Бывшие. Дядя доктор, спаси мою маму

Глава 2

Константин

У нее есть дочь, Арефьева Диана Константиновна. И судя по отчеству, записанному в паспорте – моя дочь! Дочь, о которой я совершенно ничего не знал.

Привалился спиной к стене и пытался как-то осмыслить и принять произошедшее. Но очень быстро пришел в себя, поднял с пола паспорт Арины, и перепрыгивая через две ступеньки, помчался в отделение.

Липкий страх расползался по моему телу, запуская свои щупальца во все органы. Сердце билось где-то в районе горла, грудь словно сковало стальными тисками так, что я не мог сделать ни одного полноценного вдоха.

Я так не боялся, когда мотался по горячим точкам всего мира и оперировал под обстрелами. Потому, что свою жизнь я никогда не ценил.

Самым ценным в ней была моя Ариша, а когда мы расстались, я будто сам искал смерти, и однажды практически нашел, но у судьбы, похоже, были на меня другие планы.

“Только бы она выжила!” – как мантру повторял все время. Единственное, что мне нужно — знать, что Ариша жива, здорова и счастлива! Пусть без меня, ведь за пять лет брака я так и не смог сделать ее счастливой.

Распахиваю дверь в отделение. На посту пусто, нет ни Лизы, ни Дианы. На встречу идет Семен Голубев, хирург, который оперировал Арину.

— Семен, как она? — без приветствий обращаюсь к товарищу.

Хороший парень, толковый хирург и такой же волк-одиночка, как и я. Наверное, и подружились мы с ним поэтому.

— Кто? — не понял Голубев и с недоумением посмотрел на меня.

— Пациентка Арефьева, сейчас на столе у тебя была, — чувствую, что начинаю терять терпение.

На лице Семена отразился весь спектр эмоций, от недоумения, до понимания, что это не просто моя однофамилица.

— Арефьева? — начал он. — Я в запаре даже не сообразил, что она твоя родственница.

— Семен! — гаркнул я на друга. — Как она?

— Стабильна, была небольшая проблема, но мы справились. Угрозы нет, — отчитывался Голубев, а я чувствовал, что паника меня отпускает. — До утра в реанимации, а там посмотрим.

— Спасибо, — я пожал ему руку и хлопнул по плечу, — идем в ординаторскую.

Мне не терпелось самому проверить состояние Арины, но сначала я должен был еще раз увидеть дочь.

Диана сидела на диване, завернутая в пушистый теплый плед и сжимала в ручках чашку с чаем. Рядом с ней сидела Лиза и держала тарелку, в которой лежало печенье, конфеты и какие-то бисквиты.

Едва мы вошли, малышка подняла на нас взгляд, перевела его с Голубева на меня и пролепетала:

— Мама… Моя мама скоро придет?

Я снова опустился перед на корточки.

— Мама сейчас спит, — я заправил ей за ушко прядь белокурых волос, которая упала дочке на глаза, — а утром я тебя к ней отведу, договорились?

Я глядел на нее и не мог наглядеться. Разве так бывает, что ты видишь своего ребенка и сразу понимаешь, что готов перевернуть весь мир, лишь бы в этих бездонных глазах больше не было страха и слез?

— Дядя, — дрожащим голосом проговорила дочь, — ты обещаешь, что мама вернется?

— Обещаю, малыш! — проговорил тихим голосом и погладил дочь по голове. — Давай ты тоже немного поспишь, здесь, на диване. Так быстрее наступит утро.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, проговорила Диана и отдала медсестре свою чашку с недопитым чаем.

— Константин Михайлович, — начала было Лиза, — так из детского сейчас за ней придут.

— Она останется здесь, — строго сказал, и глянул на нее суровым взглядом, но ничего не успел добавить, как дверь ординаторской распахнулась и вбежала медсестра из реанимации:

— Там, в третьей, остановка, — запыхавшись, прокричала, и мы с Голубевым со всех ног помчались за ней.

— Это не она, — тронул меня за руку Семен.

Я кивнул с явным облегчением и отключил все эмоции. В нашей работе они только мешают. Когда мы ворвались в палату, реаниматологи уже смогли стабилизировать пациента, но у него возникли осложнения и вновь пришлось оперировать.

Закончили с Семеном уже после двух часов ночи. Я отпустил его домой, а сам, наконец-то, зашел к Арине.

Первым делом проверил показатели и назначения, потом поставил железный больничный стул к ее кровати и присел рядом.

— Привет, детка, — прошептал, слегка сжимая ее маленькую изящную ладошку. — Фееричное у тебя возвращение на родину вышло, — слегка приподнял руку и коснулся тыльной стороны ладони губами.

Арина спала, подключенная к нескольким аппаратам, издавшим мерный писк, а я внимательно рассматривал ее.

Мы не виделись больше пяти лет, со дня нашего развода. Наверняка, она изменилась за эти годы, повзрослела. Но для меня она была все той же девчонкой, в которую я влюбился без памяти, впервые встретив на канале Грибоедова в Питере.

— Ты конечно получишь по заднице, за то, что скрыла от меня дочь, — прошептал на ухо, склонившись над ней, — но просыпайся скорее, мы с Дианой ждем тебя, — я оставил короткий поцелуй на виске и провел рукой по длинным пшеничным волосам, точно таким же, как у нашей дочери.

— Петрович, — обратился к дежурному реаниматологу, когда вышел из палаты Арины, — будь другом, сообщи, когда моя жена придет в себя.

— Не понял, — Трифонов озадаченно глянул на меня, стянув с большого носа очки в роговой оправе.

— Долгая история, — проговорил я и почесал затылок, — сам пока ничего толком не понимаю.

Перекинувшись с коллегой парой слов и получив обещание непременно позвонить, когда Арина очнется, я зашел в ординаторскую, где на диване посапывала моя дочь.

Поправил сбившийся в ноги плед, поднял упавшего на пол грязного медведя и устроился на другом краю дивана. Откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Тяжелый день в физическом и эмоциональном плане высосал из меня все ресурсы. Раненая нога ныла, мышцы бедра скручивала судорога. Но я не обращал на дискомфорт никакого внимания.

Для меня сейчас на первом месте были мои девочки, так неожиданно появившиеся в моей жизни, и которых я больше никогда не отпущу, в этом я был абсолютно уверен.

Глава 1

Константин

­­­­ — Зажим, тампон! Давление? — во время операции концентрация предельная, все внимание сосредоточено на пациенте.

— Восемьдесят на сорок, — анестезиолог Миша переводит взгляд с пациента на монитор, — падает, Кость.

— Успеем, — вижу проблемное место, — шьем, — забираю у хирургической сестры шовный материал и зашиваю сосуд.

— Девяносто на шестьдесят, — передает показатели Миша, — сто на восемьдесят.

Я выдыхаю. Успели, спасли, мужик будет жить.

— Заканчивайте, — киваю ассисстуриующему хирургу и выхожу из операционной.

Стягиваю перчатки, хирургический халат, маску. Сворачиваю и засовываю в контейнер для специальных отходов. Мою руки.

Голова гудит, ноги устали жутко. Облокачиваюсь спиной о стену, съезжаю на пол и прикрываю глаза.

Отвык уже на гражданке от такого ритма, или старею. Во время службы приходилось и по двенадцать часов стоять у стола. Три операции подряд. Адский день.

Какой-то пьяный придурок влетел в толпу людей, стоящих у пешеходного перехода. Десяток пострадавших, и всех привезли в нашу больницу.

Три операционные работали одновременно, вызвали всех докторов, кого смогли.

Но вроде справились, все живы. Бью себя по щекам, трясу головой и поднимаюсь на ноги. Еще нужно проверить состояние всех поступивших и подписать кучу бумаг, как заведующему отделением.

Прохожу в реанимацию, проверяю состояние больных. Наконец, вхожу в хирургию и направляюсь в ординаторскую. Поздний вечер, больница опустела. Родственники пострадавших ожидают в приемном покое, в отделение никого не пустили.

Полумрак, опять пара ламп перегорели и освещают коридор короткими яркими вспышками. Надо завхозу сказать, чтобы поменял.

Прохожу дальше и вижу у поста дежурной сестры, на стульчике, сгорбившись, сидит маленькая девочка, лет пяти, не больше. В одной руке сжимает белого медведя, который сейчас больше напоминает кусок грязи, а в другой — какую-то заколку.

— Чей ребенок в отделении? — спрашиваю у дежурной медсестры, сурово сдвинув брови.

Малышка вздрогнула от моего возгласа и еще больше сжалась.

— Константин Мих-хайлович, — заикается Лиза, — это дочка одной из пострадавших, их на скорой вместе привезли, — она виновато опускает глаза, — малышку не смогли в детскую больницу отвезти, она ни в какую не хотела маму одну оставлять.

— Родственников разыскали? — уже тише спрашиваю, чтобы не пугать ребенка.

— Она говорит, что в этом городе нет у них никого, неделю назад только приехали, — Лиза немного взяла себя в руки. — Папа — врач и сейчас где-то в Африке, бабушка живет в Италии, номер телефона не знает. Мы в наше детское отделение позвонили, нельзя же ее здесь оставлять на ночь.

Что-то зацепило меня в этой истории. Сердце екнуло и я не смог пройти мимо.

— Привет, — я подошел к малышке и опустился перед ней на корточки.

Коленки девочки были расцарапаны и обработаны зеленкой, на ручке ссадина. Она напоминала маленького воробушка, попавшего в беду.

Малышка подняла голову и посмотрела на меня пронзительно синими глазами, такими же, как у единственной женщины, которую я любил в своей жизни.

— Дядя доктор, спаси мою маму, — глаза крошки наполнились слезами и крупные капли покатились по щечкам, — п-пожалуйста, — срывающимся голоском прошептала она и тыльной стороной ручки вытерла глаза.

— А как зовут твою маму? — спросил неожиданно охрипшим голосом.

— Арина, — четко выговаривая каждую букву сказала девочка, — Арина Максимовна Арефьева, — добавила она, а у меня мир качнулся перед глазами.

Я ухватился за край металлического стула, на котором сидела малышка, чтобы сохранить равновесие и не упасть.

“Не может быть! Нет! Только не это! Моя Аринка не может быть здесь, в этой больнице! Она в Италии, здорова и счастлива!” — в моей голове хаотично скакали мысли так, что я не мог их собрать их в единую картинку. —“Черт! Италия… Девочка же сказала, что ее бабушка живет там”.

— С ней все будет в порядке, — прохрипел, поднимаясь и делая шаг к сестринскому посту. — Где Арефьева? — спросил, Лизу, а сам не мог отвести глаз от девочки.

— Во второй операционной, Голубев оперирует, — растерянно проговорила Лиза, которая начала понимать, что произошло.

— Личные вещи и документы в камере хранения? — задал еще один интересующий меня вопрос.

— Да, все как положено, в сейфе, — кивнула головой медсестра.

— Покорми, пожалуйста, малышку чем-нибудь, и как Голубев выйдет — сразу ко мне!

Бросил еще один взгляд на девочку и быстрым шагом направился вниз по лестнице, в подвал, где находилась камера хранения личных вещей пациентов.

Документы! Мне нужно посмотреть ее документы. Бывают же однофамильцы, тезки, в конце концов.

Бежал по лестнице, как угорелый, и успокаивал себя, как мог, убеждал в возможности невероятных совпадений. Но стоило мне взять в руки паспорт пострадавшей, как мои надежды рухнули, словно карточный домик.

На меня с фотографии документа смотрела Арина Максимовна Арефьева, моя Ариша! — бывшая жена, с которой мы развелись больше пяти лет назад.

Трясущимися руками я перелистывал страницы: последнее место регистрации — наша квартира, семейное положение — печать о заключении брака со мной, Арефьевым Константином Михайловичем, следующая страница: дети…

Паспорт бывшей жены выпал из рук.