Бывшая невеста. Нежности нет

1

— Ни за что не поверишь, что случилось! Я сама не видела, но весь двор на ушах… Уля, представляешь?..

Младшая сестра тараторит, ещё не успев зайти в комнату. Настолько ей не терпится выложить новости.

— Ну что стряслось? — спрашиваю без энтузиазма.

Опять, наверное, бельё с верёвок украли или кошка, которую считали котом, родила. Обычные потрясения маленького старого двора в небольшом городе. Вряд ли что-то более важное…

Встряхиваю чистую простынь, складываю, расправляя заломы, и убираю на полку в шкаф. Мои постирушки, к счастью, не стащили. Но это только потому, что я зорко слежу и никогда не оставляю бельё сушиться во дворе на ночь.

Народ у нас бедный в районе. Тащат всё, что не приколочено. Лучше бы, конечно, в квартире развешивать, но негде. Слишком тесно живём. Верёвки можно разве что над кроватями натянуть.

— Ульяна, ты лучше сядь! — Ира плюхается на мою кровать.

— Некогда… — подкидываю этой бездельнице несколько наволочек из кучи белья, чтоб не только болтала, но и складывала, а сама берусь за полотенца.

— Уля-а-а-а! — сестра запускает в меня наволочкой. — Да ты вообще что ли? Там такое…

— Да что такое-то?

Поднимаю стопку сложенных полотенец.

— Архан! Архан твой приехал…

— Марк Архангельский?.. — руки начинают дрожать.

Произнесённое Ирой имя звучит для меня как выстрел. Как удар под дых. Из лёгких куда-то разом девается весь кислород…

— На крутой дорогущей машине. Чёрной такой, огромной… Сам как президент мира выглядит… — Ира прикладывает ладонь ко лбу и делает вид, что собирается упасть в обморок от запредельной крутости Архана.

— Он же… никогда не приезжает… — выдыхаю не своим голосом.

— А теперь приехал!

Марк Архангельский уехал четыре года назад и за это время ни разу не навестил вырастившую его тётю. Я думала, что больше никогда его не увижу…

Сердце заходится болью.

Марк был мне небезразличен. Сильно. Господи, да я думала, мы поженимся и до конца дней будем вместе!

Впрочем… обычные мысли для восемнадцатилетней наивной дурочки. А именно такой я и была.

— Он не мой… — голос будто чужой.

— Ой, Улька, зря ты его тогда бросила… — заявляет младшая сестра. — По всему видно, что денег у Архана теперь куча… Жила бы сейчас, как королева!

Может, у Марка сегодня всё хорошо именно потому, что я его четыре года назад бросила… Были причины.

— Тебе-то какое дело до чужих денег? — строго спрашиваю я. — Иди к экзаменам готовься. Скоро в институт поступать!

Прижимаю к груди стопку полотенец, словно это щит, который может закрыть и защитить меня от этих неожиданных новостей.

— Скукотища-а-а… — сидящая на кровати Ирка морщит нос. — Много тебе твой институт дал? За копейки работаешь. Лучше найти себе такого, как Архан… — сестра мечтательно улыбается. — Красивого и богатого… и замуж за него выйти!

У нас тут вся работа за копейки. А за хорошей зарплатой надо в большой город ехать.

Вот сейчас эта дуреха в институт поступит, в общежитие переедет — и я со спокойной душой тоже… покину наш родной двор.

А до этого нельзя было, потому что за Ирой некому смотреть. Родители давно в земле лежат. Остались только я, она и Федя, наш старший брат.

У нас с сестрой пять лет разница. Мне двадцать два, ей семнадцать, а Феде двадцать восемь, как… Марку…

Когда-то мой брат и бывший жених были друзьями.

— Интересно, что Федя скажет, когда узнает, что Архан вернулся? — у Иры горят от предвкушения глаза.

— Чтобы что-то сказать, он сначала должен сам дома объявиться… — ворчу я.

Брат часто по многу дней пропадает неизвестно где. Последний раз я видела его во вторник, а сегодня воскресенье. Может, он и не застанет Марка…

Вряд ли Архангельский насовсем приехал. Скорее всего, проведает тётю и укатит обратно на своей дорогой машине.

— Поговори с Арханом! — не отстаёт Ира. — Ты же самая красивая девчонка на районе! Он не устоит, и вы снова будете вместе…

— У тебя только одно на уме…

— Да ну тебя! — Ирка обиженно надувается.

Расстроилась, видимо, что я не разделяю её восторгов.

Сестра встаёт, встряхивает длинными волосами и решает свалить из комнаты, оставив меня наедине с неразобранной кучей белья.

Складываю чистую одежду в стопку, а пальцы… дрожат. Может, я и не подала вида, но приезд бывшего жениха не оставил меня равнодушной.

Отчаянно хочется деться куда-то, как Федя, на ближайшие несколько дней, чтобы ни в коем случае не пересечься с Марком. Или хотя бы не выходить из квартиры…

— Уля, можешь пять тысяч дать? — кричит с кухни сестра. — В школе собирают. Просили наличкой…

А есть выбор? Я на их выпускной уже три зарплаты отдала, но не оставлять же сестру без праздника. Посидим до следующей моей получки на гречке, значит…

Иду на кухню. Протягиваю сестре кредитку.

— Сходи сама сними в банкомате.

— Так сломался же банкомат. Забыла? — Ира закатывает глаза. — Надо в отделение банка идти, пока не закрылось. Мне там без тебя деньги не выдадут…

Стискиваю зубы.

Ладно…

— Давай быстро! — бурчу я. — Туда и обратно! У меня ещё дел дома куча…

Главное моё дело — не встретиться с бывшим, но с Ирой я об этом говорить не хочу.

Выходим из отделения банка с нужной суммой в кармане, а на улице уже вечереет. Скоро начнёт темнеть…

Вместо бабушек и мамочек с детьми, которые гуляли днём, по улицам бродят компании молодых людей. Напротив нас через дорогу зажигается вывеска на дверях бара.

А за нашими спинами раздаётся громкий голос:

— Эй, Архан, смотри! Там твоя Улька с сестрой!

Господи, нет! Только не это…

Очень-очень надеюсь, что мне послышалось, или что я прямо сейчас провалюсь под землю.

— Ира, привет! Ульяна, до повернись же! Смотри, кто приехал!

Сердце ухает вниз, а затем перестаёт биться. Я словно в дурной сон попала. По спине ползут мурашки, и мне кажется — это потому, что ОН смотрит… Я чувствую на себе его взгляд.

2

Смотрю на бывшего жениха — и будто молнией прошибает.

Марк изменился.

Как будто стал ещё выше и шире в плечах, хотя и прежде был крепким парнем. На чёрную футболку накинута кожаная куртка, явно какого-то понтового бренда.

Но главное — глаза. Они совсем другие. Чужие. Взгляд давящий, прожигающий насквозь, душащий…

У меня перехватывает дыхание, и начинают мелко дрожать колени. Очень надеюсь, что это не заметно со стороны.

— Ребята, привет! — Ира улыбается от уха до уха и машет рукой.

Парни, стоящие рядом с Архангельским, здороваются с ней и машут в ответ. А Марк…

Он скользит по нам равнодушным взглядом и… отворачивается.

— Пошли, — от знакомого бархатного баритона мурашки пробираются уже под кожу. — Вы собирались мне новый бар показать…

Ребята переглядываются.

— Не поздороваешься с девчонками? — спрашивает один из них.

Марк даже не оборачивается.

— Было бы с кем здороваться… — бросает он холодно. — Я никого не увидел.

Лицо обдаёт жаром. Как унизительно…

Парни кидают на нас неловкие, сочувствующие взгляды, а затем спешат догнать ушедшего вперёд Архангельского.

— Как… как он посмел так сказать? — возмущённо шипит сестра. — Совсем зазнался!

Опускаю глаза.

Примерно такого позора я и ожидала.

— Ладно, Ира, пойдём домой…

Тяну сестру за руку.

Молчим всю дорогу.

Во дворе перед домом замечаю незнакомый чёрный автомобиль. Большой, новый и явно дорогущий внедорожник. Должно быть, это машина Марка, о которой говорила Ира. Рядом с тачкой ошивается местная ребятня. Дети встают на цыпочки и пытаются рассмотреть салон через затонированное стекло.

Заходим в подъезд. Поднимаемся в квартиру. Я снимаю кеды, кидаю на полку ключи и обещаю себе, что забуду эту случайную встречу.

Больнее, чем было четыре года назад, мне уже не будет.

За ужином говорить не хочется ни мне, ни Ире. Сестра выглядит подавленной. Водит пальцем по потрескавшейся эмали на нашем стареньком кухонном столе и почти ничего не ест.

Кажется, Архангельский прижал хвост её гордости. Она-то думала, что красота — оружие, которое откроет перед ней все двери. Ведь мальчишки-одноклассники дерутся за право донести до дома её сумку с учебниками после школы. Сестра, должно быть, пребывала в иллюзии, что так будет всегда и везде. Про институт вон глупости говорила…

Ну ничего. Теперь немного умней станет. Будет ей уроком.

Перед сном прохожу мимо входной двери и бросаю мрачный взгляд на не застёгнутую металлическую цепочку. Замок хлипкий. На ночь лучше запираться на цепь, но тогда, если брат заявится, пока мы спим, не сможет попасть в квартиру…

Завтра Ире в школу, а мне на работу. Нужно ложиться.

Захожу в нашу маленькую комнату и гашу свет. Сестра уже лежит на боку под одеялом в своей кровати.

Снимаю халат, который надела после душа, натягиваю через голову длинную футболку, служащую мне пижамой, затем бросаю взгляд на окно и замечаю, что шторы не задёрнуты.

Подхожу к окну и зачем-то вглядываюсь в темноту улицы. Ищу глазами машину Марка. Не знаю для чего — наверное, хочу удостовериться, что сегодняшний день мне не приснился, и Архангельский действительно зачем-то приехал обратно.

У внедорожника стоит мужчина и курит, облокотившись спиной на дверь машины. На кончике его сигареты горит огонёк.

Сердце в который раз за сегодня ухает вниз. Это Марк… Он затягивается, выпускает изо рта дым и смотрит прямо на наши окна. Прямо на меня.

Задёргиваю шторы трясущейся рукой. Сердце колотится как бешеное, а в груди… ноет.

Не хочу, чтобы ныло! Я ведь забыла его. Правда. Очень старалась забыть…

Ложусь в кровать и накрываюсь одеялом с головой. Потом сжимаю подушку, утыкаюсь в неё лицом. Глаза начинает щипать…

Наша встреча ничего не значила! Завтра я проснусь, а машины Марка под окном уже не будет. Он уедет обратно в свою счастливую жизнь. И это самое правильное, что может произойти.

Утром, когда звонит будильник, едва заставляю себя открыть глаза. Всё-таки не выспалась. Лежала в кровати без сна полночи и никак не могла выкинуть из головы мысли о прошлом.

Ира первая подскакивает на ноги и бежит занимать ванную. А я иду готовить завтрак. Включаю газ и разбиваю на сковородке четыре яйца. Ставлю кипятиться чайник.

В дверь звонят.

Странно. У Феди есть ключи, а больше никто в такую рань приходить не станет.

Из ванной доносится плеск воды — Ира ещё там. Убавляю газ, накрываю сковороду крышкой и иду в коридор — смотреть, кто там.

Снова звонят. Настойчиво. Долго. Кто это там такой нетерпеливый?

Вытираю влажные ладошки о футболку, в которой спала, и наклоняюсь к дверному глазку.

***

Дорогие читатели, рада приветствовать вас в своей новой истории! Не забывайте добавить книгу в библиотеку.

Спасибо за звездочки и комментарии))

Внизу визуалы героев.

Ульяна

3

За дверью стоят трое мужчин, и один из них — Федя. Он будто спит. Голова откинута набок. Двое других поддерживают брата под руки.

Поворачиваю замок, распахиваю дверь — и понимаю, что Федя… избит. Сильно. Так, что на ногах не стоит.

Мужчины идут вперёд, не сказав ни слова, и мне приходится отскочить в сторону, чтобы не попасть им под ноги.

Брата заносят в квартиру, а затем грубо кидают на пол в коридоре.

В животе холодеет, когда мужчины поднимают на меня хмурые, холодные взгляды.

— Ты его сестра? — спрашивает один из них.

Киваю.

Становится очень страшно…

Мужчины не ведут себя как друзья Феди и выглядят… угрожающе. У обоих крепко сбитые фигуры и совершенно безжалостные глаза…

— Передай брату, что если долг шефу до пятницы не вернёт, мы его закопаем, — говорит один из пришедших мужчин, — а тебя и мелкую, — кивает в сторону ванной, где моется Ира, — заставим отрабатывать. Сама понимаешь, каким местом…

Оба мужчины сально ухмыляются.

С подступающей к горлу тошнотой смотрю, как верзилы разворачиваются и уходят из нашей квартиры.

Долг? В какие неприятности Федя опять влип?

Вместе с вышедшей наконец из ванной Ирой оттаскиваем брата в его комнату. Точнее — коморку. Вообще-то квартира у нас по документам однокомнатная. Просто папа, когда ещё был жив, разделил её перегородкой на две части. Чтобы в одной разместить их с мамой кровать, а в другой вроде как получилась детская.

На родительской половине сейчас живёт Федя. Туда мы его и тащим.

— Может, скорую вызвать? — спрашивает сестра.

— Не знаю…

Несколько раз мы уже вызывали скорую избитому брату и потом получали от него за это по шее.

Но оставлять Федю в таком виде, без врачебной помощи, страшно… Он даже глаз не может открыть. Шевелится еле-еле. На теле живого места нет — один сплошной синяк.

— Да… — прикусываю губу. — Давай всё-таки вызовем…

— Угомонитесь… — со стоном выдавливает из себя Федя. — Никаких скорых. Без толку лечить. Всё равно я, считай, труп…

В груди появляется свинцовая тяжесть.

— Из-за долга? — спрашиваю тихо.

Федя сглатывает. Облизывает разбитую губу и кивает.

А у меня внутри злость нарастает. Кулаки начинают чесаться. Хочется добавить брату ещё сверху — треснуть по башке, чтоб мозги на место встали!

Сколько раз умоляла его с этими делами завязать! Не водить дружбу с теми, по кому тюрьма плачет. Да что ему мои слова? Пустой звук! У него там деньги лёгкие, не то что на какой-то там обычной работе.

Только мы этих денег и не видели с Ирой! Как быстро приходит — так и уходит. Прогуляет всё в баре с друзьями дня за три — и опять пропадает на две недели. А мы с Ирой ждём: придёт ли когда-нибудь ещё или уже нет…

— Федь, а сколько ты должен и за что? — спрашивает Ира.

Она прижимается к моему боку в поисках поддержки и защиты, как всегда делала в детстве.

— Ни за что… — брат выплёвывает слова и закашливается. — Подставили меня, сестрёнка… на двадцать лямов… за то, что уйти хотел… Не уходят от таких, я тебе говорил, Улька, а ты не верила…

Отвожу глаза.

— Такие дела… — Федя усмехается и тут же морщится от боли. — Они знают, что я не соберу… Где столько денег взять? Наша хата едва на лям потянет… Нет. Они от меня денег не ждут. Убивать придут. За то, что откреститься от них хотел…

— Федька… — Ира прижимает сжатые в кулаки ладони ко рту, и её глаза начинают блестеть от слёз.

— Уезжать вам надо, — брат смотрит на меня совершенно серьёзно. — Срочно.

— А тебе разве не надо? — спрашиваю настороженно.

Федя медленно качает головой.

— Нет. Если все сбежим, будут искать и найдут. И вас тогда… — Федя сглатывает и на секунду прикрывает глаза. — Я останусь, Уль. Тогда они на ваши поиски время тратить не станут. Я надеюсь…

— Уля… — Ира дергает меня за рукав футболки. — А может, попросить денег у Архана? Вдруг поможет…

Только не это! Решительно качаю головой.

— Ты же видела, какой он стал. О чём с ним говорить?

— Какой ещё Архан? — Федя напрягается. — Марк Архангельский?

— Да, он вернулся вчера… — заставляю себя говорить ровно.

— У него машина, знаешь какая крутая? — выпаливает сестра.

— Но это не значит, что у него есть двадцать миллионов, — осаживаю я её, — и уж тем более не значит, что он захочет нам помочь…

— Но ведь ситуация отчаянная! — настаивает Ира. — Уля! Мы же не можем просто уехать и оставить тут Федю…

Разделяю чувства младшей сестры. Каким бы Федя ни был — он наш брат, и его судьба мне не безразлична.

— Нет! — брат рявкает так, что мы с Ирой вздрагиваем. — Ты не пойдёшь к этой падле, Ульяна. Я не приму от Архана помощь. Лучше сдохну. Не говори с ним. Не унижайся. Поняла?

Киваю.

Но делать-то тогда что?

— Ира, иди в школу и не болтай там, — велит Федя. — А ты на работу свою шуруй.

Это уже мне.

— И что? Заявление на увольнение писать? — спрашиваю упавшим голосом.

— Ульяна… — брат смотрит на меня, как на идиотку. — Когда сбегают, с работы не увольняются… Вещи собирают и молча драпают…

— Да? — нервно кусаю внутреннюю сторону щеки. — Ну да… как-то я не подумала…

— Идите уже! Не мозольте глаза… — рычит Федя.

Убегаю на работу в полном смятении. Ужас просто! Нет, надо уговорить брата уехать с нами. В Питер или Москву. Есть ведь шанс, что не найдут в большом городе…

Ира без аттестата получается останется? А уезжать на что? Там ведь квартиру снимать надо… А я последние пять тысяч вчера на её выпускной отдала…

В магазинчике, где я работаю продавцом, сегодня мало посетителей. Прибираюсь в подсобке, пока никого нет. Навожу порядок на витрине.

А после обеда звонит Федя. Он, видимо, немного пришёл в себя и решил повторить внушение.

— Архана ни о чём не проси, поняла? — доносится до меня из трубки строгий голос старшего брата. — Он всё равно не поможет. Только поиздевается.

4. Архан

— Зря ты приехал… — устало ворчит тётя.

Стою в крохотном коридоре её маленькой квартиры и смотрю на стены, в которых вырос. Четыре года здесь не был…

— Ты не рада меня видеть? — спрашиваю я.

— Рада! — заявляет тётя. — Но тебе здесь не место…

Она идёт на кухню, шаркая старенькими тапочками по полу. Включает там чайник.

— Я столько трудов положила, чтобы ты вырвался отсюда, Марк! Каждую свободную копейку на твоё образование откладывала. Чуть ли не пинками тебя в большой город выпроваживала… Не надо меня навещать! Звони — и хватит с тебя этого…

— Это не дело, — спорю я. — Переезжай тогда со мной. Купим тебе там нормальную квартиру. И я буду уверен, что с тобой всё в порядке. Три дня трубку не брала — вот я и приехал…

— Ну подумаешь, не брала! — ворчит тётя. — Телефон у меня сломался. Соседка мне помогла новый заказать, но его ж пока доставят… у нас тут не Москва!

— Почему заранее не купила новый, если старый барахлил?

— Тебе лишь бы деньги тратить! — тётя поджимает губы. — Зачем ты так много мне присылаешь каждый месяц?

— Чтобы ты хорошо жила.

Опускаюсь на табуретку, на которой сидел ещё в первом классе.

— Ну вот я и живу… хорошо… зачем мне к тебе переезжать?

Мы уже говорили об этом ни раз. Тётя — одинокий пожилой человек. Мне бы хотелось, чтобы она жила где-нибудь поблизости, и я мог в случае чего быстро подъехать, а не гнать больше суток по трассе, гадая, что найду в её квартире.

Но она отказывается переезжать. Тут её подруги. Поликлиника. И могилы родственников. Она твердо намерена тоже оказаться когда-нибудь в этой земле, а от моих уговоров отмахивается, как от назойливой мухи.

— Ладно, Марк, я очень тебе рада… — тётя подходит с суровым выражением на лице и крепко обнимает. — Хоть посмотрю, каким ты стал… Не женился ещё, а?

Мрачнею.

— Не женился, тёть Маш.

— А чего так? Теперь-то уже пора…

Под этим коротким «теперь-то уже» кроется прошлое, о котором до сих пор не хочется вспоминать. Когда-то по мнению тёти мне было «не пора», и мою девушку она не одобряла.

— Некогда мне жениться. Работаю много… — оправдываюсь перед тётей.

— Хорошо, что работаешь, — хвалит она, одобрительно похлопывая меня по плечу, — работа человека человеком делает…

Моя машина выглядит в нашем дворе как белая ворона. Слишком выделяется на фоне убитых ржавых лад и шевроле прошлого века. Поэтому через полчаса все до одного узнают о моём приезде, и к нам домой начинают захаживать старые знакомые. Они расспрашивают о тачке и работе в городе, пытаясь прикинуть хотя бы на словах, светит ли что-нибудь им в большом городе.

А затем заглядывают старые друзья и зовут с собой выпить в бар.

— Марк… — тётя отводит меня в сторонку и говорит, понизив голос, — ты там гуляй, конечно, но ради бога, с Федей не связывайся больше… Он совсем не изменился. Ни сегодня — завтра посадят его. Незачем тебе с таким дружбу водить…

— Не беспокойся об этом, тёть Маш… — обнимаю вырастившую меня женщину.

Но кроме старого друга Феди есть ещё один человек, которого мне следует сторониться, — его сестра и моя бывшая невеста.

Это была болезненная влюблённость. Даже скорее одержимость с моей стороны. Тем больнее оказалось, когда меня бросили…

Мне казалось, я забыл Ульяну. Четыре года прошло… Она, наверно, уже с половиной двора перевстречаться успела, если замуж ещё за какого-нибудь лоха не выскочила…

Подурнела, возможно… Это было бы справедливо, на мой взгляд.

Но… нет.

Я встретил её по дороге в бар. Один взгляд бросил и… подвис.

Ульяна даже не обернулась ещё, а я опять как дурак малолетний повёлся… Ну нет больше таких… за четыре года ни разу не встретил…

Фигура хрупкая, трогательная. Да такая, что глаз не оторвать. Вроде своя, простая девчонка из двора, но какая-то… неземная при этом. Глазищи колдовские — прямо в душу смотрят.

Развернулась, бросила на меня взгляд, и время будто остановилось.

Почувствовал себя как под чарами. Даже сказать ничего не смог. Ушёл от греха подальше.

Нам с ней не о чем говорить — бросила и бросила. Обидно пиздец было. Думал, любит меня… Уехал сразу после того, как она мне отставку дала, потому что не держало здесь больше ничего…

Может, права была тётя — не стоило приезжать. Что теперь с этими пиздецовыми чувствами делать, которые грудь раздирают?

Обнаружил себя ночью, курящим под её подъездом. Стою и пялюсь на окна. Затягиваюсь. Всматриваюсь в девичий силуэт, мелькающий за тёмным окном. Почему-то точно знаю, что это именно она, а не младшая сестра. Не знаю, каким местом чую, но чую…

Я Улю ни с кем не перепутаю. Хоть в темноте. Хоть с завязанными глазами.

А она заметила, что я на неё пялюсь, и задёрнула штору. Правильно. Не на что пялиться. Не моя она давно.

Невольно думаю, под сколькими мужиками моя девочка за эти четыре года побывала, и крыша начинает поскрипывать, готовясь отъехать.

Ну нахрена приехал, а? Серьёзно. Забыл ведь почти. Где-то полгода уже не снилась…

Всю ночь ворочаюсь на диване в гостиной у тёти и думаю об Уле. Может, она мой незакрытый гештальт? Я ведь так её и не получил. Ну в смысле до секса у нас так и не дошло. Мелкая она была. Восемнадцать лет. Боялась всего. Тормозила меня.

А я берёг её для чего-то… Для кого-то другого, получается…

Может, если я её получу, то отпустит? Ну в смысле трахну. Нормально. По-взрослому. Натяну бросившую меня сучку на член и успокоюсь.

Есть ведь шанс, что тогда эта малышка перестанет мне сниться?

Не то чтобы это был план или задача. Но судьба будто сама помогает мне осуществить задуманное.

Захожу в один из магазинчиков на следующий день и натыкаюсь там на Улю. Она обещает кому-то по телефону, что не станет меня ни о чём просить…

Интересно… Пиздец, как интересно!

Подхожу к ней ближе, но не вплотную. Даже на расстоянии пахнет… Улей…

Не знаю, как объяснить. Женщиной пахнет. Самкой. Причём моей. Это что-то дикое и местами даже глупое.