Бывшая игрушка Дикого

1 глава

Телефон вибрирует на тумбочке, врезаясь в тишину квартиры монотонным ритмом.

Я не открываю глаза. Просто лежу, уткнувшись лицом в подушку, которая пахнет домом, к которому, вернувшись из Питера, я так и не могу привыкнуть.

В родном маленьком городе солнце светит чаще, чем в месте, где знают все оттенки серого, но настроения как не было, так и не появилось.

Мне вообще ничего не надо уже почти год.

Предательство сестры так просто не перечеркнуть.

Любовь всей жизни не вырвать клещами, как ноющий зуб.

Телефон замолкает. Потом снова начинает действовать на нервы.

Кому я нужна в субботу утром?

У меня здесь практически нет друзей. Одноклассники практически все разъехались в поисках новой счастливой жизни, а те, кто остались… В общем, мне с ними не по пути.

Сажусь на кровати. Голова гудит.

Вчера опять допоздна читала и засыпала с книгой в руках, потому что без этого прошлое давит, и единственный способ его перекрыть — чужие истории, чужие вымышленные жизни.

В них интересно и безопасно.

Тянусь к телефону, поворачиваю его к себе экраном и я вижу имя, от которого сердце сначала замирает, а потом проваливается куда-то в пятки.

«Таня»

Сестра.

Негодяйка, которая играючи, воспользовавшись нашим с ней сходством, разбила мою жизнь, просто потому что решила «попробовать» моего молодого человека.

Зависаю.

Телефон все еще вибрирует в моей руке, как живой, но я не отвечаю и не сбрасываю вызов.

Палец застывает над красной кнопкой, а перед глазами уже не эта комнатка с дешевыми выцветшими обоями и старой мебелью, а моя прежняя, в той квартире Тани.

Я прямо явственно вижу нашу последнюю встречу, когда я пришла за вещами. Прихожую, где я стою, вцепившись в ручку двери, а она появляется в проеме своей комнаты, в своем дурацком шелковом халате, с этой своей вечной ухмылкой на ярко накрашенных губах.

— Не тупи, Оль, — тянет сестра лениво, будто мы обсуждаем, какой фильм посмотреть вечером. — Зачем из-за ерунды рушить свою жизнь.

Я молчу. Во рту — горечь, которую не запить никакой водой.

Она пожимает плечами, поправляет халат, оголяющий ключицы.

— Ну попробовала я его. Но не забрала же себе.

Передергивает. Как она может быть такой циничной?!

— И вообще, я сделала это для твоего же блага. Должна же я была убедиться, что он хороший мужик. А то попался бы какой-нибудь неумеха. И ты ничего не умеешь, и он.

Скриплю зубами. Сейчас расплачусь от ее заботы.
Я раньше даже не представляла, какая она дрянь.

— А ты вместо того, чтобы его забрать, вещи собрала.

Беру в прихожей куртку, осознавая, что мне срочно надо на воздух, иначе взорвусь.

— Я серьезно – забирай его. Я больше даже смотреть на него не буду.

«Забирай». Как вещь, которую она примерила, оценила и вернула на полку.

— Он что — вещь?

Она закатывает глаза. Этот жест я знаю с детства. Она всегда так делала, когда я не понимала очевидных, по ее мнению, вещей.

— Он мужик. А они все рано или поздно на других смотрят. Или ты думала, у вас там любовь до гроба, и он только твоим до конца дней будет?!

Понимая, что спорить и что-то доказывать я ей не буду, а сил осталось мало, я просто выхожу из ее квартиры, из ее жизни.

Когда я уже почти закрыла дверь, Таня кричит вслед:

— Оль, остынь! Ну серьезно! Через месяц сами будете ржать над этим!

Прошел уже год. Я так и не ржу.

Я так больше ни разу и не встречалась с ней и не разговаривала.

Вернувшись в родной город, я ничего не сказала маме, просто похоронила прошлое в душе, но оно периодически всплывало и давило.

Телефон в моей руке все вибрирует.

Может, что-то случилось?

Логично. Иначе бы она не звонила. Или, по крайней мере, не была так настойчива.

Снова смотрю на экран, который светится ее именем, и понимаю, что внутри, несмотря на ее подлость и предательство, все равно что-то дергается. Какая-то старая, застарелая, детская связь, которую не перерезать никаким предательством. Мы все-таки близнецы.

Нажимаю зеленую кнопку.

Подношу к уху и слышу:

— Березкина Ольга Сергеевна?

Официальный женский голос в динамике звучит с той особенной интонацией, которая бывает только у людей, сообщающих плохие новости. Он уставший, но собранный и привыкший к чужой боли.

— Да, — произношу хрипло в ответ, будто я не разговаривала неделю.

— Вы знаете Березкину Татьяну Сергеевну?

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом начинает колотиться где-то в горле, мешая дышать.

— Да, — выдавливаю я, и это слово выходит каким-то чужим, надтреснутым. — Это моя сестра.

Пауза. Слишком длинная. Слишком тяжелая, а дальше она говорит фразу, от которой мне становится дурно.