Пролог

— Варя, это ты? Не узнала...

Школьная подруга едва не врезается в меня в дверях торгового центра.

— Лена, привет. — Выдыхаю, по привычке накрывая ладонью свой большой живот под нежно-розовым свободным сарафаном.

Тут же чувствую толчок. Мой сладкий малыш, мой сыночек, опять пинается. Всякий раз, когда это происходит, всё тело накрывает тёплой негой и материнские чувства обостряются.

— Вот это да! Ты беременна! — на эмоциях вскрикнула она. — Какой животик большой, роды скоро?

— Через месяц.

— Поздравляю! — широко улыбается. — Кого ждёшь?

— Мальчик…

— Как мило! Ты же замуж вышла, я видела фотографии со свадьбы в интернете, правда давно ещё. Поздравить хотела, да что-то замоталась! Платье супер! От именитого дизайнера? Оу, и муж у тебя красавчик! Вот это тебе повезло подцепить такой экземпляр. Кто он? Бизнесмен, политик? При деньгах смотрю, яхта шикарная! Свадьбу на яхте отмечали? А свадебное путешествие на Мальдивах провели? Я искренне завидую, — хихикает. — Простая медсестра, а замужем за миллиардером. В чем секрет?

А мне не до шуток. Я морально раздавлена.

Обнимаю живот сильней, грусть разъедает меня как яд.

Был. Он был для меня всем. Моей одержимой страстью, настоящей любовью. Моим первым мужчиной, моим мужем...

Несколько лет брака, он вонзил мне нож в душу. Я подала на развод, но дело не сдвинулось с мёртвой точки. Илья мне его не даёт.

Он преследует меня, будто считает своей собственностью! Я никогда не смогу простить бывшего. Илья Вяземский оказался демоном во плоти!

Три года счастья: роскошный дом, прибыльный бизнес, абсолютный достаток. Маленькая дочь, и вот-вот ещё один малыш должен родиться — наш сынок.

Но в какой-то момент всё рухнуло в ад, когда я узнала секрет мужа…

Я не хочу его видеть! Моё сердце обливается кровью, душу словно выкорчёвывают ржавыми ножами, всякий раз, когда я невольно вспоминаю о том сообщении.

А мне нельзя нервничать! Я в положении, я жду малыша и я не отдам мерзавцу сына, когда он родится. Клянусь, я найду способ сбежать, так, что он нас больше не увидит. Навсегда вычеркну бывшего из своего сердца…

Роды со дня на день. Я зашла в торговый центр, чтобы купить всё необходимое для сумок в роддом, случайно встретила Лену. Мы с ней сидели за одной партой.

Крошечные носочки, крошечная шапочка, размером с кулачок, голубые бодики с мишками — я купила своему сыночку замечательные вещи и с нетерпением жду нашей встречи.

Он и Сонечка — мои отдушины, что не позволяют мне сдаться и опустить руки. Я всегда мечтала о дочке и сыне, что может быть лучше?

Ради них я всеми силами заставляю себя цепляться за надежду и думать только о хорошем, даже если это сложно.

— Я вообще о другом хотела спросить... почему ты удалила все свои фото с Ильей и скрыла семейное положение?

Неприятная дрожь побежала по телу, как болезненное напоминание.

Лена поставила меня в неловкое положение.

— Развелись? Неужели изменил?

Ладошки вспотели...

Я нервно начала мять пальцы и кусать губы. Не хочу об этом говорить, даже думать не хочу! Мне больно! Даже самая малейшая мысль об Илье сыплет соль на открытые раны.

— Слушай, длинная история, я спешу, извини, — глянула на наручные часы и прошла мимо неё.

— Ну ок! Напишу тебе, может в кафе посидим на днях?

Я оставила вопрос бывшей одноклассницы без ответа, погрязнув в горестных мыслях.

Не успеваю утереть слезы, нога только опускается на зебру, как вдруг рядом останавливается громоздкий внедорожник.

Чёрный, опасный, как глубокая ночь…

В душе всё переворачивается, когда бронированная дверь распахивается и я сталкиваюсь с угольно-карими глазами крепкого мужчины в дорогом, брендовом костюме.

Хочется закричать от досады и паники — он меня нашёл. Так быстро?! Я надеялась, у меня будет в запасе хотя бы пару дней.

Но это же он — Илья. Илья Вяземский… Самый богатый и влиятельный в городе человек.

Илья во главе, держится статно. За миллиардером уже выстроилась его свита, как у охраны президента.

Крепкие мужики, мускулистые, все как на подбор. У большинства из них татуировки, а под пиджаками стволы.

Вяземский пристально сканирует мой большой живот и его глаза совсем становятся как два адских котла. Будто он жаждет кого-то убить!

— Ну здравствуй, Варя! — делает величественный, уверенный шаг. — Не набегалась ещё с таким животом?

Дрожь по телу кнутом ударяет, ведь он приближается. Крадётся, как хищный тигр, вышедший на охоту.

В каждом движении грация, сила, бешеная энергетика. Я уверена, Илья зол. Не то слово! Если бы он был ураганом, за десять секунд смёл под корень весь этот район, где я от него пряталась.

Я разбудила монстра…

Теперь остаётся только одно — бежать.

— Немедленно садись в машину.

В машину?

Да, да… конечно.

Начинаю двигаться к нему навстречу, как вдруг загорается зелёный и толпа пешеходов хлынула потоком на нас, у меня появился шанс!

Резко сворачиваю вправо, перехожу на быстрый шаг, сливаясь с шумной кучкой тинейджеров.

Я крепко обнимаю живот, защищая своё сокровище, продолжаю движение, не оборачиваясь.

— Сашенька, солнышко, я так сильно тебя люблю! Я ни за что на свете тебя ему не отдам!

Подбадриваю этими словами наверно больше себя, чем сына, притихшего внутри моего животика.

По щекам льются слёзы, сердце в груди бьётся на вылет от обилия выплеснувшегося в кровь адреналина.

Я сильная. Я справлюсь. Я смогу.
Отчаянно молюсь, чтобы мне повезло…

***
Я знаю, он следует за мной по пятам.

Словно дичь загоняет, не оставляя малейшего шанса.

Кажется, я даже слышу его шаги, хриплое дыхание, пронзительный взгляд, вонзающийся в затылок. Он уже слишком близко…

Если срочно что-нибудь не придумаю, попаду в его дьявольскую сеть, из которой больше никогда не будет пути обратно.

Глава 1.

Несколько лет назад

— Варя! Где тебя носит??! Там парня привезли с пулевым! Шевелись!

Я задремала прямо за столом, заполняя истории болезней пациентов, когда в ординаторскую влетела Машка.

— Состояние тяжёлое, большая кровопотеря, быстро в операционную! Рук не хватает!

Срываюсь. Чуть не спотыкаюсь о ножку стула, первые три секунды, не понимая за что хвататься, ведь я новичок. Только месяц назад выпустилась, а тут случай на грани жизни и смерти.

Сегодня моё первое дежурство и я, честно сказать, выжата как лимон. Не думала, что быть медработником так тяжело... Я всего лишь хотела исполнить мечту родителей в честь их светлой памяти — стать медиком, заниматься благородным делом, спасая жизни людей.

Родители погибли, когда мне было тринадцать лет, опеку надо мной взяла тётка Лиза. Но у Елизаветы Юрьевны своих трое, я всегда чувствовала себя лишним грузом. Тётка возилась со мной только ради денежного вознаграждения в виде социальных пособий.

— Готовим операционную, живо!

Павел Степанович Стрельников, главврач хирургического отделения, уже несётся в сторону операционной, на ходу скидывая с себя халат, чтобы заменить его на стерильную робу.

Не проходит и трёх секунд, из глубины коридора раздаются звуки дребезжания, в поле зрения появляются две вытянутые тени.

Санитары на каталке в темпе ввозят в отделение пострадавшего. Уже издали я заметила, что это мужчина. Внушительного, крепкого телосложения. Брюнет. С огромным красным пятном на груди…

— Варя, твою мать! Ну чего встала столбом, помогай!

— Да, б-бегу…

Я следую за каталкой, но сама едва передвигаю ногами, впав в прострацию. Не понимаю, что делать, за что хвататься.

— Перчатки надела? Садись на него сверху!

— Что?!

— Залезай, говорю! Откачивай парня, мы его теряем!

Боже. Боже. Боже.

Выброс адреналина максимальный, я собираюсь с силами и запрыгиваю на каталку, приступая к исполнению реанимационных мероприятий.

— Хорошо, молодец, продолжай! Почти на месте!

Распахиваю на нём рубашку. Несколько ритмичных нажимов на грудь. Под кожей чувствуются мышцы, напряжённые, полные сил. На ощупь как раскалённая сталь.

— Так держать, Варя! Крепко рану зажми, через минуту начинаем.

Над головой вспыхнули яркие лампы. Пока Павел Степанович заканчивал последние приготовления, я ни на секунду не могла отвести взгляда от мужчины.
Прямой нос, острые скулы, подбородок покрыт щетиной. Черты лица жёсткие, но выразительные. Будто высечены из камня.

Очень красив…

По-особенному, по-мужски.
Этот мужчина был внушительного размера, мускулист, подтянут, но весь в крови… Его белую рубашку почти полностью пропитала алая жидкость.

— Всё, Варя, слезай. Быстро переодевайся, возвращайся в зал.

На ватных ногах, кое-как спускаюсь с каталки, глядя на свои руки. Теперь они тоже в крови… В его крови.

— Но я…
Павел Степанович словно мысли мои читает, перебивает:

— Других поблизости нет, сегодня ты будешь мне ассистировать.

***

Распахиваю дверцы балкона, выхожу на воздух. Делаю глубокий вдох полной грудью и выдох, расслабляюсь.

До восхода солнца осталось меньше пяти минут. Это была кошмарная смена. Адская. Я её на всю жизнь запомню, как свой первый серьёзный профессиональный опыт.

Ад закончился двадцать минут назад… Неужели? А я только сейчас более-менее опомнилась, ведь мне казалось эта напряжённая ночь длится уже целую вечность.

У него два раза останавливалось сердце, но мы не сдавались… Сейчас опасность миновала, операция прошла успешно, по прогнозам будет жить.

Даже представить себе не могла, что это так сложно, что реалии в стократном размере далеки от моих фантазий.

Оказавшись в операционной, где каждая секунда на вес золота, только тогда ты понимаешь, как тяжело быть врачом и как много уважения заслуживают представители данной профессии.

Утренний воздух был насыщен свежестью и прохладой. Бодрил. Я выскочила на улицу в одном тонком халате, но сейчас не чувствовала холода. На эмоциях.

Я думала о мужчине не переставая… У меня у самой будто сердце останавливалось, когда что-то во время операции шло не так.

Зацепил он меня чем-то. Вот с первого взгляда глянула на него и пропала.

Душа рвалась на части, когда я смотрела на незнакомца, даже когда касалась… И линия кардиографа поразительно взметалась вверх, всякий раз, когда у нас с ним случались контакты.

— Молодец, Варя.

Вздрагиваю, слыша прямо за своей спиной голос главврача. Давно он тут стоит?

— Неплохо для первого раза. Весьма. Даже в обморок не грохнулась, — усмехается, закуривая.

— А… спасибо, — улыбку на губах выдавливаю, продолжая рассматривать крыши жилых домов, над которыми уже пробиваются первые лучи солнца.

А потом Павел Степанович протягивает мне сигарету и даёт прикурить. Хуже всего, я не отказываюсь.

Чёрт возьми, я курю! В первый раз пробую. И делаю всё на автомате. Мой организм испытал сильный стресс, наверно мне действительно это необходимо.

— Первый раз всегда страшно, а потом привыкаешь.

— Больше всего я не крови боялась, а потерять пациента…

— Понимаю, но мы врачи, а не боги, иногда случаются ситуации, когда мы бессильны. Даже, если выкладываемся на максимум. С сегодняшним случаем повезло. Ситуация была критической.

Мои пальцы трясутся, когда я подношу сигарету к губам, делая первую затяжку. Выдыхаю дым и закашливаюсь.

— Этот мужчина, он такой молодой…

И красивый.

Жить и жить ему.

— Что с ним произошло?

Степаныч затушил окурок, резко повернулся ко мне, глянув мрачно, исподлобья.

— Вяземский.

Только услышала эту фамилию, уже мурашки по всему телу.

Ему подходит. Сильная, благородная. И он, я уверена, человек непростой, высоких кругов.

— Илья Вяземский. Отныне он твой пациент. Глаз с него не спускай и выкладывайся на максимум.

Глава 2.

— Прекратите! — щёки вспыхивают как факелы, я вырываюсь и отскакиваю от негодяя как можно дальше. — Да что вы себе позволяете?!

А он, оказывается, тот ещё мерзавец!

Засунул мою руку себе в штаны, заставив схватиться за твёрдый, выпуклый бугор.

Вяземский немного приподнимает голову и теперь совершенно бессовестно лапает меня раздевающим взглядом. С видом, будто ему можно всё.

— Вижу, вам уже лучше! — язвлю я, чувствуя прилив раздражения.

Моя ладонь пульсирует, на ней до сих пор ощущается его твёрдость, а от стыда хочется немедленно убежать.

— Виноват, — дерзость в поведении зашкаливает, — сон приснился один… Знаешь какой?

Он со мной на ты.
Это переходит все границы.

— Мне нужно работать, — отворачиваюсь, нервно поправляя на себе халат. — Вы очнулись, это хорошо. Как себя чувствуете?

Я нервно продолжаю дёргать края халата, будто он внезапно стал мне мал. Преследуют ощущения будто я вообще оказалась перед ним голой.
— Эротический, — нагло заявляет, — с тобой в главной роли.

— Так, ну всё! Пойду доложу Павлу Степановичу.
И я пулей выскакиваю в коридор, умирая от жара и стыда. Мчусь не в ординаторскую, а в уборную и умываю лицо холодной водой.
Сюрприз, так сюрприз.

Пациент оказался высокомерным, озабоченным нахалом, думающим, будто он король мира.
Вот это я попала! Неужели он теперь будет постоянно руки распускать?

А эти глаза?

Я впервые увидела его глаза…
В них можно утонуть. Какие пронзительные, хитрые, бездонные. Глубокого, обсидианового цвета. Мне они напомнили глаза ядовитой кобры.

— Варя! — в дверях уборной появляется Оксана. — Ты нормальна, да? Ты почему пациента бросила и бестактно свалила? Он же только после операции очнулся!

— Я… Только на минутку, в уборную. И к Сте…

— Не ври! Тебя уже пятнадцать минут нет на месте, привет от Степановича!

Как пятнадцать минут?

Удивлению нет предела. Слишком глубоко в мыслях погрязла, думая о нём.

— Ты еще здесь? — рявкает старшая медсестра.

— Я как раз поговорить хотела насчёт Вяземского…

— Павел Степанович пять минут назад ушел на операцию, будет часов через шесть.

Ого!

Ладно, напишу ему объяснительную.

— А ты немедленно возвращайся к своим обязанностям или получишь штраф.
Вот стерва.

Огибаю её, сжав кулаки, молча иду в сторону вип зоны.

К нему в палату, как на каторгу…
Только успеваю дверь открыть, в нос бьёт отвратительный запах курева. Блин! Здесь жутко воняет и надымленно, что происходит, пожар?!

Лечу к окну, настежь распахивая, потом к кровати с пациентом, и у меня шок. Всё даже хуже, чем я могла себе представить.

Широко раскинув ноги, левую руку положив под голову, Вяземский беззаботно почивает на кровати, затягиваясь сигаретой.

— Вы с ума сошли?! Курите в палате! Вас только перевели из реанимации, как не стыдно?!

Быстро выхватываю у ненормального бычок, смываю в унитаз в смежной с палатой ванной комнате.

Если старшая узнает, виновата конечно же буду я. За такое и посадить могут, как за угрозу возникновения пожара.

— Курить вредно! — полыхаю от злости, дыша как во время быстрого бега. — Всего пятнадцать минут в отделении, а уже столько от вас проблем!

***

Ну правда, что за детский сад? Зрелый мужчина, а ведёт себя как тринадцатилетний школьник, у которого начался период полового созревания.

— У меня ломка, сколько я без сигарет? Четыре дня?

Он невыносим.

— Ничего, потерпите.

Мужчина дёргается, пытаясь встать, у меня чуть сердце не останавливается. Благо, срабатывает рефлекс.

— Куда?! Ну-ка лежать! Постельный режим, вставать нельзя!
Со всей настойчивостью давлю на массивные плечи, пытаясь уложить пациента на место, а как будто пру против бульдозера.

От Вяземского пышет жаром и настоящим мужчиной. Этот человек однозначно хорошо сложен, ловок, хитёр, обладает физической силой.

Его личный запах вызывает трепет и волнение. Он пахнет дорогим парфюмом: смесью мускатного ореха, ванили, янтаря.

В сочетании с запахом табака это выглядит смело и дерзко. Он — человек, который не знает границ. Наглость и уверенность — девиз по жизни.

— Ну пожалуйста, лягте, — беспомощно продолжаю давить на твёрдые плечи вниз. — Меня из-за вас накажут.
В какой-то момент кажется, будто я побеждаю и становится вдруг слишком легко. Он плавно отклоняется назад, опускаясь на подушку, я почти испускаю облегчённый вдох, но…

Его пальцы, жёсткие и горячие, цепкой хваткой смыкаются чуть выше сгиба моего локтя.
— Уффф, какая же ты… Горячая… Горячая медсестричка… Рехнуться, ты меня заводишь!
Рывок. Он опрокидывает меня сверху на себя и железно фиксирует, пригвождая телом к телу.

— Ненормальный, не в себе… — голос от ужаса теряю, заикаюсь.

У него рана серьёзная, а ему плевать.

Моё лицо сейчас так катастрофически близко находится к его лицу.

Кончик носа касается его щеки, судорожное дыхание обжигает его губы. Между нами словно проходит мощный раскат электрического импульса. Все системы организма терпят сбой.

— Что за цирк тут устроили, немедленно прекратите…

Мой голос стал тише, в нём прибавилось дрожи. Нахал начал меня трогать везде. Поглаживать и ощупывать. Задирать халат. Самое страшное, я никак не могла на это повлиять. Он намертво меня обездвижил и бесцеремонно распускал руки.

Вяземский будто исследовал моё тело, знакомился с ним. Так нежно… Водил ладонями по плечам и рукам, заскользил вверх, к шее. Тёплая ладонь накрыла сзади мой затылок, сжав с будоражащей властностью.

— Я прошу вас, уберите руки… Это больница, не публичный дом… — бормотала что-то, не в силах сконцентрироваться на смысле сказанных слов.

Я смотрела на губы Вяземского, и не могла от них оторваться. Будто зависла. Сломалась. Испортилась. Мои мысли были где-то там, далеко-далеко, но точно не в нашей вселенной.

Глава 3.

Вошла в ординаторскую, навалилась спиной на дверь, глухо выдохнула. Голова покруживалась, коленки тряслись, пульс взлетал в небеса.

Я до сих пор чувствовала его требовательные руки по всему своему телу. Те места, к которым прикасались его сильные пальцы пекли, полыхали жаром, будто это были невидимые метки, клеймо собственности.

Он назвал меня ангелом…

И смотрел на меня так, будто я теперь его всё.

— Эй, что такое? Кто там дверь запер? — доносится позади голос Аньки.

Чувствую в толчок в спину — в дверь ломятся и стучат, а я опять летаю в облаках. Да что со мной такое… Ну же, Варя, соберись!

— Ань, прости, — впускаю коллегу, по совместительству подругу, в ординаторскую. — Я что-то неважно себя чувствую.

Аня заходит и таращится на меня с волнением.

— Да, что-то ты красная такая, неужели заболела? Температуришь?

Трогает лоб ладонью, охает и подальше от меня отскакивает, натягивая на нос маску.

— Вся горишь!

Меня никак не отпускает, штормит и пошатывает, после понимания, что Вяземский трогал мои губы и чуть не поцеловал, закинув на себя сверху прямо в больничной палате.

— Так, быстро домой дуй, бацилл нам тут твоих ещё не хватало.

— А как же смена?

— Я как раз на сегодня своё отработала, — тяжко вздыхает, — но так уж и быть, подменю, пригляжу за твоим Вяземским, пока ты не оклемаешься. А ты потом за меня отработаешь, как попрошу.

— Правда, Ань? Спасибо тебе большое, даже не знаю, как отблагодарить.

— Да всё ок. Лучшая благодарность — не зарази, — хихикает. — Я же в отпуск на следующей неделе, в Египет с друзьями собралась.

Везёт.

— А со Стрельниковым вопрос порешаем, ты ему объяснительную накатай, я от себя тоже на словах добавлю.

Не знаю, совпадение это или нет, почему Аня вдруг погеройствовать решила, заняв моё место?

Я видела, как она на Вяземского засматривалась и расспрашивала меня о нём постоянно.

“Как там вип клиент? Очнулся? Красивые у него глаза?”.

Я тогда отмахивалась, не обращая внимания на её вопросики, была в запаре. Сейчас понимаю, скорей всего жаждет охмурить.

Может и к лучшему.

Илья — высокомерный, богатый, самодовольный тип, меняющий женщин как перчатки, совершенно не в моём вкусе.

Воспользуется, разобьёт сердце и бросит, убежав за следующей юбкой.

А я не такая, не принимаю отношения без обязательств. Я о любви мечтаю! О семье, верном, заботливом мужчине, о детках.

Мне напряжённей вдвойне от мыслей, что меня могут только ради секса использовать, становится, потому что я… ещё девственница.

Пусть забирает, может он от меня отстанет, переключившись на другую мишень, и перестанет лапшу на уши вешать о каком-то там ангеле, солнечной девочке, как ему охуенно от меня.

Сказки для наивных дурочек!

Я всегда знала, что похотливые козлы умеют говорить красиво.

Очередной Донжуан коронованный, прожигатель жизни, надменный миллиардер. Решил скрасить время в больнице, развлечься с медсестричкой. Тьфу!

Как раз то, что мне сейчас нужно, просто взять и уйти. Последняя неделя сильно меня измотала, да ещё и такой проблемный пациент достался.

— Давай, увидимся, ну я пошла. А ты — марш домой, пить чай с лимоном и отлёживаться.

Поправив большую грудь в вырезе халата, накрасив у зеркала губы красной помадой, Аня удалилась, а я взяла на столе листок и села писать объяснительную начальству.

— Прошу вас дать мне отгул на несколько дней по состоянию здоровья…

Да к чёрту…

Дописав, беру ещё один лист и пишу другой текст. Только это уже не объяснительная, а отказ от пациента.

Я придумала, как решить проблему и освободить себя от стресса. Если Аньке нахал так нравится, пусть забирает и будет счастлива.

Покидаю клинику с некой лёгкостью на душе.

Выхожу на улицу. Иду по территории к выходу, но внезапно чувствую на затылке тяжёлый, прожигающий взгляд.

Не хочу оборачиваться. Мне кажется, если я это сделаю, увижу Вяземского, стоящего в окне, а я этого не вынесу!

Если увижу его, вставшего с кровати, меня точно хватит инфаркт.

Не понимаю, как можно так наплевательски относиться к своему здоровью?

Если себя не уважаешь, то хотя бы тех людей уважай, которые тебя из того света вытащили.

Дома я кайфую, на полную жизнью наслаждаюсь! По дороге домой зашла в кондитерскую, купила любимых эклеров. Приняла пенную ванну, укутавшись в тёплый махровый халат, наяриваю с ароматным чаем шоколадные эклеры и смотрю по телевизор сериал.

Вот это жизнь…

Вот именно этого мне не хватало.

Когда был нормальный выходной в последний раз — не знаю.

И прямо в кресле глубокой ночью засыпаю, предварительно выключив будильник на пять утра…

Но утром меня будет дурацки телефонный звонок.

Подскочив, вижу номер главврача. Этот звонок обламывает мне всё счастье. Приходится ответить, иначе нельзя.

— Варя, я порвал твоё заявление!

Ни здрасте, ни как себя чувствуешь, сразу хамить.

Это первое, что орёт в трубку начальник.

— Что?!

— Ты немедленно выходишь на работу и возвращаешься в палату к Вяземскому! Он вчера чуть пол больницы не разнёс… Люто требовал тебя!

Ноги подкашиваются. Наваливаюсь на стену и соскальзываю по ней вниз, оседая на пол.

— Согласна? Если нет — к чертям уволю. Вот только хорошенько подумай прежде, чем уйти, гордо распушив хвост. Я тебе перед уходом такие характеристики накатаю, что тебя даже санитаркой сортиры драить не возьмут.

— Павел Степанович…

Рука сжимает телефон очень сильно, в глазах чувствуется подступающее напряжение.

— Ну и что ты за специалист такой, раз клиент после наркоза пошумел и ты всё — сразу в кусты. Настоящий профессионал найдет выход из любой ситуации, Иванова. Чем сложней задача, тем она интересней. Будучи ещё аспирантом, я всегда брался за те задачи, что были посложней для максимально раскрытия навыков. Только такая методика сделала из меня того, кем я являюсь сейчас. Это мой тебе совет, как моей ученице. Пришла работать? Так работай! А не строй из себя нюню! Или ты слабачка?! Так и будешь по жизни никем, если каждой мелочи будешь бояться. У тебя двадцать минут, чтобы добраться до клиники!

Глава 4.

— Здравствуй, Варя, — ухмыляется с сытым, величественным видом.

Наглые глаза горят, наглые, пухлые губы изогнуты в кривой ухмылке, наглая поза всем своим видом показывает максимум снисхождения.

И он как всегда без майки, с голым торсом. Спасибо хоть в трусах. Таки надел.

— Прикройтесь, — отворачиваюсь.

Дурацкий жар опять ползёт по лицу— мне это уже всё надоело. Надоело так реагировать на него. Он же мерзавец!

— Почему? Не нравлюсь.

— Нра… То есть, это вас не касается! — хмыкаю, вздёрнув подбородок.

— У тебя красивая коса. Ты сегодня волосы в косу собрала? Мне нравится. Мечтаю наматывать её на кулак, и…

— Вы отвратительно себя ведёте. И, если не прикроетесь, я откажусь вас лечить и уволюсь.

— Тогда я умру и это будет на твоей совести.

Голос насытился льдом и сталью. Опасной.

Повернулась, двинулась к кровати. Вяземский соизволил набросить на бёдра одеяло.

— Лежите спокойно, мне нужно осмотреть вашу рану.

Присаживаюсь на край кровати, подготавливая всё необходимое, он, как всегда, мешает.

— Тут простынка запачкалась, нужно поменять, — криво лыбится, указывая на белёсые пятна на одеяле.

— Это просто отвратительно! Тут не публичный дом, а учреждение, где спасают людей. Хоть бы каплю уважения проявили! — взрываюсь я.

— Я проявил. Не одну каплю, а даже несколько.

— Мне не о чем с вами разговаривать. Это бесполезно, — цыкаю.

— Жаль, что ты такая холодная колючка. Но очень скоро я тебя отогрею…

Всю энергию направляю в работу.

Я должна, должна, должна.

Думать о словах Стрельникова, за них цепляться.

Стрельников ещё одну важную вещь добавил — он дал мне добро быть не только медсестрой, но и почувствовать себя в роли врача. Поэтому наградил дополнительными заданиями.

Конечно, на утреннем или вечернем обходе он был главным, а я лишь вела контроль в остальное время и обо всём ему докладывала. Павел Степанович почти всегда на операциях, ему нужен человек на подхвате. Но почему именно я? Неужели правда разглядел во мне талант?

— Тут болит? — нажимаю на грудь.

Молчит.

— А тут?

Тишина.

Я выдыхаю. Прощупываю область груди, чтобы убедиться в отсутствии рубцов и подкожных гематом. Вроде хорошо заживает, но на всякий случай следует перестраховаться.

— Сделаем УЗИ через несколько дней, надо ещё сдать анализы.

— Для тебя всё, что захочешь.

— А сейчас я вас послушаю…

Снимаю с шеи стетоскоп прикладываю к области сердца, сосредотачиваюсь.

Он хищно, очень внимательно за мной наблюдает. За каждым моим действием. Будто мечтает сожрать, в самом деле.

— Как себя в целом чувствуете?

— Как огурчик. Хоть в космос.

— Радует ваш оптимизм.

— А меня ты радуешь.

— Со мной на вы, пожалуйста. Варвара Дмитриевна! — колко рублю. Сама задыхаюсь. Эмоции уже на разрыв.

— Оу… Варвара. Дмитриевна, — смачно перекатил на языке моё имя, как сладкую конфету. — Зачётно. Но молодая ты слишком для Варвары. Мне нравится Варя. Нежно, с теплотой. Сколько тебе лет?

— У врача нет возраста, только его опыт.

— Острячка! И гордая. Мне нравится. Как же я от тебя кайфую, малышка! От каждой секунды взгляда на тебя, твоего голоса, образа… Глаз красивых, как небо…

Я стараюсь, я правда стараюсь быть стойкой, непробиваемой как сталь для его банальной лести, но он меня пробивает. Наповал сражает. Едва держусь. А в душе уже всё кипит, как лава.

— Жалобы есть?

— Курить хочу…

Глаза закатываю.

— И трахаться.

— До свидания! — дёргаюсь, уже собираясь встать и навсегда покинуть клинику, Вяземский притормаживает.

— Ладно, прости! Шутка. Ляпнул сдуру. Идиот. Бывает. Всё понял, с тобой иначе надо. Хрупкая ты, нежная, ранимая. Что ж, буду по-другому пытаться, если смогу. Я не романтик, Варвара, но любым способом хочу получить желаемое.

Так и думала. Не романтик, а просто наглая сволочь.

Продолжаю, по крайне мере пытаюсь игнорировать этого “романтика недоделанного”, не предавая значение его словам.

— Так, сейчас девочек из лаборатории позову, пусть кровь возьмут.

Поднимаюсь с кровати, а он за руку хватает, крепко сжимая. Бесцеремонно, в упор рубит.

— Пошли на свидание.

— Отпустите меня, — попробую вырваться. Мертвая хватка. Адреналин начинает захлёстывать нещадно, словно на убой.

— Ответ: да, нет?

— Нет!

— Зря! — рыкает, откидывая мою руку грубо. Злится. — Чего ты хочешь? Сколько денег? Назови цену!

— Всего доброго, отдыхайте! А у меня ещё много дел.

— Твои дела — это, блять, я!

Я почти бегом из палаты лечу, а позади слышу глухой удар. Кажется, это была прикроватная тумбочка и она встретилась с мощным мужским кулаком. Надеюсь, осталась целой.

Маша говорила, что, когда я ушла на больничный на один день, уже один раз в палате Вяземского меняли мебель.

Пора начать пить анаприлин…

***

Ненавижу этот час!

Плююсь в уме, останавливаясь возле двери ненавистной палаты с золотой цифрой “1”.

Ладно, Иванова, в конце концов это исчадье не вечно будет здесь лежать. При хорошем раскладе, Вяземского выпишут уже на следующей неделе, когда снимут швы.

Но как же медленно тянется время…

Мне кажется, я уже год с ним цацкаюсь.

И прямо сейчас настал очередной час адского визита.

Интересно, что самый несносный и проблемный пациент приготовил для меня сегодня?

Вхожу, делая вид, что всё моё внимание приковано к рабочему журналу, который от напряжения стискиваю в руках.

Глаза боюсь поднять до последнего, ожидая очередного прикола, как вдруг, неуклюже о что-то спотыкаюсь и чуть не падаю, ударяясь о бортик кровати.

Вместо этого лечу в объятия полуобнажённого, роскошного тела и мягко падаю ему на грудь.

— Не ушиблась, Варвара Дмитриевна?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы опомниться, прийти в себя, и понять, что, собственно, случилось.

Глава 5.

День сегодня выдался самым, что ни на есть изматывающим.

Бесконечный поток пациентов, нехватка времени, раздражающие выкрутасы от Вяземского, и, вишенка на торте, голова под конец рабочего дня разболелась.

Но к нему возвращаться приходиться. Слава богу, сегодня без дежурства. Хоть в чём-то повезло.

— Ну что, ты без трусиков?

Приветствует он меня нахальной ухмылкой, развалившись на кровати. Закинул руки за голову, ноги широко развёл и слушает музыку через аирподс.
Со шлепком бросаю на тумбочку папку с историями болезни, поворачиваю на Вяземского голову, колко язвлю:

— У меня нет сил, нет настроения, нет ни капли желания вступать с вами в перепалки… Я сегодня за весь день только один раз поела. Я устала и хочу домой, можете хотя бы сегодня меня не трогать и просто помолчать?

— Конечно могу, — Вяземский вскочил на ноги, вырос передо мной в полный рост. — После того, как я сниму с тебя халатик…

Шаг. Он — как ураган.

Неуправляемый, резкий, безбашенный.

Грубо вцепился в подол халата. Дернул.

Раздался треск. Я взвизгнула!

— Я не могу больше терпеть! Что ты со мной делаешь, Варя?! Почему ты так на меня влияешь? Хватит играть на моих нервах, я больше не могу себя контролировать! Хватит меня возбуждать! Хватит ходить передо мной в этом проклятом халате и динамить меня! Я, блять, не железный! Я. ТЕБЯ. ХОЧУ!

Хватает меня, я отбиваюсь. Вяземский валит меня на подоконник и вгрызается в мою шею поцелуями-укусами. Рвёт и дальше халат, забираясь рукой под юбку, и уже двигается к трусикам.

— Раздвинь ножки... Раздвинь, красивая… Боже, какая ты охуенная, как сладко пахнешь… — целует, нюхает, трогает везде. Как психопат. Маньяк. Животное какое-то дикое. — Цветами сладкими, невинностью… У меня никогда ещё таких не было… Я ещё никого так не хотел, как тебя…

— Нет!!! Хватит!

— Паранойя… Наваждение… Одержимость… Хуже, блять, болезни ты, Варя!

В мои бёдра что-то врезается. Тараном по промежности, ударяя по клитору.

Выпуклое, толстое, твёрдое. Очень горячее.

Это его возбуждение… Его мощная половая эрекция. Которую он так настойчиво пытается в меня засунуть.

Задыхаюсь от эмоций, жара, близости с ним. Но не могу допустить, чтобы у меня это случилось прямо здесь. Только не так… Не в такой обстановке… Наверно и не с ним.

Боже, как я боюсь…

Я ещё ни с кем… Ни разу…

Я девственница!

Касается пальцем кружевного белья. Хрипло, со стоном зашкаливающего возбуждения и безумия, выдыхает, грязно матерясь, а я замахиваюсь, и… отвешиваю Вяземскому звонкую пощёчину.

Пол практически уходит из-под ног, в кровь выплёскивается максимальная доза адреналина. Только спустя несколько секунд я с ужасом понимаю, что только что натворила…

***

Резко отталкиваю Вяземского от себя. Задыхаясь, дрожащими руками поправляю на себе одежду и выбегаю из палаты.

А он не шелохнулся даже. Даже не моргнул. Тоже молчит. Глазами почерневшими, навалившимися гневом и дикостью, спину буравит, будто проклинает.

Только успеваю услышать, с каким страшным хрустом сжимаются его кулаки. Только бы снова ничего не сломал…

Что теперь будет?

Пожалуется наверно, меня с позором уволят. Представляю лицо Стрельникова в тот момент, когда он вызывает меня на ковёр и суёт в руки волчий билет:

— Ну что ты за дура такая, Иванова! Я же тебя предупреждал! Предупреждал, ну! Загубила ты свою карьеру, а была бы умнее как сыр в масле каталась со временем. Неужели так сложно разок ноги раздвинуть? Вяземский, чёрт богатый, деньгами бы тебя за это отблагодарил щедро!

Остановилась за углом, на стену спиной навалилась, пряча лицо в ладонях.

Думаю, надо немного успокоится, прийти в себя, пойти к нему и извиниться за пощёчину…

Может и правда дело в наркозе? У него шок после ранения, надо бы психолога пригласить. У человека явные проблемы с психическим состоянием.

Постояв так ещё минут пять, отдышалась и двинулась дальше по коридору.

Чуть разрыв сердца не случился, когда вдруг из-за угла на меня выскочил Стрельников.

— О, Иванова! Иди-ка сюда!

Впился в мою руку и куда-то потащил.

Вот и всё. Он всё узнал! Быстрее, чем я думала. Мне конец…

Однако, к моему удивлению, он тащит меня мимо палаты Вяземского, двигаясь дальше, и заводит в свой кабинет.

— У меня дело срочное появилось, я уезжаю до завтра, ты — за главную. Представляешь! Какая честь для тебя!

— Ну, Павел Степанович! Вы не можете так со мной поступить! — руки от бессилия опускаю. — Мне сегодня очень домой нужно, я сильно устала.

— Не ныть, Иванова! Может щедрая премия придаст тебе бодрости?! — хитро улыбнулся он.

Павел Степанович в темпе переодевается. Меняет халат на пиджак, подхватывает свой портфель со стула, готовясь свинтить.

Без вариантов. Босс уже всё решил.

— Совершенно! Сегодня всё у нас через одно место — кто в отпуск, кто на похороны, кто заболел.

— А вы?

— А у меня жена рожает! — бросает пылко. — Отработаешь эту смену и дежурство, я тебе отпуск дам. Оплачиваемый.

Отпуск… Да ещё и оплачиваемый — звучит привлекательно.

— Ну всё, Иванова, побежал я! Случай у жены серьёзный, я должен быть на подхвате, её в операционную пять минут назад увезли. Кесарить будут.

Сказав это, начальник испаряется.

Я делаю несколько глубоких вдохов и отправляюсь в ординаторскую за усиленной дозой кофе.

Я сегодня точно не с той встала. День крайне паршивый.

Вы думаете, это все приколы на сегодня?

Как бы не так!

Не успеваю выйти из ординаторской, чтобы всё-таки вернуться к Вяземскому и уладить конфликт, слышу посторонний шум.

По коридору, хихикая и виляя полуголым задом, бежит разукрашенная шлюха в костюме медсестры на ультравысоких каблуках.

— Врача вызывали? Кому тут требуется лечение сладкой киской?

Открывает дверь и юркает в палату к Вяземскому…

Глава 6.

Краска залила моё лицо, я пошатнулась, увидев, как он схватил свой гигантский эрегированный инструмент через штаны. Крепко сжал.

Наверно он без трусов….

— Знаете что, на свете есть такое чудо… мастурбация называется.

Свободные спортивные штаны из тонкой ткани наброшены на голое тело, низко спущенные на бёдрах. Через тонкую ткань все изгибы его органа хорошо просматриваются, почти просвечиваются. И также на серой ткани отчётливо виднеется тёмное, мокрое пятно — его смазка.

Наверно, чтобы шлюхе было удобней работать. Обеспечил ей быстрой доступ, дабы могла быстро в рот взять.

— Вперёд, Варь, — указывает на член как собачонке.

— Да щас прям, уже бегу и спотыкаюсь!

Сглотнула образовавшийся ком в горле, быстро отвернулась.

— Не мои проблемы! Рукой себе помогите, как и раньше делали.

— Рукой — это ни о чём! Мне МАЛО! Мне нужна баба, — рычит, психуя, — или ты увидишь Халка!

— Да хоть Кинг-Конга!

— Надоело! Мужик сказал, мужик сделал! Я не привык, что мне отказывают! Сейчас я тебя возьму, Варя! Хватит сопротивляться и цену себе набивать, обещаю, тебе понравится! Я опытный… Все женщины говорят, что я бог секса и со мной они на луну летают! Так чего же ты ломаешься, детка?!

Бог? Да эти женщины слепые или ненормальные.

Скорее дьявол.

— Многие вообще сквиртом кончают, когда я их ебу…

Это уже не шутки.

Он двинулся на меня. Как танкер попер напролом. Я оглянулась и чертыхнулась — позади меня окно, дверь в другой стороне. И мне ничего не осталось, как…

Он набросился на меня, сразу поцеловал в губы, стиснув в люто жадных объятиях. Я застонала в его рот, когда мокрый и настойчивый язык мерзавца проник туда, закружив в вихре порока и безумия.

— Охуеть… Просто охуеть… — лизал мои губы языком, матерясь в мой рот. — Ты ещё охуенней, чем я представлял! Но я хочу большего, я хочу поиметь твою дырочку!

Вяземский целовал меня и одновременно раздевал, обвив талию левой ручищей. Правой он срывал с меня халат, выдирая с мясом пуговицы. Под халатом у меня ещё была белая водолазка и кремовая юбка чуть выше колен по длине халата.

Сорвав халат, запустил руку под водолазку и накрыл ладонью чашечку лифчика. Сжал с напором. Я чуть не охнула…

Он впервые тронул мою грудь… Остервенело смял её ладонью, и я едва не потеряла голову, когда второй рукой он залез мне под юбку и приставил головку члена к моей промежности, надавив на кружево трусиков.

— Хочу туда… Хочу в твою тёплую, нежную кисочку… Я хочу трахать тебя, Варя! Хочу выдрать тебя на ультразвуковой скорости и довести до оргазма, чтобы ты от кайфа потеряла сознание!

Только это меня растормошило.

Ощущение его гигантской плоти между моих бёдер, идущей на таран.

Он, подцепив трусики пальцем, почти отодвинул их в сторону, но я успела в самый роковой момент. Сунула руку в карман, вытащила шприц, наполненный препаратом, всандалила маньячине в шею.

— Что ты…

Отпихнул меня от себя, схватившись за шею.

Пошатываясь, его отнесло на пару шагов назад. Илья потерял ориентацию, ноги заплетались, глаза закатились, и он рухнул на кровать.

— Вот так. Сладких снов, Вяземский. А минеты тебе будут делать во сне твои воображаемые шлюшки с моими именами. Мечтать не вредно!

Подошла к нему, победно улыбнулась, потрепала нахала за колючую щеку, обросшую щетиной, и напоследок добавила:

— А Стрельникову мы не скажем.

Накрыв его неподвижное тело одеялом, щелкнула выключателем, и вышла в коридор.

***

Теперь и мне нужно поспать.

Думала я, зевая, направлялась в ординаторскую, чтобы прилечь хотя бы на пару часиков.

Работа на сегодня выполнена, все самый буйные пациенты усмирены, в отделении объявлен тихий час.

Кажется, я нашла выход — буду пичкать мерзавца снотворным, всякий раз, когда он будет меня лапать и лезть ко мне в трусики.

Хотя, мне с ним бороться недолго осталось, три, максимум пять дней, и Илья Вяземский свалит из клиники, скоро его выпишут.

А вообще, Стрельников за внеплановое дежурство обещал мне отпуск и премию! Как раз и дотяну, с учётом этих дней до выписки главного исчадия клиники.

Глаза уже почти слипаются, я направляюсь в ординаторскую, намереваясь перекусить и вздремнуть хотя бы часок-другой. Вспоминаю, что там, на столешнице, я оставила свой ужин и чай, что уже наверно остыли.

Запара продолжалась. Всё-таки тяжело одной на сутках. Однако, прямо сейчас я почувствовала прилив успокоения — мне было намного спокойнее, зная, что Вяземский сейчас дрыхнет как сурок, не дерёт по углам шлюх и не разносит имущество клиники.

Бумс!

Вздрагиваю, понимая, что я во что-то твёрдое врезалась на повороте. Поднимаю голову, вижу здоровенного бритоголового мужика в строгом костюме.

Он даже не притормозил, задев меня своим габаритным плечом, тупо прошёл мимо, будто я какая-то пылинка.

— Извините, вы кто? Вас здесь быть не должно! — устремляюсь за ним, крича вслед.

— Мне можно всё.

Сказав это, он секундно повернулся, охладив меня своими глазами, напоминающими сталь, и пошёл дальше.

Мне прям зябко стало от того, как он на меня посмотрел…

Потом я поняла в чём дело. Это же один из дружков, или как их называть, Вяземского, что постоянно вокруг него ошиваются.

Мутные мужики. Страшные какие-то. Рожи у них как из бетона — суровые, лишённые всякого тепла. Чем-то якудзе напоминают, только наши, русские.

Может, всё-таки личная охрана Вяземского? Из какого-нибудь элитного, частного агентства. Где будто под копирку штампуют лютых машин-убийц.

— Вяземский уже спит!

Молча исчезает за поворотом.

Ну и хрен с ним, как же я мечтаю покушать и лечь спать…

Поставила перед собой макарошки с котлетками, что дожидались меня в ординаторской, предварительно подогрев в микроволновке. Выпила чаю и легла на диванчик, завернувшись в плед.

Глава 7.

Стон вырвался из моего рта. Вспышка. Запрокинула голову назад. Из глаз брызги слёз, внизу живота острые волны тока и конвульсии.

Меня сейчас разорвёт на кусочки. В меня тараном врезался его огромный толстый член, лишая невинности.

— Твою мать!

Я ничего толком не успела понять. Боль, сладость, какая-то пульсация внизу живота и горячая жидкость, что полилась из меня прямо по ногам.

— Двигайся! Я кончаю! Не испорть оргазм!

Вяземский, вцепившись в мои ягодицы, начал на скорости меня раскачивать и таранить, опуская на себя со шлепками. Вверх и вниз. Вверх и вниз.

— Больнооо…

— Я трахаю тебя, малышка! Да, я ТЕБЯ трахаю! Ты моя! Наконец-то моя!!!

Замахнулся и звонко шлёпнул по попе.

— Не успел войти, а уже кончил. Полный звездец, прикинь, да?

Толчками резкими и порывистыми он уверенно проталкивался в меня, пробивая преграду, и заливал лоно спермой.

— Раздвигай ноги шире, я только начал! Сейчас полетаем!

Падаю. Несусь вниз со свистом. Из рая меня кидает в ад. Но потом взлёт, и опять в космос. Так, эмоциональными качелями, на повторе. Наполненными то кайфом, то болью, то ненавистью, то бешеным желанием.

— Ты узкая! Ты слишком узкая, почему?! Как будто девственница!

— Пожалуйста… Вяземский… Илья…

Он трахал и трахал меня, всё быстрей и быстрей, несмотря на то, что кончил. Но он готов был кончить второй раз. Третий. И даже десятый.

Его это не останавливало. Член продолжал стоять крепким колом и жадно вонзался в меня, уже практически на всю длину.

Присутствие большого инородного объекта, сильно растягивающегося меня, быстро приводит в трезвость.

От аппетитов Вяземского я пришла в ужас. Он будто лет десять к женщинам не притрагивался. Он превратился в дикое животное. Сошёл с ума.

— Илья… Хочу ещё! Скажи… нет, не говори! А кричи! Кричи моё имя, малышка!

Вдруг он дёрнулся, выйдя из меня, перевернул меня на живот, подмял под себя, начал трахать сзади, уткнув щекой в подушку.

Я вдыхала его запах, которым пахли простыни, которым была пропитана эта чертова подушка, и снова возбуждалась, несмотря на то что мне было больно и у меня всё пекло, горело.

— С ума сойти, ты голая, такая красивая! Охрененные формы, сладкая фигурка — теперь это всё моё! Варя, ты теперь моя! И хрен ты от меня теперь отделаешься! Ты женой моей станешь, поняла?! Я просто в ахуе от тебя…

А я просто в шоке.

Но мне хотелось ещё. Хотелось дойти до финала, даже несмотря на дискомфорт. Я мечтала о разрядке, ведь это всё было невыносимо!

Терпеть было мучительней вдвойне, нежели терять девственность.

Вяземский пружинил резко, набирая скорость и, казалось бы, вообще перестал себя контролировать.

Тяжёлые, влажные, скоростные шлепки наполнили палату. Он врезался в меня сзади, немного приподняв вверх попку, бился пахом о подпрыгивающие от резких ударов лобка ягодицы.

Схватил за волосы, намотал на кулак. Наклонился, уткнувшись в мою шею. Илья провёл языком по шее, смачно облизав нежную кожу, покрывшуюся мурашками, дойдя до уха, укусил за мочку, втянул её в рот и пососал.

— Илья… Я…

Не могла говорить внятно, голос сел. Наверно от шока. Уткнувшись носом в подушку, сопела и молча терпела, не понимая свои внутренние ощущения.
Что мне хотелось больше всего?

Ударить его. Оттолкнуть. Всё лицо негодяю ногтями расцарапать?

Или взять инициативу в свои руки и самой его хорошенько трахнуть, прокатившись на нём сверху?

У Вяземского была великолепная эрекция. Сто процентов, многие девчонки только о такой мечтают. И его шлюхи летают в раю, когда их жарит такой большой король член.

Вяземский облизал свои пальцы, просунул руку между моих ног, накрыв ладонью клитор. Сжал.

— А-а-а-а-х…

Опять тягучий импульсный прострел заколошмаил всё тело в дрожи и конвульсиях. Я начала громко стонать и хватать ртом воздух как рыба, выбросившаяся на сушу.

Это было ярко! Приятно! Хорошо…

— Ты течешь, Варя… Блять, ты очень влажная. Хочу оттрахать тебя жестко, прям выебать хочу. А ты? Рискнешь?

Что? Разве то, что было до этого, это не жёстко?!!

А что тогда, по его мнению, жёстко?!
Илья продолжал ритмично вколачиваться в меня сзади, осыпая поцелуями мою шею, плечи, спину. Внезапно застонал и кончил, наполняя спермой моё лоно. И опять внутрь меня. А я не смогла… Что-то горячее и покалывающее нарастало внизу живота, но быстро затухало. И так периодами.

Мне чего-то не хватало до финала. Стеснение всё же брало вверх. Мне было стыдно признаться ему, что я девственница, да ещё и лежу перед ним в такой позе — попой кверху, широко раздвинув ноги.

Он видел меня ВСЮ! Он — первый мужчина, перед которым я предстала полностью голой, без одежды.

Он, похоже, слишком голоден был, даже не заметил моего секрета.

Это я виновата. Не стоило прогонять ту шлюху, вот к чему всё это привело — пострадала я сама.

У Вяземского неделю не было женщин.

Но кто же знал, что он такой ненормальный секс-маньяк, а секс для него как наркотик?

Может хоть сейчас он меня отпустит, после второго оргазма подряд?

Я опять ошиблась и была поражена его мужским способностям. Рыкнув, Илья перевернул меня на бок, уложив в следующую позу, и снова нанизал на член, одним махом ворвавшись в лоно.

— Буду драть! Всю ночь на члене вертеть!

В третий раз он трахал меня на боку, настойчиво натирая клитор властными, круговыми движениями его мокрых, перепачканных моей смазкой пальцами.

Второй рукой схватил грудь. Ненасытно сжал, защипнув пальцами сосок, и я закричала, не в силах отдышаться:

— Хватит! Всё, хватит Вяземский!
Всё зашло слишком далеко…

Мне слишком много для первого раза.

Он может трахать меня так всю ночь и убить своим напором.

— Я же девственница!

***

— Что ты сказала?

Только эти слова его остановили. Он замер позади меня. Немного назад отклонился и вышел. Я почувствовала облегчение. Сумасшедшая наполненность во влагалище исчезла, но низ живота всё равно словно горел и ныл, как во время обильных женских дней. Болезненных.

Глава 8.

У меня было всего два выходных, в понедельник пришлось вернуться на работу. Разумеется, я не отошла за столь короткое время. Жила на успокоительном чае, шоколаде, сериалах. Много спала.

Каким образом я заставила себя выйти из дома — загадка. Меня мотивировали только слова Стрельникова, которые я повторяла словно мантру, чтобы не превратиться в слабачку.

В дверях ординаторской столкнулась с Анькой.

— Ох, — обмахнулась она ладошкой, — ну и ночка выдалась. Вымоталась капец как!

— Неужели новых больных сложных привезли?

— Ну так, — прошла к шкафу с одеждой, покручивая бёдрами, достала оттуда свои повседневные вещи. — Есть парочка буйных и оооочень ненасытных.

Аня хихикнула. Сняла халат, я заметила, у неё вместо колгот чулки. Да и халат короче обычного. Ну и ну!

Стрельников нам такие запрещает, но его сейчас нет, он занят своими новорожденными детьми. В честь чего такой маскарад?

Отвернулась, продолжая заниматься своими делами. Моя смена начнётся через пять минут, а я ещё не переоделась в форму.

У Аньки затренькал телефон, она переключилась на разговор с подругой и стала рассказывать ей, что хочет сделать новые губы и ресницы, уже записалась к мастеру на вторник.

— Пока, Ань.

Попрощалась с ней, она только хихикала, увлечённая своей стрекотнёй, и даже на секундочку не удосужилась на меня взглянуть.

Обхожу все палаты по списку, делая пометки в рабочем журнале, замираю напротив палаты с цифрой 1. Её я оставила на потом.

Что ж, вдохнув поглубже, вхожу.

Я вхожу и даже не смотрю на него, смотрю в пол, пряча глаза под ресницами, двигаюсь на автомате. Думаю, как обычно, валяется на кровати, будто у нас тут курорт, но, не успев войти, как на меня нападают.

Вяземский…

Хватает за руку жёстко, дёргая к себе, и с сумасшедшей сильной стискивает в тисках.

— Варя… — шепчет он, уткнувшись мне в плечо, и часто дышит, жадно вдыхая запах моего тела.

Караулил. Всю ночь у двери стоял, что ли?

— Ты тут… Если б ты знала, как адски сильно я волновался… Ты кинула меня в Ч.С? Я же сдох почти. Сам себя задавил изнутри. Мне так жаль! Всё, что ночью случилось… я был не в себе, не контролировал пыл… блять! Варь, ну что мне сделать, чтобы унять эту блядскую боль и чувство вины?! Это всё сжигает меня. Я в аду горю!

Он на колени опускается и носом в мой живот утыкается. Трётся. Пальцами горячими в поясницу впивается, властно и мёртво.

— Прекратите, — мой голос срывает. Глаза наполняются влагой. — Вдруг кто-то войдёт, а Иванова на колени пациентов ставит. Встаньте! Сейчас же!

Не слышит. Что-то бормотать продолжает, прикрыв глаза и меня только сильнее обнимает, я уже дышать не могу. Гореть начинаю. Боже, какой он горячий. Мало того что сильный, массивный, ещё и жаром пылающий.

— Илья! Встань!

Только, когда имя своё слышит из моих уст, размыкает руки за моей спиной и поднимается медленно. Берёт мою руку очень нежно, погладив… что-то блестящее и тонкое на неё опускает.

Присматриваюсь, понимаю, браслет. Тонкий, изящный сплав, инкрустированный маленькими цветными камушками, переливается радугой, что завораживает глаз.

— Это тебе, — выдыхает с волнением. — Здесь золото, бриллианты…

— Заберите.

Снимаю и бросаю на его кровать.

— Ложитесь, нужно вас осмотреть.

Чувства внутри меня кипят, бурлят, искрят. Тело мгновенно отреагировало на прикосновение Вяземского ознобом, головокружением, учащённым пульсом. Внизу живота жаркие спирали закрутились. Низ живота сладко и приятно сжался.

В глубине души меня тронуло то, как он меня встретил. Какие теплые слова говорил, как поглаживал и дышал в моё плечо, а потом носом о живот тёрся. Меня пробивало на слёзы, но я веду себя как робот. Железный, черствый, без души и сердца.

Я дрожу. И он дрожит.

Колошматит дико обоих.

По щеке, всё-таки, скатывается одинокая слеза…

— Любое твоё слово, я всё для тебя и ради тебя сделаю. Только скажи! Я больше не буду такой сволочью, обещаю. Пальцы себе отрежу, если ещё хоть раз тебе больно сделаю… Рожу в мясо набью! Насмерть с разбега об стену биться буду, пока не упаду и не подохну, захлебнувшись в собственной крови, потому что не могу без тебя, потому что мне страшно за тебя, потому что… я, блять, люблю тебя!

— Прекрати!!!

— Вот, — руки вытягивает передо мной, вскрикиваю. — Я чуть сам себя не убил, когда понял, что стал первым у тебя. И это всё... не так должно было быть…

Он сбил свои кулаки почти до костей…

За его спиной вся стена в крови. Он бился ими об стену. Страдал и сходил с ума. Чувство вины практически сожрало его душу.

— Ты идиот. Ты, Илья, просто больной, вспыльчивый идиот, не знающий меры.

Отпустила его руку. Подошла к боксу с медицинскими принадлежностями и достала оттуда зеленку, бинт.

Вяземский бесшумно оказался за моей спиной. Его горячие ладони опустились на мои плечи, крепко сжав. Горячий шёпот, горячее прерывистое дыхание, легло на мои волосы, пробралось даже под кожу головы, вызывая рой мурашек. И он тихо сказал:

— Может и так. Но я идиот, который влюбился в тебя до беспамятства… Если ты меня не простишь, я прямо сейчас выпрыгну из окна. Я не смогу это пережить, Варь. Ты не представляешь как меня ломает, как я себя ненавижу и презираю за то, что сделал тебе больно. Проще не жить.

***

— Ладно, — сглатываю нервно, — забудем. Просто дай мне нормально работать — это всё, что я прошу.

Пришлось сказать именно так, иначе он бы от меня не отстал.

— Хорошо.

Отпускает с хриплым вздохом. Я принимаюсь обрабатывать его ужасные раны на руках и мне самой от этого больно, всякий раз, когда я к ним прикасаюсь ваткой.

Дую.

Как маленькому ребенку. Опять не контролирую себя. Моё тело и душа, иной раз, живут своей жизнью, а он наслаждается всем, что я делаю. Каждым моим движением, взглядом, вздохом.

— Ты очень красивая. Я готов смотреть на тебя часами без остановки. Хочу любоваться тобой всю жизнь. Сколько смотрю на тебя, Варь, не могу насытиться. Ты — моя доза. Я — твой наркоман.

Глава 9.

Илья

— Вы уверены? Это она?

Требую информацию у Марата.

— Сто процентов.

— Где засекли?

— На Руднева 52-а.

— Где именно?

— В центре планирования семьи...

— Что она там делает?!

Млять…

Как-то тревожно на душе, хуево очень. Я весь месяц будто на иголках. То одно, то другое, то вот третье теперь.

Душу в мясорубке крутит последние недели, особенно дни. Места не нахожу, не сплю ночами, то злюсь на нее, то себя ненавижу за ублюдскую сущность свою.

Не успели выписать, Юсупов меня к себе вызвал и новое задание выдал. Душегуб крайне недоволен был, что я едва последнее задание не провалил. Цель была уничтожена, но и сам я пулю поймал. Кто знал, что их окажется больше, чем нам разведка донесла.

Рана только заживать начала, а я опять по его приказу в дела с головой нырнул. Правила такие. Выбора у меня нет совершенно. Он сказал — я в ту же секунду исполнил. Неповиновение, дезертирство — смерть.

Следующее задание после возвращения в строй затянулось на недели.

Юсупов отправил меня в Бангкок на обучение. Только сейчас я более-менее освободился. В Россию вернулся и сразу же на её поиски бросился, сутками напролёт продолжая только о ней думать. Связаться пытался любыми способами — симку походу сменила. Бля, я не понимал почему? Вроде контакт наладили, я покаялся, извинился, тут бах — очередной прикол.

Ну что за метания, девочка?! В этот раз она вообще уволилась с концами и куда-то свалила. Когда приземлился в Бангкок, мне доложили, Варя съехала с квартиры, её местонахождение было неизвестно.

— Она была на приёме у гинеколога, — рубит прямо в сердце Валиев. — И только что разговаривала с какой-то девчонкой у главного входа, я всё слышал.

Сжал телефон сильней в кулаке. Чуть не разъебал его в щепки.

— Не тяни, сука, кота за яйца!

Я уже догадывался, что к чему. Я уже понимал, что она беременна! В ту ночь никто из нас не подумал о предохранении, все были будто в состоянии передоза.

— Беременна?! Да?

— Да… — подтвердил мои мысли наемник, выдохнув. — Там всего пару недель.

— Я скоро буду на месте, не дайте ей уйти!

Полный звездец.

Никогда не думал, что у меня будет семья. Не хотел заводить. С моим образом жизни. Хотел всегда шлюх драть и кайфовать, не подвергая риску никого из тех, кого бы я искренне полюбил.

Пока её не увидел…

Ангела, спасшего мне жизнь.

Она катком по мне прошлась. Собой в усмерть отравила. Что она только с моей душой дьявольский сделала?

Я вообще не думал, что душа у меня есть… до встречи с ней. И что-то чувствовать даже начал, когда впервые к себе Варю прижал и поцеловал.

Это был взрыв, равносильно взрыву целой планеты — я влюбился в неё с первого взгляда. Даже больше. Я на ней помешался… Да так, что готов пожертвовать всем! Всё под удар поставить, лишь бы видеть её глаза, улыбку ее очаровывающую, голос нежный и смех звонкий каждую прожитую секунду слушать.

В тот день, выписавшись, я думал она погибла. Эти мысли изводили до адского срыва, убивали и хоронили заживо. Иначе, как это можно было объяснить — она на ровном месте растворилась.

Начал копать потихоньку, нашёл её след. Такого облегчения давно не испытывал. Жесть! Будто заново на свет родился.

Варя жива. Но она сбежала из города. Просто взяла и уехала, меняя разные станции, пересаживаясь на разные поезда, поэтому её было трудно вычислить.

Варя делала пересадки на тех станциях, где не было камер. Она собиралась как можно дальше уехать в глушь. Неужели во всем этом виноват я? Неужели главная причина побега — та самая ночь?

Я её сломал. Какое же я чудовище!

— Вяземский, — Марат фырчит на проводе, — что с девчонкой делаем?

— Следи за ней!!!

— Бля, ты серьёзно? Ты за этой бабой месяц гоняешься, в чём дело, Илья? Не узнаю я тебя. Шарики-хуярики, — прыскает с издёвкой, — подарки в студию, а она носом воротит и всё никак не даст! Что за хуета?

Да я и сам себя не узнаю…

— Баба, конечно, строптивая, но она реально не твой типаж, тем более ты одну бабёнку долго на члене не вертишь, не все выдерживают твой напор. Далеко не все… Нашёл какую-то слишком гордую и правильную. Оно тебе надо?

— Не баба, а Варя! Еще раз бабой назовёшь, язык вырву!

— Ты чего? Ты серьёзно? — в шоке удивляется он. — Какая муха тебя укусила? Она всего лишь девчонка, каких у тебя сотни были, ты никогда не зацикливался на одной. Реально помешался? Илья, лучше притормози, шлюху себе купи! Я тут агентство недавно новое нашёл — закачаешься. Каких красоток там только нет! А эту… да ты её поломаешь. И физически, и морально. Вообще удивляюсь, как она ещё дышит. Думал ты её в усмерть… того… после недельного воздержания.

— Стоп. Откуда ты знаешь, что у нас был секс?

Какая-то подозрительная пауза воцаряется.

— Подожди, ты к этому причастен, что ли?

— Ну так… Решил другу приятное сделать, я же видел, как ты сох по медсестричке, будто заколдованный. Варя то, Варя сё.

— Она мне жизнь спасла! После, ухаживала и стойко терпела мой ублюдский характер!

— Уши уже гудели от твоих рассказов о ней. А девка острой штучкой оказалась, гордой, не такой, как бывшие дырки твои. Обычно, с первого взгляда на тебя трусы мочат и на шею кидаются, буквально траха вымаливая, а тут прям нонсенс какой-то. Ну я и решил немного друга порадовать. Мужская солидарность, так сказать.

— Сука! И что ты сделал?!!

Кажется, я догадываюсь, что именно…

***

В тот вечер Варя вела себя очень странно. И она была ужасно мокрой. Но я не лучше. Мне снился кошмар. Тот самый сон, который я вижу слишком часто.

Мне семь лет. Прячусь под кроватью. На моих глазах, глазах ребёнка, жестоко режут всю мою семью.

Отец. Мама. И сестра, кроха, которой только шесть месяцев исполнилось.

Я лечу в ад…

Меня душит невыносимая боль. Страх ломает меня, рубит нещадно. Тело. Сердце. Душу. На рваные куски.

Глава 10.

Поцелуй получается влажным, солёным, но таким, блять, классным. Я мечтал только об этих губках целый месяц, а может и всю жизнь. Целовать её как в космос лететь, а трахать… вообще куда-то за грань всей вселенной.

Глажу лицо, Вари всем своим массивным телом напираю, языком губы настойчиво раскрываю и в глубь тёплого ротика ныряю.

Девушка обмякает. Руки её опускаются, и она усмиряется, невольно издав тихий стон.

— Вот так… Да… Хорошая девочка… Так мало мне тебя… С ума сойти как мало…

Жру её губы, поцелуи ворую, ладонями жёсткими и сильными по телу шарю, оглаживая и лаская её везде, где только можно.

Очень нежно. Сладко. Исступлённо.

Бля, это я? Это точно я?

Вяземский — король жёсткого траха?

А чё сейчас творю, разве я умею так?

Способен на ласку, тепло, нежность?

Только в мечтах! До встречи с ней…

Действую вообще неосознанно, по наитию. Душа кипит, а тело само по себе двигается. Губы девичий ротик мнут и прихватывают, язык нежно дёсна облизывает.

Это моё. Всё моя. Она моя.

— Я теперь твой собственник, — резко ставлю перед фактом, прибавляя напора, — смириться придётся.

Пиздецки от чувств меня шинкует. На атомы разъёбывает, топит будто в бездне океана, после заживо сжигает и из пепла возрождает!

Варя поплыла. Пьяненькая, глаза закатила, задрожала, будто считанные секунды до обморока остались.

Мне кажется, я её убью сейчас своим напором. Остановиться не могу. Чем больше её пью, тем сильней хочется. Жажда по ней проклятием моим личным становится!

Хрен знает, сколько времени проходит, но нас обоих штормит, походу. Значит, есть у Вари ко мне что-то, иначе бы не стонала, не дрожала, не вызывал бы я у неё такой залп эмоций.

Готов на жизнь свою ставку сделать, что у крошки сейчас в трусиках тотальный потоп.

— Успокоилась? — не хочу, но оторваться приходится. — На меня посмотри.

Приподнимаю за подбородок, в лицо жадно заглядываю.

Блять, она такая всё-таки красивая…

Даже сейчас, нет, особенно сейчас, с щечками порозовевшими, прядями волос немного влажными и растрёпанными, губками покрасневшими, припухшими, покрытыми влагой наших поцелуев.

Глаза, большие, изумительные распахивает. С длинными ресницами, на которых застыли крупные капли слёз.

— Теперь рассказывай, что за хуета происходит? Кому спектакль адресован? Увольнение, беготня по городам-поездам, смена номера телефона. По какой причине ты мне бан вечный выписала?

Кулаком стене с маху ёбнул, кусочек грязной штукатурки отвалился. Эмоций, собака, слишком много. Давно сексом не занимался, что, в общем-то, не удивительно.

Теперь я хотел только с ней.

— А ты будто не знаешь!

— Да, блять, я же экстрасенс, твою мать! Это из-за того, что я накинулся на тебя той ночью, отымел жёстко, девственности лишил? Мы же поговорили, мне казалось, ты меня простила, поняла, что всё у нас в аффекте случилось.

— Да ты Аньку трахал!!! — в сердцах выкрикивает, и я прихуеваю от заявочки. — На следующий день сразу, после того, как мне в ноги падал и в любви клялся, мерзавец ты, Илья!

Девчонку опять волной бурно накрывает. Брызги слёз, всхлипы, дрожь аномальная. За затылок перехватываю и к себе на грудь. Вжимаю. Обнимаю крепко, мёртво почти.

— Что ты сказала? Кого я трахал? — горячими пальцами её шею сзади поглаживаю, пытаясь расслабить.

— Илья, я прошу, уйди, — рвано в пиджак дышит. — Мне тяжело говорить об этом.

— Почему тяжело? То же что ли влюбилась?

Следует молчание. Она вообще затихает. Внутри меня гигантский вулкан взрывается.

Точно любит…

Ни хрена себе!

— Не трахал я никого, слышишь? — плавно тон понижаю. — Это всё ложь. Я тебя люблю… Только ты мне нужна. И ребенок наш. Поехали в ЗАГС!

***

— Пусти меня, Илья. Ты бредишь, — рывок. Но слабенький такой.

— Верно. Брежу. Я тобой брежу, Варь. Я на всё готов, лишь бы с тобой быть. Что ты хочешь, твои условия?

Дожили, блять, условия женщина мне будет диктовать.

Но я так сильно её хочу, что иду абсолютно на всё. В моей голове сейчас будто розовый кисель, который мозг разъедает, превращая в какого-то хлюпика.

Но только с ней…

Реально Варя — это моя болезнь.

— Я болею тобой, неужели не понимаешь?

Сжимаю её так крепко и властно, насколько могу.

— И в тебе мой ребёнок. — внезапно ладонью мягко её живот накрываю, она вздрагивает. — Собралась делать аборт?

Она опять молчит, наверно эмоций слишком много. И лицо старательно прячет в воротнике моего пиджака, но в то же время запах мой с пристрастием вдыхает.

Нет, малышка, не проведёшь. Тебя тоже от меня вставляет, но ты боишься в этом признаться. Понимаю. Не принц я до тошноты идеальный, не герой твоих мечт. Много грязных тайн скрываю и ты о моей истинной натуре никогда не узнаешь. Но ради тебя, Варь, я готов меняться.

Я даже готов ультиматум Юсупову выдвинуть, чтобы отойти от дел. Думал, как это можно сделать, есть варианты. Однако это, можно сказать, поступок самоубийцы, правила такому, как он, диктовать. Но я должен дать тебе гарантии, доказать, что хочу о тебе заботиться, оберегать. Брак станет весомым доказательством того, что я не балабол. И всяких Анек она будет меньше слушать.

Да и мне хочется жить по-человечески, как нормальные люди живут. Знаю, у меня нет на это прав, своей судьбой управляю не я, даже моя жизнь принадлежит не мне, но я загорелся люто, понимаешь? Бросить вызов ЕМУ, значит и собственной судьбе.

А что мне ещё оставалось? Варя другая девушка, её завоёвывать нужно. Кинуть пачку баксов, снять штаны, чтобы сходу набросилась и отсосала — не про неё. Не деньги для неё главное, а чувства. Любовь.

Если реально хочу с ней быть, придётся меня свою жизнь.

А я хочу…

Неделя прошла. Месяц. Я так и не остыл.

Наоборот, только яростнее её желаю, а невозможность получит то, что изнутри раздирает, душу выжигает как кислота.

Глава 11.

Спустя время

— Па-па! Па-па! — тычет пальчиком крошка София, сидя на ковре в гостиной, в сторону входной двери. — Пришёл!

Бросаю посуду, лечу в коридор и кидаюсь мужу на шею, смачно целуя в губы.

— Здравствуй, Илья…

Улыбается, ещё более жадно целуя его в ответ.

— Утром виделись.

— А словно неделя прошла. Ты же знаешь, мне всегда тебя мало, — делюсь самым сокровенным со своим мужчиной, блаженно прикрыв веки, вдыхая его запах, такой родной, такой будоражащий, впитывая жар его тела, крепкий, дерзкий, с ноткой пафоса, парфюм. Я люблю в нём абсолютно всё!

— Па-па! Па-пу-ля!

Оборачиваемся на звуки детского голосочка, оба млеем, в хорошем смысле. София сама поднялась на ножки и, звонко смеясь, побежала к папе, протягивая ему ручки.

— Илья, смотри, она идет! София идёт сама! — не нарадуюсь увиденному.

— Ничего себе! Софаааа!

Соне уже почти полтора года, но она плохо ходит и только начинает говорить. Я переживаю по этому поводу, уже стольких врачей посетили, но нас заверили, что нужно набраться терпения и чуточку подождать. Каждый ребёнок развивается индивидуально.

Но, какое счастье! Софочка сама встала, и сама пошла, топая своими маленькими ножками по паркету, когда увидела любимого папу.

— Софа! — крикнул Илья, присев перед дочкой на корточки. Она подбежала к нему, но в какой-то момент споткнулась, Илья успел поймать дочь и прижал к груди. — Зайка моя!

— Па-па, па-па, па-па! Я скучала!

Муж тискает дочь в своих больших и сильных руках, всю зацеловывает, особенно её пухлые, сладкие щёчки, а я любуюсь этой бесконечно трогательной картиной. На глаза наворачиваются слёзы.

Вот уж папина дочка. Сонечка очень любит Илью. Порой даже складывается ощущение, что даже больше, чем меня. Илья уделял дочке много внимания. С пелёнок с ней возился и заметно сам кайфовал от этого. Кто бы мог подумать.

Соня похожа больше на меня. Волосы у неё русые, кудрявые. И глазёнки озорные, каре-зелёные. Маленький курносый носик, пухлые губки — похожа на живую куклу.

Я так рада, что мы стали семьёй! Я сделала правильный выбор, что дала Илье шанс. Свою любовь, преданность, заботу он мне доказал. И как же я счастлива, что не сделала аборт. Софа — это моё всё. Вся моя жизнь. Наша жизнь. Как я раньше жиле без неё? Без них? Не понимаю.

С Ильёй мы встречались полгода, узнавали друг друга общались. Он купил большой двухэтажный дом в престижном районе, подарил его мне. Я узнала, что Илья бизнесмен, у него крупная инвестиционная фирма. Пару раз он меня возил к себе на работу, показывал здание компании, офис, залы с работниками. Впечатлило.

В сексе у нас тоже всё хорошо. Илья занимался со мной любовью нежно и осторожно, когда я была беременна. После родов напор немного усилился. Мы по-прежнему полыхаем друг от друга, всё время пробуем что-то новенькое. Бывает, секс у нас случается по несколько раз на день, но мне всё равно кажется, что Илье нужно больше. Я стараюсь, как могу, но, бывает, много устаю с малышкой. Софа заводная, требует много внимания и сил.

Когда закончила кормить грудью, решила поставить спираль. Илья не любит в презервативе.

Вяземский меня регулярно балует — дорогие подарки, рестораны, бутики, спа-салоны. Подарил безлимитную карту и попросил, чтобы я ни в чём себе не отказывала.

Зарабатывал Илья также много, его бизнес рос и процветал. Но изредка я продолжала видеть рядом с Вяземским подозрительных громил.

— Кто они?

— Моя команда. Охрана.

— Ясно.

Малышку мы иногда оставляем с няней, проводя вместе вечера. В основном я стараюсь всё делать сама, поскольку мне это нравится. Готовить, создавать в доме уют, нянчится с Сонечкой. Мне кажется, у нас идеальная жизнь, идеальная семья.

Я начинаю даже подумывать о втором ребёнке, но пока не готова. Соня ещё слишком маленькая, да и я пока до конца не пришла в себя после родов.

Вначале Илья показался мне мажором высокомерный, избалованным женщинами и вниманием, но он изменился, когда в его жизни появилась я, а потом и крошечная Сонечка.

Муж не отходил от кроватки с младенцем ни на шаг первое время. Сам её пеленал, купал, играл. Он даже на родах со мной присутствовал и лично перерезал пуповину. Я его отговаривала, а он сам захотел! Сумасшедший!

А какая свадьба у нас была роскошная? На яхте. На Мальдивах. Весь город об этом гудел, обсуждая наши фотографии. Подружки все обзавидовались.

— Как дела на работе? — спрашиваю Илью, провожая его за стол. — Садись, милый, сейчас тебя накормлю. Приготовила твои любимые стейки с картофельными дольками.

— Пойдёт. — Берёт дочь на руки, поднимается вместе с ней. Она щиплет его за щетинистые щечки и хохочет. — Вот проказница.

— Любит она тебя, — улыбаюсь нежно, — постоянно на дверь поглядывает, ждёт, скучает.

— Очень вкусно пахнет!

Садимся за стол. Илья на колени Софу сажает, малышка смотрит мультики на телефоне и жуёт пряник, весело дрыгая ножками, мы с Ильёй ужинаем, общаясь на разные темы.

Я вижу, что выглядит он каким-то уставшим, напряжённым.

— Что-то случилось?

— Да так, на работе завал, — прокашлялся в кулак, — новые проекты большие планируются, так что придётся поездить по командировкам.

Расстраиваюсь, но пилить мужа не собираюсь. В отношениях главное доверие. Нужно учиться уступать друг другу. Ограничивать мужа и пилить? Ну это неправильно. Я доверяю Илье. Ведь он любит меня, а я люблю его.

— Не переживай, я всё отработаю, — подмигивает. — Могу начать прямо сейчас… — Хищно облизывает губы.

Внизу живот сладостно ёкает. Всё. Я уже возбуждена!

— Тогда нужно Соню пораньше спать уложить.

Илья опускает дочь, которая вырывается, услышав слово “спать”, бежит к игрушкам, рассыпанным по ковру.

— Илья, ты ничего не забыл? — чуть смеюсь.

— А?

— Ты сидишь в пиджаке.

— Действительно!

Я же говорю, потерянный какой-то. Заработался, совсем себя не бережёт.

Глава 12.

Илья


“Сегодня, в девять. Встретишься с ним в ресторане “Шерхан и вольёшься в доверие”.

Бью кулаком по стене, матерясь сквозь стиснутые зубы. Ненависть и отвращение сотрясает всё тело!

Я опять связан по рукам и ногам. Он снова вызвал меня и велел вернуться к делу, так как нарисовались серьёзные проблемы. Очень серьёзные. Кто-то пытается скинуть Юсупова с места, задавить. Моя задача, выяснить кто, и устранить врагов.

Уже было одно задание со смертельным исходом. Мне кажется, прошлая жизнь стремительно возвращается и начинает поглощать меня снова в пучине хаоса и ужаса.

Меня тянут на тёмную сторону. Я опять изнутри покрываюсь гнилью и плесенью. Сердце наполняется тьмой, уничтожая тот свет, который я обрёл, живя два года в гармонии и тепле с любимым человеком.

А что будет дальше?

Мне страшно…

Мне реально впервые страшно!

За себя. За Варю. За Соню. И за нашего второго ещё не родившегося малыша.

Не знаю, как ей во всём признаться. Развод?

Нет! Только не это!

Как я могу лишиться своей единственной радости, что не даёт мне подохнуть, что исцеляет меня и держит на плаву?!

Ни за что.

Стою под струями душа, немного назад время отматываю, вспоминая, как Варя мне о второй беременности сообщила. Это, конечно, был шок для нас обоих. У неё же стояла спираль.

Она позвонила из клиники, рыдая в трубку, я бросил всё и опрометью к ней. Захожу, а она налетает на меня, обнимая.

— Они сказали, примерно шесть недель… Что делать будем, Илья?

Прижал любимую к себе крепко-крепко, накрыв ладонью золотисто-карие, пышные волосы на макушке.

Пиздец. Это всё из-за меня. Я всё-таки сорвался, чего и боялся. Выдолбил Варю жёстко в душе, выбил из неё спираль, вот, что получилось.

Я люблю детей. Я хочу детей. Но чем дальше ситуация складывается, тем только хуже. Тайное всегда становится явным. Нужно думать, искать выход, жалеть поздно.

— Я хочу этого ребёнка. Я за, чтобы ты родила его для меня. Для нас.

Язык не поворачивается сказать слово “аборт”, перед глазами ещё и личико Сонечки мелькает. Всё равно, что взять и убить ещё одного такого же человечка.

Да и странным бы показалось, если бы я сказал Варе нет.

Почему? Причины какие? Денег что ли нет на второго? Ха! Смешно!

Надо выдохнуть, собраться, хорошенько подумать. Пока живём так, как живём. До этого же как-то фартило?

Вытягиваю руки перед собой, подставляя пальцы под струи душа, меня передёргивает, я вижу под ногтями остатки засохшей крови. Не моей. Чужой. Тщательно мочалкой вычищаю.

— Илья, — тихонько зовет меня Варя из спальни, — иди сюда.

Меня тошнит от самого себя. Сотни раз представляю, как я этими проклятыми руками буду трогать свою любимую жену, свою малышку-дочь и гладить животик, в котором растёт мой сын.

Руками, которые буквально купаются в крови…

Тщательно вытираю руки о махровое полотенце, но тошнота не уходит, сколько бы не тёр, я всё равно вижу на них бесконечную боль.

То, что уже сделано, не исправить.

Выхожу из душа, набрасывая халат. Варя лежит на кровати в шёлковой рубашечке, цвета пудры, и нежно улыбается, поглаживая пальчиками большой живот.

— Он пинается, Илюш…

***

Блять! Илюш.

Вставляет адски только от одного её слова.

Боже мой, как же я болею тобой, девочка…

Рассматриваю свою Варю. Охренеть она какая красивая и изящная. Лежит на бочку, слегка согнув правую ножку. А ножки у неё стройные, тело всё такое же гибкое и изящное, как у куколки, интересное положение совсем не портит Варю, наоборот, делает ещё более пиздецки желанной.

Грудь больше стала…

Соски большие, тугие, твёрдые. Скоро будут готовы дать молоко. Хочется смять округлые формы нырнуть в них членом, или вытрахать языком, но нельзя.

Я уже из дома просто так, блять, ухожу, чтобы не накинуться на неё и не растерзать, зная свой пыл.

Но держусь же? Как-то держусь?

Дрочу по пять раз на день, ладони все в мозолях, курю как идиот, и в качалке упахиваюсь, пытаясь куда-то выплеснуть свою одержимость дебильную.

Вторая беременность Вари тяжело протекает. Она два раза на сохранении лежала из-за тонуса, маловодие, низкого предлежание плаценты. Пиздец я тогда чуть не поседел. Поэтому врач запретил нам секс и стрессы, естественно.

Присаживаюсь рядом, любуясь ей, а она мою руку бережно берёт и накрывает большой, широкой ладонью живот. Нереальные вибрации через ладонь проходит. Сын пнулся ножкой, или ручкой. Папку почувствовал.

— Ты чувствуешь? Твой малыш, твой сынок пинается, — она говорит это, её глаза блестят как звёзды.

— Да. Это невероятно, как быстро время летит.

— Илья, хочу кое-что важное тебе сказать!

Притягивает меня к себе за шею и нежно целует в губы. А у меня борьба внутри. Треш полный! Нахуй, хочу уйти. Сбежать. Напиться, обкуриться. Я себя ненавижу.

— Спасибо за всё, что ты для меня делаешь. Я так сильно тебя люблю! Я очень счастлива. У нас идеальная семья.

— Варь, — сглатываю, — я тебя тоже.

Отвечаю на поцелуй не особо охотно. Мне тяжело сейчас морально. Постоянный тотальный контроль. Энергия блядская копится, я как пороховая бочка, которая если вдруг рванёт, снесёт нахрен пол мира.

— Давай кино посмотрим? Я попкорн сделаю, пиццу можно заказать. Я очень скучаю по тебе! Ты стал таким загруженным.

— Прости, — поднимаюсь на ноги, к шкафу направляюсь. — У меня дела. Уезжаю.

— Что? Опять?!

— Да, срочный звонок, форс мажор, — натягиваю брюки, подхватываю со стола брелок от тачки.

На бок переворачивается, отвернувшись, и слышу тихие всхлипы. Обиделась.

— Малыш, ну правда, извини. Всего пару часов. Дождись, окей? Посмотрим обязательно фильм, ты выбери пока, всё приготовь.

Она кивает, всё также не поворачиваясь, я ухожу.

***

В ресторане не слишком много народу. Меня встречает администратор, проводит к столику. Столик заказан на имя Вениамина Рудковского — его я и должен перетянуть на нашу сторону.

Глава 13.

Сука!!! Бл*****ть! Миллиард матов!

Земфира сняла трусы и смотрит на меня горящими глазами. Улыбается порочно и начинает манить пальчиком.

— Хочешь туда?

Платье повыше задирает, показывая мне свою гладко выбритую, аккуратную киску.

— Ты больная?! — ору на неё, отворачиваюсь. — Пьяная вдрызг! Немедленно трусы надень обратно и в зал возвращайся! Твой любовник устроит нам разнос!

Штырит. Корёжит. Пальцы дрожат, сердце в агонии бьётся. Как теперь жить? Очередное долбанное испытание в мою жизнь пожаловало.

— Веня? — хихикает. — Не устроит. Он не узнает.

Спрыгивает с раковины, приближается. Я валить собираюсь, она не позволяет.

— Ты всегда обо мне мечтал, Вяземский! — подкрадывается и обнимает сзади, прижавшись большими сиськами к спине. — Вон она я. Здесь. Как тебе мой образ?

Пиздецки.

— Так бери, чего ломаешься? Я не против. Я тоже тебя очень сильно хочу.

И её руки начинают медленно скользить по моему животу вниз к паху. Воздух не поступает больше в лёгкие. Меня будто жарят на сковороде. Терпение висит на тонкой ните. Как мне сдержаться?! Я же не монах! И я болен… Серьёзно болен манией траха.

— А это, вот, подарок, — она что-то вкладывает мне в карман пиджака. — Прости, что долго тебе не писала, не звонила. У семьи проблемы были, мы были вынуждены скрываться. Потом то, да сё. За границей я потерялась. Потом Веня… И, представляешь, он сказал, что надо на встречу съездить, а тут ты. Надо же, судьба.

Её шаловливые пальчики заскользили к брюкам… Залезли под резинку трусов, коснулись головки члена.

— Я ЖЕНАТ! — рычу, выдёргивая её руки из своих трусов. — Да что ты творишь!!! Пьяная, проспись, Земфира!

— А жене мы не скажем…

— Да блять! У меня ребенок и второй вот-вот родится!

— Разве в наше время дети — это замок на члене? Вяземский, да кто узнает, ну? Всего лишь немного пошалим. Я скучала… — опять в трусы настойчиво рукой полезла. — Мне тебя не хватало… Понимаю, у тебя своя жизнь, у меня своя. Давай хотя бы один раз секс? Закроем гештальт. Нам полегчает. Успокоимся. Разбежимся.

— Нет!

— Охренеть, — хмыкает с издёвкой, — ты каблук, что ли? Я тебя не узнаю! Домашним мальчиком стал? — расхохоталась. — Не позорь меня, Илюш.

— Заткнись! Какой я тебе Илюша!

Дёрнула пряжку ремня, молнию чиркнула и потянула штаны вниз.

— Я скучала… Я так скучала…

— Пошла вон!

Развернулся и отпихнул идиотку ебливую. Она спиной в стену врезалась и рвано выдохнула, притихнув.

Быстро натянул штаны, вышел из уборной. С Рудковским попрощался, уговорив перенести встречу, сам такси вызвал и уехал.

Вышел за одну остановку до дома. Пешком шёл, воздухом дышал и курил. Много курил.

Сука, трясло меня всего. Наизнанку нутром выворачивало.

Земфира…

Моя первая девушка. Первая любовь. Сильная и одержимая.

Мой первый раз случился с ней, в гараже её отца.

Она стала моей первой, а я стал у неё первым.

Думал о ней бесконечно долбанных десять лет, потом остывать начал, когда работа с головой накрыла и другие бабы появлялись.

А потом Варя…

И снова Земфира.

Вот какого хера она вновь ворвалась в мою жизнь…

***

Руки чесались, член… чесался к шлюхам немедленно поехать в бордель, как и раньше, до свадьбы с Варей, но я каким-то образом пересилил себя, сдержался. Как сдержался?

Нагулявшись, в гараже закрылся. В машину сел. Часа два смотрел порно и дрочил, как ненормальный, выдёргивая из себя запретную, отвратительную похоть. Надеялся, поможет. Но в голове теперь прошлое… Земфира. Как она меня, моей головки набухшей, кончиком ноготка касается, облизывая алые губы.

К дьяволу! Я не хотел думать о Земфире, мне противно было её хотеть в мыслях, но я не мог остановиться.

Это похоть. Болезнь. Безумие разбушевавшихся инстинктов.

Меня тошнит от самого себя! Я себя проклинаю и ненавижу за блядские мысли, за поступки, за ложь свою!

Но я… НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ.

Совестно. Омерзительно. Стыдно.

Я же так сильно Варю люблю…

Не хотел сорваться, навредив Варе, а с напряжением срочно нужно было что-то делать, поэтому решил в машине пар спустить.

Смотрел видео с грудастой блондинкой, которую по очереди долбили во все щели футболисты, рукой энергично по каменному стояку работал.

Глядя на порно актриску, скачущую на членах, вдруг увидел у неё лицо бывшей возлюбленной.

— Земфира…

Слетело с моих губ.

На автомате простонал её имя, сцепив челюсти, и выпустил фонтан белой жидкости, случайно запачкав штаны, соседнее кресло, даже на руль попало.

— Ты ублюдок, Илья!!!!

Ненавижу себя. Ненавижу. Ненавижу!!!!

Выдохнул облегчённо, выругался. Салфетки из бардачка вытащил, вытер себя, охренев, сколько же из меня ярости вышло.

Стало легче немного. Ровно на… пять минут.

Я повторил процедуру для лучшего эффекта, посылая матами омерзительное наваждение, и снова кончил.

Остатки возбуждения добивал в подвале, избивая боксёрский мешок, до тех пор, пока вообще не смог шевелить руками.

Загонял себя вусмерть.

Задыхаясь, прижался лбом к мешку, улетев в пучину мыслей.

Надеюсь, я больше никогда не увижу Земфиру…

В следующий раз попрошу Рудковского организовать встречу “без баб”.

Как же я ненавижу сейчас всё то, что испытываю…

***

Вернулся домой очень поздно. Весь провонялся спиртом, куревом, духами блядскими женскими. В душ, а потом в кровать к жене. Варя лежала на диване в гостиной, свернувшись клубочком. Работал телевизор, рядом коробки с пиццей, попкорн… Уже давно остывшие. Да и на телеке титры идут.

Блять…

Забыл совсем. Я же обещал, урод!

Подхожу к ней, на руки аккуратно поднимаю, несу на второй этаж. Она словно маленький мимишный котенок, утыкается мне носом в грудь, тихонько вздыхая.

Хрупкая, нежная, ангельское создание. Я буду вечно от неё без ума.

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги