

– Это верно. Обсудить нужно многое, – отец садится рядом с матерью. – Но ты сейчас не забивай голову насущными проблемами, ладно? Цель номер один – восстановить здоровье. А остальное, как говорится, приложится.

Мне повезло с родителями. Во всех смыслах. Я выросла в богатой семье, но при этом никогда не знала дефицита общения с близкими. От меня не откупались дорогими гаджетами и игрушками – мне дарили любовь и заботу. И за это я безмерно им благодарна.

И даже сейчас, в критический для нашей с Мишей семьи момент, родители помогли держать удар судьбы: взяли новорожденную дочь к себе, ведь мужу нужно работать.

– Хорошо, голову забивать не буду, – осторожно целую задремавшую в моих руках Лизоньку. – Но вы все же расскажите, как жили все эти месяцы. Мне хочется отвлечься от надоевших медицинских терминов.

Глава 8

– Ну что, Аделина, готовы к следующему упражнению? – с мягкой улыбкой интересуется Алексей, мой физиотерапевт. – Сейчас мы будем работать над укреплением мышц ног. Это поможет вам восстановить баланс и уверенность в движениях.

Мы находимся в физиотерапевтическом кабинете. Мягкий свет ламп льется на стены, украшенные мотивирующими плакатами. В центре стоит тренажер, на котором вот уже который день пыхчу я, а рядом – мат для упражнений.

– Да, готова, – киваю, чувствуя привычную усталость. – Но, честно говоря, порой мне кажется, что я никогда не смогу вернуться к нормальной жизни…

Это не рисовка и не жажда получить порцию утешений в ответ. Скорее – крик души. Ведь я прохожу реабилитацию уже вторую неделю и по-прежнему испытываю боль. Некоторые упражнения даются мне легче, некоторые – труднее, но пока общая тенденция такова: мне некомфортно в собственном теле. До чертиков некомфортно.

– Понимаю, это абсолютно нормально, – Алексей по обыкновению спокоен и участлив. – Ваша ситуация крайне непроста, но вы сделали огромный прорыв, очнувшись от комы. Дальше нужно закреплять результаты. Искусство маленьких шагов, помните?

Я усмехаюсь, воскрешая в памяти творчество великого Антуана де Сент-Экзюпери, а Алексей тем временем продолжает:

– Давайте начнем с легкого упражнения. Поднимите правую ногу вверх и удерживайте ее в воздухе.

Такое простое задание, не так ли? В былые времена я бы это и за нагрузку не посчитала. Однако сейчас все в корне изменилось. Мое тело стало слабым, а мышцы – вялыми. Поэтому мне фактически заново приходится учиться ходить, наклоняться, приседать…

Поднимаю ногу, но она быстро падает вниз.

– Черт, это сложно!

– Естественно, – Алексей невозмутим. – Ваши мышцы долго были без движения, им нужно время, чтобы восстановиться. Попробуйте еще раз, медленно. Главное – не спешить.

Вздохнув и сосредоточившись, я снова поднимаю ногу. Не спеша. Сантиметр за сантиметром. И – о чудо – она удерживается на весу.

– Получается! – восклицаю обрадованно.

– Отлично! Вы просто умница, Аделина, – одобряет врач. – А теперь поменяйте ногу. Проделайте все то же самое левой.

Я выполняю указание, ощущая, как на лбу появляется испарина. Но, несмотря на очевидное измождение, нога послушно висит в воздухе.

– Как вы себя чувствуете? – Алексей обходит меня по кругу.

– Кажется, будто мои мышцы кричат от боли.

– Это именно то, что нам нужно, – посмеивается. – Боль – признак того, что мышцы работают. Но, если будет слишком тяжело, дайте знать. Мы можем сделать перерыв.

– Нет, – стиснув зубы, мотаю головой. – Я хочу продолжить. Я не могу позволить себе сдаться. Я хочу побыстрее вернуться к своей семье.

На этих словах перед мысленным взором вспыхивает лицо близких: сначала Леньки, потом новорожденной доченьки. Близкие каждый день привозят Лизоньку ко мне в больницу. По очереди: то мама, то муж. Это я попросила их об этом. Потому что хочу как можно больше времени проводить с дочерью. Хочу, чтобы она поскорее привыкла ко мне.

Конечно, пока я могу держать ее, только сидя на кровати. Но это уже что-то, не так ли? Я пою ей песенки и читаю стихи, которые каким-то чудом остались у меня в памяти. Даже невзирая на длительную кому.

Насколько я успела понять, Лиза очень похожа на меня. Тот же вздернутый нос, те же миндалевидные глаза… Ленька, например, уменьшенная копия Миши. А вот Лиза – мамина девочка. И этот факт по необъяснимой причине греет душу.

– Это правильный настрой, – одобряет Алексей. – Ваша семья поддерживает вас, и это очень важно. Как они реагируют на ваше восстановление?

Я снова поднимаю правую ногу и, пару десятков секунд продержав ее в воздухе, отвечаю:

– Они рады, что я вышла из комы. Но я вижу, как они переживают за меня. Иногда мне кажется, что я их разочаровываю, когда не могу сделать что-то простое…

Мысль о Мише стрелой прорезает сознание. Когда я говорю о разочаровании, то думаю исключительно о нем. Все мои близкие смотрят на меня как на героиню. Поддерживают, вдохновляют. А вот в глазах мужа все чаще отражается что-то темное, холодное, мрачное…

Раздражение? Неприятие? Отвращение?..

Он не высказывает этого вслух. Более того – регулярно меня навещает. Вот только в его обращении не чувствуется какого-то тепла… Какого-то искреннего трепета, который, по логике, должен испытывать по-настоящему любящий мужчина.

Такое чувство, будто Миша делает это из-под палки. Будто просто выполняет долг…

Я не хочу накручивать себя негативными мыслями, ведь для выздоровления крайне важен позитивный настрой. Но все же нет-нет да раздумываю о том, почему муж ведет себя так странно. Ведь мы с ним были счастливы.

Я точно помню: были.

Так что же изменилось теперь? Неужели дело в моем подорванном здоровье и изменившемся внешнем виде?

– Не думайте так, – сочувствующе роняет физиотерапевт. – Вы их не разочаровываете. Они гордятся вами за то, что вы боретесь. Каждый новый шаг вперед – это победа. И вы не одна на этом пути.

На вид Алексею лет тридцать, не больше. Но при этом его чуткости и мудрости мог бы позавидовать любой старик. Здорово, когда в профессию приходят неслучайные люди. Когда решение помогать больным становится осознанным выбором. У Алексея случилось именно так. Я в этом ни капли не сомневаюсь.

– Спасибо, Алексей. Вы всегда умеете подобрать нужные слова.

– Я просто делаю свою работу, – пожимает плечами. – А теперь давайте сделаем еще одно упражнение – подъем на носки. Это поможет укрепить ваши икры.

Я выполняю очередное указание. Это тоже непросто, но Алексей прав: только регулярная работа над собой принесет результаты. Как бы ни было больно, я справлюсь. Исцелюсь, верну телу активность, нормализую дикцию.

Я сделаю это и даже больше. Потому что мне есть, ради чего и ради кого стараться.
___
Приглашаю в новинку Литмоба, 18+. https://litnet.com/shrt/O2b1

Глава 9

Во вторник меня навещал старший брат. Мы с Ромкой всегда были близки и хорошо ладили, но в этот раз он вел себя странновато. И нет, дело вовсе не в том, что его как-то смутил мой жуткий внешний вид или невнятная речь. На это он, казалось, даже не обратил внимания.

Ромкино поведение царапнуло меня нехарактерной для него скрытностью и чересчур расплывчатыми ответами на мои совершенно простые вопросы.

Я спросила брата, как там в мое отсутствие справляется Миша. Не запущен ли дом? Исправно ли трудится домработница? Мы живем в соседних коттеджных поселках, и часто наведываемся друг к друг в гости.

Рома почему-то замялся. Почесал кончик носа. Вздохнул. А потом признался, что давно не заглядывал к Мише. Дескать, на работе дел невпроворот.

В первый раз я не придала его заминке особого значения. Но когда на следующий вопрос о Мише, Рома снова изобразил что-то неопределенное, я напряглась.

Да что он в самом деле? Поссорились они, что ли?

Рома с Мишей никогда не были закадычными друзьями, но ладили на ура. А тут Рома прямо всеми силами избегал разговоров о моем муже. Будто ему неприятно. Будто упоминание имени супруга доставляет ему физический дискомфорт.

Так ничего и не прояснив, я распрощалась с братом. Но сомнение, червячком грызущее душу, осталось. Я долго размышляла о случившемся, а потом решила, что в следующий Ромин визит непременно докопаюсь до правды. Выведу брата на чистую воду.

– Аделька! Ну наконец-то! – выдергивая меня из мрачных мыслей, в палату вбегает моя запыхавшаяся подруга Вера.

После того, как я очнулась от комы, мы с ней много раз созванивались по телефону. Она подбадривала меня и бесконечно сокрушалась, что не может наведаться в больницу из-за затянувшейся командировки в Новосибирск.

А на днях ее рабочая поездка наконец подошла к концу. И Верунчик тотчас примчалась меня проведать.

– Ну привет! – улыбаюсь я. – Чего стоишь как не родная?

Подруга пару раз комично шмыгает носом. Переступает с ноги на ногу. А затем бросается меня обнимать, едва не выдернув из моей руки катетер.

– Слава богу, жива! – лепечет она, пачкая мое лицо помадой. – И никакая ты не уродина, Адель! Все такая же красотка, как и была!

По телефону я уже успела нажаловаться подруге на свою утраченную внешнюю привлекательность.

– Скажешь тоже, – отмахиваюсь я.

Ее слова – явная лесть. Но лесть, произнесенная с благим умыслом. Поэтому мне все равно приятно.

– Я, между прочим, правду говорю, – выпустив меня из объятий, она присаживается на край кровати. – Да, без волос, конечно, не очень, но это дело наживное, верно? Волосы не зубы – отрастут.

Я всегда любила Веру за ее врожденный оптимизм. И нет, она не какая-то там глупышка, которая радуется всему подряд без разбора. Наоборот, она очень образованная успешная женщина. Просто умеет находить плюсы во всем. Даже в безвыходных, на первый взгляд, ситуациях.

Этот важный навык не раз помогал ей и в работе, и в личной жизни. А еще она учит этому меня. Ненавязчиво так учит. На собственном примере.

Вера еще раз детально расспрашивает меня об этапах моей реабилитации. Даже несмотря на то, что уже слышала эту информацию по телефону. Потом рассказывает про свою недавнюю командировку в Новосибирск и делится новостями, произошедшими за месяцы моего отсутствия.

– А ты, выходит, совсем-совсем ничего не помнишь? – подруга вглядывается в мое лицо.

– Несколько месяцев перед комой совершенно выпали из памяти, – подтверждаю сокрушенно. – Хотя некоторые моменты я все же вспоминаю. Совершенно неожиданно.

– Правда? – оживляется она. – Что, например?

– Например, позавчера мне в голову пришла сценка, как мы с Мишей выбираем детскую коляску и спорим из-за цвета. Я позвонила ему и спрашиваю: «Было такое или нет?» Он ответил, что было. Буквально за полтора месяца до инсульта.

– Ого! Значит, прогресс все же есть! Так, глядишь, и все пробелы заполнишь.

– Хотелось бы, – вздыхаю мечтательно. – Ты даже не представляешь, как это жутко – терять память.

– Ты права, не представляю, – Вера становится серьезной и, взяв паузу, отводит взгляд к окну. Потом снова фокусирует его на моем лице и добавляет: – Получается, день, когда у тебя лопнула аневризма, ты тоже не помнишь?

Я качаю головой. Он начисто стерся из моих воспоминаний.

– Может, ты расскажешь мне что-нибудь о наших последних встречах? Где мы были? Что делали? О чем говорили? – предлагаю я. – Врачи утверждают, что погружение в прошлое полезно для восстановления памяти.

– Ну конечно! – с энтузиазмом соглашается Вера. – Примерно недели за три до инцидента мы с тобой ходили на авторский комедийный спектакль про будни работающей мамы. Ухохатывались в голос! Это что-то среднее между «Служебным романом» и «Отчаянными домохозяйками». Там и жизнь, и юмор, и драма. А еще главный актер такой симпатичный был! Ты сказала, что он на моего Марка чем-то похож…

Подруга продолжает окунать меня в прошлое, а я отчаянно пытаюсь ухватить хоть какой-то образ из ее рассказа, зацепиться за него… Но, увы, все тщетно. Я не помню спектакля, про который она говорит, хотя больше, чем уверена, что он тоже произвел на меня неизгладимое впечатление. Ведь наши с Верой вкусы похожи.

– Не припоминаешь, да? – со вздохом уточняет она.

– Пока нет. Но я найду в Интернете Афишу. Может, это поможет мне пробудить память.

– А, может, нам стоит снова на него сходить? – воодушевляется она.

– Я пока не знаю, когда смогу добраться до театра, – усмехаюсь невесело. – И смогу ли вообще…

Все же мое восстановление идет отнюдь не так быстро, как хотелось бы.

– Отставить уныние, поняла? – Вера строго грозит мне пальцем. – Я куплю билеты на спектакль через три месяца. И ты пойдешь на него со мной. Это не обсуждается!

Глава 10

Болтовня с подругой затягивается аж на целых два часа. В себя мы с Верой приходим только тогда, когда в палату заглядывает медсестра и сообщает, что через полчаса у меня занятие с логопедом, а перед этим мне еще нужно успеть перекусить.

– Я, пожалуй, пойду, – вздыхает Вера, смахивая с лица тонкую прядь рыжих немного вьющихся волос. – А то ты женщина деловая.

– Да уж, моей занятости можно только позавидовать, – иронизирую я.

Вера поднимается на ноги. Берет в руки сумочку и, поправив висящий на плечах больничный халат, роняет:

– Красивый букет. Миша подарил?

Я перехватываю направление ее взгляда и тоже смотрю на прекрасные белые розы, стоящие в объемной плетеной корзине у окна.

– Нет, это от коллег. Прислали цветы и записку положили. С нетерпением ждут моего возвращения на работу.

– Как трогательно, – улыбается Вера. – А Миша что? Как-нибудь порадовал любимую супругу?

Мне чудится, или в ее голосе промелькнули недовольные нотки? Странно. Раньше подруга с большим теплом относилась к моему мужу…

– Да, он приносил мне цветы. Во второй свой визит.

– Ну ладно, – она едва заметно поджимает губы. – Надеюсь, и дальше будет приносить.

И снова этот напряженный взгляд… Прямо как у Ромы, когда я задавала ему вопросы про Михаила.

Подруга уже делает шаг к двери, когда я ее окликаю:

– Вер, постой.

Она притормаживает. Оборачивается. Смотрит выжидательно.

– Вер, скажи, а у нас с Мишей все было в порядке? Ну, в последнее время перед моим инсультом… Может, я тебе что-то рассказывала?

Подруга пару раз моргает. Потом медленно подступает обратно к моей кровати и осторожно осведомляется:

– А почему ты спрашиваешь, Адель?

– Я… – потираю лоб. – Я не знаю, как объяснить… Просто у меня такое чувство, будто Миша стал другим. Изменился, понимаешь?

– В каком смысле? – меж рыжеватых бровей пролегает складка.

– Он кажется каким-то отстраненным, словно чужим… Мы с ним разговариваем, обсуждаем наше прошлое и детей, но я не могу избавиться от ощущения, будто мысленно он совсем не здесь, не со мной…

– Ты пробовала говорить с ним об этом? Спрашивала, почему он себя так ведет?

– Нет, – качаю головой.

– Почему?

Я вздыхаю. На пару мгновений прикрываю веки. Мне не хочется озвучивать свои опасения вслух, но… Это же Вера. Она поймет и не осудит.

– Потому что боюсь услышать ответ.

Подруга понимающе склоняет голову. Снова садится на стул подле моей кровати и мягко произносит:

– В последнее время ты упоминала, что Миша много времени посвящает работе. Задерживается. Из-за этого у вас были конфликты.

– Да?

– Да, но ничего критичного. Это были просто бытовые ссоры.

– Понятно, – тяну задумчиво. – То есть никаких кардинальных перемен в нашей жизни не происходило?

– Насколько мне известно, нет.

Какое-то время мы молчим. Вера с озабоченной задумчивостью буравит даль за окном, а я пытаюсь разобраться в своих спутанных и противоречивых чувствах. Может, дело вовсе не в Мише? Может, я сама себя накручиваю? Придумываю то, чего нет?

Возможно, так сказываются последствия комы. Они ведь не только физические, но и эмоциональные. Возможно, у нас с мужем всегда были такие отношения? А я вбила себе в голову, будто что-то испортилось… Ведь не отказался же он от меня! Исправно ходит, навещает. За Ленькой следит, в школу его возит.

Может, зря я цепляюсь к бедному мужику? Ему, в конце концов, тоже несладко. Жена в кому впала. На нем – работа, дети, дом. Стресс изрядный. А я со своими подозрениями…

Но, с другой стороны, интуицию ведь не обманешь. Да и звоночки тревожные были. Один, второй. Ромка, брат мой, при упоминании Миши как-то нетипично отмалчивался. Вера тоже необычно себя ведет… Вроде ничего плохого не говорит, но в интонациях чувствуется нечто неестественное. Я же ее почти двадцать лет знаю. Чувствую, когда она лукавит или недоговаривает…

Ну и самое главное – это сам Миша. Его интонации, взгляды, мимика… Родные и чужие одновременно. А ведь с остальными моими близкими подобного не происходит! Они такие же, какими были до того, как я впала в кому, ни малейших изменений! А вот муж – иной.

Может, у него в жизни что-то происходит? Что-то, о чем я не знаю? Может, на работе трудности или со здоровьем какие-то проблемы? Вдруг он мне об этом просто не говорит? Бережет мои нервы?

Не знаю. Вопросов в голове много, а ответов ни одного. Но я просто обязана разобраться в этой запутанной ситуации. Выяснить, что гложет моего любимого. И постараться помочь.

– Ладно, мне пора, – Вера отмирает и вновь принимает вертикальное положение. – Но мой тебе совет, Адель: если тебя что-то смущает, обсуди это с Мишей. Не замалчивай. Ты же понимаешь, что проблемы в отношениях всегда начинаются с тайн и недомолвок. Один промолчал, другой вложил в это молчание неправильный смысл – и пошло-поехало…

Конечно, Вера права. Молчать нельзя. Нужно обсуждать, докапываться до сути, разговаривать. Вот только… с тех пор, как я очнулась от комы, это стало необычайно сложно. Будто между мной и мужем выросла невидимая, но глухая стена.

– Хорошо. Я попробую, – киваю я, с улыбкой глядя на подругу. – Спасибо, Вер.

– Да не за что, – она улыбается. – И помни: ты одна из самых сильных женщин, которых я знаю. У тебя все получится.
___
Приглашаю в новинку литмоба "Счастлива назло"! Книга 18+
https://litnet.com/shrt/7lBa

Глава 11

В одном из исследований, которое я слушала, лежа в кровати перед сном, говорилось, что почти половина пациентов после комы восстановились до самостоятельности и выполнения домашних дел, а чуть больше двадцати процентов вернулись в школу или на работу.

В целом, статистика очень даже обнадеживающая, но я отчаянно боюсь остаться в числе невезунчиков. Тех, чья жизнь так и не встала на прежние рельсы.

Дело в том, что в вопросах комы, как и в вопросах здоровья в целом, все очень индивидуально. Значение имеет множество факторов – очевидных и недоступных для просчета.

По общим меркам, я пробыла в вегетативном состоянии довольно долго – три месяца. Врачи уверяют: тот факт, что я очнулась, можно считать чудом. Как и то, что потеряла из памяти всего несколько месяцев жизни. Они вообще считают мой случай исключительным и неустанно повторяют, что я отделалась малой кровью. Дескать, в моей ситуации все могло быть гораздо хуже.

Я верю им и стараюсь сохранять оптимистичный настрой, вот только время от времени на меня накатывают сокрушительные волны апатии. Особенно, когда что-то не получается. Или когда желанные цели так и остаются недостигнутыми.

Прежде я не задумывалась, как много функций выполняет наше тело. Какое оно сильное и мудрое. Я не предавала значения таким простым мелочам, как возможность самостоятельно заварить чашку кофе или перешагнуть бортик в ванной. А сейчас для меня это что-то запредельное. То, к чему я отчаянно стремлюсь и о чем мечтаю.

Все как в той старой поговорке: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». До комы я воспринимала свое крепкое здоровье как данность, а теперь безумно тоскую по нему.

Раньше у меня было столько проблем: бытовых, рабочих, личных… Я постоянно носилась как белка в колесе. Негодовала, разочаровывалась, переживала. А сейчас думаю: а было ли из-за чего? Теперь все эти проблемы ушли на второй план и кажутся абсолютно незначительными.

– Как ты сегодня, дорогая? – в комнату входит Миша.

Он опоздал. Обещал приехать к трем, а на часах уже полпятого. Но я не в претензии: наверняка у мужа уйма неотложных рабочих дел.

– Нормально, – отзываюсь я, окидывая его внимательным взглядом. – Сегодня приходил невролог. По его словам, есть значительные улучшения в работе лицевого нерва.

Признаться честно, я и сама вижу прогресс: если раньше правая половина лица была совершенно недвижной, то теперь я уже вполне могу поднять уголок рта. Врач утверждает, что в ближайшие месяцы мимическая активность полностью ко мне вернется, и мне очень хочется, чтобы его прогнозы оказались правдой.

– Рад это слышать, – бегло чмокнув меня в щеку, муж ставит на мою тумбочку пакет с продуктами.

– Что ты мне принес? – интересуюсь я.

– Яблоки и молочку, – отвечает он, садясь на стул. – Все, что ты любишь.

– Спасибо.

Повисает пауза. Миша с преувеличенным интересом разглядывает свои ладони, а я неотрывно смотрю на него.

Нет, все же ощущение глухой стены мне не померещилось.

– Миш, нам надо поговорить, – со вздохом начинаю я.

– О чем? – он вскидывает на меня настороженный взгляд.

– О нас. О том, что между нами происходит.

– А что между нами происходит? – его голос звучит ровно, но мне кажется, будто он уже натянул ментальную броню, дабы отгородиться от моих расспросов.

– Разве ты сам не чувствуешь? – негромко выдаю я.

– Не чувствую, – отрицательно мотает головой.

Опять вздыхаю. Кажется, разговор будет не из легких.

– Я ощущаю твою отстраненность. Твое напряжение и какой-то внутренний надлом. Скажи честно, ты разлюбил меня? Я… я тебе противна?

Миша стискивает зубы. Ведет челюстью из стороны в сторону, а потом поднимается на ноги и медленно приближается к окну, встав ко мне спиной.

– Это все… так запутанно, Адель. Не скрою, мне трудно смириться с тем, что ты стала другой, но… Но я не брошу тебя. Не нарушу обещаний, которые когда-то дал, стоя алтаря.

И снова его слова звучат как жертва. Как проявление долга, которым он не может пренебречь.

А я хотела слышать совсем не это…

– Ты говоришь про обещания, а я спрашиваю про чувства. Ты испытываешь хоть что-то по отношению ко мне? Ну, кроме жалости, разумеется.

– Конечно, испытываю, – его голос кажется глухим и каким-то потусторонним. – Ты ведь моя жена. И мать моих детей.

И снова не то. Не те слова, не те интонации…

Похоже, мои подозрения верны: Миша меня больше не любит.

В горле резко пересыхает, будто я проглотила пригоршню горячего песка. От центра груди к ребрам расползается ноющая боль, а сердце начинает колотиться часто и неровно.

Обида, перемешанная с гнетущей тоской, застилает душу, и, дабы хоть как-то совладать с разрушительными эмоциями, я тяну руку к чашке, стоящей на прикроватной тумбочке.

Мне нужно сделать глоток воды. Остудить пылающие огнем внутренности.

Заглядываю в чашку и мысленно резюмирую – пуста. Надо бы туда налить воды из бутылки. И по-хорошему стоит попросить об этом мужа, но… В данную секунду просить его о чем-либо отчаянно не хочется. Прямо до рези в глотке.

Тем более он так неотрывно глядит в окно... Будто что-то чрезвычайно важное там увидел.

Хватаю тяжелую полторашку и ставлю ее перед собой. Правая рука у меня функционирует довольно неплохо, а вот с левой – беда. Но чтобы открутить крышечку бутылки, нужны обе руки. И желательно – спокойные нервы. А меня всю натурально изнутри колотит…

Пробую справиться с крышечкой – не поддается. Бутылка болтается туда-сюда, ибо фиксация левой руки выходит очень слабой. Пробую подключить колени, зажав между ними клятую бутылку.

Черт! Ну почему мое тело такое немощное?!

Резкое движение правой рукой – и крышечка наконец отлетает от горлышка. А в следующий миг и сама бутылка, не удержав равновесия, летит на пол, на ходу разбрызгивая по палате воду…

Это провал. Очередная неудача на моем пути.

Будто вынырнув из оцепенения, Миша резко оборачивается на шум. Окидывает взглядом учиненный мной беспорядок и спрашивает:

Глава 12

Сегодня произошло маленькое чудо: доктор пришел в палату и сообщил, что я могу готовиться к выписке. Дескать, жизненно важные показатели стабилизировались, а процесс физического и ментального восстановления можно продолжить дома и в специализированном реабилитационном центре.

Моей радости не было предела! Я устала томиться в больничных стенах, мне отчаянно, просто до дрожи в теле хотелось вернуться домой. Спать в своей постели, дышать свежим воздухом в своем саду, провожать Леньку в школу и проводить больше времени с ненаглядной Лизонькой.

Новость о том, что в конце недели я покидаю больницу, привела моих родственников в восторг. Мама расплакалась от счастья, папа раз этак десять отблагодарил бога, а старшие братья пообещали по очереди заглядывать в гости после работы, чтобы мне не было скучно.

Миша тоже изобразил радость, хотя после недавнего диалога наши отношения стали еще более натянутыми. В тот день я так и не добилась от него вразумительных ответов. Он говорил о долге, об обязательствах, о том, что ценит совместно прожитые годы, но о любви не проронил ни слова.

В общем, окончательно обессилев, я свернула диалог. И решила отложить выяснение отношений с мужем до лучших времен.

С тех пор минул почти месяц, и мы больше не возвращались к этой теме. Миша исправно навещал меня в больнице, водил ко мне Леньку, иногда привозил Лизу. Рассказывал о доме, о соседях, о том, как какой-то чудак поцарапал его Лексус на парковке. Короче говоря, обо всем и ни о чем одновременно.

Несколько раз я предпринимала попытки выяснить, как у него дела на работе. Все ли нормально с заказами? Не подводят ли подрядчики? Не гложет ли его что-нибудь? Муж отвечал, что все в порядке. Мол, в офисе тишь да гладь. Заказчики делают мозги, подрядчики так и норовят схалявить, но это стандартная история. Так всегда было, есть и, вероятно, будет.

– Аделя, к вам посетитель, – в палату заглядывает медсестра Олеся, с которой мы уже успели сдружиться.

Я удивленно приподнимаю брови. Никаких посетителей я сегодня не ждала. С утра меня уже навестила мама с Лизонькой, днем я планировала отдохнуть, а вечер собиралась посвятить занятиям с логопедом.

– Кто именно? – интересуюсь я.

– Не знаю, какая-то беременная женщина, – пожимает плечами Олеся. – Очень громкая и энергичная. Я ее раньше у вас не видела.

Громкая и энергичная женщина? Да еще и беременная? Кто же это может быть?

Не успеваю я задать очередной вопрос, как за спиной медсестры появляется та самая посетительница. Длинная пшеничная коса, канатом покоящаяся на плече, дружелюбный взгляд, заметно округлившийся живот. Это Наташа – невеста, а вернее уже почти жена моего старшего брата Романа. Я видела ее лишь однажды, в день, когда Рома привез ее знакомиться с семьей, и она произвела на меня крайне приятное впечатление.

– Аделина, здравствуй! – она шагает в палату. – Ты меня помнишь?

– Конечно, – улыбаюсь. – Рада тебя видеть, Наташ.

– Уф, слава богу, – она шутливо проводит ладонью по лбу, как бы смахивая набежавший пот. – А я уже целую речь приготовила. Думала придется, объяснять, кто я такая.

– Тебе повезло. Наше знакомство сохранилось у меня в памяти.

– Это радует, – она подступает поближе. – Надеюсь, ты не против, что я пришла?

– Ну, разумеется, нет. Мне приятно внимание близких, – отвечаю я.

Хотя, признаться честно, визит Наташи несколько… неожидан. Мы познакомились не так давно и еще не успели сдружиться. Хотя, возможно, в действительности мы виделись и общались больше, чем один раз. Просто я этого не помню.

Мой старший брат Ромка – закоренелый холостяк. По крайней мере, мы с семьей всегда так считали. В молодости у него был короткий и неудачный брак, после которого он зарекся сближаться с женщинами. Так продолжалось почти двадцать лет, пока однажды он не привел в родительский дом Наташу – бойкую языкастую блондинку с двумя очаровательными детьми – и не объявил, что женится на ней.

Сказать, что мы были в шоке – не сказать ничего. Но Наташа как-то сразу расположила всех к себе. Простая, общительная, веселая – она нашла подход практически к каждому члену нашей большой семьи. А это, надо признать, совсем непросто. (История Ромы и Наташи тут: https://litnet.com/shrt/96pL)

Вскоре после нашего знакомства меня настигла беда. А после выхода из комы я слышала о Наташе лишь от Романа. Он поделился, что они ждут общего ребенка, и я от всей души его поздравила.

– Ты прости, что я вот так – как снег на голову, – Наташа устраивается на стуле для посетителей. – Просто Рома сказал, что ты идешь на поправку, и я решила, что тебе не помешает компания.

– Спасибо. Это дорогого стоит.

– Я подумала, раз уж мы с тобой почти родственницы, то нам следует почаще общаться. К тому же, я будущая декретница, – она опускает многозначительный взгляд на свой живот. – Так что в скором времени у нас с тобой будет еще больше общего.

Я тоже смотрю на ее беременный животик, и в груди разливается что-то теплое, светлое… Неужели у Ромки и впрямь скоро будет сын? А у меня – еще один племянник.

В отличие от остальных, Наташа не глядит на меня сочувственно, не поджимает губы в приступе скорби, не старается фильтровать речь в угоду ситуации. Она вообще практически не говорит ни о коме, ни о том, какой я теперь стала. Непринужденно болтает о скорой свадьбе, делится забавными историями о своем неугомонным рыжем коте, громки и заразительно хохочет.

Как-то незаметно для самой себя я втягиваюсь в наше общение. Смеюсь вместе с ней, даже жестикулирую немного. А спустя час ловлю себя на удивительной мысли: за минувшее время я ни разу не вспомнила о том, что больна. Ни разу не ощутила себя неполноценной.
___
Приглашаю в новинку литмоба от Айлины Якубы, 18+: https://litnet.com/shrt/xmtx

Глава 13

В день выписки при помощи мамы и медсестры я облачаюсь в теплый спортивный костюм, повязываю на безволосую голову платок, просовываю ноги в удобные угги и беру в руки зеркало.

В последнее время я нечасто туда заглядывала. Не было особой нужды. Да и собственное отражение, откровенно говоря, не радовало.

Сейчас ситуация хоть и незначительно, но все же улучшилась. Впалые щеки слегка округлились, черты утратили пугающую резкость, бескровные губы приобрели нежный розовый оттенок.

– Может, немного блеска? – предлагает мама, извлекая из сумочки глянцевый тюбик.

Я смотрю на блеск, на свое бледное отражение, а потом снова на блеск. И опасливо выдыхаю:

– Давай.

Мама осторожно проходится кисточкой по моим губам, и я улыбаюсь, ощущая знакомую приятную липкость.

До комы я красилась практически каждый день. Мне нравилось это дело. Макияж может создать настроение, даже когда его нет. Смотришь на себя красивую – и насущные проблемы кажутся чуть менее значительными.

– Ты у меня красавица, Адель, – выдыхает мама, и в ее глазах опять серебрятся слезы.

Я усмехаюсь. Глажу ее по руке. С возрастом родительница стала ну очень сентиментальной.

Несмотря на то, что до туалета и обратно я уже давно перемещаюсь самостоятельно, преодолевать большие расстояния мне все еще тяжеловато. Поэтому Миша помогает мне усесться в кресло-коляску и неспешно выкатывает ее из палаты, направляясь к лифтам.

– Волнуешься? – из-за спины доносится негромкий голос мужа.

– А должна? – чуть повернув голову, отзываюсь.

– В общем-то нет. Но для тебя это своего рода новое начало.

Миша прав. Я чувствую себя, так будто почти умерла. Почти растворилась в неумолимом потоке вечности, но каким-то чудом зацепилась за жизнь и вернулась обратно на землю.

Может, это все неспроста? И у Вселенной еще есть на меня планы?

Когда мы с Мишей выходим на улицу, меня встречает шумная многоголосая толпа. Тут и родственники, и друзья, и соседи, и даже несколько наиболее близких коллег. Они машут шариками с моим именем. В руках почти у каждого покоится букет.

И я вдруг ощущаю себя счастливой. Даже несмотря на то, что сижу в инвалидном кресле. Несмотря на то, что впереди у меня долгий и тернистый путь.

До комы я была хорошим человек. Тот факт, сколько людей ждали моего возвращения к жизни, доказывает это. Мне просто нужно постараться вернуть то, что прежде всегда было со мной: чувство юмора, остроту ума и главное – силу воли.

После обмена объятиями и теплыми словами Миша сажает меня в машину, и мы направляемся домой.

Домой.

Всего одно слово. Пять букв. Но, черт возьми, сколько же в нем смысла! Дом – это любовь. Это покой. Это стены, которые лечат. Отчего-то я не сомневаюсь, что дома процесс восстановления моего здоровья пойдет еще быстрее и эффективнее.

По дороге до нашего коттеджного поселка Ленька все время держит меня за руку, время от времени целуя ее. А Лизонька сидит на руках у бабушки, пуская слюни и с интересом глядя в окно.

Просторная столовая, которую я в свое время декорировала с большой любовью, встречает богато накрытым столом. Оказывается, близкие решили организовать праздничный ужин в честь моего возвращения домой.

Еще один сюрприз, которого я не ожидала.

Пока гости, шутя и весело болтая, занимают места за столом, я ненадолго скрываюсь в спальне. Окидываю внимательным взглядом нашу с Мишей постель, провожу рукой по мягкому шелковому покрывалу, вдыхаю ненавязчивый аромат ванильного диффузора.

Здесь все точно такое же, как в моих воспоминаниях: тот же интерьер, та же атмосфера, даже моя расческа лежит на прежнем месте. Вот только я все равно чувствую изменения. Неуловимые, неосязаемые, ощутимые лишь на уровне интуиции…

– Адель, тебе помочь? – в спальню входит Вера.

– Да, – я отмахиваюсь от неопределенных мыслей и смутных переживаний. – Я хотела переодеться во что-то полегче. А то в этом… жарко.

– Давай посмотрим, что у тебя есть, – подруга заходит в гардеробную и принимается передвигать вешалки с моей одеждой. – Может, какое-нибудь платье? Или шифоновый костюм, который ты в том году на заказ шила?

– Тук-тук, – в комнату просовывается светловолосая голова Наташи. – Я не помешаю?

– Нет, проходи, – не оглядываясь, кивает Вера. – Мы тут Адельке наряд подбираем.

– Надо что-то из дышащей ткани, – моя будущая невестка деловито приближается к подруге. – А то за столом духота.

Женщины болтают друг с другом, перебирая мой гардероб. Так весело и непринужденно, будто знакомы сто лет. И до меня вдруг доходит: а ведь это… странно. По логике, Наташа и Вера должны были познакомиться лишь сегодня, на моей выписке. Однако, судя по их общению, это отнюдь не так.

– Девочки, – подаю голос, подкатывая коляску чуть ближе. – А вы что, уже виделись раньше?

Они многозначительно переглядываются. Совсем коротко, но от меня не укрывается смущение в Вериных глазах и напряжение в Наташиных.

– Да, – наконец отмирает Вера. – Я как-то заглядывала в гости к твоему брату. Ну, чтобы расспросить о твоем состоянии и вообще… И там познакомилась с Наташей.

Вот оно что. А я и не знала.

Подруга и будущая невестка помогают мне облачиться в длинное синее платье, по цвету гармонирующее с моим головным платком и выгодно скрывающее худобу. А после мы все вместе возвращаемся в столовую к гостям.

– А вот и виновница торжества, – подняв в воздух бокал, провозглашает мой второй брат по имени Андрей. – За тебя, Аделя! Мы безумно счастливы, что ты снова с нами!

– За Аделю! – подхватывает нестройный хор голосов.

И присутствующие звонко чокаются.

Я благодарно улыбаюсь, обводя взглядом дорогих сердцу людей. А затем вдруг замечаю, что Миша, в отличие от остальных, не участвует во всеобщем веселье.

Взгляд мужа прикован к экрану мобильника, который он держит в руках, а рот дрожит в искренней возбужденной улыбке, которую он, правда, тщательно пытается сдержать.

Глава 14

Мишин уход из столовой с телефоном сопровождаю внимательным взглядом не только я. Вера и Наташа тоже это замечают. А потом переглядываются друг с другом.

Снова очень многозначительно.

Наташа поджимает губы. Вера хмурится. А потом обе как по команде косятся на меня. И я прямо кожей чувствую, что тут что-то не чисто.

Как на самом деле они познакомились? И почему обе выглядят так, будто скрывают какой-то заговор? Миша просто вышел с телефоном из-за стола, а Наташа с Верой уже мигом напряглись.

И эти их постоянные гляделки…

Такое ощущение, будто я что-то упускаю. Что-то небольшое, но чрезвычайно важное. Может, у подруг есть от меня какой-то секрет? И он как-то связан с моим мужем?..

Я вновь кошусь на дверь, за которой минуту назад скрылась статная фигура Михаила. Интересно, кто ему позвонил? И почему он улыбался, глядя на мобильник? Может, это кто-то с работы? Хорошие вести сообщили?

Мне хочется верить, что это именно так. Отчаянно хочется. Но суровый внутренний голос ядовито нашептывает: «Не будь дурой, Аделина. Никто не читает рабочие сообщения с выражением счастливого блаженства на лице. Это точно что-то личное».

Закусываю губу и фокусирую взгляд в стоящей передо мной тарелке. За ребрами неумолимо тянет: то ли от голода, то ли от терзающих душу подозрений.

– Милая, а ты почему ничего не ешь? – спохватывается мама, подкладывая мне в тарелку салата. – Аппетита нет?

– Все в порядке, – вымучиваю из себя улыбку и для убедительности беру в руки вилку. – Я просто очень рада быть дома, мам.

Родительница растроганно охает и ласково поглаживает меня по колену.

Я кладу в рот немного оливье, но вкуса, как ни странно, не чувствую. Внимание по-прежнему сосредоточено на мыслительных процессах. На попытке понять, почему моя по обыкновению спящая интуиция воет истошной сиреной.

Пробую сопоставить факты. Странное поведение брата, когда речь заходила о моем супруге. Нетипичная напряженность подруг и мутная история их знакомства. Мишина отстраненность. Его довольная улыбка при взгляде на экран мобильника. Прямо как у кота, обожравшегося сметаны.

Со стороны все выглядит так, будто у моего благоверного есть какая-то нехорошая грязная тайна. А Вера с Наташей о ней знают.

Но если знают, почему молчат? Ведь они обе приходили ко мне в больницу и вели беседы наедине. Вера даже не единожды… Если бы им и впрямь было, что мне сказать, то они непременно сказали бы.

Ведь сказали бы, верно?..

Дурной червячок сомнений снова дергается где-то в области солнечного сплетения, и я болезненно морщусь. Не дело, что я сижу на семейном застолье и думаю о плохом. Мне бы сосредоточиться на радости возвращения домой, на общении с близкими, а не гадать, что от меня скрывают муж и подруги. И почему.

Сбрасываю навалившийся морок и изо всех сил пробую сосредоточиться на рассказе отца о том, как он решил открыть у себя в гараже плотническую мастерскую. Не так давно папа вышел на пенсию, передав управление семейным холдингом моему старшему брату Роману, и теперь наслаждается жизнью. Проводит время с внуками, увлекается резьбой по дереву, читает книги.

Миша возвращается в столовую спустя почти десять минут отсутствия. Его грудная клетка вздымается чуть выше обычного, а по обыкновению спокойные глаза маслянисто поблескивают…

Сев за стол, муж ловит мой задумчивый взор и тотчас вздергивает уголки рта. Вот только его улыбка не идет ни в какое сравнение с той, что играла на его губах десять минут назад, когда он смотрел на загадочное послание в своем мобильнике.

И это осознание мучительно ранит.

Высидев еще полчаса и с горем пополам доев свой салат, я направляю пристальный взгляд на Веру и, когда она замечает мое внимание, пальцем маню подругу к себе. Она с готовностью откладывает тканевую салфетку и, обогнув стол, наклоняется к моему уху:

– Что такое, Адель?

– Нам надо поговорить, – негромко произношу я, стараясь сохранять бесстрастность.

– Сейчас? – ее лицо изумленно вытягивается.

– Угу.

– Ну… Ладно. Тебе помочь выбраться из-за стола?

– Да, будь добра.

Вера осторожно выкатывает мою коляску и разворачивает ее по направлению к спальне.

– Эй, Вера! Куда это ты увозишь мою сестру? – встрепенувшись, вопрошает Роман.

– Нам надо припудрить носик, – ничуть не смутившись, отвечает подруга. – Мы скоро вернемся.

Под общие непонимающие взгляды большинства Вера увозит меня из столовой и закатывает в спальню. А затем встает напротив и вопросительно округляет глаза. Дескать, в чем дело? О чем ты хотела поговорить?

– А теперь позови Наташу, пожалуйста, – твердо произношу я, глядя на нее в упор.

– Что? – зеленые глаза подруги делаются размером с пятаки. – А Наташа-то тут при чем?

Я бы хотела задать ей тот же вопрос. Но еще не время.

– Просто позови, – настаиваю. – Я сейчас все объясню.

Помедлив в нерешительности, Вера все же кивает и удаляется из комнаты. А уже меньше, чем через минуту, возвращается в компании не менее удивленной невесты Романа.

– Ты хотела меня видеть? – роняет Наташа, поглаживая круглый беременный живот.

Я обвожу заговорщиц пристальным взглядом, с каждой новой секундой все больше убеждаясь, что моя интуиция меня не подвела. А затем вскидываю подбородок и требовательно выдаю:

– А теперь рассказывайте, девочки. С самого начала.

Они опять нервно переглядываются, выдавая себя с потрохами. А потом Вера растерянно отзывается:

– Что именно рассказывать, Адель?..

– Все, – припечатываю я. – И кончайте делать из меня дуру.
___
Приглашаю в новинку литмоба, 16+: https://litnet.com/shrt/dCdM

Глава 15

Наташа и Вера молчат. Будто воды в рот набрали. Только глаза широко распахнуты. И ресницы хлоп-хлоп.

– Ну же! – поторапливаю требовательно, грозно глянув на подруг.

Наташа отмирает первая. Делает шаг ко мне и несмело произносит:

– Ты… что-то знаешь?

– Да ничего я не знаю! – восклицаю, вспылив. – Как я могу что-то знать, если вы как партизаны молчите?

Вера тупит взор. Наташа переступает с ноги на ногу, нервно поглаживая живот. Очевидно, что им обеим неловко, и это осознание еще больше меня нервирует.

– Это как-то связано с Мишей, не так ли? – продолжаю я.

– Да, – тихо выдыхает Вера. – Но мы не хотели тебе говорить, потому что ты…

Она заминается, и ее мысль подхватывает Наташа:

– Потому что ты только из больницы, Адель. Мы боялись навредить твоему едва окрепшему здоровью.

– Что действительно навредит моему здоровью, так это ложь и тайны, – припечатываю твердо. – Выкладывайте все, как есть. Я прошу вас.

Дурное предчувствие в груди нарастает прямо-таки в геометрической прогрессии. Я еще не выслушала рассказа подруг, но уже знаю, что он мне не понравится. Однако лучше владеть козырями в виде информации, чем прятать голову в песок. Поэтому я стискиваю зубы, обхватываю слегка подрагивающими пальцами подлокотники кресла-каталки и морально готовлюсь к неизбежному.

– Миша тебе изменяет, – глухо роняет Вера.

Ее лицо искажено от боли и сочувствия. В глазах стоят слезы.

Я медленно выпускаю наружу застоявшийся в легких воздух и на мгновение прикрываю глаза.

Что ж. Я солгу, если скажу, что не догадывалась о чем-то подобном. Звоночки были, и не один. А теперь вовсю прогремел колокол.

Миша. Мне. Изменяет.

Черт... Я думала, что за месяцы тяжелого восстановления после комы я узнала о боли если не все, то очень-очень многое. Но нет. Оказывается, у нее еще сотни неизведанных граней. И каждая из них в эту самую секунду осколком впивается в сердце.

– Все началось в тот день, когда тебя настиг инсульт, – траурным голосом продолжает Вера. – Мы с тобой договорились вместе поужинать, но, когда я, чуть опоздав, приехала в ресторан, тебя там уже не было. Мы созвонились, и ты сказала, что ждешь меня в машине. А при встрече призналась, что только что застала Мишу с другой женщиной. Они сидели в ресторане и… целовались.

Вера шумно выдыхает, настраиваясь на дальнейшее повествование, а я судорожно осмысливаю услышанное. Выходит, перед комой я уже знала о Мишиной неверности. Знала и наверняка в полной мере прочувствовала эту ломающую ребра боль.

А потом у меня случился разрыв аневризмы, и воспоминания стерлись из сознания. Остался лишь чистый белый лист.

– И что я сделала, когда увидела Мишу с другой? – сглотнув сухим горлом, спрашиваю я.

– Ты подошла к нему, – отзывается Вера. – Подошла и поинтересовалась, что здесь происходит.

– А он, наверное, солгал, – горько усмехаюсь я.

– Он сказал, что его спутница – новая сотрудница, и у них сейчас что-то вроде делового ужина… – сбивчиво поясняет подруга.

– Деловой ужин с поцелуями? – с сомнение загибаю бровь.

– Кажется, именно этим ты его и попрекнула, – вздыхает. – Миша просил тебя не закатывать публичный скандал. Обещал, что вы обсудите случившееся дома, а потом в разговор встряла эта девица, и ты…

Вера задумчиво покусывает губы, будто бы подбирая подходящую формулировку, но ее мысль заканчивает Наташа:

– И ты вылила мерзавке на голову бокал вина! – сообщает таким тоном, будто жутко мной гордится. – И гордо удалилась прочь.

– Да, именно так все и было, – поддакивает Вера. – Потом мы пересеклись в твоей машине, немного поболтали, и ты уехала домой. Вечером я написала тебе сообщение, пытаясь узнать, как обстоят дела, но ответа не получила. А на следующий день узнала, что ты попала в больницу.

– То есть… ты не в курсе, удалось ли нам с Мишей обсудить его выходку? – медленно произношу я.

– Нет, – качает головой. – Но ты, определенно, собиралась вывести мужа на откровенный диалог. Хотела выяснить, как далеко он зашел в отношениях с этой дрянью. Спит ли он с ней.

Вера сконфуженно замолкает, а я отвожу взгляд к окну и вновь погружаюсь в безрадостные мысли. Ну почему? Почему я совершенно ничего не помню? Ни фраз, ни взглядов, ни ощущений…

Чувствую себя как слепой котенок, который пытается перейти оживленную автомобильную дорогу и при этом сохранить жизнь. Чертовски, просто невыносимо сложно!

Если опираться на рассказ Веры и немного пофантазировать, можно предположить, что разговор с Мишей все же состоялся. И наверняка он был не из приятных, раз в тот же вечер меня скосил инсульт.

Разумеется, эти два события имеют лишь косвенную связь. Но все же внезапный подрыв моего здоровья делает поступок мужа еще более отвратительным.

Интересно, что он мне тогда сказал? Сознался в неверности? Или упрямо все отрицал?

Понятия не имею.

Раньше мне казалось, что я знаю Мишу. Что он любит меня и не способен на предательство. Что мы с ним заодно. Но теперь я понимаю, что все эти годы рядом со мной жил человек с несколькими лицами. С одной стороны – порядочный семьянин, с другой – лжец, затевающий интрижки с секретаршами. Или кем она там у него работает…

– Но это еще не все, – голос Веры возвращает меня к реальности. – Как выяснилось позже, Наташа тоже кое-что видела. И это что-то говорит не в пользу Миши.
__
Приглашаю в новинку литмоба, 16+: https://litnet.com/shrt/wzlb

Глава 16

Я крепко стискиваю зубы, готовясь к очередному удару. Очень хочется расплакаться, но слезы в моей ситуации – непозволительная роскошь. Пока. Для начала нужно разобраться в ситуации. Понять, что здесь и к чему. А уже потом давать волю эмоциям.

Перевожу взгляд на Наташу, которая сейчас кажется нетипично бледной. Ей, как и Вере, непросто вываливать на меня ушат помоев, но выбора нет. Я приперла их к стеночке. И теперь они просто обязаны сообщить мне все, что знают.

– Как-то мы с подругами решили отдохнуть. Ты тогда только из комы вышла, – хрипло начинает Наташа. – Отправились в СПА-центр. Бассейн, хамам, массаж… Мы с девочками как раз направлялись в раздевалку, когда я случайно увидела Михаила. Он был не один. С какой-то блондинистой курвой лет двадцати пяти. Они оба были в халатах и… довольно тесно общались.

– А Миша тебя видел? – спрашивает кто-то моим голосом.

– Да, я подошла к нему, – кивает. – Он, конечно, смутился. Аж в лице поменялся весь… Потом начал заливать, что это его подчиненная. Даже имя назвал – Екатерина.

Я еще сильнее сжимаю челюсти, ощущая, как на зубах начинает скрежетать песок. А Наташа тем временем продолжает:

– Я ему, естественно, не поверила. Высказала все, что на языке вертелось! Мол, как тебе не стыдно? У тебя жена за жизнь борется, а ты по СПА-центрам со всякими шалавами таскаешься! – в Наташиных глазах пляшут гневные искры. – Но он был относительно спокоен. Из себя не выходил. Отправил девку обратно в их кабину и говорит: «Ты, Наташа, неправильно поняла. У нас с Аделиной в отношениях все отнюдь не просто. Кризис, все дела».

– Кризис? – переспрашиваю пораженно.

Лично я ни про какой кризис не помню…

– Да, так и сказал. А еще добавил, что он мужчина и… у него свои потребности, – сконфуженно выпаливает Наташа.

От последних слов так и тянет скривиться. Потребности. Какое громкое и эгоистичное слово!

Пока я отчаянно цеплялась за жизнь, восстанавливала речь, училась заново ходить и пользоваться ложкой, Миша пекся о своих мужских потребностях. И, судя по всему, удовлетворял их.

Мерзко.

Интересно, он вообще обрадовался, когда я очнулась от комы? Или, наоборот, расстроился из-за внезапной смены планов?..

– Короче, разговор был напряженный, – подытоживает Наташа. – Я негодовала… Михаил пытался сохранять хорошую мину при плохой игре… А в конце попросил, чтобы я ничего тебе не говорила. Сказал, что ты должна узнать обо всем «не так».

Повисает тишина. Зловещая, некомфортная, давящая.

Подруги виновато косятся на меня, а я ухожу глубоко в себя, силясь переварить полученную информацию.

Так, значит, Миша все же понимал, что рано или поздно мне придется узнать о его интрижке. А под «не так» он, вероятно, подразумевал личное признание. Вот только за почти два месяца, минувших со дня, как я пришла в сознание, он так и не удосужился сообщить мне новость.

Передумал? Или просто решил подольше подержать меня в дурах?

Итак. Что мы имеем? В день моего инсульта муж целовался с какой-то девицей. Потом три месяца комы – и Михаил снова в компании молодой блондинки. На этот раз в СПА-центре.

Очевидно, что времени он даром не терял. Осталось только понять: девица из ресторана и девица из СПА-центра – одна и та же «сотрудница»? А то, может, у моего супруга несколько любовниц. Я уже ничему не удивлюсь.

– Как вы думаете? – направляю взгляд на Веру и Наташу. – Это была одна и та же девушка?

– Трудно сказать, – вздыхает Вера. – Но во время нашего разговора ты упомянула, что Миша целовался с блондинкой, которая была значительно моложе его. Это в общем-то совпадает с описанием девушки, которую видела Наташа.

– Ясно, – киваю я, ощущая, как к горлу подкатывает тугой першащий ком.

Усмирять его все труднее, но я пока держусь. Должно быть, свою роль играет навалившийся шок. Он притупляет эмоции, будто я наблюдаю случившееся со стороны.

Будто это какая-то другая женщина оказалась в столь затруднительном положении: с подорванным здоровьем, без волос, после комы. С новорожденной дочерью на руках и неверным двуличным мужем.

– Адель, не молчи, – Наташа подступает ближе и гладит меня по плечу. Вера берет за руку. – Скажи хоть что-нибудь.

Что тут скажешь? Печально это все. Я бы даже сказала, трагично. Когда семья рушится – это всегда удар. Мощный и болезненный. Миша обещал, что будет со мной, несмотря ни на что. В горе и радости. В богатстве и бедности. В болезни и здравии.

Но, как показала жизнь, его клятвы оказались лживыми и пустыми. Ведь он начал изменять мне еще до того, как я заболела. И продолжил после.

– Спасибо, что все мне рассказали, – сипло выталкиваю из себя. – Я должна была узнать правду.

– Прости, что не сообщили ее раньше, – вздыхает Наташа. – Мы просто не знали, как это сделать…

– Да, лично меня эта тайна разрывала изнутри, – поддакивает Вера. – Когда я поняла, что ты не помнишь ничего из последних событий, я почувствовала себя такой беспомощной! Поэтому-то я и пришла к Роману, хотела все с ним обсудить. А там Наташа… И у нее своя неприглядная история про Мишу. Вот мы и объединились, Адель. Все думали, как лучше преподнести тебе неприятные новости и когда… Но, видишь, ты нас опередила. Почувствовала что-то неладное. С интуицией у тебя всегда был порядок.

Я молча киваю, принимая доводы подруг. Я не виню их: сама бы не знала, как рассказать близкому человеку о том, что его жизнь вот-вот разлетится в щепки.

Особенно, если этот человек только что вышел из комы.

Теперь я знаю истинные причины странного поведения мужа и должна как-то научиться жить с этим. А еще – сделать выбор, ведь нет ничего хуже, чем стать обузой для некогда любимого и любящего человека…
__
Новинка литмоба от Ирины Манаевой, 16+: https://litnet.com/shrt/TdC_

Глава 17

Гости празднуют еще несколько часов. И все это время я прикладываю неимоверные моральные усилия, дабы скрыть от родных свои истинные чувства. Не показать, как мне на самом деле плохо, горько и тяжело.

Я понимаю, что собравшиеся здесь люди – по крайней мере, большинство из них – искренне радуются моему исцелению. Пусть и относительному, конечно. Они счастливы, что снова могут слышать мой голос, разговаривать со мной, обнимать и обмениваться шутками.

Именно поэтому я стискиваю зубы и, превозмогая острую душевную боль, улыбаюсь. Сыну, родителям, братьям. Даже Мише. Потому что до тех пор, пока мы не останемся наедине, он не должен ничего заподозрить.

В течение всего ужина гремят тосты и льются сладкие речи о том, какая я стойкая и непоколебимая. Как много во мне силы и упорства. Как ценно то, что я смогла перебороть смерть.

Я принимаю эти слова с благодарностью, но в глубине души все равно ворочается ядовитый червячок сомнений: а стоили ли оно того? Ведь, очнувшись от комы, я вернулась в мир, который совсем не знаю…

Мое тело ослабло и слушается через раз.

Моя внешняя привлекательность исчезла, испарившись под гнетом суровой болезни.

Мой муж смотрит на меня с плохо скрываемой брезгливостью и втайне строит отношения с другой.

Хотела ли я такой жизни? Едва ли.

Ведь она кардинально отличается от того, к чему я привыкла.

Внезапно мой рассеянно блуждающий взгляд цепляется за ажурную люльку, пристроенную в углу. Полчаса назад дочурка заснула, и краешек ее розовой пухлой щеки виден сквозь полупрозрачную ткань навеса.

Сердце сжимается в приступе нежности, и на глаза невольно наворачиваются слезы.

Но не от грусти, а от радости.

Ведь, несмотря на все испытания, что преподнесла мне злодейка-судьба, я выполнила свою главную и первостепенную миссию: произвела на свет красивую и здоровую дочь. Я вполне могла потерять малышку в результате инсульта. Врачи могли сплоховать, растеряться, не успеть. Но все сложилось наилучшим для Лизоньки образом.

Она выжила.

Это и есть ответ на вопрос: стоило ли оно того?

Конечно, стоило. Однозначно, безоговорочно стоило! Ведь, как бы пафосно это ни звучало, дети придают жизни наивысший смысл.

Да, я больше не та, кем была прежде. И отношения с Михаилом, к сожалению, уже не те... Но у меня по-прежнему есть мои дети: сын и дочь. И это именно то, ради чего нужно стараться и двигаться вперед. Маленькими, но твердыми шажками.

Как бы ни относился ко мне муж, детям нужна мама. Здоровая и счастливая.

И я непременно стану такой. Чего бы мне это ни стоило.

– Ну что ж, мы, пожалуй, пойдем, – выдыхает отец, когда застолье постепенно подходит к концу. – Миш, надеюсь ты справишься без нас?

– Разумеется, Алексей Петрович, – с готовностью кивает муж. – Даже не сомневайтесь.

С моим отцом он неизменно любезен и учтив. Впрочем, как и с остальными родственниками. Помнится, прежде покойные родители Миши были дружны с моей семьей. Мы часто собирались все вместе, отмечали Новый год и Дни рождения… А потом свекровь заболела раком. Сгорела всего за несколько месяцев. Через пару лет за ней последовал и свекор. Как говорит моя мама: не смог смириться с утратой.

Гости поднимаются с мест и начинают прощаться. Жмут руки Мише, обнимают меня, желают здоровья и энергии.

– Няня подъедет через сорок минут, – наклонившись к моему уху, сообщает мама. – Очень хорошая женщина. Воспитанная, интеллигентная. Она согласна первое время жить у вас. Я распорядилась, чтобы ей подготовили гостевую спальню. Я понимаю, что ты хочешь как можно больше времени проводить с дочерью, но все же будет лучше, если поблизости будет человек, готовый подстраховать.

Согласно кивнув, улыбаюсь матери и с чувством сжимаю ее теплую руку. Я безмерно благодарна родителям. Они столько сделали для меня! И я сейчас не только про период болезни, но и про жизнь в целом. С чем-с чем, а с семьей мне чрезвычайно повезло.

Когда за последним гостем закрывается дверь, в доме повисает тишина. Только едва различимый звук мультиков, которые Ленька решил посмотреть перед сном, бесцветной трелью доносится со второго этажа.

– Как ты себя чувствуешь? – Миша закладывает ладони в карманы брюк и, чуть склонив голову набок, рассматривает меня.

В его глазах читается привычная обеспокоенность, но с недавних пор я вижу в ней отблески фальши. Если бы он действительно обо мне беспокоился, то не лгал бы в лицо. И уж тем более – не спал бы с другой.

– Неплохо, – отзываюсь я, сжимая пальцами подлокотники инвалидного кресла. И чуть помолчав, добавляю: – Миш, нам надо поговорить.

– Ох, дорогая… Может, лучше завтра? Что-то я так устал, – он проводит ладонью по лицу и демонстративно трет веки.

Я молчу, сверля его немигающим взглядом. А в груди тихо тлеющий огонек обиды превращается в настоящий пожар. Теперь, когда не нужно держать маску невозмутимости перед близкими, я наконец спускаю эмоции с поводка. И они буйным неконтролируемым потоком заполоняют нутро. Подобно горячей лаве, разливаются в душе, выжигая в ней черные уродливые дыры.

Должно быть, что-то в моем лице наводит мужа на мысль о неладном и, чуть поколебавшись, он все же спрашивает:

– О чем ты хотела поговорить?

– О твоей неверности, любимый.
___
Дорогие читатели, 11 и 12 ноября на все мои книги действуют скидки до 50%. Выбирайте заинтересовавшую историю и приобретайте ее с выгодой тут: https://litnet.com/shrt/iopR

Глава 18

Миша бледнеет. Краски стремительно отливают от его лица, выдавая обуявшие его чувства.

Шок. Непонимание. Смятение.

Однако уже через секунду муж раздраженно поводит плечами и, взяв эмоции под контроль, довольно ровно произносит:

– Что за нелепые предположения, Адель?

– Это не предположение, Миш, – горько усмехаюсь я. – А констатация факта.

Он снова дергает плечом. Сжимает челюсти до проступивших желваков. Взгляд застилается мрачной пеленой.

– Ты… Ты что-то вспомнила? – уточняет сбивчиво.

Судя по всему, он отчаянно пытается понять, что именно мне известно. И, к счастью, благодаря рассказу Веры у меня припрятан козырь в рукаве. Ведь амнезия – штука крайне нестабильная. Воспоминания могут исчезать. А могут – возвращаться.

– Да, вспомнила, – отвечаю я, напряженно всматриваясь в лицо мужчины, которого когда-то боготворила. – Я вспомнила твой поцелуй со светловолосой женщиной. В тот самый день, когда меня настиг инсульт.

Супруг шумно выдыхает, на несколько бесконечно долгих секунд прикрыв веки. А когда открывает глаза, в них, к моему немалому удивлению, нет ни тени стыда или сожаления. Они суровые и злые. Наполненные решимостью, от которой мне вдруг делается страшно…

– Знаешь, а это даже к лучшему, – неожиданно высекает Миша, скрещивая руки на груди. – Хорошо, что ты вспомнила. Потому что я дико устал скрывать!

– Что именно скрывать, Миш? – мой голос сухой и ломкий. Как шелест опавшей осенней листвы.

– Что я влюблен, Адель! По уши влюблен!

Я закусываю губу. До соленого, до крови! Лишь бы не расплакаться. Лишь бы не показать, какую неимоверную боль мне причиняют его брошенные в сердцах слова.

Влюблен… Черт возьми, он влюблен! А я-то надеялась, что это просто интрижка… Что он отпираться будет, отрицать… Но нет, Михаил настроен твердо.

Похоже, он не меньше моего устал от лжи.

– Я думал, что смогу перебороть себя, – продолжает муж, меряя комнату быстрыми порывистыми шагами. – Думал, что справлюсь с чувствами, но это оказалось невозможно. Прости…

Я все еще храбрюсь, сжимая волю в кулак. До треска. До ломоты в костях. Говоря по правде, мне хочется рвать на себе волосы и выть, будто дикая волчица. Но в свете новых событий я не могу позволить себе эту слабость.

Больше не могу.

– Выходит, что наш брак… наша любовь… наши дети… для тебя больше ничего не значат? – дрожа всем телом, вопрошаю я.

– Не надо так, Адель, – Миша морщится как при зубной боли. – От своих обязательств я не отказываюсь. И более того – никогда не откажусь. А что касается нашей любви, то ты ведь знаешь, как все было на самом деле…

Его интонации, полные обличительной неопределенности, вынуждают меня напрячься и даже на какое-то время забыть о муках разбитого сердца.

Что значит «на самом деле»? Я не понимаю.

– О чем ты говоришь? – уточняю недоуменно.

– О том, как мы поженились. И как вообще решили быть вместе.

Мои изумленно вздернутые брови адресуют ему еще один немой вопрос.

– Вот только не надо разыгрывать святую невинность, ладно? – раздраженно пуляет Миша, по-прежнему расхаживая из угла в угол. – Тебе не хуже моего известно, что наш брак был предопределен. Что наши родители видели в нем средство взаимной выгоды, оттого и благоволили ему…

– Родители? Средство выгоды? – я настолько обескуражена услышанным, что только и могу повторять за ним как попугай.

Конечно, наши родители были рады нашему союзу. Но только потому, что видели счастье в наших глазах! Никто и никогда не подталкивал меня к браку с Мишей. Ни словом, ни полунамеком… Да, наши семьи примерно одного уровня богатства. Как говорится, ровня. Но это вовсе не означает, что наш с Мишей союз был договорным! Это абсолютная, полнейшая ерунда!

– Что ты такое говоришь? – хриплю онемевшими губами. – Зачем искажаешь прошлое?

– Искажаю? – рявкает зло. – О нет, Аделина, я всего лишь озвучиваю правду. Впервые за все эти годы!

Уж лучше бы он мне просто изменил. Лучше бы сказал, что любовь прошла и отныне его сердце принадлежит другой. Но это… Это двойной удар! И в грудь, и в спину! Ведь обесценивая наше общее прошлое, он обнуляет все то хорошее, что между нами было…

А оно было. Я точно знаю.

Если честно, его слова больше походят на попытку оправдаться. Объяснить свое подлое поведение логически. Мол, вообще-то я никогда тебя не любил, так чему теперь удивляться?

Но загвоздка в том, что чувства были. Я помню его горящие глаза! Помню пылкий шепот, ласкающий меня в ночи. Помню опухшие от поцелуев губы и надрывно-томительное: «Любимая, умоляю, роди мне сына».

Да, мы с Михаилом действительно любили. Действительно были счастливы. Но, по ощущениям, в какой-то другой жизни. Потому что человек, стоящий передо мной, абсолютно не похож на мужчину, с которым я когда-то собиралась провести всю оставшуюся жизнь.

Он стал чужим.

И совершенно безжалостным.

– Не лги мне, Миш, – с укором произношу я, с трудом видя его из-за застилающих взор слез. – И самое главное: себе не лги. Мы с тобой были вместе, потому что хотели этого. И наши дети – оба наших ребенка – были зачаты в любви. Но она, видимо, прошла… Истончилась… Исчезла под гнетом времени. А ты… ты просто полюбил другую. Имей смелость признаться себе в этом, не принижая былое.

Миша качает головой, отчаянно сопротивляясь моим доводам. Но где-то на дне его пылающих решимостью глаз я вижу призрачные блики стыдливого согласия.

Он знает правду. И я тоже ее знаю.

Поэтому вопрос его признания останется на его совести.

– Знаешь, в сущности, прошлое не так уж важно, – трусливо изрекает муж, потирая переносицу. – Значение имеет только будущее. И отныне в нем не будет тайн.

– Да, это верно, – смахиваю горькую слезинку, прокатившуюся по щеке. – Когда подадим на развод?

На моем последнем слове Миша замирает, перестав метаться по комнате, как раненый зверь по клетке, и его губы кривятся в насмешке.

Глава 19

В ответ на решение, которое я выдираю из себя с мясом, с болью, с навсегда погибшей частичкой души Миша лишь… смеется. Громко. Издевательски. Уперев руки в бока и закинув кверху голову.

Его злобный хохот леденит сердце, и я молча жду, пока он успокоится.

– Какая же ты упрямая, Адель! – выдыхает с таким ядовитым презрением, будто упрямство – худшее зло на земле. – Упрямая, своенравная гордячка. Тебе лучше остаться одной, чем дать мне хотя бы каплю свободы, не так ли?

На ум приходит известная цитата Омара Хайяма: «Ты лучше голодай, чем что попало есть. И лучше будь один, чем вместе с кем попало». Но вслух я произношу другое:

– Я даю не каплю. Я освобождаю тебя целиком. Ибо такой ценой мне наш брак не нужен.

– Ха! – саркастично. – Что и требовалось доказать! Твой максимализм, как всегда, сильнее здравого смысла!

Он смотрит с неприкрытой насмешкой. Ухмыляется. А мне горько так, что хочется умереть.

Максимализм? Гордость? Упрямство? Да о чем он, черт возьми, говорит?! Он ведь только что признался, что любит другую! Что спит с ней! Что видит их совместное будущее! Мне же в его картине мира отводится роль мебели. Безропотной и безучастной. И как, по его мнению, я могу на это согласиться?!

Да, я больше не та, что была прежде. Мое тело ослаблено, здоровье подорвано, а внешний вид напоминает мумию. Но это вовсе не значит, что я не достойна счастья! Не достойна искренней поддержки и любви!

Со мной случилась беда, но, черта с два, она могла случиться с любым. С любым! Даже с ним, с тем самым человеком, что сейчас потешается надо мной… И будь я на его месте, то вела бы себя совсем иначе.

Я бы не предала. Не обесценила. Не вонзила бы нож в спину…

Но это я. А это он. Мы разные. И у каждого из нас своя правда.

– Миш, не надо, – обрываю я, сокрушенно потирая переносицу. – Не мучай ни меня, ни себя. Расставание – это всегда нелегко, но мы… мы постараемся разойтись мирно.

В данный момент я думаю не о себе. Я думаю о детях и близких родственниках, для которых наш развод станет настоящим ударом.

Конечно, крошечной частике меня хочется скандала, отмщения и хоть какой-то моральной компенсации за предательство и попранную женскую гордость, но… Я слишком устала для этого. Слишком опустошена и подавлена.

Во мне нет сил и на выздоровление, и на войну с бывшим мужем. Только на что-то одно. И я, само собой, выбираю первое.

– Развода не будет! – рявкает Миша, ударяя кулаком по комоду.

Стоящая на нем хрустальная ваза вздрагивает, подпрыгивает и… летит на пол, разлетаясь на сотни мелких осколков.

Муж глухо выругивается.

А я смотрю на мерцающие льдинки хрусталя и понимаю, что примерно так выглядит и моя теперешняя жизнь – разбита, уничтожена. И воедино ее уже не склеить.

– Почему ты так настаиваешь на сохранении брака? – я действительно пытаюсь понять. – Зачем тебе это?

– Затем, что… – разъяренно начинает он, но через секунду осекается и сменяет тон на более спокойный. – Затем что ты моя жена, Адель. И это никогда не изменится.

– Жена?! – восклицаю я, осознавая, что мое самообладание трещит по швам. – Да ты только что признался в чувствах к другой! Я отказываюсь быть твоей женой после этого!

– Ты больна, – произносит глухо. – И не справишься без меня.

Больна? Черт подери, будто я сама этого не знаю! А что касается его убежденности в моей беспомощности… Что ж, похоже мне придется сжать зубы и доказать обратное. Я справлюсь. Справлюсь! Потому что, несмотря на нелюбовь мужа, у меня по-прежнему есть семья. Есть друзья и есть дети, ради которых я горы сверну!

– Ошибаешься, – цежу я со смесью злости и ненависти. – Я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

– Разве? – его взгляд скользит по моему платку, прикрывающему безволосую голову, по сухим губам, исхудавшему телу и инвалидному креслу, в котором я сижу. А затем муж снова смотрит мне в глаза и снисходительно роняет. – Давай обойдемся без бравады, Адель. Сейчас ты не в том положении, чтобы диктовать условия.

– И, похоже, ты рад этому, не так ли?

– Отнюдь, – он опять начинает прохаживаться туда-сюда. – Но теперь мы будем жить на моих условиях. Я останусь твоим мужем и продолжу заботиться о тебе. А ты взамен перестанешь задавать неудобные вопросы и смиришься с моим выбором.

– С выбором? – усмехаюсь. – С изменой, ты хотел сказать?

– Называй как хочешь, – отзывается безразлично. – У нас с Катей все серьезно. Я люблю эту женщину.

– А я? – мой голос срывается на хриплый шепот.

– А ты будешь благодарна за то, что имеешь, – припечатывает жестко. – Поверь, на моем месте любой другой мужчина был бы рад сбежать от больной жены, но не я. Я выполню свой долг и останусь твоим мужем, несмотря ни на что. А взамен хочу понимания и покорности. Я заслуживаю этого, Адель.