Бывшие. Чужая невеста

Арт

Добро пожаловать в нашу новую историю! Будет мурашечно, эмоционально, нежно и очень горячо. Художественные галереи Нью-Йорка, золотая российская осень, чувственные сцены и соблазн, которому невозможно противостоять… Ммм… Вам понравится, очень… Начинаем❤️

Я знаю, что так делать нельзя. Знаю, что веду себя как мудак, как полный урод, — но хватаю ее за локоть, резко разворачиваю и тяну на себя. И, когда она падает в мои объятия, пока ничего не успевает понять, я ее целую. Мну ее губы, проникаю в рот языком. Я счастлив, меня разрывает от этого кайфа, от ее вкуса, дурманящего запаха.

Я чувствую всю ту же цепочку на шее и прохладные уши под моими ладонями, когда удерживаю ее голову, чтобы, не дай бог, не сорвалась, не сейчас…

Меня так штормит, что я даже понять не могу, согласна она или нет, чувствую только, как стискивает пальцами мою рубашку на груди. Наше соприкосновение языков — это удар молнии прямо в голову, это пожар. Лера, ты не моя, уже нет. Но я не могу тебя отпустить. Я буду за тебя бороться!

Глава 1. Вадим. Как это возможно?

Выхожу из здания аэропорта в туманную влажную российскую осень. Я прилетел без пальто, но, если такая погода продержится две недели, оно не понадобится — в Калифорнии всегда тепло.

В кармане пиджака вибрирует телефон.

— Как долетел? — сонно спрашивает Люда — у нее сейчас ночь.

— Без проблем. — Поднимаю руку, привлекая внимание таксиста.

— Я скучаю…

— Мне пора.

Любопытно, что ностальгия настигает меня именно сейчас, когда я смотрю на город из окна такси. В Америке я не скучал по этим местам. Разве что по одному человеку. А теперь что-то тихонько скребет на сердце.

Люда оказалась права — Америка стала для меня трамплином в будущее, о котором здесь я не мог и мечтать. Мы живем в доме на берегу океана, много путешествуем. Люда преподает, а на самом деле, налаживает связи. Я ими пользуюсь для нашего блага — помогаю богатым людям, покупая предметы искусства, становиться еще богаче. Теперь мое окружение — топ-модели, владельцы холдингов, гонщики со всемирно известными именами.

Оставляю вещи в Людиной квартире, которую я должен продать до отъезда, принимаю душ и отправляюсь на встречу с деканом факультета экономики и маркетинга. У меня полсотни пунктов в списке дел, и этот визит — в самом конце, но я начинаю с него.

Чем ближе подхожу к универу, тем быстрее бьется сердце. Оно сейчас само по себе, отдельно от логики и здравого смысла.

В здании тихо — идут занятия. На другом конце коридора раздаются гулкие шаги — кто-то спускается по лестнице. Я невольно оглядываюсь, замираю. Вдруг Лера? Она же прямо сейчас занимается в одной из этих аудиторий. Четвертый курс. Уже выпускница.

Лера…

Просто в мыслях произношу ее имя — и щемит в груди. Память тотчас отзывается чередой образов: Лера стоит передо мной в кабинете, от волнения теребя цепочку на шее. Лера в моей мастерской, промокшая насквозь: “Не сахарная. Не растаю”... Я целую ее в макушку: “У тебя это в первый раз?..” Ее пальцы в моих волосах, ее губы, ее слезы… Наши сплетенные тела в последнюю ночь: “Лера, я хочу запомнить тебя глазами... Я хочу запомнить тебя руками... Я хочу запомнить тебя губами…”

И я запомнил. Так запомнил, что каждый раз, думая об этом, переживаю круговерть под ложечкой и жар в паху. Вот как сейчас.

Нет, не она. Просто какая-то девчонка сбегает по лестнице.

— Вадим Вересаев! — Декан распахивает мне объятья. — Два года прошло! А ты возмужал, похорошел! Костюмчик какой! И загар тебе к лицу! А зубы сверкают не по-нашему, не по-нашему… Кстати, поздравляю! — Он кивает на обручальное кольцо.

Я сдержанно благодарю. Не важно, как оно появилось.

Декан — поклонник современного искусства. Передаю ему сувенир от Люды — постер Кита Харинга. Декан в восторге. Долго благодарит, потом засыпает вопросами. Через полчаса смотрю на часы:

— Мне пора.

— Понимаю, понимаю! — Он трясет мою руку. — Люде пламенный привет!

Сбегаю по ступенькам. Задерживаюсь у расписания. У Леры последняя пара. Черт…

Мне надо просто уйти — это будет правильно.

Выхожу на крыльцо. Останавливаюсь, щурюсь — солнце внезапно вылезло из-за туч, золото на темно-синем. Желтые листья, кружась, падают на черный асфальт — как и в день нашего знакомства.

Отхожу к стене, прикуриваю сигарету — пальцы дрожат. Ей богу, как школьник...

Какая она теперь? Два года прошло — в ее возрасте это много. Может, подстриглась под мальчишку? Может, набила татушки? Стала краситься, выделяя клубничной помадой чувственные губы?

Вот будет мне урок — не караулить бывших девушек, — если сейчас прямо к крыльцу подкатит ее принц на черном Харлее.

Мне светло от этих мыслей, хотя лучше бы без принца. Просто хочу убедиться, что у нее все в порядке.

“Я окончу универ с отличием, устроюсь на хорошую работу, — она лежит на диване в моей мастерской, на ее обнаженном бедре скошенная полоса солнечного света, — и буду создавать что-то красивое. Настолько красивое, что когда-нибудь ты услышишь обо мне даже в своей Америке”. Улыбаясь, выпускаю струю дыма.

На второй сигарете студенты начинают шумно выбегать из двери. Смутно угадываю в толпе несколько ее одногруппниц, но Леры среди них нет.

Толпа все редеет.

Окликаю ее одногруппника в кепке с логотипом мастерской Стаса Волошина.

— Привет, “Без названия”!

— Вадим Алексеевич! Вы вернулись?! — Он протискивается ко мне через пестрый поток студентов, широко улыбается.

— На пару недель. Лера была сегодня в универе?

— Лера? Серова? Так она же того…

— Чего — того? — напряженно спрашиваю я.

На конференцию уехала? Заболела? Ногу сломала?!

— Ну… ее же исключили. Еще в середине второго курса.

Сразу после моего отъезда…

Значит, из общаги тоже выгнали.

Резким щелчком сбиваю с сигареты пепел.

— Исключили? Точно?

— Точно. За неуспеваемость.

— Леру? За неуспеваемость?! — чувствую себя долбанным попугаем. Просто… как это возможно? Она была лучшей студенткой на потоке!

— Наверное, какие-то личные проблемы. — Парень трет затылок, спихивая кепку на глаза.

— Когда личные проблемы, берут академический, — глухо говорю себе. От плохого предчувствия в груди, посередине, будто давит кусок льда. — Ты знаешь, где она сейчас?

_________________

Книга участвует в Литмобе - "Бывшие. Без измен"
Все книги литмоба можно найти здесь: https://litnet.com/shrt/Tf4g

Визуалы персонажей

Вадим

Лера

Глава 2. Вадим. Ну какого черта?!

Лучшую ученицу потока исключили за неуспеваемость через три месяца после моего отъезда… Конечно, может, никакой связи со мной и нет. Может, вообще ничего плохого не случилось. Лера просто влюбилась в миллионера и укатила в Дубаи — меня это устроит. Но ощущение в теле такое, будто я лечу вниз на американской горке. Нет никакого миллионера. Что-то случилось.

Теперь декан мне словно и не рад. Закрывает дверь кабинета перед моими носом — скоро встреча с ректором, спешит. Про Леру ничего не знает, вообще смутно ее помнит — просто имя на бумагах. Исключили — значит, за дело.

Узнаю в деканате Лерин телефонный номер, но он уже принадлежит какому-то мальчишке.

Ладно. Я помню адрес. Когда ее выгнали из общаги, она могла вернуться домой. Черт, я очень надеюсь, что она этого не сделала.

Домофон не работает, как и два года назад. Поднимаюсь на лифте на шестой этаж. Звоню в дверь, долго звоню — никто не открывает. Оглядываясь на соседние квартиры. В одной из них жила очень любопытная старушка. Вылезла прямо на лестничную клетку, когда отчим Леры бушевал — бесстрашная.

Кажется, эта дверь. Звоню. И мне, наконец, везет.

Старушка, за эти два года знатно подряхлевшая, уже с палочкой, открывает дверь. Спрашиваю про Леру.

— А я тебя помню. — Она ощупывает меня подслеповатыми глазами. — Ты Лерочку спас.

— Мне б вашу память, бабушка, — искренне говорю я.

— Ага, ага. — Она трясет седой головой. — У Лерочки еще был букет ромашек.

От воспоминаний о ромашках в животе затягивается узел. Я подарил ей эти цветы после нашего первого поцелуя.

— Бабушка, где мне Леру найти?

— Так они уже больше года как съехали.

— Куда съехали?

Бабуля так тянет паузу, будто ждет от меня чаевых.

— У меня на кухне дверца шкафу скосилась, скоро отвалится. Поможешь бабушке?

Улыбаюсь. Насчет чаевых я почти угадал.

— Конечно!

— Ботинки только сними.

Точно, забыл уже.

На крохотной кухне пахнет лекарствами и затхлостью, но порядок такой, будто ее подготовили для продажи.

— Так куда они съехали? — спрашиваю я, аккуратно закрывая и открывая дверцу шкафчика. Просто регулировочные винты подкрутить — работы на пару минут.

— Отчим съехал в места не столь отдаленные. Посадили его, — уточняет старушка, когда я замираю с отверткой в руках.

— За что посадили? — будто между прочим спрашиваю я, а по плечам бежит дрожь. Только не Лера, пожалуйста, только не Лера…

Я словно снова вижу ее на той кухне. Она цепляется за мою протянутую руку: “Не отпускай меня, пожалуйста, не отпускай”. — “Не отпущу”.

— Избил какого-то молодого человека. Прямо возле лифта. — Старушка тычет палкой в сторону двери. — Кровищи было… Потом квартиру продали. Наверное, чтоб юристам заплатить. Ну и на лечение.

По плечам снова дрожь.

— Какое лечение?.. — спрашиваю я, машинально подкручивая винт.

— Этого я уже не знаю. Видела только, что на скорой ее маму увозили.

Прикрываю глаза. Не Лера…

Проверяю дверцу. Все в порядке.

— Давайте я и другие шкафы посмотрю.

Старушка благодарит, ходит за мной по пятам.

— Лерочка всегда такая приветливая была, в магазин мне за хлебом ходила… Я ее отца знала. Он, правда, тоже выпивал, но добрым был. А с этим мужиком им не повезло.

Дальше я уже не слушаю, просто молча подкручиваю винты в других дверцах.

Лера, где тебя искать?..

Выхожу из квартиры старушки и сразу на общий балкон курить. Смотрю на замороженную стройку — грязь и серость. Возможно, это был вид из окна Лериной комнаты. Я же все сделал, чтобы она сюда не вернулась. Зачем, Лера?..

Зажимаю сигарету губами. Бью подушечкой большого пальца по колесику зажигалки, но без толку. Прямо как на крыльце ресторана. Тогда Лера взяла у меня зажигалку, и у нее сразу получилось высечь искру. Я обхватил ее руку ладонями — машинально, чтобы ветер не задул огонек, — и, ей богу, почувствовал, как сердце прошил заряд тока. И минуты не прошло, а мы уже целовались. Я тогда уже понял, что влюблен в нее по уши.

Выхватываю сигарету из губ и сжимаю в кулаке.

Лера! Ну какого черта?!

Что с тобой стряслось?

Где ты?!

Выдыхаю. Достаю другую сигарету. Теперь получается прикурить с первого раза.

Ладно. Еще есть номер телефона какой-то одногруппницы Маши Галатиной — мне его “Без названия” дал. Галатина — знакомая фамилия…

Звоню. Она отвечает после четвертого гудка.

— Здравствуй, Маша, — говорю, выдыхая струю дыма. — Меня зовут Вадим Вересаев. Я как-то вел в твоей группе занятие по искусству.

— Я знаю, кто вы, — отвечает она каким-то странным тоном.

— Я ищу Леру. Дай, пожалуйста, ее новый номер телефона.

Она молчит так долго, что я едва не повторяю просьбу.

— Я не могу дать ее номер без разрешения. Но могу ей передать, что вы звонили.

— Нет, не нужно передавать. Я просто хочу с ней поговорить.

— Извините, я не могу.

И она сбрасывает вызов.

________________

Встречайте новинку литмоба "Бывшие. Без измен"

"Слишком хорошая" от Анны Шнайдер

https://litnet.com/shrt/3Vym

#противостояние героев #любовный треугольник

Одиннадцать лет назад Наташа поставила Максиму фингал под глазом.

На этом всё и закончилось. Она стала для него единственной непокорённой женщиной, он для неё... да никем он не стал.

Вот только ей до сих пор больно видеть его с другими женщинами...

ЧИТАТЬ https://litnet.com/shrt/A39V

Глава 3. Вадим. Жизненно необходимо

Утреннее солнце выползает из-за туч и раскрашивает стену гостиной тусклыми белыми полосами. Нижняя из них цепляет угол картины, стоящей на полу. Всего картин восемь. А должно быть девять.

Тушу сигарету в пепельнице, звоню Люде.

— Люда, а где “Дыхание” Стаса?

— Доброе утро, дорогой, — с легкой подколкой говорит она. Хорошо, хоть не “любимый”.

Слышу, как льется вино в бокал. У нее только закончился рабочий день.

Мы сейчас точно не на одной волне. Я дико не выспался из-за мыслей о Лере: где она, что с ней? И еще от образов, которые приходили ко мне, когда все же получалось отключиться. Образы были настолько живые, что я до сих пор чувствую, как Лера пропускает сквозь пальцы пряди моих волос.

— Где “Дыхание”, Люда? Я сегодня везу картины на экспертизу.

— Хм… — Она делает глоток. — Я ее подарила. Одному своему другу.

Вероятно, ему исполнилось сто лет. Сложно представить более подходящий повод для такого дорогого подарка. Меня злит, что она об этом не рассказала. Да, картина принадлежит ей, но купил ее я. Картина была нашей.

— Ясно. — Прикуриваю сигарету. — Не скажешь, какому твоему другу настолько повезло?

— Какая разница? — И она с улыбкой повторяет мою же фразу: — Ты же не хочешь, чтобы я тебе врала?

— Нет, не хочу. Приятного вечера.

Сбрасываю вызов.

Доверие… Как оказалось, в наших отношениях оно длится ровно до тех пор, пока нам нечего скрывать друг от друга.

Смотрю на часы и, на ходу набрасывая пиджак, выхожу из квартиры. До начала пар сорок минут.

Курю неподалеку от резных металлических ворот универа. Студенты текут через узкую калитку, образуя затор.

Я узнаю Машу сразу — она такая же, как на фото в соцсетях. Яркая натуральная блондинка с шикарной грудью. Разве что лицо чуть простовато, но это даже плюс: не кукольная, живая.

Меня она тоже узнает, еще издалека. Останавливается, смотрит расширенными глазами. Интересно, что именно рассказала обо мне Лера, раз Маша на меня так реагируют?

Жду, пока она отомрет и подойдет ко мне.

— Мы с тобой вчера не договорили, Маша.

— Нет, договорили, — хмуро отвечает она. — Извините, у меня пары. — И поворачивается ко мне спиной.

— Маша, — окликаю ее. Жду, пока обернется. Тушу сигарету о крышку мусорки. — Ты когда-нибудь влюблялась? — спрашиваю ее обычным тоном, а внутри все каменеет от волнения. Я никому не признавался в своих чувствах к Лере — даже ей самой. Даже себе. — Ты знаешь, как это бывает? Влюбляешься в кого-то, хотя осознаешь, что будущего у вас нет. Вы не общаетесь, чтобы не делать друг другу больно: не пишете, не звоните. И единственное, что тебе действительно нужно, жизненно необходимо, — это знать, что у того человека все в порядке. Ты понимаешь, о чем я, Маша? Я просто хочу убедиться, что у Леры все хорошо.

— У нее не все хорошо, — тихо говорит Маша, и снова холодок лезвием разрезает живот.

— Тем более.

— Я не могу дать ее номер телефона, — повторяет Маша свою мантру, и я уже прикидываю, что делать дальше, — обещать, припугнуть, надавить на жалость, — а она продолжает: — Но сегодня музыкальный фестиваль в моем конном клубе… ну, то есть, папином. Приезжайте. “Золотая подкова”.

И больше ни слова — что? зачем? Я не спрашиваю. Там будет Лера, я уверен.

Днем беру напрокат Audi Q7 темно-синего цвета или, как говорит производитель, Ascari Blue. Езжу по инстанциям, решаю вопросы. В мыслях я уже на фестивале. Лера будет там одна? Одергиваю себя — какая, к черту, разница?

В семь забиваю на навигаторе адрес “Подковы” и еду туда. Я обедал с магнатами, у которых десятки миллионов долларов на счете, и мое сердце не билось так часто, как теперь, перед встречей с Лерой. Заставляю себя концентрироваться на дороге. Низкое закатное солнце бьет в глаза, козырек не спасает.

Когда выезжаю за город, начинает смеркаться. К конному клубу подъезжаю в плотных сумерках. Здесь уже повсюду горят фонари. Стрелки с надписью “Фестиваль” указывают в противоположную от конюшен и ипподрома сторону — туда, где небо над крышей ангара ощупывают лучи иллюминации и доносится приглушенный, будто из-под земли, рок.

Иду на звук. Дверь ангара распахивается, оттуда едва ли не выпадает пара подвыпивших ребят. Музыка такая громкая, что, кажется, парней из ангара она и вытолкнула.

Захожу — и на мгновение будто глохну и слепну. Я от такого отвык. На мероприятиях, которые посещаю в Америке, чаще светло и звучит струнный оркестр.

Зал огромный, стилизованный под конный клуб. Сцена сбита из грубых досок, вместо задней стены — огромная металлическая панель с силуэтами лошадей. Барные стулья сделаны из сёдел, похоже, самых настоящих. Официантки ходят в нарядах, похожих на костюмы наездниц: белые лосины и рубашка с жабо, черный фрак, шлем-каска, перчатки.

Сажусь за один из немногих свободных столов, точнее, за деревянный ящик, — поближе к входу, чтобы видеть весь зал. Ищу глазами Леру. Может, она у сцены — в той давке малолетних поклонниц? Или возле бара — там много парочек. Или с подругами за одним из столиков?

— Вам что-нибудь принести? — раздается надо мной женский голос, и сзади по шее бегут приятные мурашки — быстрее, чем я осознаю, что это голос Леры.

Поднимаю голову, смотрю на Леру снизу вверх — будто весь в ее власти, улыбаюсь.

Черт, я и не думал, что настолько соскучился!..

Она в костюме наездницы. С подносом, заставленным пустыми пивными кружками, лавирует между компанией, которая протискивается мимо нас.

— Воды, пожалуйста, — вырывается само собой, я словно это и не контролирую.

— Холодной, без газа... — похоже, так же машинально говорит она, даже без вопросительной интонации. И замирает, едва мы встречаемся взглядами.

Я встаю из-за стола — теперь еще ближе к ней. Чувствую запах ее волос — ромашка.

— Здравствуй, Лера.

Поднос падает из ее рук.

________________

"Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен" от Анны Лапиной

Глава 4. Вадим. Не считается

Мы по-прежнему стоим, глядя друг на друга во все глаза, не дыша.

— Я позову сейчас кого-нибудь убрать, — говорю, словно в тумане. Бетонный пол под ногами в осколках пивных кружек.

— Меня же и зовут в таких случаях, — будто очнувшись, отвечает Лера, опускается на корточки и начинает собирать осколки.

Я присаживаюсь рядом и помогаю ей. Мы выбираем большие куски стекла и кладем на поднос. Пауза затягивается, давит.

— Все, Лера, пойдём. Нужно поговорить.

Я поднимаюсь, нахожу в толпе другую официантку и жестом показываю — здесь нужна помощь.

Лера встает, не глядя мне в глаза. Я беру ее за руку, она хватается за нее неожиданно крепко, как в тот вечер, когда я вытаскивал ее из кухни отчима. Вывожу Леру из этой толпы, из этой темноты на улицу, к свету.

Жадно ее разглядываю. Она словно стала ниже и тоньше — совсем худышка. Бледная кожа, под глазами тени.

Лера снимает шлем, вешает его на выступ деревянного ограждения. Волосы стянуты в короткий хвост — подстриглась.

Есть такое выражение: сердце обливается кровью. Вот это сейчас происходит со мной: сердце обливается кровью. Я помню эту девушку яркой, звонкой, уверенной в своем будущем, а теперь Лера будто тень себя самой. Через девять месяцев она должна была получить диплом и устроиться на работу мечты — как лучшая ученица курса.

— Как ты? — спрашиваю, прикуривая сигарету, просто чтобы занять руки. Колесико зажигалки снова не прокручивается.

Лера аккуратно, не касаясь меня, забирает зажигалку, чиркает по колесику подушечкой пальца, и вспыхивает огонек. Я обхватываю ее ладони своими и склоняюсь к нему — рефлекторное действие, будто дежавю. А потом я вспоминаю… Наш первый поцелуй на крыльце ресторана, когда я так же прикуривал, обхватив ее ладони. Ее, обнаженную, на диване в мастерской. Лунный свет, падающий из мансардного окна: “Не шевелись, не произноси ни звука, иначе все закончится слишком быстро”.

Вспоминаю, как внутренности сворачивались в жгут в день отлета, когда я смотрел на экран телефона, чудовищным усилием воли заставляя себя не писать ей. Как меня мутило от сладкого запаха Людиных духов, потому что это не запах ромашки. Как во снах мы занимались с Лерой сексом, и в нем, кроме страсти, было столько нежности и отчаяния, будто мы занимались любовью. Как, сидя с Людой в кинотеатре, я смотрел на экран, а перед глазами — наш с Лерой поцелуй на крыльце ресторана, и мои ладони, обнимающие ее прохладные пальцы с дрожащим огоньком зажигалки.

Я поднимаю голову, так и не прикурив. Сердце ухает, как падающие в воду булыжники.

— Я замужем, — обрывает мои мысли Лера.

Замужем?..

— Замужем? — хрипло повторяю я, будто получил удар под дых. Вероятно, это был ответ на вопрос “Как ты?” — И… — Я прочищаю горло. — Как прошла твоя свадьба? — спрашиваю будто из любопытства, а у самого грудь дерет от внезапной, совершенно безосновательной ревности.

— Я живу гражданским браком.

Опускаю голову и тру лоб большим пальцем.

— Гражданский брак не считается.

— Это у тебя не считается, — так искренне возмущается Лера, что я улыбаюсь.

Она опускает взгляд на мое кольцо.

— Ты… женился.

Стискиваю зубы. Я мог бы признаться, что брак фиктивный. Но молчу. Потому что не хочу давать ей надежду. Потому что не хочу давать надежду себе.

Через две недели меня здесь не будет.

— На Людмиле Викторовне. — Лера и сейчас не спрашивает, но я все равно киваю. — Зачем ты здесь?

— Нужно продать Людину квартиру, оформить картины для перевозки, решить вопросы с документами…

Лера вскидывает на меня взгляд.

— Зачем ты здесь? — она выделяет последнее слово.

Набираю в легкие воздух — и не выдыхаю.

— Пришел послушать музыку, — отвечаю я, так искренне желая защитить ее от себя, что будто и не лгу.

Лера вглядывается в мои глаза, пытаясь понять, правда ли это, но, знаю, видит только одно: я счастлив, что мы здесь, что мы так близко. Я снова чувствую запах ромашек, и от этого все время хочется улыбаться.

— Ты же не слушаешь рок.

— Уже слушаю! — с энтузиазмом говорю я. — Вот этот белобрысый в красной кепке хорошо пел! Так поют, когда есть для кого.

Лера смотрит на меня с любопытством — не как на друга, но уже и не как на врага.

— Мне надо возвращаться, — спохватывается она. — Там столько бокалов разбилось… Наверное, я больше должна, чем заработала.

— Не беспокойся об этом. Я решу вопрос.

— Не надо… — испуганно отвечает она, будто я предложил ей что-то неприличное.

Ее слова тонут в мужском оклике:

— Вадим Вересаев! Какими судьбами в наших краях?!

Я оглядываюсь — и понимаю, откуда мне знакома фамилия “Галатина”.

_____________

У Лены вышел блог со спойлером. И если вам не пришло о нем уведомление - вы не подписаны на автора. Давайте исправим это недоразумение))

Вот ссылка на страничку Лены Лето https://litnet.com/shrt/b05c

Глава 5. Лера. Единственное разумное объяснение

— Вам что-нибудь принести? — спрашиваю я у сидящего за столом брюнета, лавируя между клиентами с подносом в руках. Сегодня открытие фестиваля — самый людный день. Самые большие чаевые.

— Воды, пожалуйста, — отвечает мужчина.

Не знаю, на что я реагирую в первую очередь: на странную интонацию или знакомый до боли, в прямом смысле слова, голос.

— Холодной, без газа... — машинально произношу я и только тогда понимаю, от чего эта боль.

Смотрю на его лицо.

Поднос выскальзывает из рук.

Я не чувствую пальцев. Не чувствую биения сердца, только слышу его гулкие удары в ушах. Не чувствую колен, когда все так же машинально присаживаюсь на корточки, чтобы собрать осколки.

Этого не может быть.

Смотрю на его руки. На левой — авиационные часы.

Вадим… Боже…

Стараюсь дышать глубже, но ощущение такое, будто воздух в легкие не проходит.

Не может быть… Не может быть… Не может быть… “Бом-бом-бом” — бьет в ушах. Не слышу музыки, только свое сердце. И голос Вадима:

— Все, Лера, пойдем. Нужно поговорить.

Он берет меня за руку, тянет куда-то. Я хватаюсь за него изо всех сил. Кажется, будто он вытаскивает меня из кошмара, в котором я жила два года. Вот сейчас выйдем за дверь — и окажемся в его мастерской.

Дверь закрывается за моей спиной, и ничего не меняется. Я на улице в этом дурацком костюме, в этом дурацком шлеме.

Я заставила себя поверить, что Вадим не вернется. Но вот он — передо мной.

Не могу понять, что именно чувствую, — эмоции сжигают меня напалмом. Я разом вспоминаю все, что два года зарывала поглубже, цементировала и посыпала пеплом. Я пылаю от радости, ужаса, любви и ревности. Я просто умираю, пока Вадим бьет подушечкой пальца по колесику зажигалки. И умираю снова, когда он обхватывает руками мою ладонь. Как в тот раз на крыльце ресторана. Точно как в тот раз… И так же поднимает голову, не прикурив. И взгляд тот же.

Меня сейчас стошнит от нервов.

Он стал старше — нет, взрослее. Тридцать два — ему этот возраст так к лицу! И дела в Америке у него идут прекрасно: такие костюмы у нас не то что на фестивали, а в целом не носят.

А еще у него обручальное кольцо.

Обручальное кольцо.

Усилием воли отвожу от него взгляд.

Зачем он здесь?..

Просто приехал на фестиваль. Случайность — единственное разумное объяснение.

Меня колотит, мозг медленно прокручивает густые мысли, как автомат по приготовлению слаша. Я что-то говорю, Вадим что-то отвечает. Странно, что это похоже на диалог, — я словно выпадаю из реальности каждые несколько секунд.

— Вадим Вересаев! — окликает его Кирилл Владимирович, Машин отец. — Какими судьбами в наших краях?

Оказывается, Вадим когда-то помог ему вложить деньги в какие-то картины, которые теперь выросли в цене.

Кирилл Владимирович зовет нас в приватную зону, за общий круглый стол. Там уже Маша и Даник, ее отчим. Он чуть старше Вадима, солнечный и открытый. Обалденно поет и играет на гитаре, этот фестиваль — его рук дело.

Подходят еще какие-то люди, обступают Вадима, как суперзвезду, оттесняют меня. Или я сама использую силу их отталкивания, чтобы как можно скорее отдалиться от его орбиты, и сажусь как можно дальше от него, но в итоге — напротив.

Здесь сила его притяжения чуть слабее, уже можно мыслить. И я наконец понимаю, что чувствую, отчего меня так лихорадит… Встретить сейчас Вадима — это как… встретить человека, которого ты считал погибшим.

Два года — ни звонка, ни сообщения.

И вот он здесь.

________________

Встречайте новинку литмоба "Бывшие. Без измен"

"Влюбись в меня снова, если осмелишься" от Милы Любимой

https://litnet.com/shrt/SFnx

#темная романтика #общий ребенок #очень горячо и эмоционально

— Мне нравится вид сзади, — раздается голос за моей спиной, а я холодею. — Тебе самое место у моих ног, Марга-рита.

У меня мурашки от того, как он тянет мое имя.

— Отпусти меня, Феликс.

— Нет, — усмехается мерзавец. — Вначале ты заплатишь за все, что совершила.

***

Когда-то я любила его и поставила все на кон ради нашей любви и… проиграла в войне за любовь.

Он опасный. Жестокий. Властный. Я точно знаю, что не должна ему доверять.

Вот только зачем Феликс вернулся за мной?

Чтобы уничтожить? Или спасти?

Я знаю лишь одно: в таких, как он, нельзя влюбляться.

ЧИТАТЬ https://litnet.com/shrt/Z1__

Глава 6. Лера. Шире пропасти

Я смотрю на Вадима, почти не отрываясь. Кажется, чуть отвлекусь, и он просто исчезнет.

— Всем пива! — командует официантке Кирилл Владимирович.

— Я за рулем, — отвечает Вадим.

— Лера не пьет алкоголь, — говорит Маша, глядя на меня с беспокойством. Вероятно, вид у меня совершенно потерянный.

— Сегодня, пожалуй, выпью… — выдыхаю я.

Два года, два года… Два года! И словно не было этого времени.

Делаю несколько больших глотков из бокала — ледяная, с горечью, жидкость прокатывается по горлу и мягко ударяет в голову.

— Лер, ты норм? — наклонясь к моему уху, спрашивает Маша.

Я смотрю на нее, на бокал пива, на ее отца, который, опираясь локтем о стол, что-то эмоционально и немного пьяно рассказывает Вадиму.

— Маш, — вполголоса отвечаю я. — Меня здесь вообще быть не должно. Я же на работе… и бокалы… Черт…

— Ты вообще больная?! — шикает на меня Маша. — Приехал Вадим, а ты пойдешь пиво разносить? — И дергает меня за руку так сильно, будто я собиралась вставать.

Мы с Вадимом пересекаемся взглядами. Он продолжает что-то говорить Кирилл Владимирович, а смотрит на меня. И этот взгляд пробирает до самой сердцевины, проходит сквозь плоть легко, как нож через масло.

Я хватаюсь за цепочку на шее, сжимаю крепко, чтобы вдавить звенья в подушечки пальцев.

— Маш, никто не должен знать, что я тебе рассказала, — говорю я, не сводя с него глаз. — Никто. Боже, зачем я это сделала…

— Ты знаешь, зачем.

Я поворачиваюсь к ней.

— Пожалуйста, никому!

— Не скажу. Иначе — судя по твоему лицу — ты просто умрешь на месте, и я потеряю подругу. — Она торжественно поднимает бокал с пивом. — А давай, лучше, выпьем! Когда еще у тебя случится такое потрясение, чтобы ты согласилась на пиво?

Наверное, это должно быть смешно.

Кирилл Владимирович что-то поясняет официантке насчет закусок, и я снова в центре внимания Вадима. Он чуть морщит лоб, словно пытаясь что-то разглядеть в моих глазах. Я смотрю на его волосы, будто потрепанные ветром, на чуть оттопыренные уши, которые я так любила зажимать ладонями, на то, как он покручивает пальцами стеклянный стакан с водой, и чувствую, что меня снова накрывает жажда его близости — как и два года назад.

Все словно повторяется. Только пропасть между нами стала шире.

Выпиваю бокал до дна.

Как называется то, что шире пропасти?

Широкая пропасть?..

За знакомство!

Люди за столом находят все новые и новые темы. Говорят с азартом, смеются. Я же словно в тумане, только ловлю отдельные фразы Вадима — системная настройка моего слуха.

“Первого октября уезжаю”.

“Тихий океан прекрасен”.

“Один знакомый в Нью-Йорке — владелец галереи…”

“От социального протеста до вопросов идентичности и цифровой культуры”...

Я два года ни с кем не говорила об искусстве.

О Тихом океане не говорила никогда.

Ведущий объявляет свободный микрофон. На сцену взлетает парень в красной кепке с электро-гитарой наперевес.

— Эту песню я посвящаю моей любимой девушке — Маше Галатиной. Машенька, это для тебя!

Кирилл Владимирович отвлекается от Вадима.

— Это что за номер? — хмуро спрашивает он у Маши.

— Да я его знать не знаю! — искренне возмущается она. — Просто один раз пролила на него пиво!

Парень на сцене проверяет микрофон, пробегает пальцами по струнам.

— Группа “АнимациЯ”, песня “Спички”, — доверительно сообщает он. А потом как ударит по струнам! Кажется, мы все разом подпрыгиваем на стульях.

Тянусь за вторым бокалом.

“Эй, возьми мои мокрые спички, мою холодную воду,

Мои дурные привычки, больную свободу”, — от души поет парень, и так громко, что мы с Машей и слова друг другу сказать не можем, только переглядываемся.

“Эй, зачем мы лезем из кожи? В ней довольно удобно!

А мы с тобою похожи, и вроде бы оба свободны”.

Музыка и вокал вытесняют все мысли из головы, и впервые с момента встречи с Вадимом мне спокойно. Кажется, я просто в кругу друзей, у меня все хорошо.

Так же могло быть на самом деле — в какой-нибудь параллельной реальности. Мы с Вадимом просто пришли в гости, на фестиваль… Нет, Лера, очнись! Такого не могло быть ни в одной из реальностей! Между вами десять лет разницы в возрасте и социальная пропасть шириной в Атлантический океан. А еще он женат.

К нам подходит Машина мама, Катерина Михайловна. Она проходит мимо Даника, он ловит ее ладонь, и, прикрыв глаза, на мгновение прижимает к щеке. И в этом мимолетном жесте столько любви, столько признания… Меня будто окатывает теплой волной. Я знаю, что Маша влюблена в своего отчима еще с детства, но я смотрю на эту сцену и понимаю, что у Маши нет шансов, никаких. А у меня нет никаких шансов с Вадимом. И никогда не было.

Тогда зачем все это?..

Пиво на столе закончилось.

— Я принесу еще, — говорю всем сразу, хотя вряд ли меня хоть кто-то слышит.

Встаю — и пол подо мной проваливается.

______________

Если вы не знаете, кто такой Даник, вам срочно сюда:

https://litnet.com/shrt/0PUP

Предыстория

Дорогие читатели! У наших прекрасных героев есть очень красивая предыстория. И она бесплатная (пока). Называется "Не сахарная. Мой первый"

https://litnet.com/shrt/lZVn

💔чувственно и откровенно💔разница в возрасте💔запретные чувства

Я смотрю на него и не могу отвести взгляда. Будто какая-то магия. Нельзя так пялиться — это неприлично, слишком откровенно. И продолжаю смотреть. Потому что таким еще никогда его не видела — свободным, счастливым. И пьяным, конечно, тоже.

Холодный свет фонаря будто вырезает его образ из чернично-желтого ночного пейзажа. Черное пальто распахнуто, из кармана торчит язычок синего галстука. Белая рубашка расстегнута на две пуговицы.— Ччерт!.. — Он бьет пальцем по колесику зажигалки, но искра не высекается

.— Давайте помогу, — предлагаю я и делаю шаг к нему.

Он поднимает голову. Взгляд пронзительный, волосы взъерошены на макушке.

Смотрю на него и понимаю, прямо в этот момент понимаю, что отчаянно в него влюбляюсь.Чиркаю зажигалкой, огонек тотчас же разгорается. Он наклоняется к огоньку — и обхватывает мою ладонь своими.

У меня сердце останавливается, и кровь приливает к щекам.

У него теплые сильные руки, но касается меня бережно.

Он медленно выпрямляется.

Мы приклеиваемся друг к другу взглядами.

Свободную руку он запускает в мои волосы на затылке. Я невольно прикрываю глаза от этого удовольствия — и чувствую прикосновение его губ к своим. Он дико приятно, дико чувственно раздвигает языком мои губы, а я даже ответить не могу — застыла от шока, от таких ярких чувственных ощущений.

Я целуюсь со своим преподавателем.

Читать https://litnet.com/shrt/l0F7

Глава 7. Лера. Это нечестно

— Лера… Ле-е-ра… — Вадим сидит на корточках и щелкает пальцами перед моими глазами. — Ты как?

Над ним нависают взволнованные лица Маши и Катерины Михайловны.

— Нормально… Я просто с утра не успела поесть… А еще пиво. — Беру протянутую бутылку с водой и делаю несколько жадных глотков.

— Она вообще не ест и не спит, света белого не видит! — возмущается Маша. — Вообще себя не бережет! Ты так, Лера, долго не протянешь! Расскажи ему!

— Маша! — вскрикиваю я. — Перестань. Все же в порядке.

— Поэтому ты лежишь на полу? Потому что все в порядке?!

Вадим поднимается, оттесняя от меня Машу.

— Тебе на воздух надо. Можешь идти?

Я понятия не имею, могу ли, но уверенно киваю.

Мне стыдно поднять на Вадима взгляд — стыдно, что он смотрит на меня такую. Я просто не представляла, что до такого дойдет. Я же не пью, совсем… Что он обо мне подумает?..

Ну и пусть подумает! Боже, ну и пусть! Какая разница?!

Он за плечи выводит меня из ангара. Ведет куда-то по тропинке, скудно освещенной круглыми фонарями. Я не могу понять, они действительно светят парами, или у меня в глазах двоится.

Господи, как хреново… И как горячо от ладони, которой Вадим удерживает меня за плечо, будто обнимает. С ним так устойчиво, так надежно…

Опускаю взгляд и замечаю, что на мне все еще жабо. Пышно висит на груди, будто я салфетку заправила за воротник и забыла снять. А еще фрак… Я выгляжу, как клоун. Мне нужно переодеться, но меня мутит только от мысли, что придется наклоняться.

Вадим останавливается.

— Лера, давай я отвезу тебя домой.

Я расстегиваю жабо и отдаю его Вадиму. Так чуть проще дышать.

Ехать куда-то на машине?.. Останавливаться на светофорах и снова трогаться? Подпрыгивать на спящих полицейских? От этой мысли еще хуже, чем от мысли о смене одежды.

Я сажусь на корточки, но от этого вообще не легче. Схожу с дорожки и прислоняюсь к шершавому стволу дерева. Дышу часто и глубоко — не помогает. Ничего не помогает. Я, наверное, умру. Как же мне плохо…

— Я не поеду домой. Просто оставь меня здесь… — едва слышно прошу я, закрывая лицо ладонями.

Вадим мог бы запомнить меня спящей на его шелковых простынях. А теперь запомнит вот такой…

— Какой у тебя адрес? — спрашивает он.

— Ага, — пытаюсь выдавить улыбку, — чтоб ты меня потом преследовал, под окнами ночевал.

Из него вырывается смешок.

— Действительно, лучше подстраховаться.

— Нет, серьезно, я не поеду, — то ли мычу, то ли говорю я, а потом просто оседаю. Вадим подхватывает меня на руки. — Нет, нет, нет… — вяло протестую я. — Опусти… на землю.

— На парковку ты поползешь? Змейкой? — издевается он.

Я тяжело вздыхаю и прижимаюсь щекой к его пиджаку. Как же вкусно и дорого он пахнет… Я хочу остаться в этом моменте. Пусть меня всю жизнь мутит и кружит, но чтобы вот так, на его руках.

— Твой парень, наверное, волнуется — час ночи, — говорит Вадим, приземляя меня возле темно-синей машины.

— Ох, блин… — Я кое-как достаю телефон из кармана фрака. Face-ID не срабатывает — что не удивительно. Графический ключ — с третьей попытки. Я щурюсь, но буквы и цифры разбегаются. — Он звонил тридцать три раза…

— Три раза, — поправляет меня Вадим, бросая косой взгляд на экран. Открывает дверь машины и, придерживая сверху мою голову, усаживает на переднее сидение. Пристегивает ремнем безопасности. — Звонить сейчас тебе не советую. Услышав твой голос, он еще больше испугается. Лучше напиши сообщение.

— Легко сказать… — заплетаясь языком, говорю я, пытаясь понять, какие буквы соответствуют нужным звукам. — Напиши ты.

Вадим какое-то время ждет, вероятно, предполагая, что я передумаю. Потом берет телефон.

— Ой! — вскрикиваю я. — Меня что-то в спину толкает.

— Это встроенный массажер. Что написать? — спрашивает Вадим, скроля чат.

— Просто что-нибудь… — Я закрываю глаза. Потом резко открываю. — Ты читаешь мой телеграм?!

— Ну мне же надо понять, в каком стиле писать сообщение.

Невозможно на него злиться, совсем…

— Почему ты улыбаешься? — любуясь Вадимом, спрашиваю я.

Пытаюсь для более удобного созерцания упереться локтем в спинку кресла, но он все время соскальзывает.

— Ну у вас и переписка — как у супругов после двадцати лет брака. Список продуктов, “во сколько будешь?”, ссылка на чайник со скидкой.

Я задумываюсь. Массажер ласково прокатывается по моему позвоночнику.

— А должно быть… как?

— Ну вот так, например… Завтра узнаешь. — Он что-то нажимает в моем мобильнике, потом в своем… Или наоборот. — Все, готово.

Вадим протягивает мне телефон, но в последний момент останавливается, глазея на экран.

— Ты что, тайком снимала меня на видео?

— Ты смотришь мое избранное?! — возмущаюсь я.

— Просто палец соскочил.

— Отдай сюда телефон!

Вадим возвращает мобильный. Потом поворачивается ко мне всем телом. Кладет руку на мой подголовник. Смотрит внимательно, бесконечно долго, при этом мнет большим пальцем нижнюю губу. Боже, ну зачем он это делает?!

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Теперь я чувствую макушкой рукав его пиджака. Это почти прикосновение.

— Лера… Нам надо поговорить. — У него такой серьезный тон — как два года назад, в ночь перед отлетом. У меня от этого тона мороз по коже.

— Ну. Говори, — хмурюсь я.

— Не сейчас. Когда ты придешь в себя. — Вадим заводит машину и мягко выруливает с парковки.

До самого моего дома мы едем в полной тишине. Всю дорогу я смотрю мутное кино, которое показывает свет фар, и вспоминаю, как мы с Вадимом ехали на такси к нему домой. Какой же я тогда была счастливой…

Возле моего подъезда Вадим помогает мне выйти из машины.

— Я наберу тебя завтра. Мой номер теперь тоже в твоем списке контактов, если что.

Вглядываюсь в его карие, почти черные, глаза.

— Вадим, — говорю я тоже совершенно серьезным тоном и, кажется, даже четко. — Мы же договаривались, что не будем звонить и писать друг другу. И что ты сделал? Ты приехал. Это нечестно, Вадим. Это нечестно! — Я разворачиваюсь и иду к подъезду.

Глава 8. Вадим. Все будет чисто

— Чего… чего ты хочешь?! — округлив глаза, спрашивает меня декан, его голос дрожит от возмущения. Сейчас, еще и в очках, Юрий Антонович похож на разъяренного филина.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, будто собирается меня атаковать.

— Вы слышали, — спокойно отвечаю я, положив руки на подлокотники кресла.

Сквозь тишину в кабинете проступает приглушенный стук каблуков секретарши по ковровой дорожке в приемной.

Декан резко встает из-за стола, подходит к двери кабинета и закрывает ее на замок.

— Ты не представляешь, как работает эта система! Я не могу отправить исключенную студентку на четвертый курс без сдачи всех зачетов и экзаменов, — Юрий Антонович понижает тон, но напряжение в нем еще чувствуется. Он возвращается за стол, снимает очки и с нажимом трет переносицу. — А если сдавать… ты представляешь, сколько это дисциплин? Тридцать? Сорок? Невозможно! Все. — Он трясет головой. — Я даже говорить с тобой не буду на эту тему.

Ну и пусть. На четвертый курс я и не рассчитывал. Завел разговор только для того, чтобы на фоне этой просьбы мое реальное пожелание казалось вполне выполнимым.

— Тогда на второй, — примирительным тоном говорю я. — С которого вы ее и отчислили.

— Я не могу, — уже не так уверенно говорит декан.

— Можете, Юрий Антонович. На своем факультете вы можете все. Я же муж Люды, забыли? Я многое знаю о ваших методах и о том, как вы умело дергаете за ниточки. Конечно, ради самых благих целей. — Я поднимаю руки, показывая, что полностью понимаю ситуацию, не утруждайтесь.

Декан внимательно смотрит мне в глаза, словно пытается понять, насколько я осведомлен. Достаточно, чтобы создать вам массу проблем, Юрий Антонович.

— Но я не собираюсь шантажировать вас этой информацией, — обещаю я, хотя именно этим сейчас и занимаюсь, — а предлагаю взаимовыгодную сделку. Мне нужно увезти в Америку восемь картин. Я могу увезти семь.

Достаю из кармана пиджака мобильный телефон и кладу на стол с открытой галереей фото. Медленно перелистываю снимки. Декан прямо впивается в них глазами.

Юрий Антонович умеет находить редкости. Не так, как я, но чутье у него есть. И на картины, и на женщин. Двадцать лет назад среди всех студенток он выделил именно Люду. Помог ей быстро подняться по карьерной лестнице, а она ему, благодаря налаженным связям, — получить неофициальное звание самого прогрессивного декана университета. Он действительно хорош — у него преподают звезды и выпускает он звезд.

Декан останавливает пальцем снимок. “Не подарок” — одна из ранних работ Стаса Волошина. Демоны кружат возле единственного светлого пятна на картине — неоновой вывески ночного клуба “Подарок”. Кажется, что все остальное они уже поглотили, и эта вывеска — последний отблеск света в бездне. Хороший выбор.

Декан поднимает голову, смотрит на меня поверх очков, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— Это картины Люды.

— Нет, мы оба владельцы. И у меня доверенность от Люды на совершение любых сделок по купле-продаже. Все будет чисто. Если хотите, она даже не узнает, кто покупатель. Конечно, стоимость картины я ей компенсирую.

Декан смотрит на меня изучающе. Потом, наконец, убирает палец от экрана телефона. Выпрямляется, постукивает о стол кончиком фирменной ручки, будто подбирая слова.

— Мне этого мало.

Я внутренне ликую. Это похоже на “да”.

— А конкретнее?

— Два года назад я уговаривал тебя провести открытые лекции на моем факультете, но ты был слишком занят. Проведешь их сейчас. И выступишь на конференции в середине октября.

— Это невозможно. У меня билеты на самолет через две недели.

Он кривит губами.

— Вернуть на второй курс студентку, отчисленную два года назад, тоже невозможно, но я же как-то пытаюсь с тобой сотрудничать… Вечером наберу. Билеты сдавай.

Глава 9. Вадим. Мой первый

Захожу в мастерскую, вешаю ключи на выставленный средний палец скульптуры папуаса — это недоразумение осталось от прежних жильцов. Здесь появились чужие фото, исчезли мои пластинки и пахнет иначе. Но когда разожгу камин, эти запахи исчезнут.

Раскладываю диван и тяжело падаю на него спиной. Середина дня, а я уже вымотан.

Из мансардного окна в живот бьет косой луч солнечного света. В воздухе кружатся пылинки. Хочется прикрыть глаза… На мгновение возникает ощущение, что рядом Лера, и я машинально поворачиваю голову, чтобы увидеть ее лицо. Бессонница меня добьет. Но, может, в мастерской я наконец высплюсь? Здесь хорошо. Здесь я словно дома.

Повезло, что хозяин мастерской решил ее продать и поэтому не сдает в аренду — только по большому блату. Иначе из-за сделки с деканом мне пришлось бы на две недели искать другое жилье — покупатель Людиной квартиры заезжает первого октября.

Прикрываю глаза — короткая передышка в этой бесконечной пятнице.

“Как прошел твой день? Расскажи мне все. Завтра в 20.00 за чашкой горячего шоколада”. Вчера я написал это сообщение Лере, когда она спросила, как должна выглядеть переписка людей, живущих в гражданском браке. На эмоциях написал, не подумав. Может, у нее сегодня планы?

Надо бы ей позвонить… Но что будет, если рядом ее парень, а на экране телефона высветится “Мой первый”? Чем я думал, когда вбивал это в список ее контактов?.. Я знаю, чем думал.

Обойдемся без звонка, а там видно будет. До встречи с Лерой еще четыре пункта в списке дел.

К ее дому я подъезжаю в сумерках, паркуюсь через дорогу от ее подъезда.

Пью американо из пластикового стаканчика. Ужинал в ресторане, а кофе заказал навынос — так хотелось скорее здесь оказаться.

Вчера я вроде вычислил окно Лериной квартиры — оно вспыхнуло в глубине через пару минут после ее ухода. Но, может, просто совпало. Сейчас окно темное.

Лера выходит в начале восьмого. Так рано?.. На ней джинсы и рыжая водолазка, волосы стянуты в хвост — на свидание так не одеваются. “Но ведь это и не свидание”, — напоминаю я себе. Она вообще считает себя замужней.

Отправляю Лере сообщение в телеграм:

“Через одну минуту

Темно-синяя Audi Q7 7767

Водитель Вадим”.

Специально ждал, когда Лера выйдет из дома, прежде чем отправить сообщение. Не хотел, чтобы ее парень случайно увидел на экране ее телефона ник отправителя. Я и в самом деле был на кураже, раз натворил такое. Ребячество, ей богу… Вчера мне казалось, что Лера оценит шутку, а сейчас размышляю, не зарядит ли она мне пощечину.

Лера, вероятно, не слышит звука сообщения. Идет куда-то быстрым шагом — явно не ко мне. Но сейчас и не восемь вечера.

Подстраиваюсь под ее скорость, приоткрываю окно. Лера явно машину заметила — невозможно не заметить — но упорно идет вперед.

— Девушка, который час? — спрашиваю.

Она останавливается, достает из кармана телефон. Смотрит на экран — и наконец видит мое сообщение. Резко поворачивается ко мне. Взгляд такой ошарашенный, будто мы два года не виделись.

Улыбаюсь.

— Садись, подвезу.

— Я на работу, Вадим, — отрезает она.

Если девушка в конце фразы добавляет твое имя, это плохой знак.

— Ты видела мое вчерашнее сообщение?

— Я подумала, это часть шутки.

Вообще-то, там все правда, включая ник отправителя, но об этом молчу.

— Соскочить не получится, я уже внес нашу встречу в гугл-календарь, — говорю я нарочито деловым тоном.

— У меня работа. С нее тоже соскочить не получится, — с насмешкой отвечает Лера, мол, это совершенно невозможно.

“Невозможно” — слово этого дня.

— И что за работа?

— Курьером.

Я все время думал, кто эти несчастные люди, которые таскают по городу огромные желтые термосумки? А это моя Лера.

Какой мужчина позволит своей женщине работать в доставке?..

— Садись, сегодня будем доставлять вместе.

__________________

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

Встречайте новинку литмоба "Бывшие. Без измен"

"Отец подруги. Мой первый бывший" от Екатерины Дибривской

https://litnet.com/shrt/0cLN

#разница в возрасте #запретные отношения,

До боли сжимая мои плечи, Полянский нависает надо мной и рычит:
– Ты!!! Ты какого чёрта тут забыла?! Зачем явилась?!
– Маша пригласила, – отвечаю смиренно. Голос дрожит. – Я… Я не знала, честно. Артур, прости
– Да мне твои извинения!.. – с досадой выплёвывает он. – Если хоть кто-то узнает, ты не представляешь, какой скандал будет.
– Она ничего не знает. Никто не знает. – шепчу я, умирая внутри от боли.
На долю секунды взгляд тёмно-серых глаз, мечущих молнии, смягчается. Но хватка рук на плечах усиливается.
– Как вообще так получилось, что вы с ней… стали подругами? – он брезгливо кривит губы, словно это слово – грязное ругательство.
– В универе познакомились. Мы учимся в одной группе, – торопливо объясняю я, желая как можно скорее покончить с этим.
– Разве ты не должна сейчас заканчивать второй курс? Впрочем, неважно. Ты не можешь продолжать общаться с моей дочерью. Не сегодня. Не прямо сейчас. А вообще. Ей нельзя знать.

Я думала, что это настоящая любовь. Но он изорвал моё сердце в клочья и бросил меня, чтобы не причинять боль своей семье.
Спустя почти два года мы встретились снова. В доме моей подруги. Его дочери. Мы не можем её ранить. Но нас неумолимо тянет друг к другу.

ЧИТАТЬ https://litnet.com/shrt/BO2u

Глава 10. Вадим. Что бы ты ни задумал

Лера садится ко мне в машину — опаздывает на работу.

К счастью, оказывается, она просто доставляет пиццу, никаких огромных желтых сумок. Но все равно осадок остался.

Мы паркуемся у ресторана с логотипом в виде кусочка пиццы. Лера выскакивает первой из машины, я не успеваю открыть ей дверь. Обгоняю Леру и дальше иду задом наперед, лицом к ней.

— Просто разговор за чашкой горячего шоколада в каком-нибудь красивом месте. После твоей смены. Это все, о чем я прошу, соглашайся, — говорю ей таким тоном, что сам бы уже сто раз согласился. Но она молчит, выражение ее лица тянет в лучшем случае на “подумаю”.

Жду ее на улице. Она выходит из ресторана с черной термо-сумкой и в куртке с фирменным логотипом. Я стараюсь не смотреть на Леру, чтобы не улыбаться, — такими разными мы еще с ней ни разу в жизни не были.

— Где найти главного по доставке? — спрашиваю я у Леры, снимая пиджак. И через пять минут выхожу из пиццерии тоже в фирменной куртке.

— Ты же не убил курьера, правда? — Лера, наконец, улыбается — куртка явно мне мала.

— Нет, ты что!.. — отвечаю я совершенно серьезным тоном. — Кстати, может, у тебя есть большие мусорные пакеты, литров на двести?

Она снова улыбается. Лера мне улыбается. Хороший день.

Мы доставляем пиццу на моей машине. Оказывается, между спальными районами этого города и Нью-Йорком есть что-то общее — проблема с парковочными местами. Зато появился лишний повод повыделываться перед Лерой — машиной я управляю виртуозно.

Со второй попытки приноравливаюсь и успеваю отрыть дверь с ее стороны до того, как Лера выйдет. Она бросает на меня удивленный благодарный взгляд — так не смотрят женщины, которых балуют гражданские мужья.

Протягиваю ей руку, она вкладывает свою ладонь в мою. Слегка ее сжимаю и каждый следующий раз удерживаю на доли секунды дольше, чем в предыдущий.

Таскаю Лерину термосумку, будто портфель понравившейся школьницы, и, черт подери, чувствую себя счастливым.

Лера представляет меня клиентам как стажера и учит выбивать чек. Нам обоим очень сложно при этом сохранять серьезный вид.

В двух заказах не указан этаж. Мы с Лерой высчитываем его на скорость, пока едем в лифте. Я один раз выигрываю, один поддаюсь.

Какая-то женщина оставляет мне чаевые. Первые чаевые в моей жизни. Толкаю Леру плечом, смотрю на нее заговорщицки, потряхивая мелочью в кулаке: “Так здесь крутятся реальные деньги!”

За два часа мы успеваем сделать шесть доставок. Потом Лера все же сдает наши куртки и возвращается в машину. Я включаю ей массаж. Мы обмениваемся улыбками — наверное, она тоже вспомнила про вчерашнее.

Потом Лера опускает голову, теребит цепочку. Сразу становится понятно: сейчас скажет что-то важное.

— Мне нужно быть дома через час. Мы успеем?.. — вполголоса спрашивает она и бросает на меня короткий осторожный взгляд.

— Успеем, — обещаю я, хотя ни черта мы не успеем.

— У меня, вероятно, вид неподходящий для красивых мест…

Смотрю на нее и не могу насмотреться. Я бы и не поехал никуда, если бы можно было вот так сидеть и смотреть на нее весь вечер.

— Просто распусти волосы, — словно между прочим говорю я, вытравливая нежность из голоса.

Едва сдерживаюсь, чтобы самому не стянуть резинку с ее хвостика, очень медленно, глядя ей в глаза.

— Ладно. — И Лера делает это сама — внезапное быстрое движение, я не успеваю насладиться. Но она компенсирует это тем, что откидывает козырек и легким касанием взъерошивает волосы, глядя на себя в зеркальце. Такой простой и такой личный, почти интимный, жест. — Так пойдет?

Почему-то только сейчас до меня доходит, что притягивает меня в Лере, — кроме искренности, чистоты и банальной химии между нами. Никогда никто не говорил мне, насколько это особенное чувство — быть первым мужчиной для женщины. Как это упоительно — знать, что у нее столько всего впервые происходило именно с тобой. Первые откровенные ласки — с тобой. Первая дрожь удовольствия — с тобой. Первый оргазм — с тобой. И все это — только между нами, навсегда, сокровенное и неповторимое.

— Пойдет, — отвечаю я, улыбаясь ей всем сердцем, и завожу двигатель.

Глава 11. Вадим. Пожалуйста, скажи…

Мы на месте. Идем во внутренний дворик кафе, украшенный желтыми гирляндами. Они матово светят, покачиваясь в темноте от легкого ветра, отражаются на черной глянцевой поверхности уличного пианино.

Столики заняты, кроме одного, дальнего, нашего, — как говорит Люда, все решают связи.

Лера садится на плетеный диван из ротанга, я накидываю ей на плечи плед и сажусь в кресло напротив.

Это не свидание — я с собой договорился. Но все равно чувствую себя так, будто это оно. Так же сильно бьется сердце — даже лацкан пиджака подрагивает. Так же приклеился взглядом к девушке, которая пришла со мной. Хочется быть к ней ближе… Кручу в голове поводы пересесть на диван — и останавливаю себя.

Лера права — это нечестно.

Заказываем горячий шоколад.

Лера смотрит по сторонам зачарованным взглядом — на оплавленные свечи на столе и каменных отливах, полосатую кошку у ее ног, девушку в длинном вечернем платье, которая пробует скрипку смычком.

Лерин восторг отзывается трепетом в груди. Я рад, что она сейчас все это чувствует. И сожалею, что только сейчас. Что ее обыденная жизнь — это маскарадный костюм наездницы, пивные бокалы и термосумки. Словно что-то сдвинулось во вселенной, как игла на пластинке, и сменилась звуковая дорожка. Я хочу вернуть иглу на место.

— Чем ты занимаешься? Кроме подработки в клубе и пиццерии, — спрашиваю я, пока официант расставляет на белой скатерти глиняные кружки с горячим шоколадом, низкие стаканы с водой и тарелку с имбирным печеньем.

Воздух между нами наполняется густым ароматом горького какао, корицы и ванили.

Лера поднимает на меня взгляд, в ее глазах отражаются блики горящих свечей.

— Работаю. Вот и все.

— Тебе нужны деньги. Зачем?

— Просто обстоятельства.

Не дави на нее, не дави, не дави… Я выжидаю паузу, помешивая ложечкой шоколад.

— Почему не продала блокнот Стаса? — Я не знаю наверняка, но уверен, что не стала.

— Не та ситуация.

— А какая должна быть ситуация? — вырывается у меня.

Лера медленно проводит пальцем по краю кружки, словно пытаясь запомнить текстуру. Я ощущаю это движение в солнечном сплетении.

— Вадим… — говорит она, не глядя на меня. — Расскажи о себе. Тебе нравится в Америке, да? Ты получил то, что хотел?

— Еще нет, но скоро.

Между нами будто стена. Я тоже избегаю прямых ответов — потому что не хочу ее ранить. А она?.. Может, дело в этом? Она тоже не хочет меня ранить?

Рассказываю о Нью-Йорке — просто, чтобы заполнить паузу. Этот город все время движется, светится, меняется, реагирует на тебя. Он весь — одна огромная инсталляция…

— Выпьешь со мной? — только сейчас мне приходит в голову эта гениальная идея.

Лера смотрит на часы. Еще ни одна женщина не реагировала так на этот мой вопрос.

— Мне скоро домой. И после вчерашнего… нет.

Стиснув зубы, делаю знак официанту. Заказываю коньяк.

Как мне разговорить Леру?..

За моей спиной — легкий шум. Музыкант, откидывая фалды фрака, садится за уличное пианино.

— Можно к тебе? — спрашиваю. — Спиной ничего не видно.

Не дожидаясь ответа, пересаживаюсь на диван. Задерживаю дыхание — от ее запаха, ее близости плечи простреливает легкой приятной судорогой. Ощущение настолько внезапное и яркое, что мне инстинктивно хочется отсесть подальше — это уже зона турбулентности. Но я не шелохнусь. Просто почти залпом выпиваю коньяк и прошу повторить.

Музыкант играет что-то джазово-красивое, скрипачка ловит его ритм: то дополняет его, то ведет за собой. Они общаются музыкой. Возможно, между ними есть что-то помимо джаза, просто не на виду. Как у нас с Лерой.

Она пьет шоколад медленно, крохотными глотками. Стакан от губ почти не отнимает, будто за ним прячется… Пусть художник во мне и умер, но воскрес поэт.

Пялюсь на ее губы. Я знаю, какой на них вкус.

Перевожу взгляд на музыкантов — потому что даже с хмелем в голове понимаю, что могу сделать глупость.

На диван, на этот крохотный свободный островок между нами, запрыгивает полосатая ласковая кошка. Мы с Лерой почти одновременно зарываемся пальцами в ее шерсть. Лера — возле уха, я — на спине.

Кошка урчит от нашей неторопливой ласки, цепляется коготками за обшивку дивана. Наши руки почти соприкасаются. Почти… Я сглатываю комок в горле. Легкое, спонтанное движение — и я, будто невзначай, дотронусь до ее пальцев. И если она не уберет руку — а она не уберет — прикосновение продлится дольше, станет интимнее, наши пальцы сплетутся…

Я прячу руку в карман пиджака. Нащупываю там пачку сигарет и прикуриваю.

Какого хрена?.. Я же собирался просто с ней поговорить, узнать, нужна ли помощь, и что в итоге?..

Рядом с Лерой я забываю, что мне за тридцать, что я востребованный арт-дилер, и в Америке меня ждет женщина, которой я обязан всем в своей жизни. Мне снова семнадцать, и похрен, что будет завтра: я живу здесь и сейчас.

Очень удобная позиция для мерзавца.

— Все, мне пора, — говорит Лера и сбрасывает плед.

Выходим из кафе, я вызываю такси.

Мы стоим под кленами, свет фонарей пробивается сквозь желтую листву и причудливыми пятнами падает на черный асфальт. Тихо. Только со стороны кафе доносятся звуки пианино и время от времени, шурша шинами, проносятся машины.

Остались последние минуты.

Ощущение такое, будто нахожусь под запрещенными веществами: сердце колотится, лоб горит. Сжимаю и разжимаю кулаки в карманах пиджака, чтобы как-то привести себя в чувство.

Лера стоит на полшага впереди меня, смотрит на дорогу. Мне кажется, или она дрожит? К ночи и в самом деле стало прохладнее. Не раздумывая, стягиваю с себя пиджак.

— Накинь — холодно.

Опускаю пиджак ей на плечи. Сжимаю их. И не могу отпустить.

Обнимаю ее сзади быстрее, чем осознаю, что делаю. Зарываюсь носом в ее волосы на макушке. Лера замирает, даже, кажется, перестает дышать.

Сейчас я ее отпущу. Просто еще мгновение… и еще… В последний раз вдыхаю ее запах, и от этого в груди будто приходят в движение ржавые шестеренки. Больно так, что морщусь.

Глава 12. Вадим. Склейка

— Пожалуйста, скажи…

Из живота стремительной волной поднимается неизвестное мне чувство — смесь желания, нежности и горечи. Оно заполняет сердце, ударяет в голову.

— Стоп, — едва слышно доносится до меня словно сквозь вату.

Я замираю. Лера не пытается вырваться — остановить меня по-настоящему. Будто на это слово у нее ушли все силы.

Может, вообще показалось?..

Меня потряхивает от эмоций.

Я медленно разворачиваю Леру к себе лицом. Склонясь к ее губам.

— Стоп, — шепчет она.

Я жду еще мгновение — она молчит, не вырывается, будто наоборот становится ближе — и накрываю ее губы своими. Чуть прикусываю их, ласкаю языком. От ее тихого стона звенят нервы.

Я замираю, чтобы перевести дух. Она сама обвивает мою шею руками, льнет ко мне всем телом. И все… все. Меня больше нет, есть только мы — одно пылающее целое.

Короткий сигнал такси — как ведро ледяной воды на вскипевшую голову.

Мы отстраняемся друг от друга, словно нас застали врасплох.

Я отступаю от Леры. Она смотрит на меня распахнутыми глазами. Спохватывается, отдает пиджак.

Я открываю ей заднюю дверь такси. Дожидаюсь, пока Лера сядет… и не закрываю дверь.

Почему я не могу взять то, что так хочу? Взять без сопротивления, по взаимному согласию. До мастерской двести метров, мы могли бы уже быть там.

Сейчас нет табу, нет реальных ограничений. Лере двадцать один, она больше не ученица Люды, даже не девственница. Мы не случайные знакомые: у нас были отношения, яркие и упоительные, пусть и длиной в три ночи. Единственное, что сейчас держит меня на привязи, — мой отъезд и ее парень. Но в прошлый раз ни то, ни другое Леру не останавливало. Почему это должно остановить меня теперь?!

Нет, что-то изменилось. Что-то с ней произошло, и я могу быть в этом замешан — вот что действительно держит меня на привязи.

Сажусь в такси на заднее сиденье.

— Я могу закурить? — спрашиваю у водителя, протягивая сложенную вдвое купюру.

Он выдерживает паузу, но деньги все же берет.

Приоткрываю окно. Закидываю ногу за ногу и с силой провожу ладонью по лицу.

Ну что за хрень?..

Я же все для себя решил — ничего не будет. А в голове мультики: как я беру ее за руку, пропускаю свои пальцы между ее. Склейка — и мы уже целуемся, плевать на водителя. Склейка — и ее джинсы расстегнуты, моя ладонь внутри ширинки, под полоской белья, я помню это ощущение…

Снова тру лицо ладонями. Я же искал ее не для этого. Вообще не для этого.

Бросаю на Леру косой взгляд. Сидит потухшая, расстроенная.

— Маша сильно преувеличила, когда сказала, что ты “света белого не видишь”? — спрашиваю я, стряхивая пепел в приоткрытое окно.

Лера выпрямляет спину, приподнимает подбородок.

— Ну конечно сильно, — отвечает она, всем своим видом и тоном показывая, что между нами под кленами ничего не было. — Я вовсе не такая уж и забитая. Виталик учит меня водить машину. У него она старинная, раритетная. Жигули называется. Помнишь еще такую?

— С розочкой на рычаге переключения коробки передач? — спрашиваю я, а сам отмечаю: “Ее гражданского мужа зовут Виталик”.

— Нет, — улыбаюсь я. — Но вайб ты уловил.

Какая же она сейчас разговорчивая… Также пытается заполнить паузу, как я в кафе рассказами о Нью-Йорке. Надо было раньше ее поцеловать.

Выбрасываю сигарету в окно. Выдыхаю дым, тяжело, будто перед сложным разговором.

— Лера, что произошло? Почему ты вылетела из универа?

Она упирается взглядом в свои руки, сложенные на коленях.

— Не сдала экзамен. И не пересдала тоже. Обычная история.

Обычная история… Стискиваю зубы. Может, она и не врет, но точно не договаривает.

— И что? Ты вернулась домой?

— Да.

— Дальше что? — требовательно спрашиваю я.

— Какая разница? — хмуро отвечает она.

— Я чувствую за тебя ответственность.

— Ты мне не отец.

— Ну… и слава богу, — хмыкаю я и откидываюсь на подголовник. Перед глазами вертолетики — и это всего после двух стаканов виски.

Смотрю на Леру из-под полуприкрытых век. Держу руки в карманах, чтобы ее не трогать. Но кажется, я прикасаюсь к ней, даже когда просто вдыхаю воздух.

Теперь самое сложное:

— В понедельник пойдешь в универ, напишешь заявление на восстановление, — говорю я словно между прочим.

_______________________

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

Встречайте новинку литмоба "Бывшие. Без измен"

"Камень. Ножницы. Бумага" от Анны Белинской и Ана Сакру

https://litnet.com/shrt/vvLT

#отец одиночка #горячо и весело

Михаил Угрюмов — принципиальный холостяк и всегда жил только ради себя. Но все изменилось три недели назад, когда ему пришлось взять на воспитание восьмилетнего сына. Но только где найти время на маленького сорванца, если практически 24/7 Михаил проводит на работе?

— Что ж, Михаил Михайлович, есть у меня на примете одна хорошая девочка, — в притворной задумчивости растягивает слова учительница. — Педагогическое образование. Логопед. Занимается репетиторством. Спокойная, умеющая расположить к себе, дети ее очень любят... И так сложилось, что она как раз ищет более оплачиваемую работу. Я могу дать вам номер.

— Отлично, диктуйте, — перебив, киваю я и достаю из кармана телефон, не подозревая, чем все обернется.

ЧИТАТЬ https://litnet.com/shrt/QCbX

Глава 13. Вадим. Все, конец

— Какой универ? Какое восстановление? — искренне спрашивает она. Даже поворачивается ко мне — настолько не понимает, о чем речь.

— В свой универ, Лера. В свой деканат. Напишешь заявление на восстановление, и тебя снова зачислят на второй курс. Ничего платить не надо, ничего сдавать не надо. Ты просто продолжишь с того момента, с которого тебя исключили.

Не сказать, что я ждал от нее благодарности, мне и простой радости было бы достаточно. Но радости на ее лице я не вижу, только недоверие и сопротивление.

— Мне надо работать, — тихо, но твердо отвечает она. — Моей семье нужны деньги.

— Ты вернешься в универ, а с остальным я помогу.

— Мне не нужна твоя помощь, — бубнит она себе под нос, с силой сплетая пальцы, сейчас их сломает.

— Лера, — не глядя на нее, прикуриваю вторую сигарету, — иногда я забываю, что ты еще ребенок… В тебе говорит гордость, только и всего. Просто девичья гордость. Она никак не связана с логикой и здравым смыслом. Я же сказал, что помогу. Я все решу.

Злюсь на Леру. Как же я злюсь на Леру! Но если копнуть чуть глубже, я злюсь на себя. На свое чувство беспомощности перед ее упрямством. На то, что не могу просто ее отпустить. Через пару недель меня здесь не будет, а я вцепился в нее клещами. Мне тридцать два, твою мать! Но именно я из нас двоих веду себя, как ребенок.

— Я не знаю, что с тобой произошло. Не знаю — потому что ты мне не говоришь, — терпеливо продолжаю я. — Но тебя, лучшую студентку потока, исключили из универа сразу после моего отъезда. Я не верю в такие случайности. Так или иначе, я причастен. И хочу это исправить.

— Не надо ничего исправлять. Все хорошо. Просто… оставь меня в покое! — ее голос дрожит.

Такси останавливается у подъезда. Я открываю дверь со своей стороны, чтобы помочь Лере выйти, а она, не дожидаясь меня, выскакивает первой. Спотыкается о бордюр — я дергаюсь, чтобы ее поддержать, хотя все равно бы не успел. На мой оклик даже не оглядывается.

Стою как истукан посреди дороги, смотрю ей вслед. Дверь подъезда закрывается за ее спиной.

Все, конец.

Твою мать!.. Запрокидываю голову, на лицо паутиной оседает морось. Твою мать…

Я облажался.

Чувствую горечь и сожаление. И пустоту там, где весь вечер колотилось сердце.

Знаю, это пройдет. Уже утром будут другие мысли, другие чувства, но сейчас… Сейчас мне хреново так, как было в аэропорту, когда я улетал в прошлый раз.

Самое лучше, что я могу сейчас сделать, — это уйти. Оставить ее в покое.

Выкурю сигарету — и уеду. Только одна сигарета.

Прикуриваю и, положив локти на крышу такси, отсчитываю взглядом этажи. Сейчас в «ее» окне горит свет — оранжевый прямоугольник в темноте. В нем я отчетливо вижу молодого мужчину с ребенком на руках. Я не очень разбираюсь в детях, но дал бы ему год-полтора.

Вряд ли это ее окно, но холодок все равно проскальзывает под ложечкой. Пересчитываю этажи снова. То самое окно.

А потом я вижу Леру. Она подходит к мужчине и берет ребенка на руки.

Наши любимые читатели! В книге грядут важные события, и нам нужно чуть больше времени, чтобы внимательно все обдумать. В ближайшие несколько дней обновления будут выходить по следующему графику:

27.10. Глава 15. Вадим. И так по кругу

29.10. Глава 16. Вадим. Я был бы счастлив

С 30.10 мы вернемся к более плотному графику и постараемся радовать вас продами как можно чаще. Спасибо вам за вашу поддержку и понимание!

Ваши Лена и Маша.

___________________

Встречайте новинку литмоба "Бывшие. Без измен"

"Снова ты?!" от Киры Фарди

https://litnet.com/shrt/FIlf

#горячо и весело #встреча через время

Уборщик в загородном отеле был дьявольски красив и совершенно невыносим.

— Мисс Катастрофа, — шипел он.

— Мистер Зазнайка, — огрызалась я.

Как мы оказались в роскошном авто, разрывая друг на друге одежду, — загадка. Утром я сбегаю в его пальто, в кармане которого лежат часы, ценой в целое состояние.

И вот, через пять лет, мы вновь сталкиваемся у ворот детского сада, куда привели своих детей. Бывший уборщик — теперь богатый бизнесмен, и он ищет встречи со мною. Зачем? В любовь с первого взгляда я не верю.

Стоп! Или он хочет спросить о тех часах?

Ох, если бы он только знал истинную цену той ночи! Лучше я притворюсь, что мы никогда не встречались.

ЧИТАТЬ https://litnet.com/shrt/c3H4

Глава 14 Лера. Просто перетерпеть

Лежу на кровати, Мишка сопит на моем плече, причмокивая палец, — никак не отучится от этой привычки.

Темно, только в лицо светит экран телефона. Глаза уже слезятся от напряжения, хотя яркость на минимуме.

Я рыскаю по соцсетям Вадима. Снова.

Я готова увидеть что-то вроде “Купания красного коня” с подписью “Сегодня я думаю об этом”. Но ничего нет, как и последние два года. Это же хорошо, что нет, но мне плохо так, будто что-то есть.

Я наступаю на те же грабли, только бьют они больнее.

Выключаю экран.

Почему все так сложно? Почему нельзя вот так же “выключить” воспоминания и чувства?..

Экран вспыхивает в моей руке. Сообщение от Маши:

“Ты как?”

“Норм”, — отвечаю я и тотчас же вспоминаю, что Маше такие сообщения писать нельзя. Она давно чувствует разницу между “норм”, “нормально” и “хорошо”.

Маша тотчас же мне перезванивает.

Я осторожно вынимаю руку из-под Мишкиной головы, машинально наклоняясь к нему, чтобы вдохнуть сладкий запах на макушке, и в одной пижаме выскальзываю на кухню.

— Слушай-слушай-слушай! — пищит Маша, и музыка в телефоне становится громче. Я узнаю голос Даника, Машиного отчима. Похоже, фестиваль еще в самом разгаре. — Слышишь?!

— Ну так, в общих чертах… — Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Возле нашего подъезда — единственный неработающий фонарь. Зато не видны кривые заплатки на асфальте и расписанная похабными словами стена теплоузла. Хорошо, что Мишка еще не умеет читать.

— Тут такое было, такое!.. — тараторит Маша, прикрывая ладонью телефон. — Ты же видела, как Даник относится к моей маме? Он прям своих чувств не скрывает. Ну папа сегодня и сказал ему, мол, “держи себя в штанах, это моя территория”. Потом еще слово за слово, я думала, сейчас они подерутся — оба на эмоциях, еще и подшофе. И знаешь, что сделал Даник? Он поднялся на сцену и спел Тибет “И ничего кроме”! И, блин, Лера, как он спел!… Он там просто взорвал все своей энергетикой, перевел эмоции в песню, просто вымотал нас. Знаешь, думаю, до моего папы наконец дошло, как он уже достал Даника… Лер, ты здесь?

______________________________________________________

Музыка из этой главы уже в нашем телеграм канале. А на пару постов выше читатели спорят, достоин ли Вадим сместить Даника на аватарке. И вообще у нас там горячо и уютно;)

______________________________________________________

— Ага.

— Лер, какой же он офигенный!.. Я просто умираю по нему… Что мне делать?!

Я только тяжело вздыхаю.

— Просто, Лер, я подумала. Вот твой Вадим — он хотя бы тебе не родственник. А Даник — муж моей мамы. У тебя еще не самая худшая ситуация на свете.

Мне хочется плакать и улыбаться одновременно.

— Да, Маша, не самая…

— Кстати, а как твоя мама?

— Нормально.

— Не хорошо?

Улыбаюсь.

— Ближе к хорошо.

— Ладно, пока! У меня тут Даник поет. — И Маша сбрасывает вызов.

Я все стою и смотрю на погасший фонарь — темное пятно в ожерелье света. Как будто это что-то значит.

Потом на цыпочках проскальзываю в спальню, пошире открыв дверь. Спальня крохотная, даже за эти минуты воздух стал тяжелее.

Виталик в позе эмбриона спит на разложенном диване, между ним и кроватью — только узкий проход. Мишка крохотный, а умудрился так распластаться, что мне осталось место только у самого края. Тихонечко ложусь и натягиваю на себя одеяло.

Завтра предстоит непростое утро — надо во что бы то ни стало накормить Мишку кашей — на ужин он почти ничего не ел. Сварю каши побольше и разложу ее на множество разных емкостей: блюдце, пиала, чашка, черпак. Можно еще смастерить тарелку из фольги от шоколадки, которую я припрятала в хлебнице. Можно помыть кузов его пластмассового грузовика. Это же прикольно — есть из кузова?..

Когда Вадим вернулся, мне стало еще больнее, чем когда он был в Америке. Я не была к этому готова. Он застал меня врасплох, вывернул чувствами наизнанку…

Почему я вообще о нем думаю? Какая связь между кузовом игрушечного грузовика и Вадимом?..

Он со мной в одном городе — не в одной комнате или квартире. Это почти то же самое, что в Америке, — Вадима нет, и все. Но почему я так остро чувствую его близость? Почему мне кажется, что он сейчас тоже смотрит на потолок и думает обо мне?..

Боже, как он целуется!.. Я зажмуриваюсь, словно от боли. Я каждой клеточкой на него реагирую. Я даже “стоп” говорила, потому что просил, а сама только и мечтала, чтобы он продолжил… Невозможно добровольно отказаться от таких ощущений.

Но я смогу, смогу. Он скоро уедет. Надо просто перетерпеть.

Я поворачиваюсь на бок и зажимаю ладони под мышками.

Просто перетерпеть — и все.

_______________________

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

Встречайте новинку литмоба "Бывшие. Без измен"

"Бывшие. Вы только мои" от Аделины Дэвис

https://litnet.com/shrt/ipts

#разница в возрасте #невинная героиня #очень откровенно и горячо

Роман Державин — мужчина, привыкший добиваться своего любыми средствами. Его не интересует любовь, нежность и прочая ерунда. У него другие приоритеты в жизни. Но что, если одна бедовая девушка всколыхнет его устоявшийся мир и заставит увидеть то, что для него по-настоящему важно?

Прижимаю ее сопротивляющееся тело к стене и тихо говорю:

— Я совершил ошибку. Но я признаю и готов искупить свою вину.

— Тебя не было пять лет, Державин! Я переболела тобой, пойми! У меня жених и новая жизнь! Не порть все, пожалуйста, — просит она умоляющим тоном.

Веду тыльной стороной указательного пальца по ее щеке, отмечая мелкие веснушки на носу, которых раньше не замечал. Как я мог все это променять на работу? Видимо, был слеп.

Касаюсь пальцем тонкой шеи и чувствую, как ее дыхание сбивается. Она начинает дрожать. Поднимаю взгляд к ее бездонным зелёным глазам и тону в их глубине.

Ничего ведь не изменилось, детка? Ты все так же реагируешь на меня...

— Олег - мой сын? — Спрашиваю в лоб, глядя на нее. — Потому что если мой, я вас никому не отдам!

Глава 15. Вадим. И так по кругу

Наверное, если долго за кем-то наблюдать, то обязательно увидишь какую-нибудь хрень. Если бы кто-то наблюдал за мной, то увидел бы, как я с биноклем слежу за своей бывшей девушкой из окна арендованной машины.

У Леры ребенок.

Вчера у ее подъезда это осознание едва не вынесло мне мозг. После виски, после поцелуя — это все было слишком.

Не помню, как сел в такси, как доехал до мастерской — все мысли были только о Лере и ребенке.

Вероятно, она забеременела сразу после моего отлета.

Или до моего отлета?..

Нет, невозможно. Я предохранялся.

Это не мой ребенок.

Я предохранялся, да. Но крышу сносило, и еще алкоголь… Теоретически что-то могло пойти не так. Я скорее поверю в это, чем в то, что Лера нашла себе кого-то сразу после нашей встречи.

Это же не ее отчим?!

Твою мать!

Я уже стоял возле своего подъезда, сигнальные огни такси сворачивали на выезде со двора.

Нет-нет-нет…

Лера, это не он. Нет. Такое с тобой не могло произойти, не верю. Даже мысли такой не допускаю.

Тогда кто?

Я?..

Это мой ребенок?..

И так по кругу.

Я купил в магазине бутылку коньяка — просто, чтобы выключить мозг. Даже камин не растапливал — выпил, сколько влезло, и рухнул на диван в брюках, в рубашке. Я в самом деле отрубился, но сны мне снились такие паршивые, что лучше бы не спал.

Во сне мама, сидя на краю дивана, почему-то в мастерской, говорила: “Папы больше нет”. Я почти не различал ее в темноте — просто знал, что это она. От ее слов меня пробирало до ледяного пота, будто я заново переживал то же чувство, что и в детстве.

Несколько раз просыпался среди ночи, и в первые мгновения казалось, что мама и в самом деле сидит на краю дивана. Мне не было страшно, хотя сердце колотилось так, словно было. Я знал, что мама мне снится, что ее нет, она умерла три года назад, но щурился, всматривался в темноту, а она не исчезала. Потом я просыпался снова, уже на самом деле, — и было просто темно. Тогда я шел курить на балкон, в одной рубашке, — на холод, на свежий воздух, — и снова думал о Лере и о том, что у меня может быть сын.

Чем больше думал, тем больше убеждался, что отец я. Мне не нужны доказательства, достаточно будет ее слова. Ее взгляда.

В последний раз я проснулся, когда уже светало, с дикой головной болью и песком в глазах. Убил какое-то время, перебирая пластинки и собирая в мусорный пакет арт-мусор, который остался от прежних жильцов. Утром отменил все встречи и поехал в супермаркет за игрушечной машинкой — Audi Q7 цвета Ascari Blue. Правда, была только красная.

Теперь сижу в машине на парковке соседнего дома, курю, высматривая Леру в окна. Она точно дома — иногда мелькает то здесь, то там.

В половину девятого из подъезда вышел Виталик. Я узнал его — тот несчастный, с которым Лера пришла в ресторан, а ушла со мной. Значит, в ближайшее время Лера на работу не пойдет: кто-то же должен сидеть с ребенком.

Домой к ней решил не идти — она запросто может меня не впустить. Буду ждать, когда выйдет на прогулку, — погода отличная: солнечно, тепло. Все вокруг усыпано пестрыми кленовыми листьями, они и сейчас летят и летят, медленно и словно в одном ритме.

Хорошо, что листопад. Он прикрывает засохшие цветники, ржавые мусорные контейнеры, поломанные перекладины скамейки на детской площадке. Лера, как ты оказалась в таком районе? Еще и с ребенком…

Вскидываю бинокль каждый раз, когда вижу ее или их в окне. Жадно ловлю любое движение. Один раз Лера открыла окно, один — закрыла. Постояла пару минут, теребя занавеску, пока разговаривала с кем-то по телефону. Просто обычный разговор, без особых эмоций, только два раза чуть улыбнулась, один нахмурилась.

Вот теперь снова подходит к кухонному окну — всматривается в него так пристально, что невольно впечатываюсь в спинку кресла — неужели заметила?! Но машина стоит на парковке поодаль, за деревьями. Капот уже порядком занесло листвой. Да и вряд ли бы Лера так спокойно восприняла мое присутствие.

А потом у меня дергается сердце — Лера приподнимает малыша и ставит его на кухонный подоконник. Будто показывает его мне, хотя, конечно, это не так. Она что-то показывает ему.

Обнимая его одной рукой, другой тычет в небо. А малыш подпрыгивает так, что я за него волнуюсь, — не упал бы! — и то шлепает ладошками по стеклу, то прижимается к нему носом.

Открываю люк — и зависаю. Между двух желтых кленовых листьев, прилипших к стеклу, плывут причудливые редкие облака — что угодно можно в них рассмотреть. И на какие-то секунды в мое сознание врезается образ, как я показываю эти облака Лериному сыну. Вот, смотри, черепаха. Ты знаешь, кто такая черепаха? Мама тебе рассказывала?.. В груди что-то резко, болезненно сжимается — как в детстве перед тем, как накатят слезы.

Если это мой сын, я никуда от него не уеду.

Меня так ошарашивает эта внезапная мысль, что я резко выпрямляюсь.

У меня другая жизнь, тщательно распланированная на ближайшие десять лет. Все давно решено, выстроено и подсчитано. Это железобетонная конструкция, основа будущего, о котором я мечтал, к которому стремился многие годы. Так почему вообще это убеждение возникло в моей голове?..

Черт, их уже нет в окне.

Я толком не рассмотрел малыша, не запомнил. Черт, черт, черт!..

Кладу бинокль на панель передач и прикуриваю очередную сигарету. С тех пор, как вернулся, курю в три раза больше.

Откидываюсь на спинку кресла, стряхиваю пепел в приоткрытое окно.

“Если это мой сын, я никогда от него не уеду”. До сих пор не могу прийти в себя от выверта моего подсознания. Я словно получил бесконтактное сотрясение мозга. И сигарета не помогает, совсем.

Боковым зрением вижу, что дверь Лериного подъезда открывается. Машинально поворачиваю голову — и от неожиданности роняю пепел на брюки: на крыльцо выходят Лера с малышом.

Глава 16. Вадим. Я был бы счастлив

На Лере джинсы и черная толстовка. На малыше — микро-джинсы и микро-водолазка. Наверняка вокруг меня постоянно оказываются маленькие дети, но я настолько привык их не учитывать, считать просто частью фона, что теперь ощущение, будто вижу какую-то диковинку.

Выхожу из машины. Тушу сигарету о козырек мусорного ведра, не отводя от малыша взгляда.

Похож на Леру — те же глаза, тот же нос. Ушки чуть оттопырены, и волосы темные, как у меня.

Как у меня.

В груди снова щемит.

Мой сын?..

Я никогда всерьез не думал о детях, не планировал. Но если это мой сын… я был бы счастлив.

Я хотел бы, чтоб этот щекастый мальчишка был моим сыном.

Нужно подойти к ним, но вдруг ощущаю, что ноги будто приросли к асфальту. Волнение такое сильное, что шумит в ушах.

Если это мой сын, моя жизнь полностью изменится.

В моей жизни появится смысл.

Эта мысль ошарашивает меня не меньше, чем предыдущая, когда я решил, что останусь. Что такое происходит в моей голове? Откуда это все?

Лера крепко держит малыша за руку, пока они спускаются по ступенькам. Он рвется вперед, указывая пальцем на облезлого черного кота возле мусорки.

Я глубоко вдыхаю и медленно, будто проверяя прочность почвы под ногами, иду к ним.

У Леры звонит телефон. Она даже из кармана его не достает, просто отвлекается на мгновение, а малыш выдергивает ладошку из ее руки и бросается вперед. Пролетает мимо скамеек, спотыкается о бордюр и падает на дорогу.

— Мишка! — вопит Лера.

Я дергаюсь к нему, но останавливаюсь за пару метров: Лера уже подхватила малыша на руки.

— Все в порядке?! Испугался? Мишка, все хорошо?! — выпытывает она, всматриваясь в его глаза.

Мишка — как же ему подходит это имя! — кривит губы, раздумывая, разреветься или нет. С любопытством рассматривает грязные ладошки, джинсы, испачканные на коленях — он нашел единственную лужу в этом районе.

— Хаясё, — отвечает он.

Стою посреди дороги и улыбаюсь. Хорошо хоть машин нет.

Лера опускает Мишку на асфальт, достает влажные салфетки из рюкзака. А потом замечает меня.

Застывает, как скульптура. Смотрит распахнутыми глазами. Мишка берет из ее неподвижных рук упаковку с салфетками и сам пытается ее открыть.

— Вадим… — говорит Лера на выдохе, с сожалением, даже с болью.

Я подхожу к ним. Думал, что все пойму по ее взгляду, но ни черта не понимаю.

— Зачем ты здесь? — напряженно спрашивает Лера.

Вместо ответа присаживаюсь на корточки.

— Привет! — говорю я Мишке и подмигиваю.

Мишка улыбается, и я замечаю, что кусочек переднего зуба у него отломан. Или при этом падении, или при любом другом — похоже, с ним это часто случается.

— Пивет, — отвечает Мишка, направляя указательный палец в нос. Я перехватываю его ручонку. Боже, она на ощупь еще тоньше, чем на вид, косточки как у цыпленка.

Достаю из упаковки влажную салфетку и начинаю вытирать эти крохотные грязные пальчики с крохотными ноготками. Но даже при этих мини-размерах все равно чувствуется, что будущий мужик.

Вытираю медленно, Лера меня не останавливает. Вообще не шевелится, слова не произносит. Закончив с ладошками, прячу грязные салфетки в карман пиджака, достаю из упаковки чистую и протягиваю Мишке:

— Джинсы, давай, сам.

Поднимаюсь. Лера ниже меня на полголовы, но выглядит так воинственно, будто это она смотрит на меня сверху вниз.

— Лера, — говорю я, глядя ей в глаза: — Кто его папа?

Вышла последняя книга литмоба "Бывшие. Без измен"

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ

"Приручу тебя" от Иоланта Палла

https://litnet.com/shrt/8WYC

#взрослые герои #откровенно

Аннушка уже разлила масло…

А нет.

Не Аннушка. И не разлила.

«Аннушка» разбила бутылку. Об чужую голову. Не критично, но показательно.

И все могло закончиться хорошо, если бы не наручники.



— Ты хоть осознаешь, как это выглядит со стороны? — шипит змеюка.

— Плевать.

— Твои диктаторские методы ничего между нами не изменят.

Хах.

— Как минимум, ты теперь не способна бегать на дальние расстояния.

— Дрессируешь меня?

— Что ты.

Я не начинал. Дрессированная ты мне ни к чему, но слегка приручить придется.

История про бывших, у которых вроде есть языки, но в большинстве случаев они используют их не по назначению.

ЧИТАТЬ https://litnet.com/shrt/lXps

Глава 17. Вадим. Ничего этого не было

— Кто его папа, Лера?

— Мой отчим, — спокойно, даже отрешенно, отвечает она.

Мое лицо будто обжигает огнем.

Мозг тотчас же выдает пару картинок, как Лера под ним, голая. Его ручищи сжимают ее запястья.

Из живота к горлу подкатывает тошнотворная волна.

— Почему ты так легко об этом говоришь? — Едва выдавливаю из себя слова.

— А как я должна говорить?

— Не знаю… С ужасом? — ледяным тоном отвечаю я.

— Нет ничего ужасного в том, чтобы растить ребенка без отца.

Я словно снова оказался в кошмаре. Только проснуться не получается. По телу прокатывает озноб от понимания всей той жути, которая произошла.

Я не могу уложить это в голове. Понимаю, но не могу принять. Мозг просто отторгает эту информацию. Только не моя Лера, только не с ней, не с ней, не может быть…

— Ляля! — Требует внимания Мишка и протягивает грязную салфетку Лере.

Она сразу меняется в лице, светлеет. Опускается на корточки.

— Ле-ра, — по слогам произносит она. — Там звук “р”, помнишь, мы учили?

— Ля-ля! — довольным тоном повторяет Мишка.

И тут до меня доходит…

Лера. Не мама. Мишка не называет ее мамой.

— Мишка, а где твоя мама, — спрашиваю я почти шепотом.

— В бании! — радостно отвечает он.

Я сглатываю комок в горле. Мое лицо все еще горит.

— В бане?..

Лера подхватывает Мишку на руки:

— В больнице. Наша мама в больнице. Но завтра уже возвращается.

— Это твой брат?.. — смотрю на Леру, очертание ее лица начинает расплываться из-за подступающих слез. Не знаю, из-за чего они накатили: из-за шока, который я пережил, думая, что Леру изнасиловал отчим? Или от понимания того, что Мишка не мой сын? У меня нет сына. У нас с Лерой нет сына.

— Да, мой братик. — Она, улыбаясь, носом щекочет его щеку. Потом замирает, медленно переводит взгляд на меня. — А ты подумал, что это мой сын?..

“Что это твой сын?” — Я жду этого вопроса, но, к счастью, Лера его не задает.

— Нет, не мой, — говорит она, опуская глаза. Не потому, что врет, знаю. А потому, что это слишком личное между нами. — Вадим, что ты здесь делаешь? — спрашивает Лера снова сухим, отстраненным тоном.

Я тру переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Что я здесь делаю?..

— Вчера забыл сказать тебе кое-что важное… — Я сжимаю в кармане холодные запачканные салфетки. Хватаюсь за них, как за связь с реальностью. Держи себя в руках! Это просто разговор. — В моем доме на втором этаже уже много лет прикован к поручням велосипед, помнишь? К его раме прицеплен коричневый кожаный карман для инструментов, еще советский. Каждый раз, уходя из мастерской, я буду оставлять там ключ — на случай, если ты по какой-то причине решишь ко мне прийти и не застанешь меня.

— Я не приду, — надломленным голосом говорит она.

— Просто знай, что такое место есть, вот и все. Ты можешь приходить в любое время — просто поговорить, попросить о помощи, помолчать. А я… я больше тебя не побеспокою. — Какое дурацкое слово... Побеспокоить? Это явно не то, что я действительно с ней сделал. — Ну все, пока. — Я поднимаю руку, прощаясь.

— Пока… — выдыхает Лера и прикусывает губу.

Вот теперь точно все. Сажусь в машину. Когда оглядываюсь на подъезд, Леры с Мишкой уже нет.

Какое-то время я просто сижу, откинув голову на подголовник, собираю себя по кусочкам. Я разбит вдребезги, вымотан, раскатан асфальтоукладочным катком.

Со вчерашнего вечера я прожил несколько жизней. В одной из них у меня был сын, в другой — Леру изнасиловал отчим. Все это оказалось неправдой, но я каждую из этих жизней прочувствовал по-настоящему. А теперь мне надо вернуться в мастерскую и делать вид, будто ничего не произошло, будто и меня с Лерой этой осенью не было.

Я завожу двигатель и замечаю, что мои пальцы дрожат.

__________________

Наши драгоценные читатели! Спасибо, что вы с нами! Очень-очень просим вас в комментариях к этой главе обойтись без спойлеров насчет отцовства. С любовью, ваши Лена и Маша.

Глава 18. Вадим. Редкая форма мазохизма

— Какие две недели, Вадим?! — орет на меня Люда.

Она в целом редко повышает голос, на меня до этого разговора — никогда. Сжав челюсти, с трудом сдерживаюсь, чтобы не сбросить вызов. Просто откладываю орущий телефон на ограждение балкона и прикуриваю сигарету.

Сегодня пасмурно. Ветер покачивает еще зеленые ветви плакучей ивы. Пахнет влажной опавшей листвой.

Люда добивалась подписания этого контракта год, а теперь ей нужно переносить встречу. Оправдываться и врать людям, для которых несоблюдение договоренностей — это не только вопрос репутации, но и денег.

— Что за конференция, Вадим? Как можно было на такое согласиться?!

Я ее подвел, знаю. Только почему-то вместо раскаяния чувствую раздражение и злость. Вместо желания потушить пожар — острую потребность послать все к чертям.

Стряхиваю пепел в пепельницу и подношу телефон к уху.

— Так вышло, Люда.

— И это все, что ты хочешь мне сказать? — наседает она, но уже спокойнее.

Черт, нет… Я тру запястьям лоб. Я много чего хочу тебе сказать. Но не буду — потому что нам с тобой еще строить империю.

— Прости.

— Этого мало, Вадим!

— А что ты хочешь от меня услышать? — с легким раздражением спрашиваю я, и тишина в телефоне подсказывает ответ. Но если произнесу эти слова, то нарушу главное правило наших отношений — не врать. Так что говорю другое: — Ты умная, решительная и настойчивая. Ты все устроишь. А я подумаю, как мне добиться твоего прощения, договорились?

Телефон снова молчит, но тишина уже другая, спокойная.

— Мне одиноко здесь без тебя, — вполголоса говорит Люда, и я слышу, что она тоже делает затяжку. — Никогда не думала, что в Нью-Йорке может быть одиноко.

— Я скоро вернусь. Время быстро пролетит, вот увидишь… Все, мне пора. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, мустанг, — нежно отвечает Люда, позабыв, что у меня сейчас раннее утро. Я сбрасываю вызов.

Мустанг… Она давно меня так не называла. Ее гнев схлынул, и настроение стало игривым. Я очень хорошо выучил ее за столько лет. Был бы рядом, Люда бы уже расстегивала пуговицу на моих брюках. А так она позвонит кому-то из своих новых полезных приятелей. Будет сочетать приятное с налаживанием связей.

Когда-то, в самом начале наших отношений, это вызывало во мне ревность, жгучее чувство собственности и желание ей отомстить. Я уходил в загулы на несколько дней — даже вспоминать дико, что творил. Потом возвращался, и все начиналось сначала.

Она два года меня ломала, пока я наконец не оценил такую форму отношений. Делаешь, что хочешь, получаешь свою порцию эмоций — ты свободен. Никакого осуждения, никаких скандалов. При этом лучшая женщина, которую ты когда-либо встречал, — твоя.

Тогда я успокоился. Даже сам временами подвозил ее на очередную “бизнес-встречу” — так хотя бы таксисты не облизывали ее взглядом.

Удивительно, насколько мне теперь все равно…

Если бы не разговор на повышенных тонах, этот день ничем бы не выделялся среди следующих, наполненных бесконечной рутиной. Я продал Людину квартиру, решил вопросы с документами, встретился с друзьями — но в основном преподавал, готовился к конференции и бесконечно гулял по осеннему городу.

Приближалось первое октября — день, когда я должен был улететь, если бы не договоренность с деканом. Договоренность, которую я мог и не соблюдать, — Лера так и не вернулась в универ. Но вдруг передумает?… Я хотел, чтобы у нее осталась эта возможность. Или просто использовал это как повод задержаться еще на две недели.

Только зачем?.. Это какая-то редкая форма мазохизма?

В мастерской все осталось прежним. Тот же камин, возле которого Лера грелась, до нитки промокшая под дождем. То же кресло, в котором она сидела в моей толстовке на голое тело. Каждый вечер я переживал это снова и снова. Чувствовал, как она обволакивает мои пальцы, здесь, на этом самом столе — ее первый в жизни оргазм. «Умница, моя девочка… Давай еще…»

От этих воспоминаний возбуждение накатывало жаром, неуемным требованием. Я мог бы пойти в «Кредо» или в клуб. Мог бы купить коньяк, цветы и презервативы и заглянуть в галерею керамики возле Людиного дома. Но дело было в том, что я не хотел просто женщину. Я хотел Леру. Иногда так сильно, что, казалось, башка взорвется. При этом я не искал с ней встреч. Ни разу не подошел к ее дому.

Я постоянно чувствовал ее присутствие — мы же рядом, в одном городе, ходим по одним улицам. Может, я остался из-за этого — чтобы чувствовать?

Без нее мне было плохо. Без нее мне было больно. В Америке я бы давно ушел с головой в дела, вернулся бы к обычной жизни. Но здесь… Днем еще куда ни шло, а вечерами только коньяк, сигареты, осенние улицы и воспоминания. Я даже не пытался выкинуть ее из головы.

А может, я остался, потому что во мне жила надежда, что Лера придет? Такая дурацкая, иррациональная, совершенно необоснованная надежда влюбленного человека.

И вот утро тридцатого сентября. Собираюсь на лекцию, а перед этим еще надо позавтракать в городе и заехать в паспортный стол. Только почистил зубы, застегиваю пуговицы на рубашке. И слышу робкий стук в дверь. У меня сердце останавливается в буквальном смысле слова — замирает, чтобы я мог убедиться: мне не почудилось.

Это Лера. Я уверен.

Не знаю, по какой причине, не знаю, почему именно сейчас, но это она. Не дыша иду в прихожую, ледяными от волнения пальцами поворачиваю замок и открываю дверь.

И вот тогда мое сердце запускается снова. Бьется так сильно, что картинка перед глазами расплывается пятнами.

— Привет, — тихо говорит Лера, всматриваясь в мое лицо. Бледная, взволнованная. Стоит, теребя цепочку.

На ней коричневое платье и черная джинсовая куртка. Она пришла ко мне в той же одежде, что и два года назад, когда ночевала под дверью мастерской. Мне и так не по себе, а тут еще это.

Спохватываюсь и распахиваю перед ней дверь.

— Привет, заходи, — голос какой-то странный, будто чужой.

Глава 19. Вадим. Не сработало

— Хочешь… чая? — задаю я совершенно дурацкий вопрос. Какой чай?.. Чувствую себя перед ней абсолютно беспомощным.

Она мотает головой. Прислоняется спиной к столу, будто ей тоже нужна опора.

— У меня нет гражданского мужа, мы просто вместе снимаем квартиру, — на выдохе, будто боясь передумать, говорит она.

Я прочищаю сухое от волнения горло.

— Зачем соврала?

— Потому что мне было страшно. — Она закрывает ладонями лицо. — Страшно снова испытать это все с тобой, а потом потерять.

Я подхожу к Лере, отнимаю холодные ладони от ее лица — просто ледышки! Она стоит передо мной, опустив голову, будто чувствует вину. А я чувствую, как стремительно усиливается притяжение между нами; как я весь сосредоточен на ней — на ее слезах, ее запахе, тепле ее кожи. Кажется, я сейчас существую только благодаря этому. Выключи — и остановится сердце.

— Я не женат. Это фиктивный брак, просто для удобства. — Я снимаю кольцо и бросаю куда-то на стол.

Лера поднимает на меня заплаканные глаза.

— Зачем соврал?

— Хотел, чтобы ты держалась от меня подальше. За себя я ручаться не мог.

— Не сработало, — говорит она, вглядываясь в глаза.

Мои губы дергаются в улыбке.

— Да, не сработало.

— Вадим… — Лера тихо всхлипывает. — Я была такой сильной, такой гордой... Но завтра ты уезжаешь… И все… Тебя больше не будет. Может, никогда… Я никогда тебя не увижу. Поэтому… — Она не договаривает, снова опускает голову, еще ниже.

Обнимаю Леру. Чувствую, как она сдерживает слезы, — и обнимаю еще крепче.

— Лера… — шепотом говорю ей на ухо. — Ле-е-ера… — повторяю я, когда она затихает. Беру ее за плечи и заглядываю ей в глаза. — Я поменял билеты. Я буду здесь еще две недели.

— Господи, у нас еще две недели!.. — Она словно уменьшается в моих руках, становится мягче и легче.

Я делаю глубокий вдох и, склоняясь к ней, зарываюсь пальцами в ее волосы на затылке. То же самое ощущение… Не могу поверить, что это происходит снова.

Осторожно прижимаюсь губами к ее губам. Теплые, соленые. Та же мягкость, тот же вкус, тот же запах.

— Вадим… — тихо говорит Лера. Я отстраняюсь, но только на считанные миллиметры. Просто секундная заминка. — У меня никого после тебя не было. Только ты.

В груди щемит от нежности. Тело окатывает жаром. Я сжимаю ее плечи и упираюсь лбом в ее лоб. Улыбаюсь. Какое это невероятное, пьянящее чувство… Я о таком даже не мечтал. В моей реальности так не бывает.

Лера… Совершенно моя, как и два года назад.

Я обнимаю ее лицо ладонями и целую с упоением, со страстью — пусть она чувствует, что сейчас происходит со мной, что значат для меня ее слова.

Она льнет ко мне, отвечает на поцелуй, но так робко, будто за два года разучилась целоваться. Это только распаляет меня сильнее. Ладонями скольжу по ее шее, холодной жесткой цепочке, плечам. Одной рукой стягиваю с нее кожанку, другой — прижимаю к себе еще крепче.

Приподнимаю ее за бедра и усаживаю на стол, расстегиваю молнию платья на спине. Все словно в каком-то невероятном сне. Я ощущаю все иначе — не просто губами, языком, подушечками пальцев, а всем телом, и сердцем, и пылающим мозгом.

Я хочу запомнить каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый ее стон, но эмоции так зашкаливают, что временами на доли секунды меня будто выбрасывает в другую реальность, где только ощущения, все остальное исчезает.

Не знаю, каким усилием воли я останавливаю себя.

— Расстегнешь мне рубашку? — спрашиваю почти как тогда, в ее первый раз.

Лера улыбается, хотя глаза влажные. Прикусив губу, копошится с пуговицами. А я снова, как мазохист, просто наблюдаю за ней, поглаживая ее горячие скулы. Кажется, еще немного, и мы с ней воспламенимся, словно бумага в камине.

Никогда не думал, что у моей рубашки так много пуговиц… Последние расстегиваю сам. Сбрасываю рубашку, одним движением стягиваю с нее платье. От соприкосновения наших обнаженных горячих тел по рукам пробегает озноб.

Вхожу в нее, такую горячую, влажную, влекущую. Каждое движение отзывается в теле сладкой судорогой. Это не секс, даже не занятие любовью, это что-то без названия — куда более сильное и чувственное, только между нами.

“Я люблю тебя”, — звучит у меня в голове, прежде чем мы оба замираем на пике.

Глава 20. Лера. Боже, да

Открываю глаза — и вижу широкое окно мастерской, из которого льется тусклый белый свет. В первые секунды мне кажется, что это все еще сон.

Я здесь. Я с Вадимом.

Грудь сжимает болезненный спазм счастья. И словно этого еще недостаточно, до меня доносится запах зажженных спичек и тихий скрип металлической дверцы камина.

Невозможно… В уголках глаз собираются тяжелые слезы.

Вадим забирается под одеяло. Обнаженный, прижимается ко мне сзади, обнимает, касается горячими губами мочки уха.

— Мерзнешь… — говорит он тихо, но с такой интонацией, что в груди что-то снова болезненно и сладко сжимается.

Я ныряю под одеяло с головой. Поворачиваюсь к Вадиму лицом и утыкаюсь замерзшим носом в выемку между его ключицами, а он неторопливо-нежно гладит меня по спине.

Лежу, не шевелясь. Воздух становится теплым, густым, насыщенным его запахом. Дышу им и улыбаюсь. Какой же кайф лежать вот так: кожа к коже, сердце к сердцу.

Не могу поверить, что это происходит по-настоящему. Кажется, если хотя бы допущу такую мысль, меня разорвет на клочки от счастья. Или мгновением позже разорвет на клочки от отчаяния — через две недели он уедет.

Прикрываю глава. Безопаснее для жизни представлять, что это сон.

Но когда глаза закрыты, запах Вадима просачивается в меня быстрее, запускает в теле неконтролируемые реакции, и вот уже хочется прижаться к нему целиком. Я дышу глубже, теперь безо всякой осторожности. Его ладонь на моей спине начинает двигаться иначе, чувственнее.

— Доброе утро, — вполголоса говорит Вадим.

Улыбаюсь в ответ — и выныриваю из-под одеяла.

Вадим поворачивается на бок, подпирает голову рукой и закидывает мою ногу на свое бедро.

Невозможно… невозможно поверить, что еще несколько часов назад я шла сюда по серым пустынным улицам. Куталась в ветровку — холодно было не снаружи, а внутри, аж зубы стучали. Виталик застал меня перед уходом. Стоял у двери нашей единственной комнаты, сонно щурился: “Ты какая-то странная. В глаза не смотришь, волнуешься. Снова во что-то вляпалась?”

Боже, да, я снова вляпалась — можно и так сказать. Но иногда в твоей жизни происходит что-то настолько важное, что ты готов заплатить за это любую цену. Тогда тебя никто и ничего не остановит — только ты сам. И я пыталась, пока в голове не возникла мысль: “Завтра он уедет”. Она, как короткое замыкание, вырубила все ограничители.

Я ночь проворочалась без сна и, едва рассвело, пошла к Вадиму.

Код от домофона остался прежним — я помнила его наизусть. Вошла в подъезд — а там тот же запах. Он так прочно связан с Вадимом, с самыми счастливыми днями моей жизни, что от острых эмоций хотелось согнуться пополам.

Проверила кожаный кармашек, прицепленный к раме велосипеда, — ключа не было.

Еще четверть часа я просто топталась под дверью, вслушиваясь в звуки, но ничего не слышала — то ли в мастерской никого не было, то ли тяжелое биение сердца все заглушало.

Я собралась с духом и нажала кнопку звонка. И ничего — звонок не работал.

Кажется, от волнения я не чувствовала руки, когда сжимала кулак, чтобы постучать.

А потом передо мной возник Вадим — как два года назад. Странно, что я не рухнула там же, на придверном коврике.

Вадим закрыл за мной дверь и прислонился к ней спиной. Наверное, тоже всего этого не ожидал. Я даже подумала, а если он остыл, передумал…

А потом его прикосновения, невозможно чувственные, на которые все тело отзывалось мелкой дрожью. Поцелуи, мягкие и страстные. Мы, обнаженные, на столе, на диване, у камина… Вспоминаю это, и внизу живота пульсирует так сильно, будто мы прямо сейчас занимаемся любовью…

— Лера, — тихо зовет меня Вадим, и я возвращаюсь из воспоминаний в такую же невероятную, упоительную реальность. — Ты расскажешь мне, что с тобой произошло после моего отъезда? — Он приподнимает мой подбородок так, чтобы видеть мои глаза. — Пожалуйста.

Я киваю. Поудобнее устраиваюсь на его плече, а на самом деле, тяну время.

Как же это непросто…

Впервые собираю в одну историю все то, что со мной произошло за последние два года. Старательно подбираю слова — не хочу, чтобы Вадим меня жалел или, не дай бог, чувствовал вину. Его вины в этом точно нет. Просто бесконечная цепочка обстоятельств, которые складывались, как змейка из домино, фишка за фишкой…

Глава 21. Вадим. Неправильная зебра

Знаю, что ей непросто. Лежит на моем плече, жмется ко мне и молчит, а все, что я могу сделать, это натянуть ей одеяло до самого подбородка и крепче прижать к себе.

Лера, просто расскажи. Я не смогу помочь, если не узнаю, что произошло.

— Я не сдала “Живопись и цветоведение”, — бубнит она куда-то мне в ключицу. Напрягаю слух, чтобы не пропустить ни слова. — Я в детстве здорово рисовала, но потом… не сложилось. Даже при поступлении выбирала такой факультет, где не нужно сдавать рисунок. В общем, я провалила экзамен. И пересдачу тоже. Не я одна — еще три студента.

“Юрий Антонович, какая же ты сука”, — думаю я про себя. Смутно помнит Леру… Просто имя на бумагах... А “Живопись и цветоведение” — его предмет. Единственный предмет, который он преподает, уже лет двадцать как.

— Больше не было ни стипендии, ни общаги, — продолжает Лера уже спокойнее, громче. — У меня оставались кое-какие сбережения, и я попыталась жить самостоятельно. Довольно быстро устроилась официанткой в забегаловку. А вот с хозяевами комнат не везло: то алкашка, которая рылась в моем рюкзаке. То какой-то урод, который стащил мои трусы, — я не шучу.

Прикрываю глаза. Как же иногда хреново иметь хорошее воображение. Я словно смотрю какой-то фильм Балабанова с Лерой в главной роли. Мрак и нищета.

После этого она вернулась к маме, само собой.

— …Отчим стал вести себя еще более странно, чем раньше. Мне было не по себе, когда мы оставались дома наедине, но я все надеялась, что обойдется. Может, я вообще накручиваю себя? Ведь если нет, как тогда жить?.. Как рассказать маме? Разрушить нашу семью… И что делать потом? Куда деваться?

Лера задирает голову, будто эти вопросы ко мне. Но у меня ответов нет. Я просто пытаюсь не представлять, что она чувствовала, каждый день, когда за дверью спальни шаркал этот амбал. Каково это — жить в постоянном страхе, прислушиваться к звукам за дверью, тщательно продумывать каждый взгляд, слово, жест, чтобы, не дай бог, его не спровоцировать?

— Но однажды, когда мамы не было дома, отчим начал очень настаивать, чтобы я впустила его к себе в комнату. Я позвонила Виталику и попросила меня забрать. А надо было вызывать полицию… В итоге полицию все равно вызвали, а Виталик попал в больницу с сотрясением мозга и переломами ребер и руки.

Лера тяжело вздыхает переворачивается на спину, и во мне возникает острое желание закурить. Только как дотянуться до сигарет, не вынимая руку из-под ее головы? Никак — они на столе.

Молча слушаю, как Лера с мамой съехали с квартиры — она по документам принадлежит отчиму — и сняли однушку подешевле. Отгоняю картинки, как Лера каждый день ездила в больницу к Виталику — его родители отсюда в трехстах километрах. Как работала официанткой в ночных клубах и после каждой смены съедала по банке сгущенки, чтобы не орать в подушку. Про подушку она не говорила — я сам почувствовал.

— После такого ждешь уже светлую полосу, но у нас оказалась неправильная зебра. — Лера нервно сплетает пальцы на животе. — После больницы мы забрали Виталика к себе, чтобы ему помогать. Вскоре мама узнала, что беременна. Ей сорок один, отчим в тюрьме, своего жилья нет… Срок — восемь недель, можно было сделать аборт, но это же мама. Если бы не ее убеждения, то и я бы когда-то не появилась на свет: она родила меня без папы, незамужняя. Он опомнился, когда мне уже было два года…

Лера садится на край дивана, натянув одеяло по грудь. Приподнимаюсь на локте, прижимаюсь губами к ее обнаженному плечу. А что делал я, пока она проживала все это? Любовался видом океана из панорамного окна, попивая коньяк?.. Эту картинку я тоже отгоняю.

— Помню, как мы втроем встречали Новый год. В однушке. С маленькой елкой, зажатой в углу кухни, — продолжает Лера спокойным тоном, но в конце фразы голос спотыкается, надламывается. — Мама уже в декрете, с крошечным Мишкой. Я без постоянной работы, располневшая на пятнадцать килограмм. И Виталик, который взял академический, чтобы помогать нам, но сам еще при каждом шаге прижимал ладонь к ребрам.

Она замолкает, прочищает горло. Я сажусь ближе к ней, чтобы видеть ее бледное серьезное лицо.

— Бьют куранты, елка в полутьме мигает разноцветными огнями, а мы сидим за столом на кухне с потухшими лицами, в полном молчании, и только одна мысль: как жить дальше?.. Но знаешь, — она по-прежнему мнет сплетенные пальцы, но выпрямляет спину, ее голос становится тверже, увереннее, — пока под подъездом взрывали петарды, я смотрела на пузырьки нетронутого шампанского, и мне казалось, что во мне так же поднимается злость. Это был какой-то предел. Все. Хватит! Даже шампанское не пригубила — встала из-за стола и пошла обновлять резюме.

Смотрю на Леру и чувствую трепет в груди. Горжусь ей — вот что это за чувство. Такая маленькая и такая сильная. Она совсем не казалось сильной тогда, два года назад.

В ту новогоднюю ночь Лера разослала более сотни резюме и ответила на сотню вакансий. Через два дня ей пришел ответ от небольшой компании — багетной мастерской, которая занималась производством рамок для картин и фотографий.

Они искали инициативного менеджера по продажам, их заинтересовало ее резюме именно потому, что она отправила его в новогоднюю ночь. Сразу предложили хороший оклад — куда больше, чем Лера зарабатывала официанткой, плюс бонусы. Через два дня она уже зубрила, чем отличается обратный профиль от "коробочки" и "кэнвэса".

Лера замолкает — вероятно, зацепилась за что-то в воспоминаниях.

— Но потом что-то произошло, — подсказываю я.

— Да, — выдыхает Лера, переводит рассеянный взгляд на окно... И внезапно вскакивает с дивана — у меня аж сердце дергается. — Вадим! Там голый мужик! На твоем балконе!

Глава 22. Вадим. Или зависимость?

— Подожди, подожди! — Я хватаю ее за одеяло и притягиваю к себе на диван. — Все в порядке, это Валик, я был агентом его отца, Стаса Волошина. То есть… не в порядке, просто у нас один балкон на две мастерские. В общем, я сейчас с этим разберусь, ладно?

Лера послушно садится на край дивана, по-прежнему глядя на меня округленными глазами.

— Ладно? — повторяю я.

Она кивает.

Я натягиваю брюки, прихватываю со стола пачку сигарет и выхожу на балкон, прикрыв за собой дверь.

— Ну привет, — говорю я Валику, прикуривая от зажигалки.

— Угостишь? — спрашивает он, кивая на пачку сигарет.

— Конечно, — отвечаю я и прячу пачку в карман брюк. — Как только тебе исполнится восемнадцать.

Валик недовольно цокает языком, но не настаивает.

Мы облокачиваемся локтями о перегородку. С улицы наверняка кажется, что на балконе стоят два голых мужика. Причем Валик не только и в самом деле голый, так еще и перепачканный черной и серой красками. Выглядит так, будто вывалился сюда прямиком из печной трубы.

— Давно вернулся в мастерскую? — спрашиваю я, выдыхая дым к мутному солнцу.

Свежо. Пестро. Голуби нарезают круги над крышами домов.

— Вчера.

— Что-то тебя не слышно было.

— Зато вас хорошо слышно, — с ухмылкой отвечает Валик.

Черт… Надеюсь, Лера об этом не узнает.

— Мы тебе мешаем? — кошусь на него.

— Да нет… Даже, можно сказать, помогаете. — Он подмигивает мне, смотрит в наглую. Взгляд, как у его отца, такой… железобетонный. — Слушай, я там творю… — Валик коротко кивает в сторону своей мастерской. — Есть идеи. Зайди, глянь.

— Валик, я сейчас с девушкой.

Стряхиваю пепел в пепельницу и вижу, как из черной “Инфинити” у подъезда выходит мужчина лет пятидесяти серьезного вида, в пальто и шляпе-котелке. Задрав голову, смотрит на нас взглядом, в котором даже с третьего этажа явно читается классовая ненависть к художникам-маргиналам, особенно голым. Развожу руками — такова жизнь. А Валик, твою мать, выставляет вперед кулак с поднятым средним пальцем. Как его за шестнадцать лет еще не обломал взрослый мир — с такими-то манерами?

— Кстати, о девушке. — Я поворачиваюсь лицом к Валику. — Не выходи на балкон в таком виде, ладно?

— А черт… — Он трет ладонью стриженный затылок. — Я просто экспериментирую. Рисую своим телом, понимаешь?

Глубокомысленно киваю.

— Хорошо. Но на балкон...

— Да понял я! — одергивает меня он. Потом светлеет лицом, перегибается через перила и задорно кричит какой-то девчонке: — Девушка, у вас очень красивая форма носа! Я художник, заходите! Третий этаж, зеленая дверь.

Хмыкаю, выдыхая дым. Тушу сигарету в пепельнице.

— До встречи. — Протягиваю Валику руку. Он с размаху, крепко, по-мужски, ее жмет.

— Так посмотришь мои работы? Заходи в любое время, я балкон не запираю.

— Посмотрю, — обещаю я и возвращаюсь в мастерскую.

Леры нет. Из ванной доносится звук падающей воды.

Оставляю сигареты на столе и замираю, прислушиваясь к своим ощущениям. Просто шум воды, я каждый день его слышу. Но сейчас он словно другой — от того, что в душевой Лера. Все, с чем она соприкасается, становится другим, будто волшебную пыльцу рассыпает.

Вот этот разложенный диван с темно-синей смятой простыней — точно не тот, что был до нашего знакомства. И пиджак, который я набрасывал ей на плечи перед тем, как поцеловать. И большие наушники, в которых перед моим отъездом она слушала Arctic Monkeys, пока я очень медленно, очень старательно учил ее не думать… Это воспоминание тотчас же отзывается в паху.

То, что я чувствую к ней, — настоящее? Или зависимость?

В прошлый раз уезжать было тяжело, настоящая ломка, но потом же прошло.

Я не знаю, что все это значит, — никогда раньше такого не чувствовал. Но я хочу узнать.

Снимаю брюки, беру упаковку презервативов и иду в ванную, осыпанную волшебной пыльцой.

____________

А вот и сын Стаса! Про Валика будет отдельная история, планируем ее выкладывать со 2.01.2026.

Глава 23. Вадим. Какой же дурак

Отдергиваю полупрозрачную шторку душа и замираю. Сквозь легкую пелену пара наблюдаю за Лерой. Она стоит ко мне спиной, мокрые волосы темными змейками сползают по ее плечам и лопаткам. Хлопья пены стекают по блестящей от воды коже.

Я много раз заходил к женщинам в душевую кабину. Обнаженная спина, змейки волос, пена — обычная картина. Так почему чувство такое, будто это впервые? Сердце молотит в грудную клетку, жар охватывает тело.

Лера чуть вздрагивает, когда я кладу руки ей на талию. Поворачивается ко мне — скользит в моих ладонях, теплая, тонкая, трепетная, — и наши губы соприкасаются. Она нежно отвечает на поцелуй, медленный, но напористый, чтобы у нее и мысли не возникло остановить меня.

И все же она пытается!

— Мне на работу, — шепчет Лера, упираясь в мою грудь скользкими ладошками, сжимающими напененную губку. Этим только усугубляет свое положение: белая искристая пена стекает по ее локтям к животу и убегает дорожками прямо к темному островку между ног.

— А мне в универ, читать лекцию… — приглушенным голосом говорю я, провожу губами по ее уху и прикусываю мочку. Лера так сладко вздрагивает, что мое тело отзывается, как эхо.

Ладонями поднимаюсь от ее бедер, по талии, до груди. Ласкаю ее, поглаживаю, сжимаю соски. Почему с Лерой всегда хочется всего и сразу, почему так сложно ждать?..

Оттесняю ее к стене, снова склоняюсь к Лере за поцелуем. Она больше не упрямится, сама проскальзывает в мой рот языком, ласковая, сладкая. И губку отдает без боя.

— Давай потру тебе спинку, — говорю ей на ухо, разворачиваю лицом к стене и прижимаю к плитке ее ладони.

Честно вожу по ее спине губкой, но, уверен, мое желание, мое нетерпение передаются ей и через эти невинные движения. Я словно издеваюсь над собой, медленно повторяя изгибы ее тела. Стекаю взглядом вслед за пеной, накручивая себя все больше. Не прерывая движения губки, свободной рукой отвожу ее мокрые, тяжелые волосы с шеи и провожу по ложбинке кончиком носа. Оставляю на позвонках мягкие поцелуи. Она выгибается, прижимается бедрами к моему паху. Мягко трусь о нее — и отстраняюсь. Черт, так я могу не дотянуть до главного.

Роняю губку и, нанеся гель на ладони, продолжаю ласкать Леру. Какая она горячая, податливая… вся в моих руках. Вся только моя. Моя…

Упираюсь лбом в ее затылок, чувствуя, как меня заносит. И проскакивает подростковая мысль: “А может, без презика?..” Нет, если я когда-нибудь и захочу себе Мишку, это точно будет не по залету.

— Не двигайся, — приказываю Лере и едва ли не за уши оттягиваю себя от нее.

Я даже рад этому перерыву, могу еще насладиться, лаская ее: то обнимая, всем телом прижимая к себе, то отстраняясь, чтобы видеть, как мои ладони скользят по ее выгнутой спине, тонкой талии, округлым бедрам. И снова желание начинает смазывать ощущения, требовательно давить в паху.

Вхожу в нее сзади. Какой кайф! До помутнения в голове…

Двигаюсь, прижимаясь к ней, и при этом могу целовать ее, ласкать ее грудь.

Вода шумит, заливает мне уши, я почти не слышу Леру, а так хочу!.. Больше прогибаю ее спину, чтобы двигаться сильнее и резче. Закручиваю волосы на кулак — и вот тогда я ее слышу: слышу, как ей нравится. И мне это тоже нравится… так сильно, что кончаю первым.

Разворачиваю Леру к себе лицом, целую со всей страстью, продолжая доставлять ей удовольствие пальцами — пока не чувствую, как она сжимается, пульсирует вокруг них. Тогда поцелуи становятся спокойнее, мягче. Очень осторожно выхожу из нее, чтобы обнять.

Мне нравятся моменты, когда острое возбуждение переходит в пьянящее удовольствие, не меньше, чем сам секс с Лерой. Ну, может, немного меньше.

Звук воды будто усиливается, я протягиваю руку и на ощупь выключаю душ. Любопытно, мне и в голову не пришло сделать это пару минут назад, когда я не слышал Леры. И в самом деле, рядом с ней мозг просто отключается.

Черт… у меня колени дрожат.

— У меня колени дрожат, — тихо говорит Лера, и я улыбаюсь.

Укутываю ее в свое полотенце и на руках отношу на диван.

Сажусь рядом, смотрю на нее внимательно, изучая каждую деталь: родинку у виска, крапинки веснушек на носу, пульсирующую венку на шее. Мочки ушей без дырочек — она не носит сережки. Девушка с жемчужной сережкой их не носит…

Как же все это притягивает взгляд — невозможно насытиться. В такие моменты, наверное, художники начинают рисовать, а поэты писать стихи…

Мне нужно остановиться.

Я уеду, меня ждет другая жизнь, в другой стране, с другой женщиной.

“Не привязывайся к ней, не привязывайся, не привязывайся…” — умоляю я себя, а сам притягиваю ее за подбородок к себе, медленно вожу губами туда-сюда, глубже вдыхая ее запах. Она мылась моим гелем, а все равно пахнет ромашками.

“Какой же я дурак, какой же дурак…” — повторяю про себя, а сам нависаю над ней, укладывая спиной на диван. Медленно, очень медленно, стягиваю с нее полотенце...

Останавливаю себя.

— Лера… — опираясь на локоть, подушечкой большого пальца медленно провожу по ее нижней губе. Как лепестки ромашек — такое же ощущение. — Ты переедешь ко мне?

Она приоткрывает рот на вздохе, смотрит на меня распахнутыми глазами, но не произносит ни слова.

— Лера… — Я смакую ее имя. — Переедешь?

Она наконец кивает. Улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ.

— Я отвезу тебя домой, чтобы ты собрала вещи, а после лекции заеду за тобой. Договорились? — Она снова кивает. — А потом мы отпразднуем твоей переезд. И ты расскажешь мне, что произошло с тобой, после того, как ты устроилась в багетную мастерскую.

Глава 24. Вадим. Секрет

— Сначала все было хорошо, — рассказывает Лера, теребя цепочку. — Мама переехала с Мишкой в деревню к бабушке, папиной маме, на свежий воздух. Там почти прекратились ее приступы астмы, которые начались после всей этой истории с отчимом. Бабушке, правда, под восемьдесят, но она еще живчик…

Мы гуляем по городу. Днем было двадцать пять — настоящее бабье лето. Сейчас стремительно холодает, но я по-прежнему несу пиджак за спиной, зацепив его за палец. Просто не хочу ничего менять. Лерина ладонь в моей руке, звук наших шагов по булыжнику пешеходной улицы, огоньки свечей, дрожащие в сумерках над белыми полотнами скатертей кафе... Единственное, что бы я поменял, это Лерину историю. Вернее, ее прошлое. Историю я хочу услышать как есть.

— Виталик вернулся в универ и стал подрабатывать созданием сайтов, — говорит Лера, глядя себе под ноги. — Я села на диету, начала бегать по утрам и ходить в бассейн — вернула себе форму. Мой заработок увеличивался каждый квартал. Через полгода мне в помощь наняли двух менеджеров, и я стала начальником отдела продаж. Откладывать деньги не получалось, но нам хватало на все необходимое. Появился фундамент. Я даже стала подумывать о заочке.

Смотрю на часы, останавливаюсь у ближайшего кафе и прошу у официанта бутылку шампанского с собой.

— Однажды прихожу я на работу, — поникнув, продолжает Лера, — и узнаю, что со счета компании исчезла очень крупная сумма денег. Кто-то перечислил ее якобы на счет нового поставщика, но по факту — неизвестно кому, компании-однодневке.

— Завели уголовное дело? — Я сильнее сжимаю ее ладонь.

— Да, завели, — отвечает Лера и вся съеживается, истончается.

— Тебя уволили, хорошую работу без рекомендации найти сложно, а деньги теперь нужны еще и на адвоката…

Она вынимает свою ладонь из моей руки, будто это какой-то решающий момент. Я словно должен выбрать, остаться с ней или нет.

— Я уголовница, Вадим, — опустив голову, говорит Лера. — Вполне вероятно, меня посадят.

Приподнимаю ее подбородок, жду, пока она посмотрит мне в глаза.

— Это не катастрофа и даже не проблема, слышишь? — Лера только кивает, как болванчик. — Не веришь?..

Я достаю из кармана брюк телефон и, не отпуская ее взгляда, набираю номер Ивана:

— Привет. Девушка в беде, нужно спасать. — Хмыкаю, бросаю на Леру взгляд. — Да, красивая… Ее собираются обвинить в краже крупной суммы со счета. Поможешь? — Да-а… — Приподнимаю бровь. Потом отнимаю телефон от уха и спрашиваю у Леры: — Повестка уже приходила? — Она поспешно мотает головой. — Еще нет... Хорошо, до завтра.

— Кто это? — напряженно спрашивает Лера, с волнением вглядываясь в мое лицо.

— Иван. Мы были с ним в “Кредо” два года назад, помнишь? Юрист и владелец галереи. Он угадал, что речь о тебе. «Девушка с жемчужной сережкой». Сказал, что у меня голос меняется, когда я о тебе говорю.

И вот Лера снова улыбается.

Я накидываю пиджак, беру бутылку шампанского за горлышко, Лера меня — под руку. Мы сворачиваем с пешеходной улицы к реке.

— Не может быть все так просто… — Лера хмурит брови, снова теребит цепочку. — А куда мы идем?

— Под мост.

— Что мы там будем делать?

Бросаю на нее выразительный взгляд — не скажу, секрет.

— И я не обещаю, что будет просто. — Взглянув на часы, открываю бутылку шампанского. Пробка мягко, с белым дымком, выстреливает мне в ладонь. — Наверняка тебе придется пережить и допросы, и обыск, и черт знает что еще. Возможно, ты потратишь на это многие часы своей жизни. Но в тюрьму не сядешь. Иван свое дело знает.

Снова смотрю на часы. И вот, с опозданием на две минуты, на мосту начинает под гитару петь парень. Я впервые услышал его этой осенью во время бесконечных прогулок. Каждый будний день, в восемь вечера. Он всегда играет что-то проникновенное, вот сейчас “Wicked Game” Криса Айзека.

— За тебя и за наши две недели. Это тост. — Я протягиваю ей бутылку, Лера делает крохотный глоток, но все равно фыркает и смешно морщится. Я делаю глоток после нее, отставляю бутылку на бетонное ограждение, притягиваю Леру к себе и вкладываю ее ладонь в свою — для танца.

Голос певца разносится над рекой. Веет прохладой. Огни дрожат в реке, подернутой рябью.

Никогда не вслушивался в слова этой песни, а сейчас они звучат будто специально для меня:

And I'd never dreamed that I'd knew somebody like you.

And I'd never dreamed that I'd need somebody like you.

No I don't wanna fall in love

With you.

Я и не мечтал о том, чтобы познакомиться с такой, как ты.

Я даже не думал, что мне будет нужна такая, как ты.

Нет, я не хочу влюбляться в тебя.

Насколько хорошо Лера знает английский?..

— У тебя голос меняется, когда ты говоришь обо мне, — шепчет она, будто себе, а не мне. Чувствую на шее ее теплое дыхание. — А у меня, наверное, состав крови меняется, когда я просто о тебе думаю.

Мне так тепло от ее слов! По-настоящему тепло, будто на нас светит солнце, а не фонари. Но в этом тепле есть и что-то настолько пронзительно-грустное, что щемит сердце.

Я крепче обнимаю ее, целую в висок. Лера…

Я не хочу ее потерять. Но не могу остаться. И не могу взять ее с собой.

Тогда что?..

This girl is only gonna break your heart…

Глава 25. Лера. Всего одна неделя

Вадим курит на балконе мастерской. Я стою рядом, смотрю, как старушка возле подъезда кормит голубей мякишем батона; как машина пытается развернуться на пятачке двора; как ветер гоняет листья по тротуару. А на самом деле, отвлекаюсь на что попало, лишь бы постоянно, ежесекундно, не глазеть на Вадима.

Осталась одна неделя. Всего одна неделя…

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, и я в который раз со смирением принимаю то, что его голос проникает сразу в сердце, прямое попадание. Как стрела с ядом, который чувствуешь сразу, но умираешь от него постепенно.

— Осень подтыкает кленовые листья под бордюр, как моя мама подтыкает майку Мишке под колготки, чтобы он не застудил спину, — вру от чистого сердца. Об этом я тоже думала — когда Вадима не было рядом.

— Интересный образ. — Вадим смотрит на меня с прищуром, с интересом. Люблю такой его взгляд. Он словно говорит, что я не просто случайная девчонка, а действительно чего-то стою. — Кстати об этом… Ты же хорошо рисовала в детстве. Почему не сложилось?

Я одной рукой облокачиваюсь об ограждение. Скольжу взглядом по лицу Вадима — невозможно насмотреться.

— Однажды мне, отличнице, учительница поставила по рисованию двойку, и дальше как отрезало. Вот и все.

Вадим улыбается одним уголком губ. Я буду всю жизнь сходить с ума каждый раз, когда он так делает… Всю жизнь? Осталась одна неделя.

— За что можно получить двойку по рисованию, мм? — Он затягивается. – Ты нарисовала картину лучше, чем преподаватель?

Улыбаюсь.

— Я нарисовала голову безо лба. То есть лоб заканчивался на линии среза листа. Учительница стала ругаться: “Почему у тебя портрет без мозгов?!” А это, к слову, был автопортрет.

Вадим тушит сигарету в пепельнице.

— Так вот что произошло… Тебя отлучили от рисования. С этим надо что-то делать.

— Не уверена, что хочу. — Обхватываю плечи руками, будто защищаюсь. Это все еще болезненная тема.

— Конечно, не хочешь! — Он так быстро соглашается, что я чувствую подвох. — Это же страшно — вдруг тебя снова наругают? Или, еще хуже, исключат из универа. — Вадим толкает дверь в соседнюю мастерскую, и она, на удивление, распахивается. — Пойдем!

— А нам можно? — спрашиваю я, переступив порог.

Разглядываю несусветный бардак. Все вперемешку: полотна, картины, мольберт, краски всех мастей, стеклянные и жестяные банки с кисточками, палитры. Кажется, здесь разрисован каждый миллиметр пола и стен. И даже немного потолок.

— Валик разрешил. — Вадим раздвигает на столе банки с кисточками, тюбики с краской и раскатывает ватман. — Вот тебе гуашь, любой оттенок. Вот кисточка, — он макает ее в стеклянную банку с водой, — держи.

Я отступаю к двери балкона.

— Давай не сейчас.

— Нет, давай сейчас. — Он подходит ближе, протягивает мне кисточку. — Сейчас, Лера.

Я не шелохнусь, вся внутренне сжалась. Мне не нравится эта затея, совсем.

Вадим возвращает кисточку в стеклянную банку.

— Ладно, поступим иначе, — уже мягче, терпеливее говорит он и принимается рыться в ящиках, в выдвижных полках. — Валик рисует телом. У него точно есть подходящая краска.

Вадим набирает в ладони с десяток разноцветных пластиковых тюбиков и кивком зовет за собой.

Мы перебираемся в нашу мастерскую. Он вываливает тюбики на стол.

— Какой цвет выбираешь? — спрашивает Вадим, расстегивая пуговицы рубашки.

— Не знаю… — напряженно смотрю то на него, то на краски.

— Это простой вопрос, — со сладкой угрозой в голосе говорит он и снимает рубашку. Я залипаю взглядом на мышцах его груди, выступающих под майкой.

— Лера?

— Эмм… — Вскидываю голову. — Фиолетовый?

— Отличный выбор. Открывай тюбик, выдавливай краску на палец.

— И что дальше?.. — спрашиваю я уже с жирной, похожей на червяка, фиолетовой полоской на пальце.

Вадим стягивает с себя нательную майку.

— Рисуй. На моем теле. — И сцепляет руки за головой.

Это самый красивый холст в мире… Прикусываю губу.

Стою, замерев, с протянутым пальцем. Поза Вадима, его взгляд… мне не рисовать сейчас хочется, а прильнуть ладонями к его груди. Впрочем, я же могу совместить.

Вадим чуть подается ко мне: ну, давай же.

Дотрагиваюсь до его груди. Кожа теплая, гладкая. Осторожно веду по ней изогнутую линию, краска мягко растекается, оставляя яркий, насыщенный фиолетовый след.

Скольжу пальцем вниз, к животу, медленно и аккуратно, чувствуя каждый мускул — от этого сердце бьется быстрее, и по телу разливается приятное волнение.

Выдавливаю на пальцы пурпурную краску и закручиваю на животе спираль, поднимаюсь выше, очерчивая мышцы. Его тело реагирует на мои прикосновения то легкой дрожью, то напряжением. Это меняет рисунок, делает его живым. Я уже и забыла, что надо бояться, — вся сосредоточилась на своих ощущениях.

Выдавливаю на каждый палец краску разных оттенков и рисую абстрактные формы — волны, полосы, завитки. Закрываю глаза, позволяя руке двигаться самой, полностью отдаюсь ощущениям. Это так волнительно, так чувственно…

— У тебя хорошо получается, Лера, — слышу его приглушенный голос у самого уха, и снова прикусываю губу. — Давай добавим немного контраста.

Вадим выдавливает темно-синюю краску на мои ладони, прижимает их к своей груди и водит ими так, как ему нравится. Я прямо чувствую, что доставляю ему удовольствие — и это доставляет удовольствие мне. Хочу большего… Очень…

Вадим закидывает мои руки себе за шею, я первой нахожу его губы.

Такое чувственное прикосновение языков — мурашки рассыпаются по телу. Он обнимает меня, прижимает к себе — я ощущаю животом его возбуждение и тотчас же зажигаюсь от Вадима, как свеча от спички.

Это даже не любовь. Мы общается не только прикосновениями, словами или взглядами — между нами есть что-то еще, какая-то особая связь. И она не повторится ни с кем другим — ни у меня, ни у него.

Эта мысль тянет за собой другую, пронзительно-жгучую. Я крошечная песчинка по сравнению с такой скалой, как Вадим. Я ни на что в его жизни не влияю. Но я не могу его отпустить.

Глава 26. Лера. Сколько

Вадим разжигает камин. Обнаженным забирается под одеяло и прижимает ладони к моим ушам, наверняка ледяным, учитывая, какие горячие у него руки.

Я все еще сонная — жутко не высыпаюсь и, думаю, Вадим тоже. Вчера он заснул в одежде на неразложенном диване, прямо на мне — так вымотался за эти дни и ночи. И при этом он всегда встает как по щелчку пальцев, бодр и полон сил — у него дел невпроворот, а я хочу еще лишнюю минутку поваляться, у меня отпуск до самого его отъезда.

Осталось шесть дней. И вот эта мысль заставляет меня окончательно проснуться. А еще вибрация его телефона на столе. Сейчас около семи утра, в такое время звонит только Людмила Викторовна — в Калифорнии сейчас вечер.

Вадим отвлекает меня нежным, требовательным поцелуем — мгновенно затягивает в водоворот желания. Я тянусь к нему, обвиваю его шею рукой… И телефон вибрирует снова. Наверное, раз пятый за утро.

Теперь Вадим все же смотрит на экран. Потом на меня.

— Это Люда. Я отвечу. Может, что-то случилось.

Он натягивает брюки, накидывает рубашку и выходит на балкон.

Кутаясь в одеяло, смотрю на его спину. Пытаюсь по движениям угадать, о чем он говорит с Людмилой Викторовной, но даже версий нет. Я ничего не знаю о его — об их — мире.

Со всей силы зажмуриваюсь, чтобы прервать эти мысли, в них нет толка. Я знаю правила игры. Меня никто в нее не втягивал — сама пришла. И снова пришла бы, будь такая возможность. Просто это не значит, что мне не больно.

Вадим возвращается в мастерскую вместе с облаком свежего воздуха, пахнущего влажной листвой.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Вроде бы, — отвечает Вадим и забирается ко мне под одеяло.

У него прохладная кожа. Он водит подушечками пальцев, самыми кончиками, по моей груди, и на контрасте ощущения получаются еще более яркими. Закрываю глаза, чтобы полнее прочувствовать это и запомнить, но мысли о том, другом, мире возвращаются.

— Можно спросить тебя о Людмиле Викторовне? — тихо говорю я, млея от его прикосновений.

Чувствую, как Вадим напрягается. Его пальцы на мгновение замирают, но потом продолжают чертить по мне невесомые дорожки.

— Я не хочу говорить о Люде, — вполголоса отвечает он.

Приподнимаюсь на локтях. Пристально смотрю ему в глаза.

— А я хочу. Хочу понять, почему вы столько лет вместе. Почему ты идешь за ней на край света. В чем секрет?

Вадим смотрит на меня с легким прищуром, радужка его глаз почти сливается со зрачком. Я стискиваю зубы — так сильно хочу обхватить его шею рукой, притянуть к себе, впиться в его губы губами…

— Калифорния — это не край света. — Вадим чуть склоняет голову, будто рассматривает меня внимательнее. — Здесь время словно замерло, а там уже наступило будущее. Здесь мелко, а там… там океан, Лера. В Америке я могу проявить себя, стать успешным, богатым и значимым. Могу влиять на мир искусства.

— Ты и здесь влиял… — тихо возражаю я.

— На кого? На кучку любителей, которые думают, что разбираются в искусстве?.. — Он отворачивается. Смотрит куда-то в стену, будто не хочет продолжать разговор. Но потом снова переводит на меня взгляд, твердый и решительный. — Сразу по возвращению в Америку я заключаю контракт с одной известной частной галереей Нью-Йорка. Я буду сам выбирать, кого там выставлять. Исходя из моего выбора, люди во всем мире будут решать, что сейчас актуально. Я буду формировать мировое культурное пространство. Понимаешь, насколько это значимо? Насколько это важно для меня? — говорит он серьезным, непривычно жестким тоном.

Я задумываюсь, машинально трогаю цепочку на шее.

— Ты бы занимался этим, если бы тебе не платили?

Вадим делает глубокий вдох, задумывается.

— Нет, — уже мягче отвечает он.

— А я бы даже сама платила, чтобы просто быть с тобой, — говорю я, ложусь на кровать и прижимаюсь щекой к его груди.

Мы долго-долго молчим. Чувствую, как его ладонь опускается на мое обнаженное плечо, Вадим легонько его поглаживает. А потом резко переворачивает меня на спину. Нависает надо мной, почти касаясь моих губ.

— Сколько? — Он сцепляет мои запястья на подушке над головой.

— Что сколько? — улыбаюсь я.

— Сколько я стою? Ты сказала, что сама бы платила, чтобы просто быть со мной.

— Я все отдам, что у меня есть, — искренне говорю я. — И что будет — тоже.

Вадим вклинивается между моими бедрами. Легонько кусает меня за мочку уха. Нежно, но страстно целует в губы.

— Мне этого мало, Лера.

— Тогда что я могу предложить? — шепчу я, уворачиваясь от его поцелуев.

— Всю себя. Целиком. Со всеми своими мыслями, чувствами и мечтами.

Он пробирается пальцами между моих ног, скользит по нежным влажным складкам, осторожно проникает глубже. От этих ощущений сознание просто ускользает. Наверное, в такие моменты и продают душу дьяволу.

— Хорошо. Всю… Целиком.

Вадим входит в меня без прелюдии, я замираю на вдохе, на краю этой пропасти наслаждения.

— Но что тогда будет с тобой, Лера?..

Мне все равно, что со мной будет. Я хочу только, чтобы он вот так во мне двигался. Хочу ощущать, как ему хорошо. Понимать по приглушенным, таким чувственным, стонам, какое он испытывает со мной удовольствие. И фантазировать, что в такие моменты он тоже думает о том, чтобы остаться.

Я просто не могу представить, что это все в один момент исчезнет.

Как тогда жить?..

Глава 27. Лера. Вы еще живы?

Не думать, что он уедет. Не думать, не думать, не думать…

— Пойдем завтра в универ вместе? — Вадим вынимает зубную щетку изо рта и проводит ладонью по запотевшему стеклу, чтобы увидеть мое отражение. — Я на лекцию, а ты подавать заявление на восстановление. Что скажешь?

Я тщательно полощу рот, мою щетку и только потом смотрю в глаза его отражению.

“Мне чертовски страшно,” — вот что я скажу. Вернуться к нормальной жизни? Просто ходить на пары?.. Мне нужно работать: платить аренду, помогать маме. Вопрос с уголовкой еще не решен. Я не справлюсь! Меня снова исключат, и все пойдет по второму кругу.

Вадим будто угадывает мои мысли:

— Если почувствуешь, что не справляешься, возьмешь академический. Но ты справишься. И представь… — Он промакивает полотенцем лицо и снова ловит мой взгляд в отражении. — Мы проснемся, позавтракаем, кофе в кофейне возьмем с собой. И вместе пойдем в универ. Отсюда пешком минут сорок.

Что я могла сказать? Что пойду за ним куда угодно?..

И все получается именно так. Мы вместе засыпаем и вместе просыпаемся. Вместе принимаем душ. Потом я пытаюсь завязать Вадиму галстук, а он застегивает молнию на моем платье песочного оттенка, медленно-медленно, будто в любой момент может передумать и расстегнуть.

Я незаметно надеваю чулки — знаю, как это нравится Вадиму. Хочу быть для него неожиданной, рисковой, соблазнительной.

Мы завтракаем в кафе, берем с собой стаканчики кофе. Бредем по улице, цепляя носками ботинок разноцветные кленовые листья. Воздух прозрачный до звона, все кажется четким, контрастным, ярким. Мне спокойно на душе, хотя сердце трепещет, не переставая.

Мы вместе входим в университетский двор, едва касаясь друг друга рукавами. Вместе поднимаемся на крыльцо.

— Встретимся после пары? — спрашивает Вадим.

Ведь ничего нет в этой фразе, верно? Но я снова чувствую острый, ошеломительный приступ счастья.

Просто не думать, что он уедет…

Пишу заявление на восстановление. Очень волнуюсь, но ничего страшного не происходит, и лишних вопросов не задают — все в деканате ведут себя вежливо и доброжелательно.

Я освобождаюсь за полчаса до конца пары. Прогуливаюсь по пустым коридорам — вспоминаю, как это: быть частью университетского мира. Потом нахожу аудиторию Вадима и подслушиваю его, приложив ухо к двери.

— Вы каждый день совершаете множество действий машинально, не задумываясь, по привычке, — воодушевленно говорит он. — И это нормально, так устроена наша психика — мы не можем постоянно испытывать яркие эмоции, ощущать восторг…

Интересно, только я изнываю от тона и тембра его голоса, или все студенты в таком же состоянии?

— …Но когда происходит что-то важное, особенное, интимное — когда солнце впервые за месяц оставляет полоски на стене вашей спальни, или когда целуете любимого человека — сверяйтесь с вашим внутренним камертоном. Вы чувствуете этот трепет?.. Вы еще живы?.. Спасибо. На сегодня все.

Я дожидаюсь, пока студенты выйдут из аудитории и вхожу туда сама, прикрыв за собой дверь. Вадим читает какие-то документы на столе, опираясь о него рукой. Потом поднимает взгляд — и замечает меня. Его пальцы застывают, так и не перевернув страницу.

Я задерживаю дыхание — насколько это яркое дежавю. На мне даже то самое платье на бретелях, только сверху еще кожанка.

Впервые я увидела этот сон два года назад, когда между нами ничего, совсем ничего не было. Казалось, и быть не может, невозможно.

— Привет, — ласково говорит он, и мне кажется, что в аудитории стало светлее.

— Я хочу с вами поговорить, — загадочным тоном отвечаю я.

Вадим выпрямляется, мнет губу — не понимает, что за игра. Но его взгляд, его поза говорят о том, что он не прочь узнать.

— О чем же?..

— Ни о чем, — улыбаюсь я. — Просто фраза из моего сна. Мы уже оставались с тобой наедине вот в такой же аудитории.

Вадим смотрит на меня с хитрым прищуром.

— И что же происходило в твоем сне дальше?

Я не сразу отвечаю: сначала пытаюсь определить толщину льда, на который я только что ступила.

— Ты отчитал меня за то, что я пришла к тебе вот в этом коротком платье. — Я провожу по ткани рукой. — А потом открыл окно и прикурил сигарету.

— Хм. Значит, даже платье то самое... — Вадим приоткрывает окно, достает из кармана пиджака пачку сигарет и, не спуская с меня взгляда, прикуривает.

Мы оба знаем, что в универе запрещено курить. Категорически.

Сглатываю комок в горле. Это все куда волнительнее, чем было во сне.

— Если мы не остановимся, меня снова исключат, как пить дать, — вполголоса говорю я.

— Больше никто тебя не исключит, никогда, — отвечает Вадим, ослабляя узел галстука. — Продолжай.

Глава 28 Лера. И тогда, и сейчас, и всегда

— Потом ты сказал поставить стул к доске, — продолжаю я.

Вадим кивает на первую парту: мол, давай, выполняй.

Снимаю куртку, беру стул за спинку и на ватных ногах тащу его к доске — кажется, я уже слышу треск льда.

— Потом ты сказал мне сесть спиной к двери, — сбиваясь от волнения, говорю я.

— Садись, Лера. — Вадим уже вжился в роль, серьезный, строгий, без тени улыбки.

Сажусь.

— И спросил, хочу я ли я тебя.

— А хочешь? — Приподняв подбородок, он смотрит на меня сверху вниз и стряхивает пепел за подоконник.

— Да, — выдыхаю я. — И тогда, и сейчас, и всегда.

Вадим делает затяжку, прикрыв глаза, будто с чем-то внутренне соглашается.

— А как насчет двери в твоем сне? Мы ее закрывали?

— Ты сказал, что не надо: если кто-то войдет, то в первую очередь обратит внимание на курящего преподавателя, а не на спину студентки. А запираться со студенткой — подозрительно.

Вадим улыбается, затягиваясь.

— Логика в этом есть… И что было потом?

— Ты сказал мне опустить бретели платья, — произношу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Сигарета вздрагивает в его руке, но голос совершенно спокойный:

— Опусти бретели.

Я поднимаю руки к плечам… и все, дальше не могу. Лед подо мной идет трещинами. Я словно только сейчас осознаю, к чему мы на самом деле идем. Это же универ, это постыдно, так нельзя… Даже если очень, очень хочется.

Вадим тушит сигарету и направляется к двери. Звук его шагов волнующим эхом отзывается в сердце.

Щелкает замок.

Вадим возвращается, останавливается передо мной так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Опусти бретели, — повторяет он без интонации, и я, словно загипнотизированная, слушаюсь.

— Ниже, — требует Вадим. — Хочу видеть твою грудь. — От этого приказного тона, от осознания его власти мурашки пробегают по коже.

Мне страшно, очень, но это мир Вадима, он такое себе позволяет. И я хочу тоже стать частью его мира.

Тяну за бретели, ткань не слушается, грубо скользит по коже, воспламеняя меня все больше. Какой непристойный вид… Но это же игра, это для Вадима. Все пристойно, если по любви.

Вадим рассматривает мою грудь так пристально, так жадно, будто я оголилась перед ним впервые. Он касается груди взглядом, гладит, будто руками. Мне сложно дышать от волнения. Сердце трепыхается, словно зажато в ладонях.

— Ласкай себя, — командует Вадим — почти как в моем сне.

Закусив до боли губу, скольжу подушечками пальцев по разгоряченной коже, описывая зигзаги и полукруги. Обвожу пальцами контур ореол, легонько их сжимаю. Потом сжимаю сильнее.

Во сне все мне давалось куда проще, чем сейчас. Сердце уже грохочет так сильно, что лицо Вадима пульсирует перед глазами. Но я все равно засовываю кончик указательного пальца в рот и медленно проталкиваю глубже.

Вадим берет меня за подбородок — не могу ни отвернуться, ни опустить голову. И, пока я совершаю эти, совершенно неприличные, действия, смотрит мне в глаза пронзительно-ясно… или убийственно-сладко… Не знаю, как именно, но от этого взгляда я чувствую, как у меня намокает белье.

— Что я делал дальше, Лера? — спрашивает он изменившимся от желания голосом.

Сглатываю комок в горле.

— Ты встал на одно колено.

Вадим опускается на колено. Глядя мне в глаза, скользит ладонями под платье... и замирает, нащупав резинку чулок. Его взгляд меняется: словно по ту сторону зрачков вспыхивают огоньки.

Он делает глубокий вдох, задерживает дыхание, но ничего не говорит. И не нужно — я и так знаю.

Улыбаясь, приподнимаю бедра, помогая ему стянуть с меня белье. В тишине от моих движенией стул тихо поскрипывает, но даже этот звук ездит по оголенным нервам.

— Ты сказал, чтобы я развела колени, — говорю я, снова сгорая от стыда. Все как в моем сне, только сейчас еще ярче и чувственнее.

— Это я хорошо придумал, — с улыбкой в голосе произносит Вадим. — Разведи колени.

Я подчиняюсь. Меня то окутывает жаром, то обдает ледяным холодом. Сердце подпрыгивает к горлу, когда кто-то проносится по коридору.

— Жаль, что ты не рассказала об этом сне раньше. Я так долго себя сдерживал, чтобы тебя не смутить… — Он тянется к моим губам, я отвечаю на его поцелуи невпопад, вся сосредоточена на этой легкой приятной щекотке, с которой платье скользит вверх по моим ногам.

Господи… мамочки… у меня уже пульсирует низ живота. От стыда хочу провалиться сквозь, но еще больше — остаться на этом стуле и позволить Вадиму сделать то, что он не успел во сне.

Это слишком, слишком, слишком, слишком откровенно!

Инстинктивно сжимаю колени, но между ними бедра Вадима.

— Поздно, Лера, — говорит он, прервав поцелуй. — Теперь тебе придется получить это удовольствие. — И склоняется между моих ног.

От предвкушения его первого прикосновения из меня вырывается стон.

Вадим осторожно дотрагивается языком до чувствительной, будто оголенной, нежной кожи. Я вся сжимаюсь от пронзительного удовольствия и страха, и в то же время подаюсь к нему.

Это совсем не так, как пальцами, это просто… с ума сойти…

Он надавливает на точку выше, кружит по ней. Я сползаю ниже по стулу — не могу усидеть. Вадим удерживает мои бедра, погружается в меня языком. Задыхаясь от ощущений, я обхватываю его голову руками — не знаю, зачем: чтобы остановить или не дать остановиться?..

Это такой кайф!..

Он входит в меня пальцами, не переставая ласкать языком. Двигается во мне глубоко, постепенно увеличивая темп. Я хватаюсь за края стула. Я так больше не могу…

— Вадим… — шепчу я, не сразу понимая, что сама же и зажимаю его прохладные уши. — Вадим…

Но он только усиливает напор, пока я внутри не взрываюсь от ощущений. Они не сразу отпускают, мышцы все сжимаются и сжимаются, доставляя новое удовольствие.

Вадим поднимает голову.

Смотрит на меня затуманенным, но все равно внимательным взглядом.

Глава 29. Вадим. Одна из причин

Все началось с телефонного звонка Люды — пятого телефонного звонка за утро, и я ответил на него, хотя рядом была Лера. Думал, произошло что-то серьезное, и нужна моя помощь.

— Вересаев! — Люда впервые со времен универа назвала меня по фамилии. — Ее голос был с насмешкой, резкий и нетрезвый. — Мы друг другу не лжем, помнишь?

— Да, — настороженно ответил я и, зажав телефон плечом, прикурил сигарету.

— Ты влюбился?

Я затянулся, медленно выдохнул дым. С трудом сдержался, чтобы не оглянуться на Леру — спиной чувствовал, как она на меня смотрит. У нее был такой взгляд, когда я сказал, кто звонит… Взгляд взрослой женщины.

— Вересаев, ты влюбился? — повторила Люда, но теперь уже без жесткости, просто вопрос.

— Да. — Я стряхнул пепел за ограждение.

Странное дело, мне стало не по себе. Я никому еще не признавался в своих чувствах к Лере.

— Послушай… — сквозь пьяные нотки Людиного голоса проступило волнение. — Ты же понимаешь, это может длиться какое-то время, иногда годами, но это проходит. Всегда проходит. Ты был в меня влюблен — и прошло. Я была в тебя влюблена — и прошло.

У меня едва сигарета не выпала из рук.

— Ты была в меня влюблена?!

— Вадим, ну конечно! — Я легко мог представить, как она, сидя с босыми ногами в кресле, закатывает глаза. — Иначе с чего бы я стала заводить роман со своим студентом, еще и прямо под носом у властьимущего любовника?

И тут до меня дошло… Едва не купился.

— Не верю.

— Я была влюблена в тебя. Это правда, — продолжила Люда с такой тоской в голосе, что теперь я поверил. — От этого никто не застрахован. Просто… не наделай глупостей. Я не прошу все бросить, забыть — это так не работает, сама знаю. Но не руби с плеча. Не сразу, не сейчас. Ладно?

Люда говорила так искренне, что я машинально ответил:

— Хорошо.

А потом вернулся в мастерскую, и Лера, которая никогда не спрашивала меня о других женщинах, сказала, что хочет поговорить о Люде.

Я сам учил Леру выражать мысли и чувства, но оказался не готов к последствиям. Не готов к осознанию того, насколько сложно ей, двадцатилетней влюбленной девочке, дается вся эта ситуация с моей двойной жизнью. Но если поменять нас местами и представить, что это она уезжает в Америку к другому мужчине, с которым так, ничего серьезного, фиктивный брак, но они живут вместе, периодически трахаясь… Твою мать!

Я увел разговор в другую сторону, зная, что однажды он все равно состоится. Правда, у меня и в мыслях не было, что это произойдет после орального секса в аудитории университета.

Лера, еще со сбитым дыханием, с розовыми, горячими после оргазма щеками, глядя мне в глаза, говорит фразу, которую я боялся услышать больше всего: “Не уезжай”.

Я стою перед ней на коленях. Меня все еще потряхивает от возбуждения, и где-то фоном маячит картинка, которую я уже нафантазировал: как уложу ее животом на стол и, крепко обнимая, прижимаясь всем телом, займусь с ней любовью, — потому что от секса в этой картинке не было ничего… И вот это “Не уезжай”.

Я почти согласился. Почти. Не знаю, как сумел заставить себя промолчать. Иначе потом мне пришлось бы объяснять, почему нет и зачем соврал.

— Я все знаю, я не должна была так говорить. Просто вырвалось, — оправдывается она, старательно избегая моего взгляда.

— Ты не все знаешь.

Натягиваю на нее белье, она машинально приподнимает бедра, чтобы мне помочь, — ровно то же, что мы делали пятнадцать минут назад, только в обратной перемотке.

— Мой отец разбился на самолете после того, как его бросила моя мама, — продолжаю я, все еще стоя перед Лерой на коленях. — Мне было семнадцать, я только поступил в универ. Я ушел из дома. Жил то у бабушки, то у друзей. Денег не было, я подрабатывал на стройке, предлагал пробники в супермаркетах, выгуливал собак…

Хочу рассказать историю с лампочкой — я часто ее вспоминаю, когда думаю о своих приоритетах в жизни — но вовремя себя останавливаю. А Лера все равно замечает.

— Расскажи, — просит она, зарываясь пальцами в мои волосы. От этого так приятно, что хочется согласиться на все, лишь бы не отпускала. — Расскажи, что ты только что вспомнил.

Прикрываю глаза. Выдыхаю.

— Я вспомнил, как выкручивал лампочку в подъезде, чтобы случайный прохожий не увидел, как я со стянутыми джинсами зажимаю в углу свою девушку — потому что больше негде. Денег не было не то что на съемную квартиру, — на клуб, на билеты в кино на последний ряд. — Снова смотрю ей в глаза. Она и секунды не выдерживает, опускает голову. — Я уже был бедным, Лера. Был никем. Учился кое-как, выпивал, дрался. Если бы не Люда, меня бы исключили из универа, и дальше только дно… Это одна из причин, почему я должен вернуться в Америку, — чтобы встать на ноги, создать фундамент, который выдержит любые трудности. Это необходимое условие моего существования, я к этому иду. Уже скоро, просто нужно время — пока что в Америке я трачу больше, чем зарабатываю, но скоро это изменится.

— Людмила Викторовна тоже одна из причин? — осторожно спрашивает Лера, по прежнему избегая моего взгляда.

Я поднимаюсь. Снимаю галстук и, свернув, прячу в карман.

— Я обязан Люде всем в моей жизни. Она — мой партнер, мой друг. Я ей полностью доверяю. Настолько, что без раздумий согласился на фиктивный брак. Фиктивный брак помогает создать видимость стабильности. К тому же супругам проще арендовать жилье, открывать счета, брать кредиты — мы скупаем произведения, для этого нужны огромные средства. Поэтому да, Люда тоже одна из причин. Я не хочу ее подвести. Но чувств у меня к ней нет.

Лера молчит, глядя в пол. То сжимает, то разжимает цепочку на шее, вдавливает в подушечки пальцев. Сердце разрывается на такое смотреть!.

И тогда до меня доходит…

Твою мать!.. Я запрокидываю голову.

“Вырвалось”.

Она же постоянно себя чувствует, как сейчас, — просто молчит.

Она со мной не потому, что ей хорошо, а потому, что без меня еще хуже.

Глава 30. Вадим. Это даже не выбор

После того разговора в аудитории мы возвращаемся в мастерскую. Я сразу иду под душ. Стою там, опираясь ладонями о стену, подставив плечи холодным струям, и пытаюсь найти решение. Это длится так долго, что от ледяных брызг затылок начинает ломить от боли.

Я хочу остаться. Хочу остаться с Лерой. Но я не могу жить сегодняшним днем!

Люда права — я был в нее влюблен, но прошло же. А если я останусь, и через месяц влюбленность пройдет — что тогда?..

А если это настоящее? Ведь сейчас не так, как с Людой, совсем не так. Если не пройдет?..

И что, я действительно готов это проверить? Наплевать на все договоренности в Америке? На свое будущее? Оставить Люду одну?..

Лера просто девочка, от которой мне сносит крышу. Просто девочка...

Когда теряешь голову, теряешь все остальное.

Я не могу остаться с ней и потерять все, что у меня есть.

Я не могу взять ее с собой — у нее уголовка, универ, мама с ребенком. А там Люда.

Я ничего не могу предложить Лере, кроме этих нескольких недель.

Как же я хочу выбрать нас!.. Просто ломает изнутри.

Это надо прекратить. Надо взять себя в руки.

Я что, не смогу остановиться? Конечно, смогу!

Все, я уже остановился.

И так вмазываю кулаком по плитке на стене, что она трескается, и из крепления металлической полки отлетает саморез.

Лера влетает в ванную с испуганными глазами. Я выхожу к ней из душевой кабины.

— Все в порядке, — говорю себе под нос, обматывая бедра полотенцем.

— У тебя кровь на руке… — лепечет Лера.

Похрен. Провожу ладонями по лицу, задерживая их на доли секунды.

— Лера, дай мне время, — говорю на выдохе. — Мне нужно уехать, но дай мне время, ладно?

— Ты не вернешься, — отвечает она так просто и уверенно, что я в уме повторяю ее фразу — может, показалось?

— За меня решаешь? — пытаюсь улыбнуться.

— Ты не вернешься. Это очевидно. Я бы на твоем месте не вернулась, — говорит Лера по-прежнему спокойным тоном, но при этом ее лицо бледнеет. — Здесь мелко, здесь просто я. Это даже не выбор. Не дура — понимаю. Так что… все нормально.

Нормально? А пальцы, которыми она теребит цепочку, дрожат.

— Я пойму, если после отъезда ты мне больше не позвонишь, — продолжает она, и голос срывается. — Потому что это самый логичный и самый реалистичный сценарий. Чудо, что ты вообще обратил на меня внимание. Чудо, что мы провели эти две недели вместе. Я не хочу запомниться тебе истеричкой… — А сама уже всхлипывает, закрывая лицо ладонями.

Я крепко ее обнимаю, глажу по волосам, целую в висок.

— Прости… — искренне говорю я, у самого будто осколок в груди. — Прости, моя девочка.

— Просто, чтобы ты знал, — Лера судорожно задерживает дыхание, чтобы снова не разреветься, — я ни о чем не жалею. И если ты когда-нибудь вернешься сюда по делам, я снова к тебе приду. И буду приходить, пока ты не запрешь дверь перед моим носом, слышишь? Я не смогу тебя забыть… — И она снова всхлипывает.

А я снова глажу ее по волосам, снова целую в лоб, в ладони, пока она не отнимает их от лица, и тогда я целую ее в губы. Ее слезы быстро высыхают на коже, воспламененной моими ласками.

Мы окончили этот разговор, но совершенно ничего не решили.

Все, что я мог сделать после этого, — окружить ее еще большей нежностью и любовью.

У нас оставалось несколько волшебных дней. В них было полно забот — я участвовал в конференции, готовился к отъезду, Лера училась и решала свои уголовные дела с Иваном. Но при этом создавалось ощущение, что мы почти выпилились из реального мира.

Каждую свободную минуту мы наслаждались друг другом. Много гуляли по городу, обнимались, никого не стесняясь. Кормили голубей булками, сидя на спинках скамеек, катались в парке на аттракционах. Я завалил ее цветами, букеты ромашек стояли в мастерской повсюду.

Мы ходили в клубы. Ни от кого не скрываясь, целовались прямо на танцполе в лучах цветомузыки. Ужинали в лучших ресторанах (“Нельзя ставить локти на стол?” — спрашивала Лера, пряча руки. — “Можно, — улыбался я. — Нужно”. — И откидывался на спинку кресла, чтобы видеть всю ее целиком).

Я уговорил Леру помочь мне с выбором пальто, в итоге мы вышли из торгового центра с пятью или шестью пакетами ее новых вещей. Какой же это был кайф — видеть ее восторг, любоваться, как она расцветает!

При этом я почти перестал спать. Я остановился, принял решение — но оно меня не устраивало. Ночами я лежал в темноте, пока Лера спала на моем плече. Мысли бродили по кругу: уехать нельзя остаться.

И так до самого последнего вечера перед отъездом — вечера, который прошел совсем не так, как я ожидал.

Глава 31. Вадим. Что это было?

Я вхожу в мастерскую с пакетом из супермаркета и втягиваю за собой елку высотой метра полтора. Найти елку в середине октября — та еще задача.

Лера лежит на диване, опираясь на локти, и листает мою книгу об искусстве. Заметив меня, вскакивает, порывисто целует в губы. По елке просто скользит глазами, словно по пустоте.

Через десять часов меня уже здесь не будет.

— Как провела день? — буднично спрашиваю я. Словно, если притворюсь, что это обычный вечер, нам обоим не будет больно.

Лера садится на диван, крутит и крутит рукой цепочку на шее, будто четки. Упирается взглядом в мою книгу.

— Мне не нравятся картины Фриды Кало, — говорит она таким тоном, будто это и есть ответ на мой вопрос. — Почему весь мир сходит по ним с ума, а мне не нравятся?

Склоняюсь над ней и целую в затылок.

— Возможно, тебе не нравится в картинах то, что ты не принимаешь в себе: какие-то страхи, ограничения.

— М-м… — соглашается Лера, но ощущение такое, будто она и не слушает.

Меня самого лихорадит, а ей еще сложнее.

Набираю воду в ведро и проволокой крест накрест закрепляю ствол елки так, чтобы он не падал. По протопленной мастерской начинает расплываться аромат хвои.

— Ты голодная? Закажу доставку из ресторана.

— Нет, не голодная, — тихо отвечает Лера.

— Тогда будем пить.

Достаю из пакета бутылку шампанского.

— Отмечаем твой отъезд? — От ее тона режет в груди.

— Нет. Есть и другие поводы.

— Новой год?.. — озадаченно спрашивает Лера.

— Почему нет? — бодро отвечаю я. — Твой прошлый Новый год был отстойным. Давай это исправим.

Достаю с полки бокалы, мы молча садимся за стол. Лера по-прежнему избегает моего взгляда.

— Лера… Как ты? — не выдерживаю я.

И тогда она впервые за этот вечер смотрит мне в глаза. Взгляд у нее такой… раненый, что воздух застревает в легких.

— Как я?..

Лера делает вдох. Пару секунд сосредоточенно рассматривает свои сплетенные пальцы. А затем хватает за горлышко бутылку шампанского и с размаху швыряет в стену!

Звон такой, что внутренности дергаются.

Осколки повсюду, даже до нас долетели.

Пялюсь на пятно на стене. Это так не похоже на Леру, что на доли секунды кажется, будто разыгралось воображение.

Тишина тяжелая, железобетонная, только тихо потрескивают поленья в камине.

Перевожу взгляд на Леру.

— И что это было?..

Она скрещивает руки на груди. Щеки горят, будто простыла.

— Ты учил меня, что нужно выражать свои чувства. Вот, выражаю, — говорит Лера звенящим от эмоций голосом.

Откидываюсь на спинку стула. Смотрю на нее, приложив к губам пальцы, сложенные домиком.

— Ты на меня злишься.

— Нет. — Она мотает головой и сжимает кулаки. — Ты не можешь поступить иначе — у тебя нет выбора. И у меня нет выбора. Я злюсь именно из-за этого! Злюсь, что ничего не могу изменить!

Лера отворачивается, опускает голову. Кажется, дотронься — и меня отбросит к стене ударом тока.

Беру со стола пачку сигарет, прикуриваю.

Я хочу ей соврать, пообещать, дать надежду — чтобы она не смотрела на меня вот так, чтобы мне не выворачивало руки от желания притянуть ее к себе… Отвожу взгляд, будто все же соврал, и замечаю, что сигарета в руке дрожит. Не думал, что переживаю все это так остро.

Лера…

Мне чертовски жаль, что у нас все получилось вот так! Но я сотни раз прокручивал в голове события последнего месяца и так и не понял, что можно было бы изменить. Не пытаться узнать, почему тебя исключили? Не пробовать помочь? Не открыть дверь, когда ты пришла ко мне сама? Или выставить тебя за дверь, когда стало ясно, что между нами все слишком серьезно?.. А может, отказаться от всего, чего я достиг в Америке?.. Сколько ни думаю об этом, все равно прихожу к этой точке, где ты швыряешь бутылку в стену.

Встаю, иду в прихожую и возвращаюсь с новой бутылкой шампанского. Откупориваю ее, не спуская с Леры глаз.

— У нас есть повод выпить. — Разливаю шампанское по бокалам. — Сегодня я продал картины, которые должен был отвезти в Америку, и купил мастерскую. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. До универа отсюда намного ближе. И до метро. И район безопасный.

Лера упирается локтями в стол и опускает лицо в ладони.

— А еще купил обогреватель, — не сдаюсь я, — чтобы тебе постоянно не возиться с камином. Завтра привезут. Просто воткнешь штепсель в розетку, и все.

Она никак не реагирует.

Подхожу к ней с бокалами.

— Ле-е-ер… — говорю как можно ласковее. — Я не могу тебе ничего обещать. Сейчас — не могу. Я уезжал, не представляя, что меня здесь ждет, просто поставил ту жизнь на паузу. Дай мне время.

“Дай мне год, — добавляю про себя. — Через год контракт закончится, и я буду понимать что к чему”.

Лера поднимает на меня покрасневшие глаза и принимает бокал.

— Ты можешь как-нибудь забыть то, что только что произошло? — просит она — так не в тему, что я даже не сразу понимаю, о чем речь. — Это вообще на меня не похоже, ты же знаешь. Мне очень, очень, очень стыдно.

Лера берет мою ладонь и прижимается к ней щекой. Я стискиваю зубы — мне больно от этой нежности.

— Вадим… Что с нами будет? — шепотом спрашивает она.

— Я не знаю, — как можно мягче, спокойнее отвечаю я, а в груди жжет так, будто раскаленный утюг приложил. Отставляю бокал и беру ее горячее влажное лицо в ладони. Сердце вдруг начинает гулко биться в грудную клетку. — Не знаю — потому что у меня это тоже впервые. Я раньше никогда ни в кого так сильно не влюблялся.

Лера смотрит на меня, застыв, не мигая, не дыша. Потом прикрывает глаза и залпом выпивает шампанское.

Глава 32. Лера. Никогда

Возможно, если бы в наш последний день Вадим остался дома, я бы продержалась до его отъезда. Смогла бы в который раз объяснить себе, что все в порядке, наши две недели куда больше, чем ничего, — и меня накрыло бы уже после его отъезда. Но вышло так, что я осталась одна, — проснулась, а Вадима уже нет. И все…

Завтра Вадим исчезнет — и ничего не поможет. Он просто уедет — к другой женщине, в другую страну, а я останусь здесь, в его мастерской, в его запахе, с его пластинками, книгами, картинами. Я буду чистить зубы — и видеть его в отражении зеркала; буду ощущать его рядом перед тем, как утром открыть глаза, — вот как сегодня. А потом просыпаться и понимать, что его нет.

И никогда не будет.

И тогда все на свете теряет смысл.

Вадим возвращается вечером как ни в чем ни бывало. Целует в макушку, спрашивает, не голодна ли. Будто это самый обычный вечер. Но ведь счет идет на часы. На часы! А потом: “Как ты?”.

Как я?..

Дыхание перехватывает от обыденности этой фразы. Чувствую, как меня затапливает злость на этот говенный мир, на невозможность быть рядом с любимым человеком. Эмоции захлестывают, рвутся наружу, как пробка из бутылки шампанского… Я хватаю бутылку, стоящую на столе, и швыряю ее в стену.

А потом Вадим, глядя мне в глаза, говорит: “Я никогда ни в кого так сильно не влюблялся” — и злость растворяется, как сахар в чае.

От его слов у меня в животе не бабочки, а целая стая фламинго.

Я тоже никогда ни в кого так сильно не влюблялась, Вадим.

Никогда. Ни в кого.

И больше никогда не влюблюсь.

Сердце бьется так сильно, что заглушает мысли.

Выпиваю бокал шампанского залпом, облизываю губы и ставлю пустой бокал на стол.

Я весь вечер была как сжатая пружина. Даже не вечер — последние две недели, а теперь мне легко и светло.

— У нас елка без игрушек… — говорю я. Взгляд падает на осколки под ногами. Смотрю на эти прозрачные стекляшки зеленоватого оттенка — и мне в голову приходит мысль. — У тебя есть клей и бичевка?

Вадим смешно таращится на меня — клей и бичевка?! — и кивает.

Ему нравится идея сделать игрушки для елки из осколков разбитой бутылки — символично, как раз о нас. Я отбираю осколки и осторожно очищаю их от остатков этикетки.

Вадим предлагает зашлифовать острые края наждачкой, но мне хочется оставить их острыми — так честнее. С помощью клея мы цепляем к осколкам петельки из бечевки и вешает на ветки. Благодаря острым краям наши игрушки сверкают еще ярче.

Я подметаю пол и зажигаю свечи на полках, то и дело поглядывая на Вадима, колдующего у стола над стекляшками. Наверное, у меня совсем мозги набекрень, если изгиб его спины, движение плеч, вид ягодиц, обтянутых брюками, занимают больше моего внимания, чем догорающая спичка — я дважды обожгла пальцы.

— С украшением на елку мы почти разобрались, но есть вопрос посерьезнее, — говорит Вадим, выдавливая из тюбика клей на последний осколок. — Что будем слушать? Nat King Cole или Norah Jones.

— Это же джаз? Из джаза я знаю только Фрэнка Синатру, — говорю я, оглядывая мастерскую. Полумрак, огни свечей, отблески огня в камине. Бликующие стекляшки на елке, ароматы хвои и сосновых дров. Шампанское, вкусности в коробках из итальянского кафе. И Вадим, насвистывающий “Strangers in The Night” — здесь, со мной. Это лучший Новый год в моей жизни.

— Синатру я тоже могу устроить, — говорит Вадим. — И еще… Давно хотел у тебя спросить. — Он оглядывается через плечо, и я по-привычке, будто это все еще запретно, тотчас же перевожу взгляд с его ягодиц на глаза. — Почему ты на самом деле не продала блокнот Стаса?

Вадим застал меня врасплох. Слишком личное, сокровенное — даже после всего, что между нами было.

— Потому что… — Я машинально хватаюсь за цепочку на шее. Не свожу с Вадима глаз. — Потому что это твой подарок. Блокнот и книга по искусству — единственное, что у меня от тебя оставалось.

Вадим поворачивается ко мне, опирается ладонями о столешницу.

— Лера, так нельзя… — растерянно говорит он.

— Я не продала бы его ни при каких обстоятельствах, — твердо отвечаю я. — Никогда.

Не знаю, что именно так цепляет Вадима в моих словах, но какое-то время он вглядывается в мои глаза, а потом отталкивается от столешницы и вихрем несется ко мне. И мы так страстно и жарко занимаемся любовью, как, наверное, еще ни разу до этого.

Я снова засыпаю под утро — как и в прошлый его отъезд. Мне снится Вадим. В песочном пальто из верблюжьей шерсти, которое я ему выбрала, он склоняется надо мной, легонько проводит ладонью по волосам и мягко, почти невесомо, целует в висок. А потом раздался щелчок дверного замка. Сердце вздрагивает, и я просыпаюсь.

Первые секунды лежу в полутьме, не понимая, где я и что происходит. Затем рывком скидываю с себя одеяло, бросаюсь в коридор — и слышу, как на первом этаже лязгает дверь.

Я же сама сказала Вадиму, что хочу расстаться без прощания, как в прошлый раз, иначе точно разревусь, и он запомнит меня такой. А теперь от мысли об этом мутнеет в глазах. Неужели все?! Все?!

Схватив по дороге одеяло, кутаясь в него, выбегаю на балкон.

Такси возле подъезда, желтый свет фар пронизывает сумерки.

Водитель захлопывает крышку багажника, Вадим открывает дверь машины.

Я смотрю на него на все глаза, хочу его окликнуть, но не могу. Физически не могу — в груди давит твердый колючий ком слез, горло сковало. Я даже дышу с трудом.

Не верю, что это происходит. Прямо сейчас. Что у нас больше не осталось времени: ни дня, ни секунды. Было же две недели…

Цепляюсь пальцами за ограждение. Ледяной воздух обжигает легкие.

— Вадим… — выдыхаю я и в этот же миг захлопывается дверь машины. Такси тотчас же трогается с места. — Вадим! — кричу, хотя знаю, что он меня уже не услышит.

Красные огни, расплываясь и подрагивая, скрываются за поворотом. Я опускаюсь на пол и кутаюсь в одеяло по самые уши.

Никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Будто произошел апокалипсис, и я осталась одна на всей планете.

Глава 33. Вадим. Доброе утро, не сахарная

— Я думала, ты вообще не вернешься, — будто в шутку говорит Люда, когда я сажусь к ней на заднее сиденье такси.

Она улыбается, нежно сжимает мою ладонь, а во мне все напрягается, отторгая эту ласку, — сам от себя не ожидал.

Люда этого не замечает. Она взволнована не меньше моего — через час подписание контракта, к которому мы шли два года.

— Эта задержка рейса — просто вишенка на торте всех проблем! — возмущается Люда, протягивая мне свежую рубашку на вешалке: — Хорошо, что ты всегда выглядишь так, будто собираешься заключить главный контракт в своей жизни.

Она тоже выглядит сногсшибательно. Никогда не видел женщин, которым бы так шли деловые костюмы. Сейчас на Люде кремовые юбка и жакет — выглядят дорого, элегантно и сидят на ней как вторая кожа. Светлые волосы подняты, оголяя красивую шею и аккуратные уши с серебряными сережками-капельками. Ей ни за что не дашь сорок три, от силы тридцать пять.

Я переодеваюсь прямо в такси. Люда смотрит на меня не отрываясь. Раньше мне это нравилось, а теперь ловлю себя на том, что побыстрее застегиваю пуговицы.

Из аэропорта мы едем сразу в галерею. Мозг, выжженный усталостью, бессонницей и сменой часовых поясов, словно не поспевает за этими изменениями.

Такси сейчас как буфер между мирами: уютным двориком с голубятней и улицей Нью-Йорка, которая захлебывается потоками машин и толпами людей в деловых костюмах, с сумками, телефонами, кто-то с кофе в руке. Кажется, я даже через закрытое окно ощущаю запахи свежего кофе, жареной еды и пряностей. Голова идет кругом.

В глазах будто песок, чувствую себя как в невесомости. Завязываю себе галстук, откидываюсь на подголовник, и быстрее, чем прикрываю веки, передо мной появляется Лера. Спит на диване в мастерской — сладко, как ребенок. Она так устала, что уснула, не договорив фразу. Огонь в камине мягкими бликами трогает ее красивое лицо. Я уже полностью собрался, даже пальто надел, а все еще сижу перед ней: долго-долго смотрю, любуюсь.

В последний раз мы занимались любовью так долго и медленно, будто заново изучали друг друга. Но на самом деле — запоминали. Я запомнил все, до мельчайших подробностей, до оттенка ощущений. Провожу кончиком языка по губам — и словно чувствую ее солоноватый вкус.

Такси уже у подъезда, а я не могу на нее насмотреться.

Надо идти, иначе разбужу ненароком. Встаю, но взгляд все еще цепляется за ее ресницы, скулы, губы. Склоняюсь к ней и невесомо глажу по волосам. Мягко целую в висок.

До встречи, моя не сахарная.

Осторожно прикрываю дверь.

Перед тем, как сесть в такси, в последний раз оглядываюсь. Наверное, хорошо, что она еще спит. Но, черт побери, я хотел бы увидеть ее напоследок: на балконе, укутанную в одеяло, с растрепанными после сна волосами…

Потом картинка меняется, я снова в аэропорту у панорамного окна с видом на взлетную полосу.

Когда мы, разгоряченные, еще со сбитым дыханием, лежали в постели, Лера поставила мне на шее засос. Самый, твою мать, настоящий засос, заметный краем над воротником рубашки.

“Лера, у меня подписание контракта с долларовым миллионером. И я приду на встречу с засосом?” — В моем голосе не было и капли злости, только любопытство.

“Будешь смотреть в зеркало и думать обо мне”, — ответила она с подростковой дерзостью.

“Я бы и так думал о тебе, глупая девочка”, — с нежностью сказал я.

Если присмотреться, этот засос на шее виден даже в моем отражении в панорамном окне аэропорта. А еще в отражении видна моя улыбка.

Два года назад я усилием воли заставил себя удалить ее контакт из телефона, а в этот раз зашел в мессенджер и написал Лере: “Доброе утро, не сахарная”. И, кажется, быстрее, чем до нее долетело сообщение, получил ответ: “Доброе утро”. Ни восклицательного знака, ни сердечка. Мы словно сделали первый шаг друг к другу по шаткому мостику. Отношения на расстоянии — для нас обоих это впервые.

— Даже хорошо, что ты задержался, — пробивается сквозь мои размышления голос Люды, — я смогла выторговать тебе прибавку к зарплате.

— И как ты это сделала? — не открывая глаз, устало спрашиваю я.

— Ты же знаешь, у меня хорошие отношения с владельцем галереи.

Я что-то улавливаю в ее голосе.

— Насколько хорошие?..

— Очень. А ты что, ревнуешь? — игриво спрашивает она.

— Нет, — честно отвечаю я.

Повисает короткая пауза. Слышу, как Люда делает глубокий вдох:

— Ваня перепроверил контракт, предложил внести несколько правок, защищающих наши права. Осталось только подписать — и все, да здравствует король!

На мгновение внутри меня все снова каменеет, и я открываю глаза. Иван работает с Лерой, слишком близко к Люде. Но нет, к работе он относится щепетильно. О своих клиентах никому не рассказывает даже во время пьянок. Люда о Лере не узнает.

И даже если узнает, что с того? Что Люда ей сделает из Америки? Да и зачем? Зачем ей, взрослой самодостаточной женщине, опускаться до такого?.. Я же и так с ней. А в мою личную жизнь она никогда не лезла.

Смотрю в окно. Мимо пролетают сверкающие небоскребы, автобусные остановки, огромные рекламные щиты — бренды одежды, киноафиши, объявления о живых концертах. Такси, такси, такси — ярко-желтые в однородном потоке машин, будто мухоловки. Чувствую, как постепенно во мне разгораются азарт и восторг, — люблю ощущать этот драйв.

Там, за поворотом, уже галерея — отреставрированное трехэтажное здание из красного кирпича с массивными дверями и большими глянцевыми окнами. В них отражается Нью-Йорк: стеклянные здания, люди, машины, мотоциклы, неоновые вывески — как живые картины.

— А где картины? — напряженно спрашивает Люда, будто подслушав мои мысли, и оглядывается, словно картины могут быть в багажнике.

— С ними все в порядке, потом расскажу. Приехали.

Я открываю ей дверь машины. Люда поднимает голову и застывает.

— У тебя засос?.. Вадим, серьезно?!

Глава 34. Вадим. Ничего, это пройдет

Я два года шел к заключению этого контракта, а сам процесс занял секунд двадцать Поставил подпись на двенадцати страницах — и уже руковожу галереей, о которой впервые услышал, когда был еще студентом.

Чувствую эйфорию. Все время хочется улыбаться, жать руку новоиспеченным коллегам — этому сопутствует и шампанское, которое вливаю в себя бокалами. Оно мгновенно разносится по крови и ударяет в голову — я сутки нормально не ел и устал дико.

Мы с Людой покидаем вечеринку первыми. Вернее, Люда меня оттуда вежливо вытаскивает — мне-то кажется, что я люблю весь мир и готов пить с друзьями до утра. Хотя, по правде говоря, это совсем не та дружба, что на родине. Американцы какие-то закрытые, отстраненные. Улыбаются, но только в рамках договоренностей. Шаг в сторону — и понимаешь, что все здесь друг другу чужие.

— Ничего, это пройдет. Ты ее забудешь, — говорит Люда, развязывая мне галстук в такси.

Я останавливаю ее, перехватив ладонь.

— Кого забуду? — с трудом контролирую голос — из-за алкоголя и какого-то инстинктивного страха за Леру, который не исчезает, несмотря на логику и здравый смысл.

Она не должна знать о Лере. Просто не должна — и все.

— Ту девушку, которая оставила тебе засос, — с легким раздражением отвечает Люда. Ее глаза блестят от выпитого шампанского, а отсветы фонарей и витрин делают их еще ярче. Красивая, пьяная, взбудораженная женщина. — Хорошо, что у меня с собой был тональник. Тебе тридцатник, Вадим, а ты совсем не умеешь выбирать, с кем спать.

— Все, стоп. — Язык, зараза, не торопится подчиняться приказам мозга. — Я не настолько пьян, чтобы это слушать.

Откидываюсь на сиденье с полуразвязанным галстуком. Прикрываю глаза, а перед ними вертолетики. “Не настолько пьян” — лишь оборот речи. Я просто в хлам...

— А может, девушек было несколько? — Люда пересаживается ко мне поближе, почти вплотную. — Как тех китаянок. Какие у тебя сейчас фантазии?

— Откуда ты знаешь про китаянок? — уже спокойнее спрашиваю я. Не Лера. Главное, не Лера.

— У тебя болтливые друзья. Выбирать друзей ты тоже не научился.

— Я знаю их с универа.

— И что? Ты же не щенок, чтобы привязываться к людям. Они ничего тебе не могут дать.

— Только ты можешь, — уголок моих губ дергается мимо воли.

— Да, — сладким, как ее духи, голосом, отвечает Люда и все же развязывает мой галстук. — Я могу дать тебе все, что захочешь. И могу все отнять.

Я открываю глаза — хотя чертовски не хочется этого делать. Поворачиваюсь к Люде всем корпусом.

— Я не боюсь тебя, — говорю ей почти твердым голосом. — Потому что ты тоже ко мне привязана. Как щенок.

И все. У нее плывет лицо, исчезает эта надменная маска владычицы мира. Люда становится обычной женщиной. Ей так идет куда больше.

— Поцелуй меня, — шепотом просит она и льнет ко мне, трется носом о мой подбородок.

Вдыхаю ее запах и вдруг понимаю: я не хочу ее.

Эта мысль такая неожиданная и такая четкая, несмотря на весь алкоголь в крови, что я машинально кладу ладонь Люде на талию, под жакет, чтобы проверить ощущения. Под жакетом тепло, шелковая ткань блузки скользит под ладонью. Затем жесткий пояс юбки, упругое бедро под ней… Люда, приняв это за сигнал, обвивает рукой мою шею, прижимается губами к губам. Ее рука сжимает мои брюки в районе ширинки.

Останавливаю ее.

— Я даже душ не принял после перелета, — говорю Люде, а сам с удивлением, страхом и какой-то внутренней радостью чувствую: не хочу. Я больше ее не хочу. Лера, что ты со мной сделала?..

Мы выходим из такси где-то на Манхэттене. Вернее, Люда выходит, а я вываливаюсь следом, насвистывая “Strangers in The Night”. Заходим в холл высотки — и я обрываю мелодию на середине фразы. В глазах аж рябит от роскоши и глянца: мраморный пол, полированное дерево стойки ресепшн, хрустальные люстры, свежие персиковые розы в вазе на журнальном столике. Все это выглядит баснословно дорого.

Поднимаемся на шестьдесят девятый этаж. Твою мать… Я сейчас даже выговариваю эту цифру с трудом.

Чем выше поднимаемся, тем сильнее бежит дрожь по позвоночнику. Такие траты идут вразрез с моими планами заработать деньги и стать независимым — даже не вразрез, а в противоположную сторону.

Выходим из лифта прямо в объятия пентхауса.

Мой багаж уже здесь — сервис в Америке что надо.

— Квартира, достойная короля, — масляным голосом говорит Люда, скидывая у лифта туфли на высоком каблуке. — Это, конечно, не дом с видом на океан, но тоже неплохо, правда?

— Выглядит дорого, — наконец выдавливаю я.

— В этом и суть! Ты же знаешь, мы не сможем убедить наших партнеров относиться к нам серьезно, если будем снимать квартиру за пять тысяч.

— Можно не за пять…

Мне дурно — я сильно перепил.

Снимаю туфли, пытаясь удержаться о неустойчивую стену, отделанную красным кирпичом.

— Две спальни, джакузи… Только посмотри, какие здесь огромные окна! — Люда нажимает на кнопку пульта, и тяжелые шторы распахиваются. — Днем апарты полностью залиты естественным светом. Тебе понравится! А здесь терраса. — Она полностью открывает широкую раздвижную дверь, и в комнату врывается холодный ветер с приглушенными, будто слоем ваты, гулом автомобильных гудков и сирен, обрывками музыки. — Только глянь, отсюда видны манхэттенский и бруклинский мосты и весь нижний Манхэттен!

— Закрой, холодно. — Я весь сосредоточен на том, чтобы расстегнуть на рубашке пуговицу — она постоянно выскальзывает из пальцев.

Люда цокает языком, мол, зануда, но слушается.

— Как видишь, интерьер в стиле лофт. Лаконично. Не будет отвлекать от картин, которые мы поставим у стен. Кстати, об этом. Где мои картины?