Бывшие. Жизнь вдребезги снова

1 глава. "Родственнички"

- Добрый вечер, моя дорогая бывшая жена! – Даньшин в непривычной глазу гражданской одежде стоит на моем крыльце.

- Добвый вечев, Вевоника Севгеевна! – раздается снизу тоненьким детским голоском.

Шокированная неожиданным появлением мужа-предателя, с которым развелась пять лет назад, резко опускаю взгляд вниз.

Перед Даньшиным, прижавшись спиной к его животу, стоит мальчик лет четырех.

- Это – Денис. Мой сын. Мы с Денисом некоторое время поживем у тебя.

Что?

Почему вдруг? С какой стати?

После того, КАК ты со мной поступил?

Денис – это сын той самой походной жены, с которой ты спал, пока я тут чуть не умерла из-за выкидыша?

Вы будете жить здесь?

Только через мой труп!

Но озвучить свою позицию не успеваю.

Даньшин выдает, угрожающе прищурившись:

- Как думаешь, что будет с твоими выборами, если журналисты узнают, что кандидат на пост мэра нашего города бросила своего мужа – боевого офицера в тот момент, когда он получил тяжелое ранение и лежал без сознания в госпитале?

Нет, я теряю дар речи вовсе не от страха из-за его слов. Я теряю дар речи от его наглости!

То есть вот так, да?

Он серьезно считает, что я не найду на него управы сейчас, в своём нынешнем положении? Да я... Да мне достаточно сделать всего один звонок, чтобы его прикрыли и надолго!

Это он не у себя, там, на полигоне, командует! Здесь, в реальном мире, все немного иначе устроено!

-Папа, - говорит мальчик. - Мне плохо!

С ужасом гляжу на ребенка, который стремительно бледнеет и начинает оседать на крыльцо.

Даньшин подхватывает его на руки и, бесцеремонно потеснив меня, заносит внутрь дома.

Нет, я, конечно, не зверь! Больного ребенка за дверь не выставлю. Пусть придет в себя, тогда уж...

-Может, вызвать скорую? - торопливо шагаю следом за бывшим мужем, несущим мальчика по старой привычке в комнату, которая у меня теперь служит столовой.

Заходит, смотрит в растерянности.

А как ты думал? Что я буду оплакивать диван, который мы покупали вместе и беречь каждый сантиметр купленных на деньги с твоего жалования обоев?

- Прямо и налево, - киваю ему в сторону новой гостиной. - Так что со скорой? Нужна?

-Нет. Мы недавно из больницы. У него гастрит. Обострение. Когда случается приступ, поднимается температура и появляется слабость.

-А у него приступ?

Да, с детскими болячками сталкиваться мне не приходилось.

Но, может, это и к лучшему.

Боль от потери малыша я давно пережила.

И даже уже научилась думать, что мне было бы в сто раз тяжелее, если бы я после его измены, осталась одна с ребенком на руках. Тогда бы точно не смогла добиться того, чего добилась!

А так... Нет детей - нет проблем.

-Да. После еды часто случается.

Даньшин укладывает мальчика на диван. И, не глядя в мою сторону, говорит своим фирменным командирским голосом:

-Воды принеси.

Да, он всегда был такой!

Иногда я думала, что он просто забывает о том, что не со своими бойцами находится, а дома! И поэтому большей частью не разговаривает, а отдаёт приказы.

А так как из личного состава дома имеюсь только я, то и выполнять их приходится, соответственно, мне одной...

Когда-то мне это даже нравилось... Потому что в какой-то момент Даньшин одумывался, вспоминал, что - я не солдат. И очень усердно и талантливо просил прощения. Да и вообще...

Есть такие мужики... Их мало, но есть. Вот он на тебя смотрит и улыбается, и ты, кто бы ты ни была, жена или продавщица в магазине, готова из трусов выпрыгнуть и ламбаду голая на столе танцевать, только бы и дальше смотрел. Такая харизма.

Но к счастью оказалось, что от Даньшина тоже есть лекарство. Его измена. Она хорошо подлечила мою зависимость от него. Прямо напрочь подлечила.

Поэтому я и не срываюсь выполнять, а спокойно отвечаю:

-Назад и направо - кухня. Вода в кулере. Чашка на столе.

И вот сейчас он оборачивается и смотрит на меня.

И взгляд у него все то же. Тяжёлый, давящий, натренерованный на сотнях молодых пацанов, прошедших через его руки.

И я даже на мгновение ловлю лёгкое ощущение восторга, такой спокойной эйфории от того, что у меня даже мысли бежать за водой не появляется.

-Хорошо, - неожиданно произносит Даньшин, поднимая мою эйфорию баллов на сто по шкале эйфорий.

И идёт туда, куда я ему сказала!

Задумчиво смотрю ему вслед.

Нет, все-таки настоящие мужики - они все в армии служат! Ему скоро сорок, а у него - выправка, стать, да и тело, наверное, все такое же...

2 глава. Мужчина в доме

Ситуация просто жесть.

Если бы она была другой, я ни за что бы не пришёл к этой змеюке!

Но выбора неожиданно не оказалось.

Не знаю, в какой момент моя жизнь просто пошла под откос. Но кажется, именно тогда, когда эта высокомерная каменная сучка, которая когда-то была моей любимой женой, подло кинула меня, даже не приехав в госпиталь.

И как-то вот в моей и без того больной голове всё настойчивее формируется болезненная мысль о том, что это ВСË из-за неё! Она во всем виновата!

А раз так, почему бы и ей вместе с нами не хлебнуть горя?

То-то же.

Из прихожей доносится:

-Валентин, вы подождите минутку, у меня там... эммм... родственники неожиданно приехали. Я им пару ценных указаний дам и мы сможем ехать.

-Конечно, Верочка, - отвечает Валентин. И голос у него настолько мерзкий - приторный такой, пидорский голос - что меня даже передергивает от отвращения. - Я буду ждать у твоей двери столько, сколько потребуется! Хоть всю жизнь!

Верочка? Помнится, она ненавидела, когда её так кто-то называл. А тут - вон, ничего, смирилась...

-Ой, бля-я! - невольно, вырывается у меня.

-Что, пап? - тут же вскидывается на диване Дениска.

Жалко его.

Забирал я его из таких условий, что не дай Бог никому. Мать его, уже тогда, лет пять назад, когда я с ней спал, хорошо употребляла. В тот момент мне это было фиолетово. Потому что Вероника меня бросила.

А зря... Всегда надо смотреть, с кем спишь...

Потом была командировка в Сирию.

А когда я вернулся из неё, через полтора года, оказалось, что у Марины пацану уже год. Она сразу объявила, что сын от меня и ей нужно денежное содержание.

Потом была ещё одна командировка.

А когда я приехал снова, увидел в её квартире притон, похожий на бомжатник. Пустой холодильник. Полчища тараканов. Похожую на старую тетку беззубую и пьяную Марину и зашуганного больного мальчишку, одетого в грязные обноски.

Это был такой лютый п..дец, что я, видевший, наверное, все ужасы этой жизни, был в шоке.

От того, что мой пацан, мой сын вот так живёт!

И, конечно, забрал его.

Полгода он прожил у моей матери.

В прошлом месяце мать умерла...

-Значит, Даньшин, - взмахивает рукой, как будто она - королева и подзывает к себе какого-нибудь конюха. - В спальню мою не ходить. Если туалетом воспользуйтесь, проверяй, чтобы вода потом сама не лилась - бачок барахлит. Ключ от дома в прихожей в ключнице. Когда будете уходить, запри дом и ключ на старое место положи. Ну, что еще?

Задумавшись, поднимает глаза к потолку.

Я помню каждый её жест.

За пять лет она и не изменилась совсем. И не постарела, хоть я на это надеялся. Такая же красивая. Такая же сука.

Ты, Вероничка, не поняла еще, что мы к тебе не на пару часиков перекантоваться? Мы к тебе надолго. И всерьез.

-Иди уже. А то Валик крыльцо слюной зальет. Как бы не поскользнулась.

-Он тебе, Даньшин, не Валик! - смотрит, как всегда, высокомерно, как будто сейчас объявит, что её хахаль - по меньшей мере, принц Датский. - А заместитель министра сельского хозяйства нашей области - Валентин Игоревич Старшинин.

-Стлашилин? - переспрашивает Дениска, потихоньку сползая с дивана.

-Ого! Какая птица! В мужья метит, несчастный? Или так, пролётом? - хмыкаю я.

-Тебя это не касается.

Ну, вроде, обговорили всё, но она почему-то мнется и не уходит.

Приходится придать ускорение:

-Слушай, ВЕРОЧКА, может, ты ждешь прощального поцелуя и благословения на свидание. Так я могу по старой памяти...

-Идиот! - развернувшись, чуть ли не бегом уносится к выходу.

-Раздевайся, сынок! - помогаю Дениске расстегнуть куртку.

-Мы остаемся? - с восторгом спрашивает он.

Чему радуется - непонятно. Хотя... Дом у нас... У неё хороший был всегда. Сейчас вообще шикарно, как с картинки, выглядит. А что пацану еще надо?

-Да.

-Надолго?

-Надолго.

-Улллллаааааа!

Отмечаю про себя, что крик Денискиной радости раздаётся до того, как за ней захлопывается дверь.

Чувствую себя, как дома. Хоть хозяйка этого и не предложила.

Имею право, между прочим. Потому что, несмотря на ее предательство, оставил дом ей.

Накрываем себе стол из запасов змеюки.

Чтобы не вздумала упрекнуть, что мы пируем за чужой счет, кладу на микроволновку сразу двадцатку, прикинув, сколько еще могу потратить из своих сбережений.

Едим, прибираемся.

Мою Дениску. Моюсь сам.

Визуализация

Благодарю моих дорогих друзей из моего же тг-канала за помощь при поиске визуала!

Веронику нашли вы! И она мне просто очень по душе!

А вот с Даньшиным пришлось повозиться...

Две предложенные кандидатуры всем были хороши, но не было в них намека на то, что герой - офицер! И я его все-таки нашла сама!!!

Как вам? Я считаю, вылитый Даньшин!

3 глава. Иллюзии вдребезги

-Ой, Верочка, мы с тобой такие дела творить будем, когда ты в кресло сядешь! - Валик расплывается в счастливой улыбке, как будто предчувствует что-то по-настоящему радостное. - Закачаешься! Я тебе там на почту кинул документик один. Посмотри на досуге.

Да, я знаю, что сейчас мне нужна поддержка.

Да, знаю, что замминистра действующего управления области - поддержка очень даже подходящая. Моя команда одобрила Валика. И мне нужно быть с ним... как бы это сказать? Помягче.

Но!

Во-первых, никаких дел ни с кем я творить не собираюсь. И странно, что Старшинин до сих пор не в курсе, что я взяток не беру и незаконные махинации пресекаю на корню... Ведь явно же намёк на это?

Но молчу.

Мне бы только сесть в это кресло. А там я вам покажу, как работать надо!

Он, видимо, расценивает мое молчание, так, как ему нравится.

-Вот что значит - умная женщина! Знает, когда говорить, а когда промолчать. Не то что моя... истеричка бывшая!

Терпеть не могу, когда мужчина при мне негативно отзывается о бывшей жене.

Это прям пунктик у меня!

Потому что... ну, вот где-то там и Даньшин, наверняка, говорил обо мне самой гадости. Махал перед своими сослуживцами моим грязным бельем.

И этот туда же...

-Ох, как она меня достала, ты бы знала, Верочка!

Сцепляю зубы посильнее, чтобы только не сказать ему, что я никакая не Верочка! Я - Вероника! Всегда ею была и всегда буду! А Верочка - это вообще другое имя!

Но это прозвучит по-детски. Нельзя.

Так подумать, пусть хоть как зовет, лишь бы поддержку оказал! Но слух режет. И внутри на каждое его "Верочка" поднимается волна отвращения.

-Задержусь на работе - скандал на пол ночи! Унюхает запах духов - месяц на голодном пайке...

Я, честное слово, в первую секунду решаю, что его бывшая жена его отказывалась кормить! И даже успеваю удивленно округлить глаза...

Но речь была не о пище телесной... Точнее, о телесной, но не о той...

Потому что после этой фразы, Старшинин неожиданно придвигается на сиденье ко мне и кладет свою упитанную короткопалую ручку на мое колено.

Бросает короткий взгляд на своего водителя и тот вдруг сворачивает в какую-то подворотню.

Что?

Он за кого меня, вообще, принимает?

Или что думает, я за кресло мэра буду спать со всеми направо и налево?

Так я это кресло на выборах получу! За голоса избирателей! Я столько работала в своём комитете, что пол города меня точно в лицо знают!

-Валентин Игоревич, - снимаю его руку, кладу на его же колено. - Вы слишком торопитесь.

-Да? - говорит он игриво, протягивает руку обратно к моей ноге. Проводит указательным пальцем от колена выше к подолу юбки. - А я думал, мы с тобой - люди взрослые...

Нет, конечно, я не вырядилась в одежду с намёком. Просто юбка-карандаш до колен, когда садишься, немного приподнимается вверх!

Водитель останавливает машину в какой-то подворотне и тут же выходит из неё!

Видимо, такая вот схема у Старшинина давно отрепетирована и частенько применяется.

-Тебе уже не двадцать... И я уже не так молод, - продолжает он. - К чему терять драгоценное время?

Да, в глубине души мне немного страшно.

Но... Этот мудак - далеко не первый мудак в моей жизни, который вот так, в наглую, лезет под юбку!

-Значит, смотри сюда, Валик, - говорю я спокойным холодным голосом. - Ты, конечно, сейчас можешь попытаться меня трахнуть. Но учти, я напишу заявление об изнасиловании. Мне плевать на мою карьеру. Давно хотела уехать в Сибирь на ПМЖ. А тебе тоже на неё плевать?

-Совсем уже дура, что ли? - убирает руку.

Потом дерганно стучит в окошко.

Водитель возвращается обратно в машину. Молча заводит и выезжает из подворотни.

Всё доведено до автоматизма у них! Прям четкий алгоритм действий!

Да, свидание у тебя, Даньшина, не удалось.

-Вер, - возле моего дома Старшинин неожиданно сменяет тон и начинает говорить максимально ласково и даже учтиво. - Ты прости меня. Я что-то... Хм... Поспешил, наверное...

Да, нет, ты не поспешил. Ты, в принципе, зря это сделал. С таким, как ты, я не то что-то когда-то там, в обозримом будущем, я и в другой жизни в одну кровать не лягу!

-Извинения принимаются, - выхожу из машины.

-Я могу надеяться на еще одно свидание? - кричит он, приоткрыв свою дверь.

Нет. Только через мой труп!

Хотя что-то моих трупов сегодня и так уже слишком много...

-Посмотрим, - растягиваю губы в своей рабочей улыбке. - Спасибо за прекрасный вечер.

Войдя в ворота, с облегчением выдыхаю.

Но рано!

4 глава. Условия

-Скажи мне, Димочка, - из моей кухни раздаётся голос Миланьи, моей соседки. Мы иногда с ней встречаемся поболтать за бутылочкой вина о своём, о женском. - Как такой мужчина...

"Такой мужчина" звучит с нескрываемым восхищением. Ох, Милка-Милка, у тебя же самой бывший муж к молодой секретарше ушёл! Я ж тебе про "Димочку" рассказывала... Ты ж в курсе должна быть, что он за человек!

-Ничего себе! - вхожу на кухню, изображая на лице удивление. - Хозяйки дома нет, а у меня тут несанкционированный праздник!

Сидят за столом рядышком. Её наманикюренная рука поглаживает его по запястью. Видно, что Миланка сидела на противоположном конце моего кухонного столика, где обычно сидит, когда приходит - там так и стоит ее пустая тарелка. Но потом, видимо, перебралась к Даньшину под бочок.

-О, Вероничка! - эта зараза при моем появлении даже не думает снять свою руку с руки Даньшина! Наоборот, кажется, начинает наглаживать усерднее! - А мы тебя ждем!

Ага, ждут они!

Судя по тому, что я вижу, вы бы предпочли, чтобы я вообще через неделю домой явилась...

Даньшин тянется за бутылкой вина и наливает в два бокала.

-Как свидание прошло? - протягивает мне один. - Есть за что выпить?

Козел.

Беру.

-А то! Конечно, есть! Я, пожалуй, выпью за нормальных мужиков. Сегодня на свидании я убедилась, что они еще не вымерли, - взмахиваю бокалом и, не дожидаясь остальных, выпиваю.

Отмечаю, что Даньшин пьет водку. Мою. У меня сто лет в баре бутылка стояла. Нет, ну ни фига себе наглость!

А вообще-то... Вообще-то странно. Даньшин раньше пил очень редко и очень в меру. А теперь вот - пол бутылки уже оприходовал...

-А вид у тебя такой, как будто ты этого последнего нормального своими руками задушила... - задумчиво произносит Миланья, поднося к губам бокал.

Хотела, если честно.

Но если я буду душить всех мужиков, которые мне сделали гадость, популяция сильно поредеет.

Да и начать придется с Даньшина.

А с ним я вряд ли справлюсь.

-Ну, что ты, Милаш, как я его задушу? Разве что в своих объятьях!

-А ты, я смотрю, сильно разнообразила свою сексуальную жизнь, - усмехается Даньшин.

-Да, Даньшин, спасибо, ты всему научил. И в сексе. И в жизни. Теперь вот применяю на практике.

-Ой, что-то вы прям сильно не дружите, ребятки. Так же нельзя, - Миланья, допив вино, сама тянется к бутылке снова. - Ника, давай бокал! Будем пить за дружбу!

-Нет, мне завтра на работу. Я спать пойду! А вы сидите, если хотите, - объявляю я.

Хотя, если честно, мне очень не хочется уходить! Вот просто очень! Тут ведь столько ещё всего не сказано! Этому гаду и Милке ещё слушать и слушать!

Но я вдруг вспоминаю, что где-то там, в доме, спит мальчик. И если я сейчас продолжу здесь стоять, то непременно закончится криком. Разбужу. А он ведь не виноват. И он ведь болеет...

-Ну, и зря, - говорит Даньшин. - Осталась бы. Обсудить надо.

-Что нам обсуждать?

-Как что? Условия нашей дальнейшей совместной жизни...

-К-какой ещё жизни? Совместной? Кста-а-ати! Если тебе, Даньшин, крыша над головой нужна, то вот, - тыкаю указательным пальцем в Милку. - У Милки тоже большой дом, почти пустой. Она тебя с радостью впустит. Правда, Мил?

Милка с готовностью кивает головой, как китайский болванчик.

-Я подумаю на досуге. А пока буду думать, поживу здесь, - решительно заявляет Даньшин.

-Слушай, ты ж МНЕ дом оставил! МНЕ! Он тепеть мой. Я ведь могу и ментов вызвать, чтобы тебя принудительно выселили...

-И ребенка выселишь?

Ребенка жалко.

Он же не виноват, что у него отец - сволочь, которая спит с кем попало.

Ребенка, конечно, выгнать не смогу. Но Даньшину об этом знать необязательно.

-Тебе вот Миланья предлагает замечательный вариант! Пожить у неё. Предлагаешь, Милаш?

-П-предлагаю, - неуверенно отвечает Милка. - Правда, у меня там... Это... Сестра с тремя отпрысками приехала погостить. У неё там это... проблемы в семье. Я почему к тебе и прибежала на ночь глядя. У неё у мелкой зубы режутся, а старший ветрянкой заболел. Мне там жесть, как тяжко!

Ну, вот! А такая идея была хорошая...

Даньшин довольно улыбается.

-Итак, предлагаю все-таки обсудить условия нашей совместной жизни под одной крышей.

Так. Ладно!

Интересно знать, что там у тебя за условия!

Вот просто хочется понять, насколько далеко зашла твоя наглость!

Так и быть, я послушаю.

Естественно, не соглашусь на них, но послушаю!

Выдвигаю себе стул. Ставлю подальше от них. Сажусь.

-Я вас внимательно слушаю...

Дорогие друзья! Рекомендую вам еще одну новиночку нашего литмоба

5 глава. Страшная правда

-На какой срок? - спрашиваю я его вовсе не потому, что смирилась. Нет! Просто хочу понять для себя, насколько широко, так сказать, распрастраняются границы его наглости.

-Девять месяцев, - спокойно отвечает он.

Смотрит в глаза таким непроницаемым взглядом, как будто сказал: "До завтра".

-Сколько? - еле слышно хихикает сбоку от Даньшина Миланья. - Как раз успеете помириться и родить.

Перевожу на неё возмущённый взгляд, которым изо всех сил транслирую, что, вообще-то, она мне подруга и подобных вещей говорить в его присутствии не должна бы!

Помириться? Родить???

Коза ты, Милка! И ощущение такое, будто играешь не в моей команде, а в команде противника...

-А чего не сразу до пенсии? - спрашиваю, поражённо качая головой.

-Я уже на пенсии...

-Ну, чего тогда не до смерти? - выхожу из себя я.

-Это слишком мало получится, - смеется Даньшин. - Ты даже не успеешь насладиться моим обществом.

Что за шутки глупые?

Раньше Даньшин имел неплохое чувство юмора. Но, видно, с годами, растерял его как и свою совесть.

-Почему именно ко мне, Даньшин? Почему? У тебя же раньше друзей было по охапке в каждом городе! Ну, и остановился бы у кого-то из них. В конце концов, тебе ж сто процентов государство выплатило какие-то средства, как участнику боевых действий. Купи себе жилье!

-Потому что такова стратегическая необходимость.

Жду продолжения.

Милка, похоже, тоже ждет, потому что ни о чем не спрашивает. Просто молча попивает своё вино и смотрит на Даньшина, как ворона на сыр.

Но он молчит.

Приходится его поторопить с объяснениями:

-Да в смысле?

Молчит.

-Даньшин! Не зли меня! Объясни, - поднимаюсь со своего места, выходя из себя. Так и хочется врезать ему за его наглость! - Что тебе от меня надо!

-А то что, Даньшина?

Помнится, я говорила ему, что сменю фамилию... Но не сменила.

-На плакатах по всему городу моя фамилия красуется, - понимает по взгляду, видимо, и объясняет он.

-Гордись, что у тебя такая бывшая жена, - смеется Милка.

-А я и горжусь, - дергает бровью Даньшин.

Смотрю на него и думаю...

Думаю о том, что это нечестно! Он со мной поступает подло сейчас! Очень подло!

Потому что он меня предал. А я его даже после предательства любила. Я его одного и любила всегда.

Да я, может, только-только смириться смогла с тем, что Даньшина-гада в моей жизни больше никогда не будет.

Я, может, только-только снова жить захотела! Начала хоть как-то строить планы и не мечтать (это что-то из наивного и возвышенного), но хотя бы надеяться на лучшее впереди.

А теперь он здесь!

И мое глупое сердце снова бьется быстрее, стоит мне только зацепиться взглядом за его широкие плечи, посмотреть на покрытый щетиной упрямый подбородок, вспомнить, каково это - быть его женщиной...

Он ведь побудет и свалит! А мне потом снова сердце по кусочкам собирать?

Я ведь уже... Я снова... Мне больно!

Как он этого не понимает!

А может, он специально? Чтобы мне было побольнее? Может, нарочно?

Глаза наполняются слезами и, чтобы только не зареветь у них на глазах, я молча убегаю прочь.

И только когда проношусь через прихожую и залетаю в спальню, зажав себе рот рукой, чтобы не рыдать, понимаю, что он вскочил и следует за мной!

-Вероника, постой!

Заходит в комнату, запирает дверь изнутри.

-Что ты делаешь? Вон отсюда! - все-таки срываюсь в истерику я. - Прочь из моей комнаты! Прочь из моего дома! И ещё из моей жизни тоже! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Ты мне всю жизнь испоганил! Сволочь!

-Вероника, я умираю, - вдруг говорит он.

Меня словно с размаху бьют чем-то тяжёлым.

Ошалело смотрю на него, округлив глаза.

-Через месяц мне будут делать операцию на головном мозге. Потом будет несколько курсов химии. Я приехал к тебе, потому что больше не к кому. Моя мать умерла. Мне некому оставить ребенка.

Как умираешь?

Боже, нет!

Качаю головой, не понимая, не веря тому, что слышу!

Я никогда не желала ему зла. Да, может, в сердцах и говорила что-то плохое, но зла не желала!

И мне страшно думать о том, что такое возможно - жизнь будет продолжаться, мир будет существовать, а его, Даньшина, больше не будет. Нигде.

-Да, Вероника, да. У меня онкология. Поэтому и из армии поперли. У меня есть сбережения. И материна квартира. Я всё оставлю тебе. Только забери Дениску...

Дорогие читатели! Рекомендую вам новинку Оксаны Лебедь

6 глава. Планы на смерть

Пьем водку.

Я даже не чувствую её горечи и едва ли замечаю отвратительный вкус.

Миланья тихонько исчезла, пока мы в спальне выясняли отношения.

Я этому рада. Моего внимания ещё и на неё точно не хватило бы.

-Даже не надейся на жалость и... Заботиться о тебе я тоже не буду!

-Ну, что ты? - лениво усмехается в своей обычной манере. - О чем ты? Ни заботы, ни жалости от тебя я и не приму.

-Полегче с заявлениями! Я ещё не приняла решение!

-В общем, я когда уеду на операцию, чтобы не приезжала ко мне. Потом лягу в специальный реабилитационный центр. Туда вообще чтобы ни шагу. Не хочу, чтобы ребенок меня таким видел...

Он говорит так, словно всё уже давно решено. Словно я согласилась. Словно у меня и выбора-то никакого нет!

-Я и не собиралась приезжать!

Ещё чего! Может, ещё кормить с ложечки и бульончик варить? Не дождешься!

А вообще, если бы это я вдруг была в такой ситуации?

Если бы у меня был рак мозга?

Что бы я делала?

К нему бы точно за помощью на пошла!

Умирала бы в одиночестве... Впрочем, у меня есть родители. Они бы приехали и стали ухаживать.

Наливает снова. Себе много. Мне чуть-чуть.

-Вот что ты за человек, Даньшин? - киваю на водку. - Тебе же пить нельзя!

-Мне всё сейчас нельзя. А потом еще и ничего и не захочется, - и смеётся!

Смеётся! Как будто над такими вещами, в принципе, можно шутить!

Рассказывает дальше свои планы:

-Я его завтра в сад где-нибудь поблизости устрою. И в поликлинику документы сдам. А вообще, он - хороший парень. Ну, может, немного шебутной. Непосредственный. Но хороший.

-Весь в мать? - конечно, не могу не съязвить я.

-Его мать спилась и скололась. Ещё жива, но состояние уже невозвратное.

Поверить не могу, что это все происходит на самом деле! Просто невозможно!

Я сижу на своей кухне с Даньшиным. Он умирает. Мы пьем. И почти спокойно разговариваем с ним. И у меня будет жить его сын от той бабы...

Может, я просто сплю? В это легче поверить...

-А кстати, помнишь Кирилла Соловьёва? Он здесь живёт. Политикой занимается, - вспоминаю я.

Мы с Киром общаемся. Встречаемся периодически поболтать. Он даже в гости ко мне приезжает иногда.

Я подозреваю, что цель у него... Скажем так, особая... И ездит он неспроста! Но под юбку, как Старшинин, Кир не лезет, а дружить-то с кем-то надо. Да и мужские дела по дому иногда требуется делать...

-Вы ж такие друзья были - водой не разольешь! - продолжаю я, не дождавшись реакции от Даньшина. - Неужели не поддерживаете отношений?

-Нет, - бросает отрывисто, вставая из-за стола. - Не общаемся.

Покачнувшись, хватается за стол.

Смотрю, как стремительно бледнее его лицо.

-Эй, Даньшин, ты садись обратно, - тяну за локоть, усаживая на стул снова. - Напился, что ли?

Скептически смотрю на недопитую бутылку.

Или это из-за болезни?

-А чего ты одна, Вероника? Я думал, замуж вышла. Детей родила...

Из-за тебя, гада, не вышла. Потому что ты, скотина такая, не отпустил... Ну, точнее, ты отпустил. А моё сердце в это не поверило...

И хоть ты и сволочь последняя, а я все равно каждого кандидата в любовники с тобой сравнивала! И были некоторые из них в сотни раз тебя лучше, да только понимал это один лишь мой мозг. А сердце напрочь отказывалось понимать и принимать...

Но я, конечно, этого не говорю.

Говорю другое:

-Моя личная жизнь тебя, Даньшин не касается. И если ты думаешь, что я тут годами оплакивала наш неудавшийся брак, то сильно ошибаешься... Мужиков у меня было... - хочу соврать, что много, да язык не поворачивается. - Достаточно, чтобы не скучать.

-Понял. Так и думал, - хмыкает презрительно. - Ладно, я спать. Ты тут приберешь?

Ну, ни фига себе заявления!

Впрочем, тут уж хоть бы как-то до кровати доковылял...

-Наглость у тебя, Даньшин, выходит за пределы моего понимания, - произношу задумчиво ему вслед.

Смотрю, как нетвердой походкой идет через гостиную...

Дорогие читатели! Рекоменду вам новинку нашего литмоба

Элена Макнамара, Майя Рид

"Возьму тебя штурмом"

https://litnet.com/shrt/RvR9

– Расслабься, Егор, ребёнок не твой.
Эти слова должны были стать щитом. Последним аргументом, который навсегда закроет дверь в наше прошлое. Но Егор Чернов не из тех, кого можно остановить словами.
Он – мой бывший кошмар и теперь, видимо, новая реальность. Только он мог испортить не просто моё идеальное свидание, а предложение руки и сердца, штурмом ворвавшись в ресторан в компании целого полчища спецназа.

7 глава. Утро добрым не бывает

-А ты умеешь совнышки девать? - спрашивает мальчик, усевшись за стол на кухне и наблюдая за мной.

После вчерашнего у меня болит голова. И мне очень не хочется выяснять, что это за солнышки такие и почему он не спит так рано.

Ошалело смотрю на микроволновку. На ней лежат деньги. Что это? Зачем? Почему? Даньшин оставил за выпитое и съеденное?

И что мне с ними делать теперь? Забрать? Или пусть подавится ими?

-Я ев совнышки, когда у бабувшки жив, - рассказывает он.

Свекровь у меня была женщиной неплохой, хоть и строгой через меру. И безмерно любящей своего единственного сыночка Димочку.

Где-то через год после развода я решила, что она не очень виновата в том, что Даньшин стал таким козлом, когда вырос, и решила написать ей сообщение - поздравить с днем рождения.

Она не ответила. Хотя сообщение было прочитано.

Ну, я и не стала больше навязываться... А теперь вот какое-то иррациональное чувство вины гложет! Хотя с чего бы? Я перед ней точно не виновата ни в чем!

-Что это за солнышки такие? - переборов утреннее нежелание разговаривать, все-таки спрашиваю я.

-Ну, такие! Квуглые. Вкусные! Яйцы вбиваешь, белое сыплешь и вот так, вот так, - показывает рукой, как крутит круги в воздухе.

-Оладьи, что ли? - путём немыслимых умственных усилий прихожу к выводу я.

Пожимает плечами. Название не запомнил, что ли?

Скептически осматриваю холодильник.

Кефира у меня нет. На чем там эти оладьи делать? Я их сто лет не готовила.

В глубине души у меня зреет протест. Потому что мне, вообще-то, сегодня на работу! И пораньше я встала, чтобы вымыть голова и привести себя в порядок. А не для того, чтобы готовить!

Но кошусь на мальчика.

Взяв на столе солонку и перечницу возюкает, издавая звуки, как будто заводит мотоцикл.

Хорошенький.

На Даньшина похож. Такой же темненький, кареглазый. Так же бровки к переносице сводит...

И у меня мог бы быть такой мальчик.

Вот этот мальчик, которого Даньшину родила какая-то другая баба, мог быть моим сыном!

Но он не мой...

Скотина! Ненавижу Даньшина!

Но руки машинально достают из холодильника яйца и молоко.

-Я не понял, - от звука голоса Даньшина я роняю на пол яйцо. Сердце пропускает пару ударов. Господи, я привыкну к тому, что он живёт здесь? Я смогу как-то это осознать и пережить? - Ты забыл, что утром должен есть кашу и пытаешься уговорить Веронику Сергеевну приготовить тебе вредное?

Я думала, он ещё спит.

А он вот - вымылся уже и по старой привычке расхаживает тут наглым образом в одних штанах. На плечи наброшено мое белое банное полотенце.

И мне снова хочется порыдать.

Спрятаться в своей комнате, запереться, закрыться ото всех и порыдать, уткнувшись в подушку.

Потому что Даньшин красивый.

Потому что у него широкие плечи. Потому что... Мои руки помнят, как я гладила эти волоски на его груди. Потому что я с трудом заставляю себя отвести от него глаза! По рукам бегут предательские мурашки, а по телу - давно забытая истома...

-Я хотев совнышки, - вздыхает мальчик, приводя меня своим голосом в чувство.

Хватаю салфетку и сажусь на корточки, собирая с пола яйцо, чтобы только не смотреть на этого мерзавца!

Но теперь в поле моего зрения попадают его ступни... Казалось бы, ну, ноги! Ну, на что там смотреть? Но я смотрю, как завороженная...

-Так. Раз твой отец уже проснулся, значит, вы тут готовьте сами всё, что вам нужно, - оставляю продукты на столе и, прихватив уже начинающий остывать кофе, собираюсь уйти одеваться на работу.

-Деньги возьми, - отрывисто бросает Даньшин, показывая глазами в сторону микроволновки.

-Мне твои деньги не нужны. Засунь их себе... - но не договариваю, вовремя вспомнив от ребенке. - Я вообще думаю, что это всё - полный бред! То, что ты вчера говорил! С чего бы это именно я...

Стреляю глазами в мальчика, всё также увлечённо играющего с солонкой и перечницей, но иногда с опаской посматривающего в сторону отца. Хочу продолжить и сказать: "С чего бы это именно я должна с ним остаться?"

Ведь, по сути, я ему совсем, абсолютно никто! А, возможно, со стороны матери у мальчика есть родственники? Ведь должны же быть дедушки-бабушки, ведь так?

-Так, - взяв под локоть и едва не расплескав кофе, Даньшин тащит меня из кухни. - Поговорим!

Ах, поговорим?

Он ещё смеет тут распоряжаться!

Я завожусь сполоборота и, напрочь забыв о том, что так могу и на работу опоздать, решительно шагаю за ним!

Мы поговорим, да!

Только слушать будешь ты, а не я!

Дорогие читатели! В нашем литмобе пополнение!

8 глава. Невыносимая!

Красивая баба.

Очень красивая.

Смешно. Я ее презирать должен. Потому что в любви клялась, обещала ждать. А как только у меня, случилась беда, она свалила, не стала ждать и верить...

А ведь мне все мужики завидывали! Ну, в смысле, те, кто видел Веронику, кто с ней был знаком.

Особенно, помнится, завидовал эта сука, Соловьев. Тот просто слюной истекал на её фотку, с дури мною повешенную над кроватью там, в первой с ним командировке.

А я-то думал, с какого вообще хрена он прется не к своим домой в отпуск, а сначала ко мне в гости! А его дома, кстати, жена и две дочки ждали.

А теперь вот... Теперь понятно.

Кир-то крутится возле Вероники. Друг, блять. Общаются они.

Интересно, спят вместе... по дружбе или нет?

Хотя, блять, Соловьев ушёл из армии на год раньше меня. Получается, больше года Веронику окучивает. За это время не уложить в постель её, свободную женщину, не смог бы только идиот.

Она же такая была... Страстная, горячая... Она меня так встречала всегда, что я, считай что и жил только от расставания с нею до встречи...

-Поговорим? - затягиваю её в ванную, закрываю дверь.

Ну, хоть что-то в моем доме осталось неизменным. Тут только ванна поменялась на душевую кабинку, да вместо простого зеркала на стене висит зеркальный шкафчик с подсветкой.

-Даньшин, у этого ребенка, - шипит она, тыкая пальцем в сторону двери. - Наверняка есть и другие родственники, помимо его непутевой мамаши...

Что-то говорит еще, а меня вдруг накрывает воспоминаниями.

Я слышу, что она что-то там говорит. Но мозг, и без того контуженный и больной, отказывается вникать.

Мозг назло мне желает вспомнить, как мы трахались с ней в этой комнате, в ванне, которой уже нет, на стиралке, которая похожа на нашу старую, но не факт, что та же, и просто возле стеночки... Много-много раз...

Смотрю, как двигаются ее губки.

Они такие... Пухлые, чувственные...

Воспаленный мозг вспышками подсовывает картинки одна пошлее другой.

Вот я сверху смотрю на эти губки, уже зацелованные мною. И в ответ на мои толчки они складываются в букву "О"...

Вот эти губки сминаются моим членом. Натягиваются вокруг головки...

-Ты слышишь меня, Даньшин?! - психует она, воинственно уперев руки в талию. - Смотрит он, как будто в первый раз видит!

-Нет, - отвечаю я.

-Что "нет"? Что "нет"? Мы с тобой расстались, понимаешь? У меня перед тобой никаких моральных обязательств нету! Ты мне не отец, не брат. А бывший муж - это не кровный родственник! И, вообще-то, развелись мы, если ты помнишь, из-за твоей измены. А значит, если бы ты мне не изменял, так бы и жили.

-Я это, Вероника, сто раз слышал. И сто раз тебе говорил, что я тебе не изменял.

-Ну, милый мой, все мужики так говорят. А потом хоба! Приводят в дом к женам своих нагуляных детишек!

-Бред! Доказательства у тебя есть? Ты как-то можешь доказать факт моей измены?

-Да я и не обязана ничего доказывать!

-Так почему ты уверена, что я изменял?

Этот разговор повторяется в точности до слова уже не первый, да даже не десятый раз! Мы ходим по кругу, как ходили много-много раз...

Только она не говорит, с чего так уверена в моей измене.

А я знаю, что измены не было.

Прециденты были. Возможности были. Бабы были. Те, которые открыто предлагали. Один случай на грани был. И да, я почти повелся! Но "почти" не считается. И пока мы были женаты, я ей не изменял!

Я уже пытался ей рассказать, что да, Денискина мать ходила за мной по пятам. Она операционной медсестрой тогда была при госпитале, прикомандированном к нам. До того, как пить начала.

Да, провоцировала. Даже в кровать ко мне сама ложилась! И я, как последний идиот, придя в распологу и увидев ее там, несколько раз выгонял прочь. Но так настырно предлагаемое взял только после развода!

В затылке пульсирует болью.

Я уже свыкся с постоянным болевым ощущением. Почти не замечаю.

Но в присутствии Вероники, кажется, болит сильнее!

Потому что доводит же! Невыносимая!

-Что мне сделать, чтобы ты его взяла? - сжимаю виски, потому что, кажется, начинается приступ. - Квартиру на тебя оформлю заранее. Деньги... Там приличная сумма будет. Твои. Опять же сама подумай, хороший же пиар-ход. Можешь рассказать своим избирателям, что усыновила сына своего умершего от последствий ранений бывшего мужа-военного...

-Идиот! На хера мне такой пиар вообще?

Но мне кажется, я вижу в её глазах, когда она это говорит, не только возмущение и ярость, но и...

Что-то другое.

Мой воспаленнный мозг снова реагирует неадекватно.

И вместо того, чтобы просто уйти - потом, когда мы оба успокоимся, можно будет поговорить ещё раз - он подсовывает совсем другое решение.

9 глава. Раз, два, три...

Всё, что делают мужчины, когда собираются изнасиловать женщину, Даньшин делает сейчас.

Целует так, что скорее это нужно назвать "кусает", впиваясь до боли в мои губы, то в нижнюю, то в верхнюю по очереди. Таранит рот языком, доставая чуть ли не до горла.

Наглые руки точно понаставят синяков по всему моему телу! И вот одна сжимает мне грудь, чувствительно щипает сосок. А вторая сползла на задницу и жмет-жмет там, как подушечку-антистресс, раздвигая и массируя.

И он такой твёрдый. Такой сильный.

Попробуй тут вырвись, когда его тело так вжимает меня в холодный кафель!

Есть только одна проблема.

Я не вырываюсь. Совсем. Даже не пытаюсь это сделать.

Вряд ли мою реакцию можно будет квалифицировать, как сопротивление насильнику.

Потому что я... Дура! Ненормальная идиотка!

Я нас-лаж-да-юсь...

Глаза закатываются от удовольствия. Тело, словно в каматозе каком-то, не желает подчиняться вялым импульсам мозга, робко напоминающим, что секса с Даньшиным не должно быть никогда и ни при каких условиях!!!

Всовывает колено между моих ног, касаясь им промежности.

Я не знаю, как это происходит! Я не хочу!

Но понимаю, что трусь об него! Скорее всего, оставляя мокрые следы на своих трусах и, возможно, даже на его штанине!

И отвечаю ему, целуя в ответ и наглаживая его обнажённые плечи!

Где-то внутри меня тоненько, как надоедливый комар, звенит протест! А может, это рыдает моя уничтоженная гордость? Но я не слушаю их.

Залезает рукой под халат, накрывая грудь. Ахаю, чувствуя, как гладит большим пальцем сосок. Буквально оседаю в его руках. И если бы не держал, точно бы упала...

-Па-ап! Папа-а-а! - раздаётся негромко ровно за дверью. - Я вас нашëв! Выходи!

Даньшин отрывается от моих губ.

Смотрим в глаза друг другу.

Давай, сволочь такая, прочитай в моих глазах, как я тебя, козла, ненавижу!

В его глазах я читаю желание. Впрочем то, что он меня хочет, я пару раз чувствовала и физически, когда его член прижимался ко мне.

Больше там, во взгляде Даньшина, ничего нет. Только животная страсть.

-Отпусти меня! - цежу сквозь зубы.

-Секунду назад ты была не против, - отвечает он.

-Я была против! - шепотом кричу я. - Против! Но ты ж у меня не спросил!

-Пап! Вевоника-а! - пацан начинает биться в двери, явно услышав нас. - Я нашев вас! Так нечестно! Тепевь вы ищите! Я буду пьятаться!

Пытаюсь отпихнуть Даньшина от себя.

Он вскидывает бровь насмешливо. Ну, понятно почему! Потому что, несмотря на болезнь, он все также раз в сто сильнее меня и даже не шелохнется в ответ на мои усилия!

-Давай! Прячься! Мы считаем до пяти! Раз! - отвечает сыну.

Демонстративно вытаскивает из-под моего халата свою руку и прикрывает мне грудь обратно.

-Два! - сжав в последний раз ягодицу, отпускает.

-Три! - убирает своё колено и я едва не падаю. Хорошо хоть вовремя успеваю ухватиться за стиральную машинку.

-Четыре! - и вот наконец, в моем ненормальном мозгу проясняется и меня топит яростью и ненавистью к нему.

-Пять! - громко считаю вместо него и, размахнувшись, отвешиваю ему пощечину.

И да, успеваю почувствовать радость от отмщения. Но только на мгновение.

В следующее он, пошатнувшись, оседает на пол, пытаясь удержаться ладонью за стену. Приваливается к ней. И бледнеет.

Мамочки! Я его убила!

Я не хотела! Я забыла!

Боже мой, что теперь делать?

-Дим, Дима, - тормошу его за плечо. - Скорую вызвать? Что делать?

-Таблетки... В моей сумке... Принеси мне...

Срываюсь с места. Нелепо несколько раз щелкаю ручкой двери, забыв, что она заперта. Потом додумываюсь до этого все-таки и отпираю.

Бегу в гостевую спальню, где он ночевал вместе с мальчиком.

Спортивная сумка стоит на стуле в углу комнаты.

Расстегиваю молнию.

Внутри ровными стопочками сложены вещи. Где таблетки искать?

Торопясь, хватаю сумку, переворачиваю её и начинаю просто вытряхивать всё на пол. Вместе с вещами и большим пакетом лекарств, лежавшим на дне, на пол падает одна знакомая мне вещица...

Дорогие мои! Рекомендую вам новинку от Миры Спарк!

"После развода. Ты моё спасение"

https://litnet.com/shrt/P7nB

Пять лет назад муж изменил мне и предал нашу любовь, променяв на другую женщину. Так зачем он появился в моей жизни теперь?

10 глава. Безумное утро

Нет, я, конечно, не рассматриваю его вещи. Мне просто некогда это делать!

Потому что одно дело - когда ты от обиды и злости можешь сказать что-то такое: "Чтобы ты сдох!" Это глупо, но было, было! Говорила в сердцах!

А другое, когда человек реально умирает у тебя на глазах! И не работает тут ни ненависть к нему, ни обида, ни злость, ни понимание, что он гад и, может быть, миру даже лучше будет, если его не станет.

Потому что по крайней мере есть мальчик, который в Даньшине нуждается.

Ну, и я не хочу стать причиной его смерти.

Хватаю пакет с лекарствами.

Пока несусь с ним в обнимку обратно к ванной, с ужасом отмечаю, что таблеток там много. Очень много. И даже шприцы!

Я, наверное, только сейчас осознаю, что его болезнь - правда! Я только сейчас начинаю верить в это.

Но несмотря ни на что, мозг всё равно отметил, словно на полочку положил, важный момент.

Даньшин там, в своей сумке, зачем-то возит мой шарфик, тот самый, который в последнюю нашу нормальную счастливую встречу, я положила ему, как воспоминание о том, как нам было вместе хорошо...

Пять лет он хранил мой шарф? Бред какой!

Может, валялся у него где-то и он решил привезти и отдать обратно? В это поверить проще.

Пока бегу в ванную, замечаю, что мальчик стоит за шторой в гостиной - его босые ножки виднеются из-под шторы.

Господи! Только бы Даньшин не вздумал умереть у нас с ребенком на глазах!

Залетаю в ванную, запираюсь изнутри.

Он все также сидит на том же самом месте, где я его оставила. Ладонями сжимает голову, наклонив лицо к коленям.

-Ты живой? - зачем-то спрашиваю я, хотя и сама вижу, что живой.

-Да-а, - говорит он.

А у него было много ранений. У него все руки в шрамах, и на боку есть, и на бедре. У него есть следы от ожогов. У него было три операции... На моей памяти.

И я никогда не слышала от него такого голоса.

Обычно я, в очередной раз приехав к нему в госпиталь, едва не теряла сознание, видя его новую рану, а он шутил о том, что шкура его теперь ни на что не годится - вся в дырках. И даже казалось, что он совсем не чувствует боли.

А тут у него такой голос, как будто ему очень-очень больно - севший, хриплый.

-Дим, какую таблетку дать? - дрожащими руками вываливаю из пакета всё на стиралку. Коробки и блистеры сыпятся на пол.

-Трамадол. Или кетаролак.

Вытаскиваю из блистера таблетку, сую ему в рот.

-Сейчас воды принесу.

-Не надо. Я сам.

-Сам он!

Бегу, скользя по плитке в коридоре, на кухню.

Каким-то подсознательным шестым чувством отмечаю про себя, что мальчика за шторой больше нет.

Но у меня даже мысли не возникает, что его отсутствие может быть плохим знаком! Да, я не мать. У меня опыта ноль. И у родителей я была единственным ребёнком!

Возвращаюсь с водой, налитой в стакан.

Но Даньшин, уже поднявшись, пьет из-под крана, практически засунув в умывальник голову.

Так.

Встал?

Значит, полегчало?

-Скорую вызвать?

-Нет. У меня много дел.

И да, мне хочется сказать, что если ему настолько хреново, то не нужно геройствовать, а нужно лечиться! Но я вовремя прикусываю язык.

Потому что это, как раз, не мое дело.

Молча разворачиваюсь со своим стаканом в направлении кухни.

-Вероника! - окликает меня. - Больше никогда так на делай.

Это про пощечину?

Я не знаю, как ему удаётся поднимать во мне всю эту безумную бурю чувств! И как так получается, что чувства эти запросто трансформируются от ненависти, ярости, злости к жалости и сочувствию, а потом резко в обратном направлении. Но так происходит, да!

И меня снова буквально слепит невыносимым желанием треснуть его!

-Это ты больше никогда так не делай, - цежу сквозь зубы.

Потому что нечего меня хватать и целовать! Я этого не разрешала!

-А Дениска где? - спрашивает он.

В то же мгновение на втором этаже раздаётся грохот.

А потом, буквально через секунду, громкий рёв.

Мамочки!

Я напрочь забываю о том, что нужно собираться на работу. А Даньшин, похоже, забывает о своей головной боли.

И мы несемся наперегонки наверх.

Я спотыкаюсь на одной из ступенек и он едва успевает подхватить за локоть, чтобы не загремела вниз.

Когда забегаем в мою спальню, я впервые в жизни понимаю, как это, когда говорят "от ужаса волосы шевелятся на голове". У меня реально шевелятся в этот момент!

11 глава

Мальчик стоит посередине комнаты с округленными от ужаса глазами, истерично ревет, захлебываясь своими рыданиями. И, как в фильме ужасов, переводит взгляд с нас на свои руки.

Подбежав к нему, Даньшин хватает его ладошки, поднимает их и тоже смотрит. Они грязные, все в земле, но со своего места я, вроде бы, не вижу крови.

-Где больно? - почти кричит Даньшин, ощупывая его всего.

- Пальчик! - жалуется пацан. При этом жмется к ноге отца и напряженно посматривает в мою сторону, явно ожидая именно моей реакции.

И только тут я обвожу взглядом комнату.

Же-е-есть!

Как говорит моя помощница Людочка.

Моя любимая спальня, моя недавно отремонтированная комнатка превращена в самые настоящие руины!

Висевшая на стене сабля, которая когда-то кем-то была подарена Даньшину и в виду того, что она - коллекционная и жутко дорогая, не выброшена мной во время ремонта, сорвана со специальных удерживающих креплений и валяется на полу.

Она вытащена из ножен и красиво поблескивает на фоне чёрной земли.

А землею усыпана половина комнаты! Местами на ней отпечатались следы босых детских ног.

Возле стены рядком уложены прямо в землю и в остатки от цветочного горшка - мой стул, который стоял возле трюмо с зеркалом, где я наношу макияж, монстера, любимая, береженая, как зеница ока и успевшая вырасти почти до потолка, ножны от сабли...

Непроизвольно глубоко втягиваю воздух.

Мамочки! Здесь уборки на пол дня!

Перевожу сатанеющий взгляд на мальчика.

Он тут же вжимается лицом куда-то в ногу отцу.

То есть Даньшина, жёсткого и злобного, он, значит, не боится! А меня, получается боится? Приплыли... Обидно.

Но с другой стороны! С другой стороны... Если от ребенка столько проблем сразу возникает, то что будет дальше?

Да и вообще, почему отец не объяснил ему, что трогать без разрешения в чужом доме ничего нельзя? Что это может быть опасно!

-Вероника, - спокойно говорит Даньшин. - Ты можешь идти на работу. Мы с Денисом здесь всё приберем сами.

Командует он мне тут!

-Да уж, будьте добры! И горшок новый купите! И цветок посадите! И...

Хочется сказать, чтобы после этого они убирались из моего дома, но... Почему-то, посмотрев на мальчика снова, не могу себя заставить произнести это!

Внизу звонят в двери.

Господи! Это же за мной Кирилл приехал! А я ведь вообще не собрана ещё!

А у меня сегодня столько важных встреч! Столько дел!

-Кто-то пришёл, - сообщает мальчик. Кстати, рыдания его прекратились моментально, как будто их и не было вовсе. Видимо, ребенок моментально просек, что наказания не предвидится и голос его звучит неожиданно спокойно и в нём даже сквозит интерес.

-Кстати, это мой водитель, - сообщаю Даньшину. - Кирилл Соловьев.

Он иронично дергает бровью, выводя мальчика мимо меня из комнаты.

-Ты это говоришь, чтобы я восхитился тем, что у тебя есть личный водитель?

Гад!

Да! Восхитись! Я, между прочим, всего сама добилась! И я - самодостаточная женщина, которая больше не зависит от мужиков! И от тебя больше не зависит! И у меня всё есть - деньги, власть (ну, почти), красота, ум, хладнокровие, в конце концов! И на тебя мне плевать...

-Я это говорю потому, что он, вроде как, твой друг был! - кричу ему в спину.

Слышу, как внизу хлопает входная дверь.

И голос Кира:

-Ника, малыш, доброе утро!

Бли-и-ин! Кир! Я же просила никогда меня так не называть!

-Я кофе тебе привёз!

Обычно по утрам я открываю ему входную дверь заранее - чтобы входил сам, если я еще собираюсь. Но сегодня не открывала. Просто, похоже, вчера забыла её закрыть...

Стою в дверях комнаты в растерянности. Что ответить? Там ведь сейчас Даньшин завернет за угол ииии...

-Даньшин? - слышу голос Кира. Голос такой, словно он увидел привидение. - Ты?

-Как видишь, я.

-Как ты здесь?

-А ты как здесь? - и совсем другим тоном, спокойным, даже ласковым, который на контрасте кажется невозможным услышать сейчас от Даньшина говорит сыну. - Денис, сынок, иди в ванную и помой руки. Потом я посмотрю ранку.

Вместо того, чтобы бежать одеваться, я стою и слушаю, затаив дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

Зачем?

Сама не знаю!

Только кажется мне, что вот именно сейчас я услышу что-то такое, важное, о чем обязательно должна знать!

Но слышу я другое:

Хлопок закрывающейся двери в ванную.

А потом странный звук, похожий на падение чего-то, а потом приглашённый стон и голосом Кирилла:

-Блять! Сука!

12 глава

-Чо ты дергаешься, как девочка?

Я всего-то задеваю его плечом, когда прохожу мимо в сторону кухни! А он дергается, как от удара, шарахаясь в бок и роняя на пол стакан с кофе.

Если бы он так шарахался на задании, уже давно сгнил бы в могиле и, вероятно, не один, а со всей группой.

Но там Соловей был неплохим бойцом, и я не боялся повернуться к нему спиной. Был уверен, что прикроет. И сам его не раз прикрывал.

Если бы лет восемь назад мне кто-нибудь сказал, что Соловей меня из-за моей жены предаст, я бы не поверил.

А тут... Ты глянь-ка "Ника, малыш"! Пиздец. Слов нет.

Вообще-то когда-то я ее так звал.

А он, значит, перехватил и обращение, и её саму, как боевое красное знамя?

Слышу, как Вероника несется вниз по ступенькам - бежит встречать своего любовника?

Или думает, что я на него кинусь драться?

Ещё не хватало, ребенка пугать!

-А ты, Даньшин, не кипишуй, не в армии. Здесь другие порядки, - говорит Соловей борзо, но косится на меня со страхом.

Я его страх шкурой чувствую! Научен долгими годами службы - не будешь понимать, что там, внутри, у твоих подчинённых, получишь нежданчик в самый опасный момент.

Пока достаю аптечку, стараюсь не смотреть в сторону лестницы и убедить себя в том, что мне не интересно видеть их встречу.

Но когда скрипит нижняя ступенька, моя голова вопреки решению, все равно поворачивается!

Вероника застывает внизу. Испуганная. Как будто решила, что мы тут с Соловьем морды друг другу бьем.

Ненакрашенная.

В шёлковом домашнем халате.

Волосы распущены по плечам.

Её и такую, домашнюю, можно прям сейчас в кино снимать. Она без всяких ухищрений, без нарядов и прически самая красивая. Мне красивее не встречались в жизни.

Что бы я ни думал там о ней, что бы ни чувствовал, а нет никакого смысла не принимать правду. До сих пор цепляет эта ее красота...

Стою с аптечкой в руках, застыв, как дурак. И не могу отвести глаз.

Но боковым зрением замечаю и отмечаю про себя, что Соловей примерно с таким же видом смотрит на неё. Сука. Дар речи потерял?

-Кирилл, тряпка в кладовке. Убери за собой! - строго говорит она. Потом разворачивается и продолжает, поднимаясь наверх. - Ну, вот жила я спокойно одна. И было у меня чисто! Но как только на пороге появились вы, сразу разнесли весь дом!

Он послушно, как телок на привязи, идет в кладовку за тряпкой.

А ведь знает, сука, где и что у неё находится!

Из ванной выходит Денис.

-Пап! Квовь! - плачет он, зажав одной ладошкой другую.

Крови он боится жутко. Хотя по логике вещей, живя столько лет со своей мамашей, должен был бы привыкнуть ко всем подобным вещам. Но нет, не привык. А все потому, что видел, как в квартире его мамаши один нарик зарезал другого.

-Иди сюда. Сейчас обработаем и заклеем, - зову его, пытаясь отрешиться от Вероники и Соловья.

А отрешиться сложно.

Потому что меня бомбит изнутри! И никакая выдержка не работает.

Но вот мозг, немного отошедший от приступа, вдруг решает обдумать ситуацию.

Вероника говорит, что я ей изменял. Твердит, как заезженная пластинка, одно и то же.

И никаких доказательств у неё нет. Но при этом она уверена на все сто, так, как будто видела все своими собственными глазами.

В тот момент, когда мы разругались и решили развестись, я был сильно обижен на неё за то, что не приехала ко мне в госпиталь, за то, что не позвонила даже.

А она обвиняла в измене.

Я решил, что раз не приехала, то обвинения - всего лишь попытка выставить меня виноватым. Я решил, что она просто разлюбила.

Разве имело смысл держаться за женщину, которой ты не нужен?

Поэтому я и дал ей развод.

А теперь...

Теперь вот возникли некоторые мысли на этот счет. Странно это.

Соловей, опять же... Он здесь. Они общаются.

А тогда мы с ним вдвоём в госпитале лежали - ранения получили в один день, на одном задании. Правда, в разных палатах находились - у меня еще сильная контузия была, черепно-мозговая травма. А у него просто ранение в руку.

Интуиция подсказывает, что нужно в этом направлении поразмышлять. Что здесь что-то не так!

Задумавшись, автоматически обрабатываю палец Дениске. Мочу ватный диск в перекиси и прикладываю к небольшой ранке на пальце.

-Папа! - вопит он. - А подуть?!!!!

-Ёлки, - опомнившись, дую.

-Бо-овьно, - плачет он. - Ты - звой! Ты бовьно сдевав!

И вот ведь странное - мне хочется отчитать его за то, что он натворил и строго-настрого запретить даже близко подходить к сабле и к комнате Вероники, но...

13 глава. Окружение

-Чего он явился? - недовольно кривится Кирилл, нарушая полную тишину в салоне.

Вырывает меня своим вопросом из глупых фантазий. Я и не заметила даже, как провалилась в них, как в сон. И было мне там хорошо-хорошо, сладко-сладко...

А всему виной та картинка, которую мозг запомнил лучше, чем список дел на сегодня: Даньшин обнимает мальчика. И вид у него при этом такой, что кажется, будто я его таким и не видела никогда!

Даньшин - неожиданно мягкий, ласковый, любящий, со светящимся взглядом... А не жёсткий, язвительный и грубый, привыкший командовать и требовать полного подчинения. Оказывается, он умеет быть таким...

И я даже рада, что Соловьев своим вопросом приводит меня в чувство. Потому что нельзя расслабляться. Нельзя позволять себе думать о нем.

-У него онкология головного мозга. Скоро будут делать операцию.

-Да? - Кирилл недоверчиво хмыкает. Но тут же снова делает непроницаемое лицо. - И? С чего вдруг за помощью он пришёл именно к тебе?

Чувствую, что он раздражен и едва сдерживается, чтобы не высказаться грубее.

А мне бы просто сказать, чтобы не лез не в своё дело, но... Не могу! Он же, вроде как, друг мне. Столько раз помогал. И он - единственный, кто в своё время встал на мою сторону и не стал покрывать друга. Остальные сослуживцы Даньшина, к которым я обращалась, в один голос врали, что Димочка безгрешен передо мной, как ангел перед Богом...

-А... А мы куда едем? - неожиданно понимаю, что везёт он меня вообще в другую сторону! - У меня совещание в десять!

-Старшинин приказал привезти тебя в кафе.

-С каких это пор Старшинин приказывает, куда и когда мне ехать?!

И с каких это пор он делает это через Кирилла? Нет, не то, чтобы Соловьев был лично моим водителем! Он работает в нашем комитете, возит меня, как руководителя, а еще бухгалтера, да и остальных по мере необходимости. Но меня, наверное, чаще всех.

Предыдущий начальник ввёл правило забирать его по утрам и отвозить домой после окончания трудового дня. Я, естественно, отменять такое удобное правило не стала.

Но в обязанности Соловьёва никогда не входило подрабатывать ещё и моим секретарём!

-Я б тебе не советовал с ним ссориться, - подмигивает мне Кирилл со знанием дела, как будто он, простой водитель, в принципе, имеет право советовать мне!

-Это ты мне, как давний друг советуешь? - не выдерживаю я. - Или ты с каких-то пор работу сменил, а я этого пока не знаю?

Меня раздражает, да. И то, что он даже не спросил меня, поеду ли я в это кафе! И то, что так себя позиционирует, как будто он лучше знает, как мне поступить и что делать!

И его покровительственный тон.

И взгляд такой... Хозяйский, что ли!

Раньше я не замечала за ним такого, но сегодня прям вот бросается в глаза!

-Это я тебе советую, как друг, да, - встречаемся с ним в зеркале глазами. Нет, мне, наверное, вот это всё, плохое, про Кирилла, просто показалось! Он смотрит нормально - с добром, с сочувствием! А я понапридумывала глупостей. - И ты, Ника, смотри. Если что, если проблемы какие-то, если помощь нужна, ты всегда можешь на меня рассчитывать. В любом деле. В абсолютно любом.

Ну, вот. Он - мой друг. А я загналась просто...

Это Даньшин виноват! Потому что раньше мне казалось, что Даньшин видит людей насквозь. Он никогда не ошибался. Помнится когда-то сказал насчет моей начальницы по прежней работе, что она - взяточница и рано или поздно попадется, и так случилось!

И теперь, когда Даньшин неожиданно к бывшему другу отнёсся негативно, у меня сработало та моя давняя в него вера. И я тоже начала выискивать в Кирилле негатив.

А нужно уже давно жить собственной головой.

-Спасибо, Кирилл, - кладу руку ему на плечо. Сжимаю. И он ловит мою руку своей ладонью. Сжимает. Гладит. А потом вдруг, прямо так, не отрываясь от дороги, поворачивает голову и целует мои пальцы!

Шокировано отдергиваю руку.

Это что сейчас было? Это еще зачем?

-Прости, - хмурится он.

Хлопаю глазами, как дурочка.

Нет, я понимала, что нравлюсь ему. Но до этого момента Кирилл ни разу не переходил границ!

Да и я... я даже никогда не думала о нём в таком ключе!

Да и не стала бы! Потому что раньше, когда мы были женаты с Даньшиным, мы общались семьями. Потом, правда, после моего развода, это общение сошло на нет. Но с женой Соловьева, Женей, мы до сих пор болтаем, как старые знакомые, если случайно встретимся где-нибудь! И девочки у них, две дочки... Нет, я бы ни за что не позволила себе закрутить с женатым!

Кошусь на него.

Мне, наверное, нужно было как-то отреагировать? Может, нужно было сказать, чтобы он никогда так больше не делал?

Открываю рот, чтобы все-таки это сказать.

-Вот, мы и приехали, - в это мгновение он останавливается возле кафе.

Через окно изнутри мне призывно машет Старшинин. Рядом с ним за столиком сидят еще какие-то люди.

14 глава. Трудности жизни

-Что вы хотели, молодые люди? - старушка в чёрной форменной куртке с надписью "Охранник" перекрывает нам с Денисом путь.

-Нам нужно поговорить с директором, - сообщаю я.

-С заведующей! Директора у нас нет.

-Ну, с заведующей. Сути не меняет.

-Так её тоже нет.

-Кто вместо неё?

-А вы по какому вопросу, позвольте спросить?

-По вопросу устройства в ваш детский сад своего сына.

-Так она вам откажет.

-Почему это?

-Так мест у нас нету.

В ближайшем к дому Вероники детском саду нам уже отказали. По той же причине.

Мне казалось, в нашей стране всё плохо с деторождением. Но у нас оказалось всё плохо еще и с местами в детском саду... И, наверняка, с чем-то еще...

-Как место получить?

-Так это вам к заведующей надо.

Замкнутый круг.

Смотрю на старушку, закипая внутри.

Как с этими людьми разговаривать? Нет, если бы подобный бардак был в армии, я бы знал, что делать! Но бабку же эту упасть-отжаться не заставишь!

-Серафима Венедиктовна! - в холл из ближайшей комнаты с надписью "2 младшая" выскакивает упитанная розовощекая девушка неопределённых лет и бросается к бабуле. - Разрешите мне, пожалуйста, домой на тихом часу сбегать! У меня моя чихуахуашка рожает! Муж позвонил. Говорит, сейчас начнется! Он уже акушерку вызвал.

-Кто рожает? - переспрашивает бабуля, с опаской посматривая на меня.

-Да говорю же! Чихуахуашка!

-Чебувашка? - переспрашивает насторожившийся Денис.

Я сам не понял. Пожимаю плечами, собираясь уходить.

-Ладно, Семёнова, иди. Рожай там свою чихуахуашку. Но одна нога здесь - вторая там. Чтобы к концу тихого часа была на месте!

И тут вдруг до меня доходит! А меня ведь только что чуть не обманули!

-Так. Стоп! - торможу Дениса и разворачиваюсь обратно сам. - Серафима Венедиктовна?

-Да, я! - с готовностью отзывается бабуля. - Извините, молодые люди, мне работать надо. Охранять. А вы еще и без бахил вошли! Прошу покинуть помещение!

-Охранять, говорите? Так а где, собственно, заведующая, м?

-Говорю же...

-Хорошо. Куда там, говорите, позвонить надо? В Министерство образования?

-Зачем сразу в Министерство? - мгновенно осаживается она. - Что я вам такого сделала?

-Да при чем здесь вы? Я на заведующую пожаловаться хочу. Что ходит где-то. А на рабочем месте её третий день нет.

Насчет третьего дня я, конечно, преувеличиваю. Мы сюда приехали сегодня впервые.

Вздыхает, посмотрев на меня, как на врага народа.

Потом снимает форменную куртку и, повесив её на стул, приглашающе машет рукой, показывая, куда нам идти.

Под формой у неё оказывается строгая блузка с кружевами и узкая юбка по колено, которую из-за стойки охранника видно не было.

...- Приходится сидеть на посту - зарплату урезали, и Михалыч, гад, уволился, - поясняет по пути. - Ну, проходите, вот сюда.

Заходим в её маленький кабинетик, заполненный цветами и книжными шкафами.

-Присаживайтесь. Рассказывайте, зачем к нам пожаловали.

Фарс какой-то! Кто бы рассказал, что у нас на гражданке такой бардак, ни за что бы не поверил.

-Я же вам уже только что всё объяснил!

-Мест в детском саду нет! - безапелляционно заявляет она, но смотрит как-то так... с ожиданием, что ли.

Ну, и что дальше, подполковник Даньшин?

Хрен его знает.

Зачем тогда вела сюда?

-Понятно. Но вы учтите, я так просто не отступлю.

-Все так говорят.

Так, надо ехать домой.

-Пап, а ты снова в авмию поедешь? - не выдерживает скучающий Денис.

-Нет, сынок. Я уволен в запас. Пойдем...

-Так вы в армии служили? - совсем другим тоном вдруг говорит охранница-заведующая. - Так что же не говорите об этом?!

-Этот факт добавит мест в вашем саду? - развожу руками, усмехаясь.

-Нет. Но для вашего мальчика найдется одно... последнее местечко! У нас постановление от РОНО детей участников боевых действий брать вне очереди. И, кста-а-ати, не хотите у нас охранником поработать? А?

- Я подумаю, - не отказываю сразу, боясь, что это "последнее местечко" может вдруг исчезнуть.

-Ну, подумайте, подумайте! Вот возьмите список документов. Пройдите медкомиссию. И, когда всё соберете, милости прошу. Приходите к нам обратно.

Так. Уже легче.

Хотя я, на самом деле, рассчитывал, что Денис уже сегодня, ну, в крайнем случае, завтра останется в саду. Но лучше уж так, чем никак совсем.

15 глава

-Расклад, Вероника Сергеевна, таков, - деловым тоном сообщает мне Михаил Иванович.

Лично я его вижу в первый раз. Но сказать, что не знаю, нельзя. Криминального авторитета Табакова, по прозвищу Табак, в городе знают, наверное, даже бродячие собаки.

-Мы устраняем Серегина. Вы занимаете пост. А потом начнется наше сотрудничество. И я очень рассчитываю, что оно будет плодотворным.

Нет, я не наивная девочка. Знаю, что многие чиновники работают не только на государство, но и, так скажем, немного подрабатывают у сильных мира сего.

Но, честное слово! Была уверена, что подобные грязные заходы остались в далеком прошлом времен так твухтысячных годов!

-Михаил Иванович, я бы предпочла победить Серегина в честной борьбе.

-Это и будет честная борьба, дорогая Вероника Сергеевна, - Табак улыбается, но улыбка у него только на губах, а в глазах - холод и ледяное спокойствие. - Серегин просто проиграет. Но об этом заранее будем знать только мы с вами.

А "устраняем Серегина" - это что значит?

Мне сразу представляется страшная картинка, как в моего конкурента стреляет снайпер или его машина взрывается.

И, самое главное! Я ведь категорически против подобных договорняков! Потому что отлично понимаю, какими должностными преступлениями грозит мне "плодотворное сотрудничество" с Табаком.

Но прямо и твердо сказать "нет" боюсь!

Потому что всё просто и понятно.

Устранять будут или меня или Серегина. Если пришли ко мне, значит, мне повезло и меня просто выбрали. Или... Ну, или Серегин нашел в себе силы отказаться... Что вряд ли.

-Какого рода сотрудничество вы мне предлагаете?

Не то, чтобы мой вопрос что-то менял или играл какую-то роль. Но я просто тяну время, чтобы придумать хоть какой-то выход. Мозг отчаянно трудится, но не видит выхода.

Да, и Старшинин, тактично отошедший "покурить" из-за стеклянной стены очень выразительно мне подмигивает, намекая, что в коридорах власти кто-то с радостью поддержит моё сотрудничество с Табаком.

- А какого рода сотрудничество, мы будем решать уже на месте, - усмехается он.

-Нет, давайте решать заранее. Потому что есть вещи, которые я считаю для себя абсолютно неприемлемыми.

Это, в принципе, все вещи, запрещённые законом. Получается, что всё, что он может мне предложить...

-Мне нравится, что вы имеете холодную голову и не бросаетесь в омут с головой, - он дергает бровью, оценивающе скользя взглядом в мое декольте.

Жду продолжения, делая глоток второй за утро чашки крепкого кофе. Который, кстати, я ненавижу. Но пью, потому что... По статусу положено, что ли! Сама не знаю! Но вот все пьют, и я пью тоже!

В этой жизни давно пора что-то менять... Только что? Может, на чай перейти?

Жду, что он дальше скажет.

Но продолжения нет.

То есть мне предлагается принять предложение без всяких там пояснений? Наобум?

Согласиться сразу и на всё?

А что будет, если я просто возьму и откажусь?

Ну, не убьют же они меня в самом деле?

Но опять же, на предвыборную кампанию затрачено немало средств. И среди них не только мои деньги. Есть люди, которые пожелали вложиться, поддержать. Если я не соглашусь и проиграю, то не посчитают ли те, кто эти деньги мне давал, что я сама, своими руками, отказалась от поста?

- У меня есть время подумать? - вздыхаю я.

Скорее, посоветоваться со своим руководством, с людьми из партии, с нынешним начальником...

-Мне рекомендовали вас, как решительную и умную женщину... - разочарованно.

А я вот и нерешительная и не слишком умная. Что у меня есть, так это умение работать с людьми. И желание хорошо делать свое дело. Ну, есть еще... наивная мечта сделать этот мир в рамках хотя бы этого города чуть лучше. Но в эту мою мечту, похоже, не верит никто. И даже я почти не верю уже.

- У вас времени, - демонстративно смотрит на часы и презрительно кривит губы. - До завтра. Жду вас завтра утром на этом же месте в это же время.

... Обратно едем в моей машине со Старшининым.

- Так я не понял, Вероника Сергеевна, вы что, вздумали отказаться? - в его голосе, как мне кажется, слышится удивление и непонимание.

- Валентин Игоревич, прежде чем устраивать мне подобные встречи, потрудитесь впредь предупреждать.

Смотрю в окно, не удостаивая его взгляда.

- Ты не обнаглела ли, Вероника Сергеевна? - шипит он, придвигаясь ближе. - Ты хоть понимаешь, что от таких предложений не отказываются? Ты хоть понимаешь, что будет, если вдруг ты скажешь нет?

Дорогие друзья! Рекомендую вам новинку Александры Багировой

"После развода. Вспоминать не буду"

https://litnet.com/shrt/YtLV

- Люд, я уверен, все еще у нас с тобой получится, - произносит муж после того, как его бросила любовница. - Твоей любви ведь хватит на нас двоих?
- Ты правда думаешь, что я соглашусь быть утешительным призом? - встаю и открываю входную дверь настежь. - Моя любовь — это изысканное блюдо. Я не подаю его тем, кто привык питаться объедками с чужого стола. Пошел вон.

16 глава

Встречи, встречи, встречи!

Я едва успеваю сделать хоть что-то по своей основной работе - подписать бумажки, прочитать почту и выслушать подчинённых по проблемам, которые нужно "вот прям щас" решить.

Решать их некогда.

Потому что у меня сегодня несколько встреч.

Речь для электората давно написана. Я ее знаю наизусть.

И вот выхожу перед рабочими завода, собранными руководством, чтобы выслушать меня, кандидата на пост мэра города, и шпарю ее, профессионально улыбаясь.

А в мыслях моих... Отвращение.

Потому что я обещаю им поддержку от города. Но... Я не знаю, смогу ли ее дать!

А после утренней встречи. И особенно после хамского поведения Старшинина в машине, я с тяжёлым сердцем думаю что зря вообще влезла в это болото, не имея ни защиты, ни особой поддержки!

Ведь кто за мной стоит? Люди, которые думали, что я поработаю кем-то вроде технической кандидатуры, посвечу лицом, а народу я неожиданно понравилась! И первый опрос общественного мнения показал, что два других кандидата уступают значительно!

Панков, третий по количеству голосов, снял свою кандидатуру. А так как он был представителем той же партии, что и Серёгин, вероятно, его голоса достанутся однопартийцу...

Но даже это, судя по второму опросу мнения народа, Серегину не поможет...

Еду домой уже в темноте.

Ноги гудят.

Голова тоже.

В желудке противно сводит от голода - чашка кофе с Табаком в ресторане утром была последним, что я принимала в пищу.

С тоской думаю о том, что дома меня ждет ещё одна война.

-Вероника, - зовет Кирилл, делая тише музыку в салоне. - Может, мне отвезти тебя куда-то... В другое место?

В какое? Куда?

Непонимающе смотрю в его глаза, отражающиеся в зеркале заднего вида.

-Поехали... - он тяжело сглатывает, долго не отпуская моего взгляда. Мне даже страшно становится, что врежется куда-нибудь, если вот так будет смотреть на меня, а не на дорогу. - В гостиницу?

Мне казалось, что меня, получившую сегодня немало потрясений, уже ничем нельзя удивить. Но у Кира получается.

То есть... Ну, допустим, он хочет со мной переспать.

Для того, чтобы это мне предложить, разве не нужно хотя бы цветы какие-нибудь мне купить?! Что-то приятное сделать? Как-то проявить свой интерес?

Да, он мне помогал! Да, но...

Когда Старшинин угрожал вот здесь, в этой машине, по-наглому командуя моей рабочей тачкой и моим водителем, Соловьев делал вид, что ничего не слышит! Хотя я в глубине души, где-то очень глубоко, надеялась, что он попытается меня защитить!

Не знала, как, но надеялась!

Останавливается перед моим домом. Поворачивается ко мне, чуть ли не до талии всовываясь между креслами.

-Я тебя люблю, Вероника. Ты же, наверное, это знаешь.

Молчу.

Это бред какой-то! И чего ж вы так активизировались, как кобели по весне?

-Семью бросить не могу, - вздыхает с сожалением, как будто над его головой висит топор, как будто не он сам женился на Жене и не он заделывал ей детей. - Да и Женька... Она снова беременна.

Ну, вот, приехали!

-И что же тогда ты имеешь, чтобы предложить мне? - усмехаюсь я.

-Себя. Свою любовь. Секс. Поддержку.

Смотрю на него.

Нет, он интересный мужчина. Выправка военного ещё видна. Лицо... Привлекательное. Стрижка аккуратная. Одет в чистое. Ну, нормальный мужик!

И, может быть, чисто ради здоровья, мне такой примерно и нужен! Раз уж другого, нормального, нет и не предвидится!

Но!

-Ты знаешь, Кир, мне этого мало.

Нет, я не тешу себя наивными фантазиями о том, что моя половинка где-то там затерялась, но когда-нибудь я его встречу, найду и тогда заживу, как в сказках, долго и счастливо.

Нет, я уже давно утратила наивную веру в чудо.

Но лучше уж быть одной, чем быть с кем-то без всяких чувств!

-Конечно! - презрительно сужает глаза. - У меня нет денег. Нет власти. Нет могущества. Что я могу тебе дать?

-Ты подумай лучше о том, что у тебя скоро будет трое детей. Им нужен отец. Я морального права не имею, его у них отнять.

-Я же сказал, что семью не брошу! - психует он.

Нет, внешне это почти никак не проявляется. Но я чувствую, что психует! Воздух в машине как будто накаляется!

Нашупываю ручку от двери. Сердце в груди ускоряется от необъяснимого страха.

-Нет, Кирилл. Мой ответ "нет"! - пытаюсь открыть дверь, но она неожиданно блокируется изнутри!

Я не сразу понимаю, что это сделал Соловьев! Просто что-то щелкает и дверь не поддаётся, а я все также дергаю и дергаю ручку на ней!

-Предлагаю все-таки поехать в гостиницу и поговорить там, - спокойно говорит он и заводит машину!

17 глава. Защитник

Времени на принятие решения как обычно нет.

Я действую на инстинктах.

Так-то я всегда верю своей чуйке. Потому что она не раз спасала мне жизнь. И не только мне. И не только жизнь.

Может, поэтому и выхожу из дома без всякой на то причины именно в тот момент, когда Соловей подвозит Веронику к воротам.

С крыльца видно, что они разговаривают внутри. Она - сзади на пассажирском. Он, естественно, на водительском.

Не торопится с ним расставаться.

Нет, я не ревную.

Всё хорошее, что я к ней чувствовал, что точно было, исчезло, сгорело нахрен после её предательства.

Но расклад знать никогда не помешает.

А расклад такой:

Если я помру во время этой операции, или после неё - говорят, не все могут потом пережить химию, - с кем останется мой сын?

Соловей - для нас не вариант. У него куча своих детей и жену он не бросит, потому что там - дети. Отец он хороший - это я еще по нашей службе помню. А чужой ребенок ему не нужен.

Курю на крыльце, не сводя глаз с них.

Он же всего лишь её водитель? Какого хрена они там обсуждают? Уж точно не рабочие моменты.

Это вообще не мое дело. Абсолютно не мое.

Но вот то самое ощущение, которое когда-то заставило меня сменить с таким трудом подобранную позицию на другую, намного менее удачную. Вот именно оно, словно толкает в спину.

И нет, я не боюсь показаться ненормальным психом.

Мне всё равно, что обо мне подумают.

Прихватив кочергу от мангала, который один товарищ много лет назад делал по моему заказу, иду, взвешивая её в руке, к воротам.

А когда открываю ворота, то вижу, что она пытается выбраться - с перепуганным лицом дергает за ручку двери. А он с каменным выражением своей морды заводит машину.

Дальше от моих решиний уже ничего не зависит.

Ускоряюсь, занося кочергу, как хоккеист клюшку.

И с первого удара разношу вдребезги стекло со стороны водителя.

-Сука! - Соловей на пару мгновений теряет ориентацию от неожиданности и осколков, летящих в салон.

Вижу, как некоторые из них впиваются в его голову и руку, которой он закрылся.

Враг дезориентирован на несколько секунд.

Этого мне хватает, чтобы засунуть внутрь салона руку и открыть центральный замок.

-На выход, - киваю остолбеневшей Веронике.

Правда, дальше чуть-чуть не успеваю - координация и скорость заметно и стремительно ухудшаются.

Соловей успевает ухватить меня за локоть, не позволяя выдернуть из салона руку. Дергает вниз, едва не ломая её о дверцу и распарывая почти возле локтя о торчащий осколок стекла.

Размах тут сделать абсолютно негде, да и левая рука у меня сильно слабее правой.

Но кое-как съездить ему в челюсть я все-таки успеваю.

Отпускает, пытаясь вырваться.

-Слышь ты, сука! - хватаю за грудки. - Сиди и слушай!

-Ты охерел совсем, Даньшин? - орет он. - За что???

Вероника, выскочив из машины, не уходит в дом, а замирает неподалёку от меня.

Поворачиваюсь к ней:

-Есть за что?

А то, может, я, реально, загнался и зря покрошил тачку.

Кивает, кусая губы.

-Дебил, бля! - вырывается и, психуя, с трудом открывает дверь. - Тачка, сука, рабочая! С меня за неё шкуру спустят!

-До завтра успеешь сделать, - усмехаюсь я. - И учти, если она мне пожалуется, я ж убью тебя, мразоту. Бояться мне нечего, всё равно подыхать. Уяснил?

-Да пошел ты! - сплевывает, осматривая машину.

Собственно, кроме стекла ничего и не пострадало.

Ну, разве что его морда - в нескольких местах из небольших порезов сочится кровь.

-Вижу, что уяснил. Пошли, - киваю Веронике.

Подбираю кочергу и иду домой.

Послушно топает следом.

Когда заходим во двор, разворачивается ко мне. Глаза пылают злостью.

-И как теперь я с ним завтра поеду?

-Как? Ну, выйдешь. Сядешь в тачку. Скажешь: "Поехали"! И поедешь.

-Дурак ты, Даньшин! Я же его бояться буду! А вдруг он мне отомстит?

-Хочешь сказать, что я зря вмешался?

Вижу, что не сразу придумывает ответ. Значит, не зря.

-Хочу сказать, что вот как только ты появился в моей жизни снова, всё пошло через... через одно место! Это знак, Даньшин!

-Вевоника Севгеевна! Вевоника Севгеевна! У папы макавоны сговели! - на крыльцо вылетает Денис.

Елки! Макароны же... С тушенкой. Единственное блюдо, которое у меня неплохо получается. Получалось...

18 глава. Дежавю

За какие грехи неведомо. Но такое ощущение, что одно наказание для меня плавно перетекает в другое и этот замкнутый круг даже не собирается заканчиваться!

Из кухни доносится "потрясающий" аромат горелой еды.

Так как он всё равно первым успевает на кухню - я слишком долго снимаю обувь - взгляд мой успевает невзначай скользнуть по ребенку...

Мама дорогая!

-О, Господи! - пугаюсь я. - Что с твоим лицом?

Он заглядывает в зеркало и, видимо, увидев там то, что вижу я, пугается и шмыгает в ближайшую комнату, сбегая от меня.

Слышу, как Даньшин грохочет на кухне посудой, как льется в раковину вода, как он сам шипит, видимо, обжегшись.

Но туда я уже не тороплюсь.

С нехорошим предчувствием поднимаюсь в свою комнату.

Так и есть.

-Вот мелкий негодник!

В комнате относительный порядок. И даже мой несчастный цветок пересажен в убогонький, но новый горшок.

Только вот на трюмо лежит, вытащенная изо всех косметичек косметика...

И моя любимая французская помада, стоившая кучу денег, лежит закрытая на самом видном месте... На футляре следы...

Открываю.

Помада, видимо, была открыта, использована - она проявляющаяся, а потому он красился и сразу её на губах и вокруг них не видел, - а потом, просто закрыта. Закрутить ребенку в голову не пришло...

Судорожно выдыхаю, хватаясь рукой за стену.

На стене от моих пальцев остаётся четкий помадный отпечаток!

А-а-а!

-Да чтоб тебя! Что за день такой идиотский! - прихватив помаду, решительно шагаю вниз, преисполненная решимости кое-кому... А может, и обоим, оторвать уши!

-Денис! - кричу, топая по лестнице. - Иди сюда! Кто разрешил тебе брать мои вещи!!!

-А у папы ванение! - выглядывает из-за двери ванной детская мордашка, похожая на клоуна из страшного фильма "Оно".

О, Господи!

Очень хочется проигнорировать эту весть. Но как он сам себя перевяжет, если там, действительно, нужна перевязка?

Выпустив через стиснутые зубы воздух, забыв про то, что тюбик помады весь испачкан, засовываю его в карман дорогого пиджака и тороплюсь в ванную.

-Никуда не уходи, - грожу мальчишке, протискиваясь мимо него. - Сейчас помогу твоему отцу и буду тебя наказывать.

Обнаженный по пояс Даньшин промывает под струёй воды приличных размеров порез на руке.

Вода, смешиваясь в кровью, льется, разбрызгиваясь по белому кафелю.

-Дай полотенце какое-то! Или тряпку. Кровит сильно.

Хватаю первое попавшееся, помогаю ему обвязать руку.

-Держи так. Я за аптечкой.

Сердце сжимается - я ловлю дежавю от этой фразы. Кто бы знал, сколько раз мне приходилось делать ему перевязки! Я уж и подумать не могла, что придется ещё раз...

Пробегаю мимо мальчика, усиленно оттирающего капли крови с ламината. Смотрит на меня с опаской, но дела своего не прекращает.

Прикусываю язык, чтобы ничего не сказать - пусть трет. Хоть какая-то польза. Да и пока делом занят, ещё какой-либо глупости не сделает.

С аптечкой возвращаюсь.

Даньшин сидит спиной ко входу на краю ванной, держа руку в полотенце над нею.

На секунду замираю сзади, упершись взглядом в его спину.

К уже знакомым, давним шрамам на ней добавились новые. Внизу, почти у резинки спортивных штанов, неровный бугристый, как от ожога. На боку чуть выше - свежий, розовый, ровный - видимо, порез или прошедший по касательной осколок.

И я невольно ловлю все те свои ощущения, эмоции, которые испытывала раньше, когда мне приходилось все эти следы на нём видеть.

Острая жалость снова сжимает сердце. Потому что за каждым порезом, за каждым ожогом стоит его боль!

Так, Вероника, взяла себя в руки!

-Ну, скоро ты там? - оглядывается, почувствовав меня за спиной.

Хочется сказать, что я, вообще-то, не обязана... Но вместо этого я ставлю на стиральную машинку аптечку и со знанием дела начинаю доставать из неё всё необходимое.

И это уже когда-то было. Причем было в этой ванной. Только тогда мы с ним любили друг друга. Только тогда поменяв повязку я долго целовала и гладила его, искренне желая хоть как-то уменьшить его страдания...

Но теперь! Теперь жалеть я не обязана!

-Так. Давай! Снимай полотенце, - командую ему.

Промываю порез Хлогекседином, потом обрабатываю йодом, намочив им ватный диск, потом прикладываю специальную салфетку и обматываю бинтом. Практически профессионально получается...

-Что выбираешь - оттирать стену от помады или пол от твоей крови?

-Я выбираю заняться с тобой сексом. Но этого почему-то нет в списке...

Что?

Дорогие читатели! Рекомендую вам новинку Марго Лаванды

19 глава. Домашние хлопоты

Поражённо застываю, открыв рот.

Что он сказал? Зачем он это сказал? Он имел в виду именно то, что я думаю?

Подле-е-ец!

Смотрю на него и мне кажется, что он и сам немного удивлен произнесенными словами!

Неожиданно бросает:

-Я пошутил.

Так себе оправдание. Неправдоподобное.

-Когда шутят, улыбаются, - сообщаю ему.

-Буду знать.

Да ничего ты, гад, не шутил! Какие уж тут шутки? Просто внаглую намекаешь на секс! Как будто я - какая-то подстилка дешевая, из твоих подружек полевых. И прям вот сплю и вижу, что ты мне предложишь подобное непотребство.

Да будь ты последним мужиком на Земле, я и то бы не согласилась!

Подбираю слова, чтобы дать ему отповедь, но не успеваю.

-Кровь, - говорит он.

-Что? - моргнув, поднимаю глаза.

-Я буду кровь оттирать. Помада для тебя остаётся.

Издевательски улыбается!

И меня раздражает ВСЁ! И то, что он улыбается, как бы намекая на то, что знает все мои мысли! И то, что вместо отдыха после тяжелого дня предстоит еще работать и работать по дому!

-Знаешь, что я хотела тебе сказать!

-Знаю. Появление здесь нас с Денисом испортило тебе жизнь.

-Да! Так и есть!

-Я все возмещу. Мне очень жаль.

-Даньшин! Я не узнаю тебя! Я думала, ты даже не знаешь такого слова! "Жаль"! Поразительно.

-Тряпку где взять?

-В кладовке. Там же, где и пять лет назад. Хотя... Откуда тебе знать, где она лежала пять лет назад... Домашними делами ты никогда не занимался.

- И вообще, был самым отвратительным мужем на свете.

- И снова да!

- Я даже не сомневаюсь. Но всё, что там было, мы с Денисом использовали для уборки твоей комнаты.

-Там же был запас лет на пять!

-Так и грязи в твоей комнате было немало.

-По чьей вине?!

-Какое это теперь имеет значение?

-Ну, да. Никакого! Никакого!

С трудом нахожу старую простыню, которую хранила с неизвестной целью.

Они моют полы внизу. Я переодеваюсь наверху.

Обнаруживаю, что лежащая в кармане помада испачкала весь пиджак.

От этого неприятного события, надо сказать, досада всего на мгновение колет куда-то в район солнечного сплетения. И сразу отпускает. Ну, что уж теперь...

Привыкаю я, что ли?

Или просто от усталости уже даже разозлиться на Даньшина не могу?!

Это ж надо так устать! Первый год после развода я ночью просыпалась и его ненавидела! И никакая усталость не помогала!

Попытавшись стереть пятно от помады специальными салфетками и поняв, что не получится, неожиданно спокойно решаю повесить на это место какую-нибудь из картин, которые мне не раз дарили. Выбросить их было жаль, а повесить не давало моё минимальное чувство стиля. Так и пылились произведения искусства годами в кладовке... Похоже, настал час одной из них.

Тем более, что теперь у меня есть жертва, которая, даже если и захочет отказаться вбить гвоздь, не сможет!

Спускаюсь вниз в тот момент, когда в ванной начинается процесс очищения детских губ.

-Мне бо-ольна-а-а! - кричит Денис.

-А нечего было позориться, - тоном, каким говорят "так тебе и надо", отвечает Даньшин.

Хочется пройти мимо, на кухню. Взять какой-нибудь еды и скрыться в своей комнате.

Но мальчик уже почти плачет.

И я, неожиданно для себя, заглядываю в ванную.

Даньшин варварски трет ему губы и практически всю нижнюю часть лица ниже глаз жёсткой стороной мочалки.

-Ты бы еще ершик для унитаза взял, - протягиваю руку, чтобы отобрать.

-Думаешь, ершиком будет лучше получаться? - серьезно спрашивает Даньшин.

-Не на-а-адо ëлшико-о-ом! - пугается Денис.

-Так, покиньте помещение! - командую Даньшину, прямо-таки даже испытывая лёгкое удовольствие от того, что именно ему командую!

Обжигает взглядом.

Не знаю уж, что он там себе думает, но кажется, гонор командирский в нём еще не погас. Да и сложно поверить, что когда-нибудь он у Даньшина исчезнет.

Только выбора-то у него нет! И дело даже не в том, что помаду трудно с губ ребенка стереть! А в том, что...

Ну, я же не дура! Всё понимаю!

Дело в том, что ему очень нужно, чтобы у меня и этого мальчика завязались хоть какие-то отношения. Чтобы, значит, спокойно оставить его со мной, когда придется ложиться в больницу.

Вопрос только в том... Удастся ли мне как-то избавиться от этой сомнительной чести?

Осторожно, чтобы не травмировать и так неплохо натертые мочалкой детские губы, наношу специальное масло, слегка массирую и смываю водой.

20 глава. Хозяюшка

-Жвать, жвать, жвать, - напевает ребенок, пока мы идем на кухню. - Садитись жвать пожавуста!

Боже мой, ну, и песни!

Но хоть отвлекается от темы гомосеков. Уже хорошо.

Есть хочется жутко.

За всеми последними происшествиями, случившимся в доме, я и забыла о том, что не ела с утра! Даже чувства голода не ощущала. А теперь вот в желудке сразу начались голодные спазмы, стоило только услышать о еде.

Ну, что ж!

Можно было бы, конечно, проявить вредность и не есть с Даньшиным за одним столом. Но ребенок-то ни в чем не виноват! Не выяснять же отношения при нём, в конце концов!

Даньшин суетится на кухне!

Надо сказать, картина удивительная!

Раньше-то я так всегда его ждала, так скучала, так радовалась нашим коротким встречам, его скоротечным отпускам, что старалась предупредить малейшее его желание!

Готовила разные вкусные блюда, стол накрывала, как с картинки. Да что там! Он никогда ложку сам себе не брал - я чуть ли не на подносе всё приносила! Угождала... дура!

А теперь вот - хлебушек нарезал, тарелочки расставил! Хозяюшка!

Посередине стола стоит самая огромная моя тарелка, доверху наполненная некой серой субстанцией, отдалённо напоминающей макароны. Субстанция формой похожа на кирпич.

По периметру кирпич обрамлён лохматыми, наполовину вылезшими из упаковок, сосисками. Сосисками, с которых пленка не снята...

Сверху кирпич залит... Чем-то! Оно имеет красно-белые разводы. И одновременно напоминает майонез и кетчуп.

На отдельной тарелке лежат нарезанные огурцы и помидоры. Единственное, что не вызывает подозрения в своей съедобности.

-У-у-у-у, - радостно пищит ребенок. - Вкусняшка!

Кошусь на него - может, он видит что-то, чего не вижу я?

Нет! Ребенок смотрит на это подобие торта с таким восхищением, как будто ничего в мире нет вкуснее!

Да-а-а... Слов нет! Одни эмоции!

-Ну, чего застыли? - Даньшин делает широкий приглашающий жест в сторону стола. - Милости прошу за стол, гости дорогие.

Даньшин и прибаутки - это что-то несовместимое в моем понимании! И я снова ловлю это самое ощущение нереальности происходящего.

-Ты уверен, что ребенку с гастритом такое можно?

-Макароны ему можно. Сосиски... Не знаю! Но они, кстати, молочные. Значит, можно. А кетчуп с майонезом это для нас с тобой. Ему нагребем из середины.

Логика потрясающая.

Ну, с другой стороны - он отец, ему виднее. А я особо-то с детскими болезнями не сталкивалась раньше. С гастритом тоже.

-Я, пожалуй, пас.

Достаю себе из холодильника кефир и сыр. Из хлебницы тостовый хлеб.

-Как хочешь, - презрительно усмехается Даньшин.

-Вевоника Севгеевна, - ребенок хватает меня за руку и тянет к столу. - Надо с нами! Папа гововит, надо вместе кувшать! Твадиция!

-Вероника Сергеевна не верит в традиции и семейные устои, - заявляет Даньшин, усаживаясь за стол на мое любимое место. - И никогда их не соблюдает.

Почему это?! Что за поклеп!

Вот гад! Кто просил ребенку говорить обо мне плохое?

-Почему это? - мило улыбаюсь Дениске. - Если традиция, то это, конечно! Тогда я с вами. Традиции я уважаю.

Сажусь подальше от Даньшина, на другой конец стола. Посылаю ему предупреждающие гневные взгляды.

Ребенок устраивается между нами.

Смотрим с Даньшиным через стол в глаза друг другу.

В его насмешливом взгляде я читаю что-то такое:

"Быстро же ты сдалась! Слабачка!"

Транслирую ему глазами что-то подобное:

"Да пошел ты, Даньшин!"

Даньшин режет ножом свой "торт". Такого я точно ещё никогда не видела...

Дениска подставляет по очереди наши тарелки. Даньшин накладывает.

Что интересно, ребенок не хватает ничего из тарелки, хоть и смотрит на еду голодными глазами. Ждет до того момента, пока у нас у всех не появляется еда.

-Приятного аппетита, - говорит Даньшин.

Это, видимо, условный сигнал у них такой.

Денис тут же хватается за вилку и начинает работать ею так, что я, округлив глаза, просто сижу и смотрю.

Набив полный рот, самозабвенно жуёт, закатывая глаза от... ну, видимо, от удовольствия!

-Ты не кормил его сегодня, что ли?! - не выдержав, пораженно качаю головой.

Ужас какой!

Тут прежде чем в сад отправлять, ещё есть надо научить прилично! А то натерпится бедный пацан там!

-Кормил, - Даньшин спокойно и методично жуёт, как будто ничего особенного сейчас не происходит.

Ладно. Меня это тоже не касается. Он же отец, как никак.

21 глава. Мой дом - мои правила

В доме тишина.

Тишину здесь странно слышать теперь, после того, как Даньшин и его сын поселились под моей крышей.

Сегодня я специально встаю пораньше, чтобы в приятном одиночестве похозяйничать на кухне.

Первым делом варю себе кофе.

Тот самый, который ненавижу.

Подумав, выливаю его в раковину. И завариваю чай. Зачем-то насыпаю в него сахар - много лет не делала этого!

Нахожу в ящике стола парочку завалящихся крекеров. Намазав их сливочным маслом, как в детстве, с наслаждением ем, запивая сладким чаем. Вкусно! Прям вот даже настроение немного улучшается.

Пока в кастрюльке закипает вода на будущий суп, стою у окна. Пью чай. Жую крекеры. Любуюсь своим двором. Думаю.

Уснула я вчера в то мгновение, когда голова коснулась подушки. Не успела обдумать сложившуюся ситуацию. А обдумать нужно. Потому что обложили меня, бедную, по всем фронтам - и на работе, и дома...

Но думается о другом.

О том, что... вместо переживаний и тревоги, которые непременно были бы с утра от таких-то проблем, я проснулась в предвкушении.

Да-а-а...

Это, видимо, истинно женское, потаенное - когда встаешь пораньше, чтобы приготовить своим поесть, когда стараешься сделать вкусно и полезно. Когда хочется заботиться о ком-то. И чтобы хоть чуть-чуть, хоть немного, кто-то заботился о тебе...

Даньшин лишил меня этого. Он сам не дал мне возможности быть женой, матерью, женщиной. Но и к другому человеку, который такую возможность мог бы дать, не отпустил.

Ну, как не отпустил? Он-то, как раз отпустил! Вышвырнул из своей жизни, как ненужную тряпку. Я не отпустила.

Любила, как прежде. Все пять лет любила. Болезненно. Горько. В полном одиночестве. Все также любила его, гада!

А сейчас?

А сейчас не люблю! Ну, во всяком случае, сейчас, когда он рядом, я неожиданно нахожу в себе силы считать, что ненавижу его. И у меня даже, как мне кажется, вполне получается носить маску холодного равнодушия!

Ведь конечно, любить плохого, обидевшего, но далёкого проще - все время придумываются какие-то оправдания его поступкам! А вот когда он спит в соседней комнате... Когда от него море проблем и забот! Тут и притворяться начинает получаться.

Рассчитав время, буквально с головой окунаюсь в готовку. И когда прихожу в себя, понимая, что пора собираться на работу, помимо супа и каши на столе оказывается творожный пудинг, запеченный в духовке. Вычитала, что при гастрите полезно, если делать нежирным и с минимумом сахара.

В последний раз помешиваю манную кашу и собираюсь выключить её, как за спиной раздаётся:

-Как вкусно пахнет, - до боли знакомым, хриплым со сна голосом.

Мобилизую в себе всю свою ненависть к нему! Буквально беру себя в руки.

Выключаю плиту.

Разворачиваюсь к нему.

Стоит, прислонившись плечом к дверному проему. Как всегда полуголый. Со свежей повязкой на руке.

Оказывается, он и сам вполне смог перевязаться! С я вчера, дурочка, спасала его, как Мать Тереза!

Хочется сказать что-то такое! Вот чтобы понял, прочувствовал мое к себе отношение! Чтобы до глубины души проняло!

-Значит, правила моего дома таковы...

На мгновение замолкаю, формулируя.

-О, это интересно. Излагай, - разрешает он.

"Тебя не спрашивали!" - так хочется прокричать мне.

Но нет! Я не покажу своих эмоций! Всё. Теперь только холодный расчёт и мои правила.

-Ребенку я буду готовить сама. Не хочу, чтобы в моем доме у него снова случился приступ.

И это правда.

Чтобы потом, в больнице, никто не посмел сказать, что я, как женщина, не сумела позаботиться о больном малыше!

-Уговорила, - с серьёзным видом кивает он.

Да я и не пыталась тебя уговаривать! И мое решение ты должен принимать, как благо! И благодарить за него ещё должен!

Так, Вероника, стоп! Держим лицо. Контролируем эмоции. Не заводимся.

-Дальше. Ты проводишь с мальчиком воспитательную беседу. И разъясняешь ему, что можно и что нельзя. Короче, как ты там говорил, - делаю вид, что вспоминаю и щелкаю пальцами, якобы вспомнив. - Дисциплина и порядок - основа жизни? Ну, вот. Сделай в этом доме дисциплину и порядок. Если, конечно, не забыл ещё армейский навык.

-Окей, - спокойно соглашается он.

Не спорит даже. И не пытается съязвить. Ну, что же, хорошо!

-Всё? Я могу быть свободен? - смотрит на меня нечитаемым тяжёлым взглядом.

Что? Не нравится тебе, когда тобой командуют? А придется терпеть!

-Нет, - с наслаждением говорю я. - И ещё. Самое главное. Ты не ходишь в доме раздетым. Нечего подавать плохой пример ребенку...

И да, наверное, мне нужно было сделать вид, что я абсолютно не замечаю его голый торс! А я вот... Проговорилась.

22 глава

-Это какое же? - спрашиваю, морально готовясь к какой-либо пошлости или гадости.

Ну, что он сказать может?

И неужели он, действительно, считает, что имеет право хоть на какие-то условия?

Хотя... С Даньшина станется так считать!

-Я сегодня сам тебя на работу отвезу. А ты уволишь этого мудака.

-Да-а-а? Но... - собираюсь сказать, что, вообще-то, не мне решать такие вопросы, но... по большому счету, если я скажу кадровичке, что мне нужен новый водитель, то у меня будет новый водитель!

Да и, если так подумать, Кирилл вчера, на самом деле, вёл себя отвратительно. И мало ли что взбредет ему в голову сегодня!

С ним небезопасно. Это точно!

Видя мою нерешительность, Даньшин идет в наступление.

А я делаю пару маленьких шагов назад, чтобы... Чтобы не касаться своим животом его руки. Потому что даже через ткань моего домашнего костюма это прикосновение пробирает до костей! И лишает способности мыслить здраво...

-Он хотел тебя увезти куда-то. Так?

-Да, - нехотя отвечаю я.

-Куда?

-Я не знаю.

-Ты была согласна ехать с ним?

-Нет! - возмущенно.

-Ну, какие тогда могут быть возражения? Всё. Собирайся. Отвезу сначала тебя, потом мы с Денисом поедем медкомиссию проходить.

Возле дома сигналит машина.

А это, наверное, как раз Соловьев за мной приехал.

Неужели сейчас по своей старой привычке попробует войти сюда, как ни в чем не бывало?

Выглядываю в окно - из кухонного, как раз, видны ворота.

Но нет. Сигналит ещё раз, видимо, сообщая, что на месте. Но во двор не входит.

Боится встретиться с Даньшиным?

-Что он хотел от тебя? - в своей привычной старой манере "давит" Даньшин. - Ты понимаешь, что это ненормально, когда мужик насильно пытается чего-то добиться от женщины? Может, он и водителем к тебе устроился на просто так? Он раньше намёки делал? У вас раньше с ним что-то было?

-Э-эй! Даньшин! Притормози! Ты не на допросе! Но... Как я его уволю? У него же дети, жена беременная...

-Об этом должен был побеспокоиться он. И до того, как начал к тебе приставать.

-Может, это я что-то не так поняла?

Ненавижу себя за свою нерешительность!

Я ведь после развода с Даньшиным вот эту фразу "может, я что-то не так поняла?" каждый день в голове крутила!

А там ведь ничего нельзя было понять не так!

Если я и дальше так буду решения принимать, что мэром мне точно не стать...

-Короче, иди одевайся. А с этим, - кивает в сторону окна. - Я сам решу.

Кто бы только знал, какие эмоции обуревают мою душу, когда я иду одеваться!

Мне хочется рвать и метать из-за того, что я поддалась Даньшину! Позволила ему решать за меня!

Мне хочется покричать от того, что всё получается не так, как мне бы того хотелось!

Мне хочется... прибить кого-нибудь! Желательно, конечно, Даньшина, но и Соловьев бы сошёл...

Берусь за ручку двери своей спальни. Но открыть не успеваю.

-Вевоника Севгеевна! - раздаётся сзади от гостевой.

Вот честное слово! Когда я поворачиваюсь к мальчику, думаю о том, что он снова что-то этакое натворил! Даже пара вариантов успевает мелькнуть в голове!

И возникает дикое желание сорваться сейчас именно на нём.

Но из комнаты торчит только его вихрастая голова. Улыбается.

Злость моя немного утихает.

Ну, ребенок же! Ну, не убивать же его за проделки?!

-Квасиво?

Выходит из комнаты. Становится посередине коридора. Крутится, демонстрируя свой наряд.

Да-а-а...

На нём надеты строгие брюки. Явно купленные кем-то на вырост. Подвернуты внизу на манер джинсов.

Сверху - залихвастская джинсовая рубашка, не очень новая, но еще не слишком страшная. А поверх неё - вязаная чёрная жилетка. Такие обожала вязать моя свекровь. Видимо, ее рук дело.

-В тебе явно дремлет дизайнер, - вздыхаю я.

-В мине? - пугается он.

-Шутка, - успокаиваю, протягивая руку и приглаживая ему волосы. - Так. Пошли.

Доставая из кармана телефон, захожу с ним в их с Даньшиным комнату.

Что удивительно, кровать уже застелена - как любит Даньшин, чтобы прям вот ни складочки на покрывале. Сверху в изголовье стоят подушки, как два петушиных гребня. О-о-ох! Ну, что за ерунда такая! Неужели их просто нельзя было под покрывало положить? Лагерь труда без отдыха прямо...

Шкаф нараспашку. Вижу отсюда, что в нем освобождены несколько моих полок - вещи аккуратно распиханы по другим. И на них выше сложена одежда Даньшина-старшего. А внизу в процессе складывания - одежда Даньшина-младшего.

23 глава. Думай, Даньшин

По магазинам ходим, как семья.

Нет, у меня такого ощущения нет. Но в витринах отражается достаточно гармоничная троица. И я невольно любуюсь. А в голове то и дело мелькает мысль...

Он. Высокий красавец. Подтянутый, с армейской выправкой. Бабы заглядываются.

Я. Интересная, еще не старая женщина.

Мальчик. Похож на отца. Такой же темноволосый и кареглазый. Теперь еще и постриженный так же коротко, как Даньшин. Ему идет.

-Что снова не так? - иронично поднимает бровь Даньшин, когда мы входим в бутик с детской одеждой.

-С чего ты взял? - трогаю детские рубашечки - они совсем другие, чем взрослые, даже на ощупь. Приятные. А я ведь детских вещей никогда и не покупала. Ну, разве что младенческие - в подарок родившей подружке.

-С того, что каждый твой взгляд в мою сторону режет без ножа, - хмыкает он.

-Ты преувеличиваешь, Даньшин, - пытаюсь отвертеться я.

Но потом думаю! А какого, собственно, хрена!

В конце концов, из-за него моя привычная спокойная жизнь рухнула! И я вместо того, чтобы нормально работать - вот, с раннего утра совершаю забег по магазинам!

-А хотя да! Я, пожалуй, скажу! Вот думаю, с чего бы вдруг именно мне такое счастье привалило? Неужели у тебя, кроме меня, и матери Дениса, других баб не было?

-Ну, ты, наверное, считаешь, что мне там, в армии, больше нечем заняться было, как только баб кадрить?

-Ну, если ты даже в госпитале умудрялся это делать, то...

-Та-а-ак, с этого места можно поподробнее!

И я оказываюсь перед дилеммой.

С одной стороны раньше я этого не говорила Даньшину. Даже во время развода.

Потому не говорила, что... Соловьев меня тогда обманом скрытно провёл в госпиталь к Даньшину. Госпиталь был, естественно военный. И туда гражданским было можно, только получив специальное разрешение.

Я же приехала экстренно, получив от Кирилла сообщение...

До сих пор, когда вспоминаю, прям вот дрожит от злости всё внутри!

Особенно вот тот момент, когда ночью кралась с Киром по коридорам здания, приспособленного под госпиталь, к его палате.

Кралась, чтобы уличить мужа в измене.

И уличила.

На мгновение зажмуриваюсь, забыв, где нахожусь.

И перед глазами снова та самая картинка. Её, наверное, из моей памяти не выжечь даже каленым железом!

На узкой больничной койке спит на спине Даньшин. А рядом примостилась, уложив голову ему на плечо, какая-то баба. И её голая задница торчит из-под одеяла...

Ох, как меня тогда ослепило! Как мне хотелось схватить что-нибудь тяжёлое! И подойти! И прям по ним двоим.

Ему, гаду, даже палату индивидуальную выделили, чтобы, значит, имел возможность предаваться разврату!

А я-то переживала, что ранен, что ему плохо, готовилась ехать, чтобы ухаживать за ним, чтобы помогать. А у него и без меня было кому ухаживать...

Почему не ворвалась в палату? Почему не устроила ему там скандал?

Я не знаю.

Просто вдруг на фоне увиденного мне показалось, что это просто не имеет смысла.

Зачем? Зачем, если у нас с Даньшиным больше нет и быть не может ни семьи, ни в принципе, чего-то общего?

Зачем, если он меня предал? Зачем, если я это вижу собственными глазами?

Ну, и Соловьев, конечно, тогда умолял уйти - говорил, что у него будут проблемы, если меня там увидит кто-нибудь.

А потом просил, чтобы я Даньшину не говорила о том, что он меня в госпиталь приводил. Это, конечно, выглядело... трусливо, что ли. Но в тот момент я меньше всего переживала о том, что Соловьев предал своего друга!

-Какая квасота! - ахает где-то рядом Денис.

И его голосок приводит меня в чувство.

-Расскажешь мне? - встречаюсь взглядами с Даньшиным. - О чем ты там сейчас таком вспоминала?

Ох, какой проницательный стал! Когда жизнь заставила!

Ну, раз уж Соловьев все равно теперь исчезнет из моей жизни. Раз уж у них с Даньшиным все равно разлад и никакой больше дружбы не предвидится. То почему, собственно, я должна и дальше хранить эту постыдную тайну?

-А вспоминала я, мой бывший неверный муж, одну неприятную картинку, которую довелось увидеть в госпитале.

-И что за картинка?

-Как ты и какая-то баба, утомленные сексом, спите, не разжимая объятий прямо на больничной койке...

Я готова поклясться, что его мои слова пробирают до глубины души! Прям вот он весь напрягается и начинает вспоминать и просчитывать, когда и где могло случиться подобное.

Думай, Даньшин, думай!

-Денис, что там тебе так сильно понравилось? - отхожу к мальчику, испытывая... ну, если честно, то некое удовлетворение даже! Потому что теперь он в курсе, что я знаю всю правду о нём! Теперь у него назвать меня предательницей язык точно не повернется!

24 глава

-Поговорим? - этим словом встречает меня вечером у входа в дом Даньшин.

Чувство такое, что он тут целый день стоял и ждал, когда я, наконец, вернусь с работы.

Усмехаюсь, неспеша разуваясь.

-Сейчас начнётся! - бросаю ему, проходя мимо. - Я не я и корова не моя... Я знаю всё, что ты мне хочешь сказать. Прям вот дословно могу воспроизвести.

-Слушай. Давай без этих твоих дурацких шуточек, - ловит за руку, когда я начинаю подниматься по лестнице. - Нам. Нужно. Поговорить.

Как будто вообще не понимает русский язык! Как будто я только что не сказала ему, что всё им сказанное буду воспринимать, как враньё!

Насмешливо смотрю в его глаза.

Когда-то давно вот такой его взгляд в мою сторону - недовольный, тёмный, яростный, - он бы меня расстроил до глубины души! Когда-то давно я бы уже хвостиком за ним вилась, только чтобы узнать, чем так его обидела и как это побыстрее исправить.

Дура была.

Надо, чтобы мужик бегал за бабой. Но никак не иначе.

Иначе ведь они совсем нас ценить перестают. И запросто меняют на какую-нибудь другую.

-Так и быть. Выслушаю тебя. Но сначала переоденусь.

Вырываю руку и неспеша, старательно держа спину прямой, а плечи развернутыми, красиво шагаю вверх по лестнице.

Боковым зрением с удовлетворением отмечаю, что он стоит внизу и смотрит мне вслед.

Смотри-смотри! Я знаю, что вид у меня там зачетный. Любуйся, гад! Уверена, что тебе нравится...

Нарочно переодеваюсь медленно. Потом еще полчаса валяюсь на кровати, задрав на стену ноги - от каблуков они к вечеру устали и даже отекли. Потом готовлю себе на завтра одежду - глажу блузку, подбираю костюм.

Мелькает мысль еще в душ сходить, чтобы время потянуть.

Но...

Любопытство никто не отменял. И мне элементарно становится всё интереснее и интереснее, что же он там такого будет сейчас рассказывать.

На лестницу выходим одновременно с мальчиком.

Я только сейчас понимаю, что в доме всё это время было тихо.

-Вевоника Севгеевна! - неожиданно бросается ко мне и обнимает за талию. Утыкается лицом в мой живот.

Это он так рад меня видеть?

Стою, растерявшись.

Не ожидала.

-А мы с папой в бойнице были! А мне ввачиха павец иговкой ковова! Квовь шва! - отстраняется, делает огромные глаза.

Да-а, друг мой. Чтобы тебя понять, надо переводчика нанимать...

-Как ты смотришь на то чтобы сходить к логопеду? - задаю ему риторический вопрос, осторожно, чтобы не обидеть, освобождаясь из объятий.

-К вогопеду? Это кто еще? - делает хмурый, недовольный, очень похожий на отцовский, вид.

-Доктор такой. Научит тебя правильно разговаривать.

-Иговкой ковоть будет? - понимающе кивает он, как будто наперед знает всё, на что эти доктора способны.

-Да нет. Этот доктор не колет иголками. Он учит... ну, там зарядку для языка и губ делать, дышать правильно.

-Дывшать итак умею, - отмахивается он, внизу неожиданно сворачивая в противоположную от кухни сторону.

Это, я так понимаю, таким образом у нас выражается несогласие? Ну, что ж...

Даньшин подтягивает на кухне недавно разболтавшуюся дверцу в шкафчике.

Какая милая картина! Работайте-работайте.

Делаю вид, что пришла сюда исключительно по своим собственным делам, а не для того, чтобы поговорить с ним.

Достаю из холодильника кашу.

Судя по количеству оставшейся в кастрюльках еды, они не только обедали, но и ужинали. Причем, как минимум, пару раз уже.

А готовить-то придется снова...

Грею ее, напевая себе под нос какую-то идиотскую песенку.

Сажусь за стол.

Отложив инструменты, садится напротив.

-Ну, давай. Вещай, что ничего такого не было. И это была не баба с тобой, а твой заблудившийся раненый боец. Что он случайно перепутал койки. Что ты её или его, не знаю, как там, и пальцем ни разу не касался, - размешивая ложкой кашу, предлагаю ему.

-Ну, почему? Была у меня одна...

-Ах, все-таки была! Я даже не сомневалась...

-Одна настойчивая девушка, которая не раз пыталась залезть в мою постель...

-Ну, судя по всему, ей это иногда удавалось...

-Я был после ранения! И контузии! Мне, блять, тогда не до секса вообще было! - взрывается он.

-Да? Ну, я не знаю! Может, она просто голая рядом прилегла для антуража! Но я эту бабу рядом с тобой своими глазами видела! - швыряю ложку в кашу.

Какой тут аппетит? Никакого!

-Никакой бабы у меня не было. При тебе.

-Была!

-Не было!

25 глава

-Послушай, Вероника! Мне сказали, что ты хочешь меня уволить! - с претензией начинает Соловей.

-Послушай, Соловей, - перебиваю я. - После того, что ты хотел сделать, на тебя заяву накатать надо, а не просто уволить.

-А, это ты, Даньшин! - хмыкает в трубку. - Я бы мог тебя просто послать. Но даже интересно, чего тебе от меня надо. И да, кстати, с чего ты вообще взял, что я что-то плохое хотел Веронике сделать, м? Да я кое-что показать ей решил. Потому и завел машину снова.

-А двери зачем закрыл?

Молчит.

-Нечаянно! Само защелкнулось, машина старая, - находится с ответом, но заминку я успел считать.

Вероника сидит рядом. Без аппетита вращает ложкой в тарелке с кашей.

Прислушивается к разговору.

Ставлю на громкую.

Потому что уверен. Он сейчас наврет.

Но по тому, как именно он это будет выкручиваться, выводы сделать будет все равно можно.

-По этому поводу мне есть, что сказать. Но ладно. Пока отложим, - усмехаюсь я. - У меня к тебе вопрос.

-Да пошел ты, Даньшин...

-Если не ответишь, я к тебе домой приеду.

-...на хер. Только попробуй явиться ко мне!

-А, окей. Понял. Отвечать не будешь?

-Я же сказал, кажется, куда тебе идти.

Отключаюсь.

-Так я и думала, - насмешливо смотрит на меня Вероника.

-Собирайся.

-Куда еще?

-Пришла пора навестить семейство Соловьевых.

-О, нет! Я никуда не поеду!

-Ты же хотела знать, что там, в госпитале, было на самом деле? Ну, вот и узнаем.

-Я хотела знать? Да я и так знаю! Что нового мне может рассказать Кирилл? Разве что имя твоей бабы назовет?! Ты-то его все равно не скажешь?

И смотрит вопросительно, как будто я должен знать какое-то там имя.

-Блять, я не скажу, да. В то, что бабы не было, ты не поверишь же? Допустим, я не помню. У меня, знаешь ли, реально провалы в памяти случаются. Ну, вот вместе это имя у Соловья и узнаем.

-А поехали! - швыряет ложку в остатки каши. Брызги летят по всему столу. - Задолбалась уже слушать, как ты нагло врешь в глаза! Хочу посмотреть, как будешь нам двоим в глаза смотреть и врать!

-Ну, вот и хорошо. Поехали!

Потому что у меня вариантов нет.

Что за баба там была, которую она якобы видела? Что за баба могла быть, если никакой бабы не было?

Подстава?

Зачем? От кого?

От Соловья?

Сука, смешно! Даже уже поняв, что он - мудак, который подбивает клинья к Веронике, я поверить не могу в то, что боевой офицер (ладно, пусть бывший офицер), друг (тоже бывший), нормальный мужик, мог такое сделать!

Нет, я понимаю - морду за бабу набить, помочь жене друга. Такое понимаю.

Но не мог же он, пока я был в отключке или под наркозом (хрен знает, в какой это момент было?) найти какую-то блядь и подложить мне в кровать?

Такое только в кино бывает!

Да и зачем это нужно той бляди?

Да и что это дало Соловью?

Хотя.... Может, и дало кое-что! Просто я об этом не в, курсе.

-Денис, собирайся! Мы поедем в одно место! - зову пацана, не поднимаясь на верх.

-Ага! - кричит оттуда.

-А ты, постой! - ловлю её за руку, когда собирается пройти мимо наверх.

Это непроизвольно получается.

Установка на подходить к ней и не касаться, хоть стреляй, не действует!

Потому что хочу её.

Потому что так хочу, что уже, сука, мечтаю о том моменте, когда смогу лечь в больницу. Может, там отпустит?

А ведь доктор обещал, что как минимум до операции я буду почти импотентом. Говорил, что девяносто процентов мужиков от тех колёс, которые я употребляю, ничего в постели не могут.

С этим было бы трудно смириться.

Но... Но смиряться не пришлось.

Всё работает.

Не хуже, чем до болезни.

И, надо сказать, этот момент с одной стороны очень радует. Как он может не радовать?

Но с другой стороны...

От таких идиотских мыслей, напрочь забыв, что хотел сказать, стою и улыбаюсь.

-Даньшин, ты... Совсем больной, да? Смеется он, - пытается отцепить мою руку со своего запястья. - Ну-ка быстро отпустил!

А и правда, какого хрена? Вцепился в неё...

Но это я думаю так. А пальцы, они, как будто мозгу не подчиняются! И большой, игнорируя приказ мозга, неожиданно для меня самого... и для неё, судя по округлившимся глазам, гладит её кожу.

Ощущения такие, что просто... Пиздец в общем просто.

26 глава. Страшная тайна

-Послушай, Даньшин! - пытаюсь подобрать цензурные слова, но в голове, как назло, одни нецензурные остались.

-Давай, интимные вопросы решим позже, не при ребенке, - заявляет он и, пройдя в прихожую, начинает спокойно обуваться.

Думал ли ты о ребенке, мерзавец, когда накинулся на меня?!

Думал ли ты о ребенке, когда по-наглому, как дикарь какой-то, лапал за... всё, за что хотел!

-Что ж ты о ребенке раньше не подумал? - шиплю, пока Денис спускается вниз.

-А я знаю, што вы девави! - заявляет мальчик, проходя мимо меня.

Только не это!

Я и так-то стояла вся красная, как рак, а после его заявления так вообще до самих пяток краснею наверное.

Перевожу убийственный взгляд на Даньшина. Видишь, гад, как я тебя ненавижу! Без спроса он, без разрешения! Сучек своих так целуй и лапай! А меня не надо трогать!

Надеюсь, эти мои мысли он в состоянии считать из моего взгляда?

-И что же? - спрашивает с любопытством Даньшин, абсолютно не обращая на меня внимания.

Усаживает мальчика на кушетку, помогает ему обуться.

-Я переоденусь и спущусь! - выпаливаю я и сбегаю к себе, чтобы только не слышать, что сейчас скажет ребенок.

Но вслед все равно несется:

-Цевавались. А Лëшка гововит, што кто цевуется, у того будут дети!

О, Господи!

Зацепившись за край одной из ступенек тапочком, едва не падаю.

Влетаю в спальню. Прижимаюсь спиной к двери.

Вероника! Ну, почему ты так реагируешь? Потому что как в прошлый раз заехать ему пощечину не можешь, да? А хотелось бы...

Но это уже не в какие ворота! А если он решит вообще меня изнасиловать? Придет ночью в спальню!

Подлец!

Мерзавец!

Но тебе, Вероника, ведь понравилось, да? И мысли о том, что Даньшин может прийти ночью в спальню... надо сказать, заставляют что-то тревожно и сладко сжиматься внутри.

Переодеваюсь.

На душе тошно.

Потому что... Я допустила вот это вот все! Не поцелуй! Нет! Хотя и его тоже допустила... Я допустила, чтобы он снова влез в мою жизнь! Как когда-то, когда совсем еще молодыми мы случайно столкнулись возле магазинчика неподалёку от его части.

Он просто пошел вслед за мной. Всё мгновенно решив за нас обоих. И познакомился. И телефончик взял. И это был такой напор, что я сдалась буквально в первую секунду...

А теперь я снова впустила Даньшина в свою жизнь.

И точно знаю, что ничем хорошим это не закончится...

К дому Соловьевых едем молча. Разве что ребенок иногда комментирует то, что видит за окном.

Невидяще смотрю в окно.

Думаю.

Что я сейчас Жене Соловьёвой скажу? Как объяснять буду такой неожиданный визит?

Да и смысл этой поездки?

Ну, что изменится, когда Кирилл подтвердит, что мы с ним видели эту бабу в постели Даньшина?

Но с другой стороны... А пусть Даньшин сам объясняет им всё, что захочет! Его же идея была поехать.

-Сам будешь объяснять его жене, зачем мы приехали! - говорю, пока ждем, когда нам откроют.

-Да без проблем, - пожимает плечами...

...-Кто там? - спрашивает из-за двери женский голос.

Я не сразу узнаю в нём голос Жени Соловьёвой - как-то глухо, надтреснуто он звучит.

-Это я, Вероника Даньшина! - зачем-то наперекор своим же собственным словам лезу вперёд. - Женя, нам нужно с Кириллом поговорить.

-Вероника? - как будто бы даже пугается она и не сильно-то спешит открыть дверь квартиры.

Обращаю внимание на саму дверь.

Она очень старая, ещё дерматином покрытая. Такие я уже давно не видела.

-Да! Вероника Даньшина! - повторяю я. - Кирилл дома?

-Дело в том, - приоткрывает дверь, но цепочка не дает ей открыться полностью. - Что Кирилл здесь не живёт.

В смысле? Как так не живёт?

Он же не раз мне о жене и детях что-то говорил. И ни разу не сказал, что не живёт с ними больше!

Заглядываю в узкую щель.

Женю узнаю с трудом.

Она отекшая, с кругами под глазами, волосы висят грязными прядями. Под объёмным халатом не понять - беременная или нет.

-Женя, я... - не могу подобрать слов. Не скажешь же, что она выглядит ужасно! И не спросишь, что случилось! Неудобно. Особенно после того, как я попросила на работе Кирилла уволить...

-Женя, у вас что-то случилось? - спрашивает Даньшин, лишённый всякого понятия о такте.

Он смотрит на него таким взглядом, как будто не узнаёт. Хотя он ведь, на мой взгляд, и не изменился почти!

-Дима? - говорит так, словно видит привидение.