Бывшие. Лёд в сердце

Глава 1.1

– Ты опять задерживаешься? – спрашиваю с грустью, проводя пальцами по свадебному платью. Чем больше я смотрю на него, тем сильнее скучаю по Мише.

– Мои оболтусы начудили, разгребаю за них.

Опять дела, снова подчинённые и работа на первом месте. Когда я согласилась выйти за офицера полиции, я знала, что его сутками не будет рядом. Но не думала, что этот период начнётся прямо перед свадьбой.

Не передумал же?

Так и хочется пошутить, но лучше не буду. Работа у него и так тяжелая.

– Тогда торопись скорее, – шепчу, всё ещё не в силах оторвать взгляд от платья. Осталось потерпеть ещё чуть-чуть…

– Как только – так сразу.

Ещё несколько фраз, и я сбрасываю вызов с тяжёлым вздохом. Взгляд цепляется за мой белый халат. Теперь это халат не студента-медика, а квалифицированного врача.

Смотрю то на платье, то на медицинский халат и невольно улыбаюсь. Всё же, белый – мой цвет по жизни. Поэтому и выскакиваю замуж так рано.

Представляю долгожданную свадьбу – и все трудности будто отступают. Я немного перегрелась после сдачи экзаменов и устройством на работу, вот и устала. Хочу чаще видеть будущего мужа, но пока не получается.

Но это ведь не повод опускать руки?

Да только раньше такого не было. Он ставил меня выше, чем работу. Даже мой отец, генерал, всегда находит время на свою жену и меня, дочь.

А Миша… Как будто отдалился? Я перестала его привлекать? Он устал? Передумал жениться?

Помню, с каким трепетом он смотрел на меня раньше, как обнимал, как говорил, что скучает.

А сейчас что?

«Дорогая, я на работе».

«Дорогая, я занят».

«Любимая, не время, перезвоню».

И так каждый день.

Я подхожу к окну и смотрю вниз на пустой двор. Сердце больно ёкает в груди.

– Ты ведь не можешь мне изменять?.. – шепчу в пустоту, сама себе не веря.

И тут же ругаю себя.

Что за глупые мысли? Это невозможно! Я просто перегрелась. Мне нужно остыть, подышать свежим воздухом, поставить мозги на место. Точно – надо просто пройтись, прогуляться. Все же столько сидеть в четырёх стенах, можно свихнуться.

После того, как я бросила фигурное катание, я с зубрёжкой сидела с учебником в руках. Двадцать четыре часа в сутки думала только об учёбе, потом о свадьбе, вот и сошла с ума.

Надо проветриться.

И как раз по квартире разносится дверной звонок, от которого я вздрагиваю.

И кто бы там мог быть?

Это не Миша – у него есть ключи. Дома он их никогда не забывает. Папа? Тоже на работе. Мама бы без предупреждения не приехала.

Я направляюсь в коридор, заглядываю в глазок – и волна радости невольно подкатывает к груди. Я тут же распахиваю дверь, встречая на пороге нашу общую с Мишей подругу.

Раньше мы хорошо общались, но практика выжала из меня все соки. Да и свадебные хлопоты совсем оттянули наше общение. Несколько раз перебрасывались сообщениями и всё.

– Таня, – радостно приветствую её, пытаясь вспомнить, когда мы виделись в последний раз. Давно… слишком давно. – Привет! Вот это неожиданность!

Я искренне рада её видеть, но… Но на её лице нет привычной тёплой улыбки.

– Что-то случилось? – повторяю уже более настороженно.

– Я беременна, – вдруг произносит она. Холодно, без эмоций.

Смешанные чувства накрывают разом. Я должна порадоваться за неё. Конечно. Это ведь… счастье.

Но почему она говорит это именно мне? И с таким лицом, словно в этом виновата я?

– Поздравляю… – вырывается у меня растерянно. Опять оглядываю её. И невольно сглатываю при виде небольшого виднеющегося животика.

Я так же буду себя вести, когда узнаю о своей беременности?..

Нет, я буду рада! Потому что наше с Мишей желание сейчас одно – создать крепкую семью. И уверена мы оба будем ра..

– От Миши, – следом прилетает, как выстрел, моментально убирая мою улыбку с лица и стирая из головы все мысли.

Глава 1.2

Ноги подкашиваются. Сердце будто спотыкается и замедляется. Пальцы соскальзывают с ручки двери и бессильно падают вдоль тела.

Что она только что сказала?

Её слова оглушающим звоном бьют в колокол раз за разом.

Как? Невозможно!

Чтобы Миша, с ней… Они ведь друзья! А мы… Мы столько лет вместе! К свадьбе готовимся! Детей планируем! Да, пока у нас не получается, но позже ведь!..

Не верю!

Но зачем ей лгать? Она всегда поддерживала нас, радовалась за нашу помолвку, поддерживала меня в трудные минуты.

– Эй, ты в порядке? – Таня тут же подаётся вперёд, тянет ко мне руки. И я мгновенно выпрямляюсь, отшатываясь от них, как от огня.

В порядке? Она серьезно?

Если её слова правда, виноват не только Миша. Но и она. Эта женщина прекрасно знала, что мы помолвлены. Знала, что у нас впереди свадьба. И всё равно…

Предатели. Оба.

Я быстро отхожу от неё, ищу, где присесть.

Чувствую, как вот-вот упаду.

Ноги сами несут меня на кухню, и я тяжело опускаюсь на стул, не в силах переварить услышанное.

Таня идёт следом. Но лучше бы закрыла дверь с той стороны.

– Мы один раз оступились, – говорит она, стоя в дверном проёме. – Один. Я сама не знаю, как… И теперь беременна. Я тянула, пыталась решить всё сама, но… я должна была сказать тебе.

– Нет, – шепчу я, как в бреду. – Нет. Ты врёшь.

В горле встаёт ком, но слёз нет. Мне кажется, если я заплачу – я признаю, что поверила.

– Катя, мне нет смысла придумывать такое, – Таня снова тянет ко мне руку через стол, будто хочет взять за ладонь. Поддержать. И от этого жеста внутри всё выгорает. – Я не пришла забирать его. Я пришла… Потому что больше не могу молчать.

Лучше бы молчала. Лучше бы я вышла за человека, всё ещё видя его идеальным.

Лучше ведь всегда сладкая ложь, чем горькая правда, так ведь?

Нет, совсем нет… Жалкая попытка обмануть себя.

– А что ты хочешь? – в моём голосе лёд. – Денег? Сочувствия? Чтобы я тебе аплодировала?

Её губы дёргаются.

– Я хочу, чтобы ты знала правду о мужчине, за которого собираешься выйти замуж.

– Я… – делаю вдох. Пытаюсь прийти в себя. Да, именно, я слишком хорошо знаю своего мужчину. Он просто не мог этого сделать. А Таня… Всего лишь обманщица.

Собираю себя по осколкам. Сомнение гложет, но в первую очередь должна быть на стороне человека, которого я выбрала сама.

– Мы сделаем ДНК-тест, – шепчу. Если она лжёт – тест всё покажет. А если нет…

Кусаю нижнюю губу и пытаюсь отмести эту мысль.

– Клинику выберу я, – отвечаю стойко, возвращая самообладание. – Чтобы вы не смогли никого подкупить…

Не верю, что говорю так о собственном Мише…

– Хорошо, – кивает Таня. – Любая клиника, которую ты выберешь. Любые условия.

Она берёт сумку и идёт к выходу. На пороге между кухней и коридором оборачивается, смотрит на меня чуть мягче:

– Прости. Я понимаю, как это звучит. Я… правда не хотела так.

Она оставляет после себя только запах духов. И осадок на душе. Сомнения, злость, вперемешку с горечью и обидой.

И вот теперь тишина становится оглушающей.

Я должна всё проверить, а потом верить Мише. В конце концов, сколько людей пытались подставить моего отца, работающего в полиции? Он всегда говорил, что надо включать голову, а не действовать на эмоциях.

Говорю это, а сама словно задыхаюсь в четырёх стенах.

Нет, я не смогу жить здесь, постоянно думая, что Суворов мог изменить мне. Что он будет обнимать меня теми же руками, какими обнимал нашу общую подругу. Они ведь и целовались, и спали…

От злости подскакиваю с места. И без промедлений ищу вещи на несколько дней, пока не придёт результат теста.

Через час я уже в такси. Город за окном плывёт, как в тумане. Телефон вибрирует – Миша пишет, звонит. Я не беру. Не смогу с ним говорить, по крайней мере сейчас.

Только доехав до дома и оказавшись в родных пенатах, где не душит запах духов его любовницы, звоню ему сама. Натягиваю улыбку, делаю весёлый голос и говорю, что уеду к маме на три дня помочь по хозяйству. Частный дом всегда требует много сил и времени, на что он соглашается, хоть и говорит, что будет скучать.

И это «скучать» убивает наповал.

Несколько дней тянутся тяжело, вязко. Мама ходит на цыпочках, делает вид, что я просто «в гостях». Я ночами смотрю в потолок и прокручиваю всё по кругу – каждую деталь, каждый момент, когда они могли быть вместе.

В назначенный день мы с Таней встречаемся в клинике. Клиника хорошая, проверенная, тут когда-то работала моя мама, и я лично знакома с Марией, которая принимает у нас анализы. Не придерёшься. Кровь Таня сдавала при мне, а я отдавала волосы Миши, предварительно забрав его расчёску. Даже повезло, что после донорства он обильно «линяет» вот уже несколько недель.

Результаты обещают на следующий день.

И этот день я живу на автопилоте. Пью чай, который не чувствую. Смотрю в телефон и боюсь каждого уведомления.

Когда приходит сообщение, я перечитываю его три раза: «Результаты готовы. Вы можете получить их…»

В клинике мне протягивают конверт. Плотный. Белый. Такой обычный, будто внутри не решающая бумажка.

Я вскрываю его в коридоре. Бумага шуршит громко, слишком громко для этих стерильных стен.

Глаза цепляются за цифры.

Вероятность отцовства: 99,9%.

Положительный.

У меня темнеет в глазах, но я не падаю. Я просто стою – и понимаю, что это оказалось правдой. Смертельной правдой.

Никогда не думала, что столкнусь с подобным. Но сделала это и не могу сдержать слёз, которые продолжают капать на бумагу одна за другой.

Он изменил мне. И, судя по животу Тани, сделал это ещё до того, как мне поступило предложение руки и сердца. Разве так можно?

Реву белугой, еле удерживая телефон дрожащими пальцами. Экран расплывается от слёз, с трудом различаю буквы. Набираю номер отца – на автомате, как спасательный круг.

Глава 2. Миша

– Баранов, – начинаю с наездом. – Я скоро грех на душу возьму и начну твою фамилию задействовать в обращении.

Подчинённый весь сжимается за столом, когда я с размаху кидаю папку перед ним.

– Опять ошибка? – осторожно переспрашивает, вжимая голову в плечи. Эти новички в отделе… Никак не заматереют.

– Это ты у меня спрашиваешь? – тычу себе в грудь. – Это ты должен был написать человеческий рапорт, а не художественную литературу. Что за: «Он с осторожным и педантичным образом убрал за собой улики и молниеносно скрылся за поворотом серого, уже давно потрёпанного жизнью здания»?

По отделу прокатывается смех, который я и сам едва не подхватываю – глушу в горле, давлю.

А чего это они тут все уши развесили? Ладно, потом выговор устрою.

– Отставить, – бросаю одно чёткое слово, от которого в помещении сразу становится тише, как после хлопка дверью.

А Баранов аж вздрагивает – ещё чуть-чуть и со стыда лицо спрячет.

– Я перепутал и распечатал не то… Товарищ полковник, я всё исправлю!

– Исправишь, – чеканю, поправляя душный китель. Просто так его не снимешь: сегодня по параду быть надо. – Время до вечера. Завтра утром гляну.

– Вас сегодня больше не будет?

– Нет, – и слава богу. Ещё пару часов – и я сам начну писать рапорты «педантичным образом». – В главк вызвали.

Вот и причина парадной формы. Давно бы уже всё скинул, но субординация, мать её.

Поглядываю на время и, чертыхаясь, понимаю: ещё чуть-чуть – и опоздаю. Семён Алексеевич хоть и мой будущий тесть, работу и личное чётко разделяет.

Зачем вызвал? По телефону сказать не мог? Или через Катю передать?

Мысли о невесте расплываются в улыбке – прямо здесь, в коридоре моего отдела, среди всей этой районной суеты и моих «обезьян».

Катюша… как лучик света среди рабочей серости. Соскучился по ней ужасно.

Она на три дня уехала к родителям: обсудить свадебные хлопоты и помочь матери по хозяйству. Настасья Юрьевна в последнее время жалуется на спину – и моя благоверная помчалась на выручку. Толком и не общались эти дни: то я в делах по горло, то она в заботах. Всё коротко, на бегу, кусками.

Скорее хочу увидеть её. Но сначала главк, где меня ждут какие-то новости – судя по всей серьёзности ситуации. А потом квартира, в которой наконец-то появится тепло от хранительницы домашнего очага.

Прыгаю в служебную машину и в приподнятом настроении мчу на встречу с генерал-майором.

Без проблем нахожу его кабинет. Стучусь. Слышу одобрительное:

– Войдите.

На автомате захожу в кабинет, машинально выпрямившись, отдаю честь.

– Полковник Суворов Михаил прибыл по вашему указанию.

– Вольно, – говорит громко будущий тесть. А… со злостью.

Странно. На него не похоже. Обычно эти слова звучат намного тише – веселее, проще, расслабленнее. Случилось чего дома?

– Полковник Суворов, вам выпала хорошая возможность карьерного роста, – чеканит он холодно. Смотрит так же. Руки сцеплены перед собой в замок.

Что-то мне это не нравится.

Зачем мне рост? Меня всё устраивает. У меня в подчинении куча людей, я отвечаю за центральный район города. Хлопот и так хватает.

– Вы переводитесь в столицу, – добивает он тем же тоном.

Вот здесь весь мой профессионализм соскальзывает с лица, как маска. Даже вдох получается не сразу.

– Семён Алексеевич, я не могу, – говорю с нажимом. – У нас с Катей свадьба скоро, здесь. Дата уже есть. Я не смогу жить на два города. Тем более вы знаете: Катя поедет за мной… будущая жена всё же.

Я уже молчу о том, что Катя только-только устроилась на работу здесь, как и хотела. Скоро первая смена будет.

– А это уже тебя не касается, что Катя будет делать, – кидает он с пренебрежением.

– Что происходит? – не выдерживаю. Голос срывается, и внутри что-то начинает подниматься, как кипяток. Ненавижу эти игры, двойные интонации и взгляды.

– У подруги своей спроси, – шипит тесть. – С которой спишь. Или у тебя их несколько? Уточню: у своей беременной Татьяны, с которой ты кувыркался после работы.

Что, чёрт возьми?.. Беременна? От меня? Что за чушь?

Глава 2.2. Миша

– Семён Алексеевич, с чего вы вообще…

– Отставить! – горланит во всё горло и бьёт кулаком по столу. – У тебя два дня, чтобы собрать вещи. Билеты на самолёт уже куплены, документы о переводе подписаны. И чтобы больше ни я, ни Катя тебя не видели.

От каждого его слова челюсти сжимаются всё сильнее.

– Я разберусь, – чеканю, отворачиваясь.

Выхожу из кабинета, хлопаю дверью и не понимаю, как всё к этому пришло.

С чего они вообще решили, что Таня беременна? С чего решили, что я Катю променяю на подругу? Да, мы друзья – но разве я давал повод? При них? При Кате?

Зло прыгаю в машину, еду домой в надежде, что увижу любимую. Что она уже приехала и сейчас готовит для нас ужин. Или сидит за столом, опять зубрит свои органы, а потом проговаривает вслух что-то такое, от чего у меня кривится лицо. Настолько я устал это слушать, что готов сам идти в мед.

Но в квартире, кроме хаоса, ничего нет.

Останавливаюсь на пороге гостиной, оглядываюсь по сторонам и чуть не прощаюсь с челюстью.

Что за тайфун здесь пронесся?

И первое, что врезается мне в глаза, – истерзанное свадебное платье. То самое, которое она всеми силами не показывала мне, прятала в шкафу. А теперь оно валяется на полу, изрезанное в лоскуты.

Какого, мать его, чёрта?

Достаю телефон – суетливо жму на быстрый набор, в надежде услышать хоть один вразумительный ответ на происходящее.

Не отвечает.

Ещё пару звонков – абонент недоступен.

Выключила.

Да что за чертовщина происходит?!

Ещё раз поговорить с генералом? Не выйдет. Он сейчас так зол, что вряд ли кто-то из нас выйдет из кабинета в порядке. Мы подерёмся. Я – за Катю, он – за свою дочь. В любом случае понадобится скорая.

На панике, в какой-то глухой безысходности, еду к Тане. В надежде, что хоть она что-то прояснит.

Но в голове – одни ругательства. Что она наговорила им? Какая, к чёрту, беременность?

Сам не замечаю, как доезжаю до квартиры, казалось бы, близкого мне человека. Пролетаю несколько пролётов, звоню в дверь.

Таня открывает быстро – словно ждала, хоть и вид у неё растерянный.

Как по щелчку смотрю вниз, на её живот, чтобы во всём убедиться.

Реально беременна…

– Так ты правда… – шепчу пересохшими губами.

Мы же виделись недавно. Не было этого живота. Не было!

– Рассказали уже? – рассеяно лепечет.

Я киваю.

– Почему все думают, что я его отец? – спрашиваю то, что меня сейчас интересует больше всего.

И уже понимаю: этот слух пошёл не просто так.

Его разнесла Таня.

Со злости хватаю её за плечи и трясу.

– Ты чего Кате наговорила?! Решила чужого ребёнка на меня повесить? Прямо перед свадьбой! С ума сошла?!

Она вырывается из моих ладоней, смотрит зло и одновременно испуганно. Резко разворачивается, подлетает к шкафу в коридоре, хватает какую‑то бумажку и возвращается ко мне почти бегом.

– Читай, – выпаливает, протягивает его мне.

Делаю это скорее рефлекторно. Как будто на нём будут написаны всё объяснения. Но нет, только какой-то ДНК-тест, на котором расплываются чернила от мокрых пятен, похожих на… слезы.

– Мы сделали его с Катей. В клинике, которую выбрала она, под её присмотром и знакомыми. Можешь сам у неё спросить, мне нет смысла врать.

Я не могу сосредоточиться. Глаза бегают по цифрам, буквы скачут.

Вижу только одно: 99,9%.

Как, мать его, это возможно?

– И хочешь верь, хочешь нет, – сквозь вату слышу от неё. – Хоть повторные тесты делай, но этот ребёнок – твой.

Глава 3.1. Катя

– Ну, малышка, покушай, – просит меня папа, пытаясь до меня достучаться. А я сижу на диване, прижав к себе колени и спрятав в них лицо. Разрывает изнутри, но слёз уже не осталось – всё выгорело, вытекло. – Мама вон какой хворост нажарила. Вкусный, горяченький. Давай, поешь.

– Да не трожь ты её, – шипит на него мама, проходя мимо. По голосу понятно: она на взводе, как натянутая струна. – Зачем вообще приехал? Сидел бы у себя на работе – да сидел.

– Да как я могу, когда дочь в таком состоянии?!

Я не вижу, но отчётливо слышу, как ему по спине прилетает глухой удар маминым полотенцем – шлёп, как выстрел в тишине.

– Ты свой командирский, высокий голос на работе оставляй, а дома не ори, – летит от неё. – Оставь ребёнка в покое. Не видишь, как ей тяжело?

Папа ещё что-то ворчит себе под нос, но я уже не слушаю. Я знаю: он любит меня настолько, что бросил всё и приехал – просто быть рядом.

Но единственное, чего мне сейчас хочется, – поскорее уехать куда-нибудь подальше. Выбросить Мишу из головы. Из сердца. Из под кожи. Начать жизнь с чистого листа.

Только сил хватает на одно – тихо выть от раскалывающейся после истерики головы. В висках пульсирует, будто там бьют молотком.

– Я поем чуть попозже, пап, – говорю глухо, чтобы он хоть на минуту успокоился.

– Хорошо, хорошо, – щебечет он тихонько, сразу смягчаясь, будто я снова маленькая. Встаёт с дивана, отходит от меня. – Пойду пока… кофе бахну.

Он ещё не успевает дойти до кухни, как во входную дверь начинают стучать. Громко, неистово – кулаками, без пауз, без уважения к чужому дому. Стук рвёт нервы, как наждачкой по открытой ране.

– Семён Алексеевич, откройте! – доносится глухой, родной голос из-за двери.

Меня будто током прошивает. Я напрягаюсь всем телом, но не вылезаю из своего защитного кокона. Не распрямляюсь. Не дышу.

Миша… Пришёл.

Я думала, что он может прийти. Где-то на краю сознания понимала. Но не рассчитывала, что решится. Зачем ему я?.. Если есть Таня. Зачем-то же он с ней переспал?

«Я отталкивала?» – мелькает злое, бессмысленное. Не помню, чтобы было подобное. Я всегда была только «за» – вместе, рядом, в постели, как угодно. Разнообразия не хватало? Ну извините, растяжка уже не та, что была во времена занятий фигурным катанием.

– Ты смотри, он ещё заявиться сюда вздумал, – мой любимый «папочка» мгновенно превращается в грозного командира. Голос становится стальным. – Сейчас я его прогоню. Совсем страх потерял сюда заявляться.

Я поднимаю голову и вижу, как он стремительно идёт к выходу и прикрывает межкомнатные двери, словно пряча меня от всего этого, оберегая.

Но я всё равно слышу. Пусть не отчётливо, но в такой тишине прислушиваться и не надо. Только стук неровно колотящегося сердца мешает.

– Семён Алексеевич, Катя у вас? Дайте мне поговорить с ней! Пожалуйста.

– Полковник Суворов, – голос отца холодный, официальный, как в строю. – Разве вы неясно приказ сегодня получили? Вас ждёт перевод в Москву. Вы больше не мой товарищ, чтобы так бесцеремонно заявляться в мой дом. А что до моей дочери… – он делает паузу, и от этой паузы по коже бегут мурашки. – Я лучше сожму кулаки, потом получу нагоняй от вышестоящих, но хорошенько надеру тебе зад, если ты сейчас же не уйдёшь.

– Мне надо с ней поговорить, – Миша снова молотит в дверь. – Это всё ошибка. Я богом клянусь – не спал с ней. И дочь вашу люблю. Да чёрт возьми, я хоть раз давал повод во мне усомниться? Кать, ты же тут?

Я сжимаю кулаки и сильнее укутываюсь в плед. Как приехала домой – до сих пор знобит. Нервы, мать их. Тело трясёт, будто я простужена, хотя простуда тут ни при чём.

Я делаю вид, что ничего не замечаю, хотя каждое слово отпечатывается у меня в голове, будто выжигается.

«Не спал с ней».

Хочется верить. До боли хочется. Но доказательства говорят об обратном – и это самое страшное: ты хочешь ухватиться за это, а перед глазами всё равно всплывают картинки, факты, чужие слова.

– Катюш, кому ты больше веришь? Той дуре или мне – своему будущему мужу, которого ты выбрала?

– Ты добить её пришёл?! – взрывается отец.

Раздаётся щелчок замка.

Папа не выдержал – открывает дверь. Сразу происходит какая-то возня.

Но я уверена: Миша просто хочет пройти дальше, а папа не даёт ему этого сделать.

Они же не подерутся?

И за кого я боюсь больше? Конечно, за папу. Он хоть и офицер полиции, но уже не молодой, чтобы размахивать кулаками. Да и Миша… Миша – не мальчишка, чтобы лезть в драку. Но в такие моменты люди становятся чужими. И делают то, чего от них никогда не ждёшь.

Не успеваю подняться с дивана, как раздаётся очередной хлопок двери – гулкий, злой, даже воздух в доме вздрогнул.

– Вот засранец, – шипит папа. – Дал себя ударить. Чувствует вину. Явно изменил.

Я вскакиваю, распахиваю двери из гостиной в коридор. Папа стоит там, тяжело дышит, разминает кулак – медленно, как будто сам не верит, что сделал это. Значит, замахнулся… И Миша даже не ответил.

Он и правда вряд ли бы это сделал: он слишком уважает моего отца. Да и бить человека в годах… Нет, это не про него. Не про моего Суворова. Мой – другой. Благородный. Сдержанный, даже когда ситуация из ряда вон.

И он никогда не сдаётся.

Поэтому снова слышится удар – уже в дверь. Глухой, упрямый, как сердце, которое не хочет смириться.

– Кать… – голос Миши с той стороны хриплый, надломленный, но уверенный. – Я повторный тест ДНК сделаю. Докажу, что это всё ошибка. Только, пожалуйста, не уезжай. Не принимай поспешных решений. Я всё исправлю.

Глава 3.2. Катя

Слёзы выступают на глазах, и я снова обнимаю себя руками, будто могу удержать себя, чтобы не развалиться.

Где-то внутри хочется довериться. Дать шанс. Хотя бы крошечный.

А мозг отрицает. Твердит, что всё уже ясно. Что это нужно просто закончить. Пережить. Отрезать, как гниль, пока не стало хуже.

Папа вопросительно смотрит на меня, без слов, но так, будто прямо спрашивает: «Как? Попробуем?»

Я кусаю нижнюю губу до боли, не зная, что делать. В голове белый шум. Грудь разрывает на куски.

А за этой болью – словно маленькая, почти нереальная надежда вспыхивает.

А может, это правда?..

Жмурюсь и, сама от себя не ожидая, киваю. Папа будто только этого и ждал, сразу снова становится тем самым командиром – голос гремит на весь дом:

– Делай. Но это последний твой шанс, засранец. В клинике мою почту укажешь, чтобы ничего там подменить не смог, понял?!

– Так точно, Семён Алексеевич, – слышится с той стороны двери. В голосе Миши – облегчение, такое явное, что меня от него коробит. – Кать, я люб…

Я тут же зажимаю уши руками. Не хочу это слышать. Не хочу. Не сейчас.

Разворачиваюсь и почти бегом возвращаюсь в гостиную. Хочу замуроваться в одеяло, спрятаться в коконе и не вылезать. Не видеть Мишу. Не видеть никого. И тем более – эти лезущие воспоминания, которые только сильнее травят душу, как соль на рану.

Наше знакомство. Наш первый взгляд в отделе. Как он сурово, по уставу, говорит мне развернуться и уйти, потому что сюда пускают только сотрудников полиции. Как он получает мой победный хмык, когда папа велит пропустить меня, называя дочерью.

Как поздно вечером, когда папа задерживается на работе, Суворов по приказу отвозит меня домой. Душевный разговор в машине – тихий, тёплый, весёлый. И мой прощальный, игривый поцелуй в его щёку, после которого я не сплю всю ночь, перебираю каждую секунду и сомневаюсь в своём решении.

А потом… круговорот событий, который докатывается до момента, когда он делает мне предложение руки и сердца. Праздничная ночь. Разговоры в постели о будущем – о детях, о большом доме, а не о нашей двухкомнатной квартире, где слышен каждый чих соседей и даже чужие шаги по лестнице.

У нас было много планов.

Было много клятв о любви.

А в итоге… всё это оказалось лишь словами. Красивыми и пустыми.

Я жду ещё день. Не потому, что Миша попросил. Я просто ищу, куда можно уехать так, чтобы он не нашёл. Да, папа перевёл его в другой город, но он всегда может вернуться. Точнее – обязательно вернётся. Ведь теперь у него будет ребёнок…

– Малыш, ты как, вещи собрала? – спрашивает папа на входе в мою комнату. – Или ждёшь результаты от Миши?

– Собрала, – качаю головой, не оборачиваясь.

– Точно не хочешь у нас остаться?

– Нет, – снова мотаю головой. Смысл? Я хотела устроиться в центральную больницу. Но там работает Таня. Видеть её каждый день до выхода на декрет и мучиться? Нет, спасибо. Лучше я исполню свою мечту в другом месте – пусть и не таком перспективном, зато без ежедневного яда в горле.

– Ты хоть ела? Мама там опять наготовила…

– Не лезет, папуль, – отмахиваюсь. И так паршиво от всего этого, что по утрам накатывает слабость, а весь день тошнит от нервов. Вся энергия, всё желание жить нормально – упало в ноль.

По комнате раздаётся звонок папиного телефона, и я тут же поворачиваюсь. Вижу, как отец достаёт смартфон, хмурится, пытаясь рассмотреть, кто звонит.

А я словно этого и ждала всё время.

Что Суворов позвонит.

– Объявился, – цедит сквозь зубы, отвечая. Пару секунд он слушает молча, и потом от него летит жёсткое, предвзятое: – Готов? Сейчас посмотрим.

Отключается. Водит пальцем по экрану, наверняка открывая почту. Молча читает. Тяжело вздыхает – так, словно на плечи ему положили мешок с песком – и протягивает телефон мне.

Его рука долго висит в воздухе. Я не тороплюсь смотреть результаты, будто только гляну – взорвусь, как бомба. Пытаюсь найти ответ в глазах отца, но он только отворачивается, всем видом говоря: «сама узнаешь».

Тут два варианта. Либо я пожалею, что не верила Мише, и буду корить себя всю жизнь. Либо… всё закончится здесь и сейчас. Окончательно.

Забираю смартфон, и вижу, как папа уходит, оставляя меня одну. Даже не закрывает дверь – просто отступает, словно понимает: мне наверняка потребуется время побыть одной.

Смотрю на результаты, затаив дыхание.

И снова – всё та же картина, от которой хочется не плакать, а нервно рассмеяться. Сухо, зло, как человек, который наконец понял, что его держали за дурочку.

99,9%.

И всё же я давала ему шанс. Но это – конечная. Последняя остановка, дальше только пустота и чужие города.

Делаю скриншот экрана. Нахожу в контактах забавное «Дочкограбитель». Раньше это вызывало улыбку. Но не сейчас. Сейчас от этого прозвища внутри будто что-то скребёт.

Отправляю Мише результаты. И мысленно прощаюсь с лапшой на ушах, которую он вешал мне последние годы.

Не спал с ней? Как же. Уверена, что не раз. А если это единичный случай… сам виноват. Один раз тоже бывает достаточно, чтобы разрушить всё.

Блокирую экран, сжимаю телефон в пальцах так, что костяшки белеют. Пытаюсь нацепить улыбку, показать, что всё хорошо. Вряд ли получится: глаза невольно заполняют слёзы.

– Пап, – зову родителя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Помоги загрузить вещи в машину.

Я пыталась спасти нас. Честно пыталась.

Но, увы… это невозможно.

Глава 4.1. Катя

Восемь лет спустя

Катя

Ставлю в конце точку, закрываю файл по последнему гостю, пожаловавшемуся на давление, и украдкой поглядываю на время. Сердце слегка ускоряется: пора собираться. Совсем скоро начнётся праздник.

Отель, в котором я работаю, сегодня встречает важного гостя. Хоть я из персонала, жена владельца лично пригласила меня на это мероприятие, по дружбе. Как-то я помогла её мужу, хозяину отеля и с тех пор хорошо общаемся, как и наши дети.

– Мам, – любопытно отзывается Алёнка, лёжа на кушетке. Вытянув перед собой толстый учебник, читает слишком взрослую для неё медицинскую книжку. Наверняка вытащила её от скуки из моего шкафа. – А что такое голеностоп?

– Это сустав, который обеспечивает опору и движение, – отвечаю, вставая из-за стола и подбирая слова для ребёнка. – Пару месяцев назад у тебя было растяжение на ноге, помнишь?

– Помню, – задумчиво кивает моя любознательная девочка. Так сосредоточенно, будто экзамен сдаёт. – Значит, это был голеностоп?

– Именно он, – не могу сдержать улыбки, подхожу к кушетке, выхватывая у неё справочник. – Изымаю. Рановато тебе пока такое читать.

Я родила слишком одарённого ребёнка, который с самого детства тянется всё узнать. А я хочу подарить ей беззаботное детство, которое она успешно игнорирует. Хоть с недавнего времени с другими детьми играет, вызывая у меня облегчение.

– Почему? – хмурится она, вздёрнув маленький носик. Упрямая вся в меня. – Я хочу знать, что у меня болит.

– Для этого у тебя есть я, – легонько щёлкаю её по носую – Собирайся. Пойдём развлечёмся. На сегодня наш рабочий день закончен.

– Да-а-а? – она вскакивает на ножки, поправляя съехавшую лямку джинсового комбинезона. Глаза сразу загораются в детском азарте. – А что мы будем делать?

– Есть и веселиться, – тихо смеюсь. Иногда надо дать себе передышку.

– Есть много нельзя, могу растолстеть, – снова гундоcит этот ребёнок, вечно чем-то недовольный и вечно всё считающий. Но тут же хватает меня за руку, и мы вместе идём к выходу. – А мне нельзя толстеть. Иначе лёд подо мной расколется, когда я вернусь к тренировкам.

– Кто тебе такое сказал? – хмурюсь уже по-настоящему, выходя в коридор. Закрываю кабинет на ключ, проверяю ручку – привычка. В груди неприятно ёкает: как легко взрослые слова врезаются детям в голову.

– Тренер, – легко отвечает Алёнка, будто речь о погоде. – Она так всем девочкам говорит.

Невольно усмехаюсь – криво, без радости. Да, у меня был такой же тренер по фигурному катанию: мог «наехать» за лишнюю крошку хлеба, потому что я, по его мнению, была толстой. А у меня просто широкая кость – как бы глупо это ни звучало – и я не хрупкая осиновая девочка. Я была крепкая, чуть мускулистая: спорт был для меня всем. До одержимости.

И вот теперь дочь идёт по моим стопам. Только она – тоненькая, утончённая, ей многое даётся проще.

– Ничего, – утешаю её, снова беря за ручку и ведя по коридорам отеля. – Ты поешь, набегаешься с девочками – и все съеденные калории уйдут в энергию. Не забивай себе голову, котёнок. Наслаждайся жизнью. Успеешь ещё похудеть… во взрослой жизни.

– Ла-а-адно, придётся бегать, – тянет она и демонстративно закатывает глазки, изображая трагедию века.

Выйдя на улицу, сразу же вдыхаем теплый летний воздух. Пахнет свежескошенной травой, водой из поливочной системой и…

– Шашлы-ы-ык, – тянет Алёнка, прикрыв глаза и дёргая носиком. – Вкусно-о-о. Но у деды пахнет вкуснее.

– Определённо, – поддерживаю её, выдохнув. Живот урчит в нетерпении, и мы ускоряемся, добираясь до места, где устроили праздничный фуршет.

Сразу видно, что встречают друга хозяина отеля. Всё с размахом, почестями, богато и красиво. Но нам же лучше, можно расслабиться, сделать вид, что жизнь состоит не только из работы и тревог.

Алёна, несмотря на то что изо всех сил хочет казаться взрослой, при виде Маши и Насти, дочек Пятницкого, владельца отеля, срывается с места и несётся к ним. И вот она уже не «почти взрослая», а обычная девчонка: лёгкая, быстрая, счастливая. И никакие книжки не нужны.

Мне очень повезло, что, несмотря на разницу в два года, они нашли общий язык. Теперь дочка в моё рабочее время иногда играет с ними. А то сидит постоянно со мной в кабинете и скучает, пока я принимаю пациентов.

Мера вынужденная, пока лето.

А осенью… осенью я пока не знаю, как поступить. Алёнке в первый класс идти. Возить её от отеля, тратить два часа на дорогу – мы не выдержим. И она устанет, и я сорвусь. Поэтому я уже сейчас ищу себе замену в медпункт, чтобы мой уход не стал для Арины Михайловны разочарованием. Не хочу подводить людей, которые ко мне относятся по-человечески.

Я потягиваюсь на месте, разминая одеревеневшее тело. Как же хорошо на природе! Особенно без белого халата, от которого на солнце становится только жарче и будто дышать труднее.

– О, Кать, ты пришла, – Арина Михайловна, мама девочек, появляется будто из ниоткуда. В руках у неё ваза и цветы; она несёт их к столам под шатром, двигается быстро, собранно, но лицо усталое – наверняка хлопотала больше остальных. – А Алёнка где?

– Уже с вашими играются, – улыбаюсь я.

– О, как раз отдохнёшь и поболтать сможем. Только я сейчас крёстного Маши встречу, познакомлюсь с ним – и точно к тебе, – дружелюбно отзывается она и вдруг подпрыгивает на месте, будто её током ударило. – Ой, а вон и он, похоже… Я побежала!

– Удачи, – говорю на автоматизме.

Подхожу к столу и хватаю одно канапе. Не успеваю как следует его посмаковать, как замечаю неподалёку бедную мамочку, мечущуюся над своим чадом: мальчишка, судя по всему, недавно упал и содрал коленки. Кожа красная, уже выступила кровь, ребёнок морщит лицо – вот-вот разревётся, но держится из последних сил, чтобы не опозориться перед другими.

Ну, детки. Ничего нового.

Дожёвываю на ходу, подхожу ближе, присаживаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Поранился?

Глава 4.2. Катя

Ладони сами сжимаются в кулаки от одного его вида. Так, что ногти впиваются в кожу, и только это помогает удержаться на месте.

Он… изменился. Как хорошее вино: с годами стал только лучше. Видно, что постарел даже издалека, по седине на висках, по чуть более тяжёлому взгляду. Но форма всё та же. Если не лучше. В нём по-прежнему чувствуется сила – спокойная, уверенная, такая, от которой когда-то у меня подкашивались ноги.

Мимика всё та же, привычные движения…

Счастливый здоровается с Пятницким, знакомится с Ариной и… указывает на мальчика лет семи, выходящего из машины. Манит его к себе рукой, подзывая. И когда тот подходит, кладёт ладонь ему на макушку, прижимает к себе и треплет волосы: по-мужски, тепло, привычно. По-отцовски.

И стоя вдалеке, я всё равно понимаю, что он говорит.

Это его сын.

Тот самый. Без сомнений.

Потому что они похожи.

Криво усмехаюсь, без радости и проваливаюсь в события восьмилетней давности. Клялся, что не изменял. Клялся так убедительно, так яростно, будто и сам верил. А вот оно, доказательство: его копия, стоящая рядом.

Делаю вид, что его здесь нет.

Спускаюсь по ступеням, хватаю аптечку, быстро обрабатываю ранку паренька, не глядя в сторону Миши. Работать проще, когда держишься за привычное: ватка, антисептик. Руки делают своё, а внутри всё горит. Зубы непроизвольно сжимаются и скрипят друг о дружку.

Не замечаю, как начинаю злиться. По-настоящему.

Что он вообще здесь делает? И почему появился именно тогда, когда я вернулась в родные края, осела здесь, завела новые знакомства? Несколько лет я жила в другом месте – работала, набиралась опыта, повышала квалификацию, растила дочь. Вернулась три года назад, потому что знала: Суворов давно в Москве. Далеко. Надёжно. Безопасно.

Ничего не предвещало беды.

А тут он… вернулся? Как же служба?

Раздражает. Я только жить нормально начала. Только научилась дышать полной грудью, забывать его по ночам, не вспоминать запах, голос, руки. А он снова вырастает прямо передо мной.

Надо просто сделать вид, что его здесь нет.

А если мы встретимся взглядами? Если он захочет подойти?

А если он увидит Алёнку?

Я не хочу, чтобы она вообще знала, кто её отец. Предатель и изменщик – вот кто он. Не заслуживает такого удивительного ребёнка. Не заслуживает её смеха, её доверчивых глаз, её заумных фразочек и её таланта.

И надолго он вообще сюда приехал?

Выпрямляюсь и, даже не взглянув в сторону гостей, прячусь от жары в прохладном отеле. Кондиционер встречает холодом, и на секунду становится легче – хотя бы телу.

Размещаюсь у окна в ресторане и никак не могу оторваться от улицы. Вдалеке ищу свою крошку. Она по-прежнему играет с девочками, даже не заметив, что меня нет. Пусть играет. Пусть смеётся. Пока Миша не знает, кто она, проблем быть не должно.

Да даже если и узнает, что она моя дочь, то что? На нём свет клином не сошёлся. За эти годы я могла родить от другого.

Да только не успела.

Алёнка в моём животе была сюрпризом.

Помню, как, приехав на новое место, пыталась обжиться. Пыталась отвлечься. Я не лежала на кровати и не смотрела в потолок – нет. Я искала, чем себя занять: работа, хобби, какие-то развлечения, редкие прогулки. Навещала бабушку, живущую неподалёку. Токсикоз давал о себе знать каждый день – тошнота, слабость, головокружение, – но я упрямо списывала всё на нервы. На переезд. На усталость. На то, что внутри до сих пор болит.

А потом в голову ударило сделать тест на беременность.

Плакала. Долго плакала. От мысли, что мой ребёнок останется без отца. От страха, от обиды, от бессилия – от всего сразу. Но ни на секунду не думала, что сделаю аборт. Ни на одну.

У меня была бешеная поддержка – моя семья: мама, папа, бабушка. Отец, как услышал, что у него появится внук или внучка, чуть ли не бросил должность и не переехал к нам в область. Еле отговорили его с мамой. Поэтому он часто приезжал на выходных, помогал мне. Мама приезжала чаще, а бабушка буквально жила у меня, помогая во всём.

Проблем с Алёнкой не было – ни тогда, ни сейчас.

Пусть и увидит её – какая разница? Всё равно ничего не поймёт. Наверное. Она всё-таки взяла некоторые его черты, в частности цвет глаз. Этот красивый оттенок, который я узнаю из тысячи. Но догадаться только по одному этому факту… нереально. Правда же?

Я барабаню пальцами по столу и всё равно переживаю, как подросток перед экзаменом. Смогу ли при встрече удержать маску? Смогу ли вообще с ним разговаривать, а не залепить крепкую пощёчину? Последнее – явно лишнее. Глупость. Детский жест. Но сейчас так хочется это сделать, что сводит пальцы.

Один вид на него вызывает желание уехать отсюда. Прямо сейчас. Схватить Алёнку, вещи, и исчезнуть, пока он не успел подойти ближе, пока не успел посмотреть в лицо и что-то в нём считать.

Я снова присматриваюсь к нему через окно. Улыбка будто стала ярче… или мне так кажется? Наверняка он счастлив – вырастил сына. За эти годы и жениться мог, если не сделал этого ещё тогда. Не знаю. И знать не хочу. Мне это не нужно.

– Кать, ты чего тут? – доносится до меня удивлённый голос Арины Михайловны.

Она спешит на кухню, видимо, дать указания поварам и невольно ловит меня с поличным: я сижу у окна, как сторожевой пес, который охраняет не дом, а собственное спокойствие.

– Пошли на улицу.

Задумчиво прокручиваю всё у себя в голове. Я ведь могу доверять Арине, могу всё объяснить, и даже получить мне нужную информацию.

– Я могу кое-что спросить? – начинаю издалека.

Она подозрительно смотрит на меня, подходит к столу и садится напротив.

– Конечно. Что случилось? Я всегда выслушаю.

– Тот мужчина… – я киваю на окно. Думаю, она и так всё понимает. – Надолго он здесь?

– Крёстный Маши? Миша? – уточняет она. – Кажется, они задержатся здесь с сыном на неделю-полторы. Хотят отдохнуть перед школой. А что? Понравился?

Глава 4.3. Катя

Помню, как в один из вечеров мы мирно беседовали, и я невольно излила ей душу. Всё было взаимно – поэтому я и расслабилась. Каюсь, было. И сейчас она должна меня понять.

– Это мой бывший жених, – выпаливаю, не скрывая.

Её лицо заметно вытягивается, будто она не сразу верит в услышанное.

– Это тот самый, про которого ты мне рассказывала? – удивлённо хлопает ресницами и тут же легонько стучит по столу пальцами. – Ты уверена? Точно? Это же Машин крёстный, и…

Она осекается, потому что видит моё выражение – каменное, напряжённое, с тем самым вопросом, который не требует слов.

– Да… точно. Конечно же, ты уверена, – шепчет она с осуждением к себе. – Быть не может… То есть этот мальчик… из-за него всё?

– Из-за его родителей, – чеканю, и голос звучит жёстче, чем я планировала.

Нет, ребёнок не виноват. Не виноват в том, что его мать – шалава, кидающаяся на занятого мужика, и что его отец слишком падкий на женские юбки. Но это не отменяет факта: каждый раз, когда я вижу этого мальчика рядом с ним, внутри что-то болезненно сжимается. Как будто прошлое снова хватает меня за горло.

– Мда… ситуация, – выдыхает Арина, и в её тоне впервые появляется настоящая тревога.

– Полторы недели – это долго, – говорю уже тише, но от этого не легче. – Я честно скажу: я не хочу с ним видеться. Поэтому хотела бы взять отпуск.

Я понимаю, что так внезапно взять отпуск нельзя.

– Замену подыщу в кратчайшие сроки, – добавляю.

– Да всё нормально, – неожиданно спокойно успокаивает меня она. – Замена у нас есть, на всякий случай. Мы как раз искали человека тебе в помощь. Понимаем, что ты скоро будешь занята учёбой дочери, решили снизить нагрузку, и вот… Можешь спокойно отдохнуть это время. А я позвоню тебе, когда они уедут?

Фух.

Договориться об этом оказалось проще, чем я думала. И за это я очень благодарна Арине. Не за формальность, не за «как положено», а за человеческое понимание, за то, что не полезла в душу с лишними вопросами.

Считай, одна проблема решена.

Осталось только собрать вещи, заказать такси и поехать домой. Всё равно нужно закупаться к школе, и я планировала делать это в свои выходные. Но раз уж они наступили… слишком всё складывается хорошо. Подозрительно хорошо.

Неужели жизнь решила наградить меня за все испытания? Или просто затихла перед очередным ударом?

– Спасибо большое, – искренне благодарю её. – Я тогда пойду сейчас соберу наши вещи. Приглядишь за Алёнкой? Не хочу отрывать её от игр.

Пусть ребёнок побудет ребёнком.

– Да, дай мне буквально пять минут, – торопится Арина, поднимаясь. – И присмотрю, погоди немного.

Дождавшись, пока она вернётся, я бегу в дом для персонала и быстро собираю вещи. Двигаюсь резко, почти механически, будто у меня на спине таймер, который вот-вот взорвётся. Пытаюсь не паниковать.

Я же не беглянка.

Я просто не хочу его видеть. Вот и всё.

Скинув всё в сумки, возвращаюсь обратно в отель через вход для персонала. Иду в ресторан, как на автопилоте, и снова выглядываю в окно. Сталкер, блин.

Ищу взглядом Алёнку и держу палец на кнопке вызова, чтобы позвонить начальнице и попросить привести дочку ко мне.

Но все мысли тут же улетучиваются, когда я нахожу свою дочь.

Она стоит в уверенной, боевой позе: руки по бокам, ноги на ширине плеч. Подбородок гордо вскинут, глаза горят – и этот взгляд направлен прямо на…

На Мишу!

Который стоит напротив своей дочери. Рядом со своим сыном.

И судя по их лицам… пока меня не было, что-то произошло.

Глава 5.1. Миша

– Прибыли, Михаил Витальевич, – отчитывается водитель, глуша мотор.

– Вижу, – оглядываюсь по сторонам и убираю телефон в карман шорт.

Мельком прохожусь взглядом по сыну: до сих пор в наушниках, уткнулся в планшет. Щёлкаю у него перед носом, привлекая внимание. Он вздрагивает, на секунду пугается, отвлекается и снимает один наушник.

– Приехали? – спрашивает с нетерпением.

– Да. Давай, собирай вещи, я пока пойду. Лёв, можешь ехать.

– Точно? – переспрашивает Лёва. – Может, остаться? Вы совсем без охраны отдыхать приехали.

Цыкаю, раздражаясь. Как только звание генерал-лейтенанта получил, так всё спокойствие и потерял. Кто же знал, что вместе с повышением мне в нагрузку выдадут целую свору «гномов», которые будут постоянно волочиться следом. Надоели.

– Домой езжай, – отдаю приказ. – И без возражений. Сами разберёмся.

– Только сумки достану, – говорит он, наверняка кивая, но я уже не смотрю, выходя на улицу.

Свежий воздух чистой природы тут же врезается в нос. Резкий, хвойный, прохладный. После города он ощущается почти как удар. И я сам, как пацан, готов визжать от восторга. Отпуск. На природе. Вдали от всех. Без докладных, без «срочно», без этих бесконечных «Михаил Витальевич, докладываю, рапортую».

Площадка у въезда – как на хорошем объекте: отсыпка ровная, камеры на столбах, шлагбаум, будка охраны. И чего тут бояться?

– Миха! – мне навстречу тут же выдвигается старый друг и по совместительству владелец загородного отеля, в котором мы решили провести время с сыном. – Как добрался?

– Думал, у меня уже Лёха вырастет, пока мы сюда доедем. Поближе не мог построиться? – кидаю шутливую претензию.

– А ты как хотел? – усмехается он, подходя.

Обмениваемся рукопожатиями, крепко, по-мужски, и чисто по привычке толкаемся плечами. С этим чудаком я познакомился давно, в одну из вылазок в Питер. Тогда жизнь на два города утомляла, но привычка перекрывала все нюансы. Благо сейчас об этом можно забыть: я окончательно перевёлся в Питер.

– Воздух чистый? Чистый, – продолжает Август. – Дорога того стоит. Кстати, познакомься: это моя жена.

Выпрямляюсь, перевожу взгляд на девушку рядом с другом. Красивая, стройная… и мелкая. Слишком аккуратная, собранная. Стоит ровно, как будто её саму учили держать спину, а взгляд внимательный, цепкий, не пустой.

– Здравствуйте, – скромно отзывается она. – Арина.

Ручку протягивает.

Я о ней наслышан. Когда был ещё званием поменьше, Август просил меня найти её, но тогда у меня у самого было слишком много проблем.

– Суворов Михаил Витальевич, – представляюсь, как привык. Грёбаная привычка. Аккуратно пожимаю её ладошку. Да у сына и то больше, а ему всего семь. – Можно просто Миша. А это Лёха.

Поворачиваюсь – нет Лёхи. Опять в салоне застрял, собирается.

– Сын! – зову мелочь, выходящую из машины вместе со своим рюкзаком. Маню рукой, и он с улыбкой подлетает ко мне.

Единственная радость в моей жизни на данный момент. Единственная, ради которой я вообще умею выключать режим «служба» – хоть на пару часов.

Гордо обнимаю его, прижимаю к себе.

– Вот Лёха.

– Ты смотри, как вырос, – удивляется Август.

– Ты его когда в последний раз видел? – наезжаю. – Столько лет общаемся, а видимся максимум раз в пару месяцев. Это если повезет.

Но вымахал он и правда быстро. Сам не понимаю, куда так время летит. Только недавно по полу ползал, а теперь по льду скользит, порой тоже на коленках. Хоккеист маленький растёт. Гордость моя.

Если бы не он – давно бы с ума сошёл.

Хотя не было б его, всё бы сложилось по-другому.

Даю себе мысленную оплеуху. Он твой сын, Миша, ты его любишь. Выбрось всю дурь из головы. Как и эти сомнения. Что я и делаю, пытаясь насладиться отпуском.

***

Отдельно выделю цикл "Найдёныши". Очень теплый цикл, босс и подчинённая, противостояние между героями.

Малышка для большого босса. Любовь не продаётся
https://litnet.com/shrt/sD3f

Конфетка для сурового босса. Судьбу не обмануть
https://litnet.com/shrt/6Vvr

Огонёк для холодного босса. От чувств не сбежать
https://litnet.com/shrt/HGib

Глава 5.2. Миша

– Давно не видел, – качает головой. – Какой класс?

– В первый только пойдёт, – проговариваю, сцепив зубы.

Ох эта школа… Ещё не началась, а уже все соки выжала. Справки, списки, заявления – будто не ребёнка оформляешь, а допуск к секретам выдаёшь.

– А Маша где? – спрашиваю, переводя тему. – Хочу крестницу свою увидеть. Мы ей подарков привезли.

Там пистолет игрушечный классный был в наборе. Жалко, что сын его выложил, сказав, что девочкам такое не дарят. А жаль, была бы самая опасная в отеле.

– Дочки играют там, – указывает куда-то в сторону Арина.

Смотрю – и на секунду кажется, что в глазах двоится. Я хмурюсь. Солнце, что ли, припекло? Или дорога всё-таки добила? Маши как будто две. Близняшки, наверное.

– Как так вышло?

Арина на мгновение напрягается – почти незаметно, но я ловлю. Профессиональная деформация: такие вещи видишь даже в отпуске.

– Давайте Август вам всё расскажет, – говорит она быстро, будто закрывает тему, – а я пойду пока на кухню, проконтролирую их работу.

И почти сбегает.

Провожаю её взглядом. Нормальная вроде. Хоть ему повезло с женщиной. Только… когда мы познакомились, и я крестил Машу, её не было. Знаю, что они были женаты, потом разошлись на несколько лет, потом опять сошлись.

Снова смотрю туда, где мелькают две девчачьи фигуры среди деревьев, и внутри поднимается тяжёлое, неприятное предчувствие. Столько новостей и я все не знаю!

– Ну? – бросаю Августу. – Рассказывай, что у тебя тут произошло, пока меня не было.

– Пошли к столу, – зовёт меня друг.

Хлопаю сына по плечу, подзывая за собой. Он послушно идёт рядом, разглядывая всё вокруг.

– Пап, – зовёт меня Лёха. – А можно я осмотрюсь? Буду тут, в зоне видимости.

Хм, ничего же не будет, если отпущу? Он у меня парень смекалистый, не конфликтный.

– Исполняй, – киваю. – Только сильно не бегай. Травм ещё не хватало.

– Так точно, товарищ папа, – всерьёз отдаёт мне честь.

Скидывает рюкзак, суёт его мне и уходит самостоятельно «разведывать обстановку». За него я не боюсь: сам воспитывал. Далеко не уйдёт, проблем не создаст. Не из тех, кто лезет туда, где пахнет бедой… обычно.

Иду к шатру, где старый друг устроил банкет.

Как только сажусь за стол, выдыхаю. Наконец-то спокойные деньки, без нервотрёпки. Можно передохнуть, дать себе остыть. А то в последнее время я как пороховая бочка: одно слово – и рвану. И ведь сам понимаю: не дело.

Говорю с Пятницким, узнаю, как у него дела. По телефону он мне намекал, мялся, уходил от деталей – всё как на допросе: «потом, при встрече». Теперь выкладывает. Я слушаю, иногда киваю, иногда хмыкаю. Внутри уже включается привычный режим: раскладываю слова по полкам, цепляюсь за интонации, отмечаю, где врёт, где недоговаривает. Ментовские рефлексы не выжечь – хоть ты их в отпуск вывези, хоть в лес закопай.

На середине история обрывается. Августа утаскивает дочь и он не может ей отказать. Улыбаюсь при виде счастливого Пятницкого, и поворачиваюсь к территории отеля, в поисках сына. Но искать его не приходится, потому что он возвращается сам.

– Папа, – говорит с нажимом и цепляется пальцами за скатерть, будто ему нужно за что-то держаться, чтобы не сорваться.

Смотрю на него внимательно. Челюсть у Лёхи напряжена, ноздри раздуваются. Злится. И злится не по-детски. Это точно мой сдержанный сын?

– Чего это с тобой? – вырывается у меня жёстче, чем хотел. Непроизвольно глажу его по спине.

Он сглатывает, не отводит взгляд.

– А можно я нарушу устав и мужской кодекс?

– Хм, – задумчиво выдаю, уже чувствуя, как в голове щёлкает тумблер. Вот оно. Спокойные деньки, мать его. Что ж там такого произошло?

– Ну можно я девочку ударю? – спрашивает с надеждой.

На секунду я даже не нахожу, что сказать.

Девочку ударит? Кого это ещё и почему?

***

История Арины, Августа и дочек - https://litnet.com/shrt/Zfum

(читать не обязательно)

Глава 5.3. Миша

– Отставить, – чеканю. – Не при каких обстоятельствах нельзя бить женский пол.

Иногда это правило адски мешает жить. Особенно когда бабы-стервы, поверившие в себя, лезут вперёд на каждом шагу. Но мы же мужчины. Сильный пол. Сына надо вырастить так, чтобы потом за него не было стыдно – ни перед людьми, ни перед собой.

– А кого это ты там ударить хочешь? – вопросительно разворачиваюсь на стуле и смотрю туда, откуда только что пришёл сын.

– Одну зазнайку, – шипит он и отчего-то подпрыгивает на одной ноге. – Она мне на ногу наступила.

– Специально?

– Специально.

Хм. Нехорошо. Дети детьми, но когда трогают моего – это уже не «игры». Я, конечно, часто спускаю детские выходки, но не тогда, когда это касается здоровья ребёнка. Слишком хорошо знаю, как из «ерунды» потом вылезают травмы, больницы.

– В медпункт сгонять надо?

Он отрицательно мотает головой.

– Нет, пройдёт.

А сам ногу поджимает. Взгляд упрямый, весь в меня. Мелочь, блин.

– И кто она? – всматриваюсь в толпу у дорожки, где отдыхающие ходят туда-сюда. Их не так много, можно вычислить чисто методом исключения.

– Неважно, – бурчит сын, явно не желая жаловаться.

Понимаю его. Если я пойду разбираться, Лёха будет чувствовать себя «папкиным сынком». Но игнорировать подобное… тяжело.

– Ладно, – встаю с места, пока Августа всё равно нет: его утащила куда-то дочка. – Пойду в номер, возьму мазь. Помажем на всякий случай.

– Ну па-а-а, – тянет он, будто это ерунда.

А ни черта не ерунда. Лёша на моём примере вырос терпилой. Болит – терпи. Бесит – терпи. Орут – молчи, не поддавайся на эмоции. И если будет болеть – виду не покажет. Я после тренировок о его травмах узнаю с трудом, если спортивный врач не позвонит. А травмироваться он любит. Безбашенный, маленький, думает детством в попе, а не головой.

– Тут сиди, – снова говорю так и иду в сторону отеля.

Поглядываю по сторонам, стараясь всё запомнить. И потом составить небольшой расписаний развлечений. Отпуск должен быть отпуском. Бассейн тут хороший: можно будет поплавать, мышцы размять… но это завтра. Сегодня у меня другие планы.

Возвращаю внимание на дорожку и вижу перед собой малявку, решительно шагающую прямо ко мне. Лет шести, наверное. Волосы короткие, до плеч, джинсовый комбинезон, коленки слегка сбитые, как у всех нормальных детей. А взгляд – странный. Воинственный.

День не задался?

Она неожиданно останавливается передо мной, скрестив руки на груди.

О как.

Я тоже стопорюсь. Скрещиваю руки на груди, зеркально. Поднимаю бровь вопросом.

– Вы папа того убийцы? – выпаливает она.

– А ты та самая зазнайка, – сразу догадываюсь.

Нет, ей не шесть – чуть постарше. Речь удивительно чёткая, поставленная. В её возрасте некоторые только буквы по слогам тянут, а эта говорит очень даже хорошо.

Представляю её родителей и невольно усмехаюсь. Две зубрилки: что отец, что мать. Педанты в очках. Мать в юбке по щиколотки, батя с галстуком у шеи и вечным выражением «я сейчас напишу жалобу».

– Почему убийцы? – доходит до меня не сразу.

А она ещё и наблюдательная. Следила за тем, к кому подошёл Лёша, кому пожаловался.

– Он наступил на паука! – заявляет она, всплеснув руками и расставив их по бокам, словно это обвинение уровня уголовки. – Нельзя убивать пауков! Они полезны! Они едят вредных насекомых, которые едят растения! И ещё их могут кушать птицы! И один убитый паук может оставить одну птичку умирать от голода!

На последних словах хмурится, и мне кажется, что ещё секунда – и расплачется. Серьёзно. Из-за паука.

Мир, конечно, сошёл с ума, но ребёнок хотя бы не равнодушный.

– Поэтому ты наступила ему на ногу? – коротко киваю, выстраивая цепочку событий.

– Да! Будет ему уроком!

– Откуда ж ты такая маленькая и умная взялась? – наклоняю голову набок, разглядывая её внимательней.

Нет, я точно уверен: её родители кандидаты биологических наук. Иначе с чего бы девчонка специально пришла мне жаловаться на раздавленного паука… Нашла проблему века.

Представляю, как ко мне приходит следователь с подобным делом. Совершено умышленное наступление, труп – членистоногое.

– Это надо знать каждому, – топает ножкой.

Чувствую, как рядом «всплывает» сын. Явно увидев девчонку, пошёл за мной.

– Да случайно я на этого паука наступил, – бухтит он, хмурясь. – Дура.

И откуда он этого нахватался? На тренировках?

– Сам дурак, – не остаётся в долгу мелкая.

Всматриваюсь в неё внимательнее и никак не могу понять, кого она мне напоминает. Где-то я её уже видел? Манера, взгляд исподлобья, эта упрямая постановка подбородка, этот тон. И глаза. Эти особенно выделяются.

– Алёна! – разлетается неподалёку женский голос.

И меня тут же парализует. Плечи каменеют. Дыхание перехватывает, будто в грудь ударили. Сердце начинает биться чаще. Не ровно, не спокойно, а глухо и тяжело.

Я не знаю, кто эта Алёна. Не знаю даже, кого зовут. Но этот голос… знакомый до боли.

Глава 5.4. Миша

Поднимаю взгляд туда, откуда раздался голос.

Вижу её.

Катю.

Стоит у лестницы, в голубом комбинезоне, такого же цвета, как её глаза. Эти глаза я помню слишком хорошо: до сих пор снятся по ночам, как дурная привычка, от которой не отучишься. Она тянет руку в нашу сторону, уверенно, по-матерински.

– Бегу, мам!

Только сейчас понимаю, что девчонки, стоящей передо мной, уже нет. Та мелочь подбегает к Кате, широко улыбается и вцепляется в её протянутую руку.

«Мам».

Эта маленькая зазнайка – её дочь?..

Катя не поднимает на меня взгляда ни на секунду. Не узнала? Вряд ли. Это невозможно. Узнала. Поэтому и не смотрит. Берёт дочь за руку, что-то говорит ей вполголоса, и всего лишь на секунду её взгляд всё-таки летит в меня, как выстрел.

Мы встречаемся глазами на жалкое мгновение. Словно скрещиваем клинки. Искорки. Не романтичные, а злые, режущие.

Но тут же всё пропадает. Она отворачивается, ведёт за собой дочь и скрывается за дверью отеля, даже не дав мне права на лишний вдох.

Катя…

– Пап, ты чего? – сын дёргает меня за руку, и я резко вздрагиваю, не сразу понимая, где нахожусь. – Завис. Уже пару минут так стоишь. Не нужна мне мазь, пошли поедим лучше.

И тянет меня к столу, а меня будто прибило к земле.

Хочется сменить направление. Пойти следом за ней. Просто увидеть ещё раз поближе. Рассмотреть. Убедиться, что это не глюк и не очередная ночь без сна. Она стала выглядеть взрослее и… родила. Значит, жизнь не прошла мимо. Наверняка замужем. Такая девушка одна не останется.

От этой мысли лёгкие будто загораются изнутри. Дышать становится тяжело.

Да только даже сдвинуться с места не могу. Столько лет прошло, а я встретил её именно здесь.

– Ну, товарищ па-пааа, – играючи тянет меня Лёха к столу.

Делаю первый тяжёлый шаг. Ещё один. Дохожу до стала как через воду, сажусь. Как раз возвращается Август, который не дорассказал свою историю. Он что-то говорит, машет руками, смеётся. А я не понимаю ни слова. Слышу только шум, как в коридоре отдела, когда двери хлопают и голоса сливаются в один гул.

И только когда знакомое имя застревает в ушах, я переспрашиваю:

– Катя помогла тебе? Что за Катя?

– Врач наша, а что? – выгибает бровь Август.

– Брюнетка с голубыми глазами?

– Да, – хмурится он. – Знаешь её?

– Пап, вы знакомы с мамой той зазнайки? – встревает Лёха рядом.

Чёрт. Только не при нём.

– Нет, – мотаю головой слишком резко.

Я уже узнал, что мне нужно. Она работает здесь врачом. Значит, я могу зайти к ней… как только дослушаю историю Пятницкого.

Не дослушиваю.

Стоит Августу снова отвлечься на дочек, прошу Лёху посидеть тут, а сам иду внутрь – почти бегом. В голове уже включилась привычная схема: найти и захватить.

По пути встречаю Арину. Повезло, чёрт возьми – нужный человек в нужной точке.

– Арин, а где у вас медпункт? Мне врач нужен.

– Что-то случилось? – тревожно спрашивает она, сразу собираясь. – Кати сейчас нет на месте.

– А где она?

– Уехала, – как-то слишком твёрдо произносит Арина.

– Куда? – спрашиваю с нажимом. Неадекватная реакция.

– Не знаю, – пожимает плечами. – Она собиралась в отпуск. Вчера был её последний день, и сегодня она покинула территорию отеля.

– Ясно, – цежу сквозь зубы.

И снова она упорхнула. Как бабочка – только краешком показала крылья и исчезла. Охренеть сравнение. С каких пор они вообще появились в моей голове? С тех пор, как я её увидел? Я что, ожил? Режим мента выключил – и полезла вся эта лирика, от которой меня обычно тошнит?

Но… она здесь. В Питере. Как и я.

Я могу найти её по щелчку пальцев.

Только надо ли?

Хочу увидеть её. Узнать, как сложилась жизнь. Судя по всему удачно. Работа, ребёнок. Но видеть меня она не захочет. Она не поздоровалась, даже не кивнула, не улыбнулась. Сделала вид, что мы не знакомы, что меня нет.

И одного мгновения мне хватило, чтобы понять: она всё ещё ненавидит меня.

***

В следующей главе возвращаемся к Кате :)
Девочки, я загрузила буктрейлер, смотрим!

Глава 6. Катя

– Мам, а почему мы уехали? – скидывая обувь, спрашивает дочь.

– И тебе стало интересно это только сейчас? – усмехаюсь, хлопнув входной дверью. – А не тогда, когда мы сели в машину?

– Я читала, – пыхтит она так, будто говорит: «я делом была занята вообще-то, это ты тупо пялилась в окно весь путь, думая о бывшем». Частично это правда!

Она проходит чуть глубже, останавливается напротив ванной и вдруг чихает, стоит ей дотронуться до ручки двери.

– Будь здорова, – выпаливаю, проводя пальцами по тумбочке в коридоре. – Вот видишь, поэтому домой и приехали. Пыли – куча, надо к школе готовиться.

Не говорить же, что я твоего отца видеть не могу.

– А мы из дома в школу ездить будем? Или от тёти Арины?

В её маленьких глазках так и светится надежда. Прекрасно понимает: школа – не лагерь для отдыха, и в неё нужно будет просыпаться рано…

– Из дома, – успокаиваю её. Два часа езды из базы отдыха даже для меня – перебор. Нет уж, школа недалеко: каких-то пятнадцать минут ходьбы, на транспорте и то быстрее.

– А кто меня возить будет?

Не такие дети вопросы должны задавать.

– Я. Что за вопросы? – прохожу внутрь и оцениваю фронт работы. Мы не были здесь две недели, а пыли стало изрядно больше. И понимаю, откуда она. Видимо, мама, когда была у нас в последний раз, не закрыла форточку – и вся летняя пыль осела прямо у нас дома. Хорошо, что воры не забрались, грязь ещё убрать можно, а вот купить телевизор или микроволновку было бы дороже.

– А работа? – не унимается.

– Это не то, что должно волновать семилетнего ребёнка, – отвечаю ей легко, проходя на кухню и закрывая форточку. – Уволюсь, найду новую.

На турбазе я проработала целых два года. Хороший опыт, хорошее место, особенно в летний период. И раньше я могла спокойно работать там, но в этом году – первый класс. Спихивать ребёнка её дедушке и бабушке я не хочу. Одно дело – сделать это на неделю, другое – на девять месяцев учёбы.

– Это я больше не смогу играть с девочками?.. – расстроенно шепчет она.

Возвращаюсь обратно в коридор, опираюсь о дверной косяк плечом и тяжело вздыхаю. Так и знала, что привязанность к хозяйским детям не приведёт ни к чему хорошему.

– Нужно выбирать, милая. Тратить полдня на дорогу, делать уроки и ложиться спать, не имея времени на личные дела, или завести подруг на новом месте. В конце концов, Маша с Настей живут в отеле не круглый год. Осенью и зимой, когда гостей становится меньше, а на природе нечего делать, Август Викторович всегда уезжает к себе в дом. Вы сможете видеться.

– Да? – облегчённо выдыхает она. – Здорово!

– Ты пойдёшь мыть руки или так и будешь стоять и держаться за пыльную дверь? – усмехаюсь, кивая на её замершую ладошку.

Она ойкает, забегает в ванную и тут же моет ручки. Я захожу следом, беру тазик и тряпки. Надо сделать влажную уборку, а то дышать нечем.

Малышка, как истинная помощница, не бросает меня одну в беде. Под разговоры делаем влажную уборку: благо, уезжая, всё и так было убрано. В основном протереть всё да поменять постельное бельё.

Закончив, падаю на стул в кухне.

– Закажем доставку? – улыбаюсь, не желая готовить. Да и разучилась я за жизнь в отеле: там для персонала всё готовили.

– Хочу пиццу, – загорается малютка, тут же выпрямляясь за столом.

– Принято, – киваю и достаю телефон.

– Мам, а как мы теперь будем заниматься? Льда же не будет, как у тёти Арины, – спрашивает она так внезапно, что я на секунду теряюсь. А потом понимаю, о чём она. О фигурном катании. – И тот каток далеко.

Каюсь, грешок был. Пятницкий зимой делает каток для своих гостей. И два года назад я впервые поставила мелкую на коньки. Решила вспомнить старое, немного пережить те самые чувства, которые были мне в один момент закрыты. С тех самых пор Алёнка полюбила лёд. Как бы это ни звучало, наверное, сработали гены.

Неподалёку от отеля был маленький городок с небольшим стадионом, и каждые выходные мы ездили туда вместе и занимались.

– Хочешь, я запишу тебя к тренеру? У нас есть неподалёку спортивный комплекс. И там так же можно будет заниматься круглый год, – поддерживаю её маленькое стремление.

Нет, я не пытаюсь реализовать в ней то, что не смогла сделать сама из-за травмы. Но раз ей нравится – почему бы и нет?

– А можно? – поднимает свои большие округлые глаза.

– Завтра поедем по магазинам, купим тебе к школе одежду и как раз на обратном пути заедем туда. Согласна?

– Согласна!

Она так радуется, что подпрыгивает с места и куда-то бежит.

– Я купаться!

Тихонько смеюсь про себя. Тот ещё поплавок, любящий воду. И откуда у неё берётся время на книжки?

Качаю головой, оформляю нам доставку. Надо будет ещё к деду с бабой сходить, натырить еды на ближайшие несколько дней. Да, я клуша-мать, которой спустя несколько лет стало лень готовить.

Невольно думаю о Мише. О временах, когда я пекла всё, что видела, лишь бы накормить Суворова после смены. И как пихала ему всё в контейнеры, а он потом жаловался после обеда, что переел и не может работать.

Готовила столько, что можно было всю роту прокормить, но я всё делала ради одного человека…

Горько усмехаюсь. Несколько недель после его появления будут беспокойными. Засел в голове и теперь никуда из неё не выходит.

Особенно тот мальчик.

И нужно было Алёнке именно с ними начать спорить про этого дурацкого паука… Я точно выкину ту книжку, подаренную дедом в последнюю встречу.

Неожиданно дёргаюсь от вибрации телефона в руке.

Смотрю на экран и снова чувствую тревогу. Раньше я улыбалась при виде этого контакта, а после Миши словно барьеры вылезли. Но качаю головой, пытаясь прогнать все дурацкие мысли.

Прошло много лет, и я имею право на отношения.

Поэтому принимаю звонок.

– Привет, сердцеедка, – раздаётся по ту сторону провода заботливый голос Олега. Первый мужчина, которому я решила открыть своё сердце после многолетнего перерыва...

Глава 7.1. Катя

– Привет, – отвечаю скованно. Где те бабочки в животе? Где сдавленная грудь, нехватка воздуха? Где все те эмоции, что я испытывала при звонке от Олега? Их нет. И во всём виновато появление Миши.

Я в раздрае, хоть и пытаюсь мыслить трезво.

– Как у вас дела? Когда будете в городе?

– Мы уже, – улыбаюсь, рефлекторно вставая из-за стола и шагая по кухне. Пол даже высохнуть не успел, а я сную туда-сюда, не зная, куда деть руки во время разговора. – Приехали.

– Наконец-то, – выдыхает он. – А то я уже думал снять номер на турбазе, чтобы вас увидеть.

На секунду представляю картину: я, дочка, Олег и… Миша.

Бывший видит меня с настоящим и что? Что я хочу этим доказать? Что мне и без него хорошо? Я вообще не должна волновать его спустя столько лет, как и он меня.

Но он волнует.

Чёрт, ненавижу встречаться с прошлым лицом к лицу.

А ведь всё было так хорошо. Мы с Олегом познакомились на турбазе Пятницкого. Он приехал отдохнуть, а попал ко мне в медпункт после того, как навернулся с лошади в конном клубе базы и пришёл с расчёсанным лбом.

Заигрывал, говорил приятности, но я держала дистанцию. Во вторую встречу старалась держаться ещё дальше, но Мельников не сдавался. Вынудил сходить с ним поужинать. Тогда я была уверена, что всё это ненадолго, но даже когда он узнал об Алёнке, этот человек продолжил добиваться меня. Весь свой отпуск он почти посвятил мне.

После его отъезда каждые несколько дней мне приходили цветы, а Алёне игрушки. И тогда я снова почувствовала себя женщиной, которой хочется любви, ласки и сильного плеча рядом. И сдалась. Свидание одно, второе, третье…

– Не надо тратиться, – тихонько смеюсь, выпрыгивая из воспоминаний.

– Когда я могу приехать?

– Хм, сегодня мы убираемся по дому, отдыхаем, завтра куча дел…

– Послезавтра, – он не спрашивает, а утверждает. – Я соскучился.

– Договорились, – отвечаю легко. Хотя готова уже позвать его сегодня. Лишь бы не думать о Суворове, который не выходит из головы. Но хочется побыть с дочерью. Поваляться вместе на диване, посмотреть телек и просто ничего не делать. Хотя бы денёк!

– С меня ужин, с вас – присутствие.

– И хорошее настроение, – припоминаю его слова, сказанные им же однажды.

– Именно. Ладно, Алёнке привет, я работать. Ещё созвонимся, целую.

– Передам, – киваю, хоть он и не видит. – Лови воздушный поцелуй.

«Целую», как и раньше, язык не поворачивается сказать. Да что ж такое?!

– Спрятал в кармашек рубашки.

Смеюсь в трубку, прощаюсь ещё раз и отключаюсь первой. Тяжёлое чувство не отпускает грудь. Что это вообще такое? Суворов, мать его, зачем ты приехал?

– Кто звонил? – выглядывает из-за дверного проёма любопытная макушка.

– Олег. Передавал тебе привет.

– Я так и знала, – хихикает она, прячась за дверной косяк.

– Так и знала она, – бурчу, непроизвольно пнув стул. – Послезавтра хочет приехать. Ты не против?

– За пиццу – любой каприз!

– Пицца, точно, – отвлекаюсь, снова утыкаясь в телефон и открывая доставку.

Весь оставшийся день, как я и хотела, мы проводим вместе. Наконец-то можно отдохнуть от работы хотя бы на недельку. А потом позвоню Арине, признаюсь, что хочу уволиться. И дело тут не в Мише, дело в нашем с Алёной комфорте и её школе.

Нужно перетерпеть недельку, а потом я забуду о Суворове, как о страшном сне. Снова.

***

Продочка завтра :)

Глава 7.2. Катя

На следующий день, как и планировали, едем за вещами. Покупаем кучу всего, но всё же забываем самое важное – канцелярию. Решаем отложить её на потом, поехать домой и всё померить снова, но у дочки другие планы: ей не терпится быстрее попасть в спортивный центр.

В котором мы сейчас и находимся.

Алёнка бежит впереди, подпрыгивает на месте, будто уже разминается, и тянет меня за руку к входу на каток.

– Мам, быстрее, – торопит меня, и каждое её слово эхом отбивается от стен коридора.

Я улыбаюсь, но стоит зайти внутрь ледового царства – и во мне что-то щёлкает. Лёд блестит, лампы режут белым светом, и на секунду я снова в своём детстве: туго затянутые шнурки, мокрые перчатки, дрожь в коленях перед первым акселем…

Аж стопорюсь на месте, завороженная красотой и воспоминаниями, что молниеносно, как вихрь, заполняют голову. Музыка моих прокатов звенит в ушах, а я мысленно буквально летаю по поверхности льда.

– Мам, ты чего? – снова окликает меня недовольная малышка. Нетерпёж у кого-то.

– Да-да, извини, идём.

Мы подходим к борту, ищем глазами хоть кого-то. На льду кто-то отрабатывает дорожку шагов, кто-то крутит вращение в центре, малыши держатся за стойки у края. Я замечаю женщину в тёплой куртке с папкой – она стоит у борта, смотрит в лист, потом на лёд и коротко бросает замечания. Тренер. Я беру Алёнку за руку и веду к ней.

– Здравствуйте, – привлекаю к себе внимание. – Мы хотели узнать про группу. Дочка очень хочет на фигурное.

Тренер переводит взгляд на Алёнку, её суровый взгляд чуть смягчается.

– Добрый. Сколько лет?

– Семь! – отвечает дочка, выпрямляясь.

– Вам повезло. Как раз набирается группа новичков, – говорит тренер и кивает на расписание в папке. – Вы вовремя обратились.

Она быстро рассказывает про группы и про то, как всё будет устроено: кто во сколько приходит, что успевают за занятие, на что смотрит в первую очередь.

А потом Алёнка смотрит на меня снизу вверх – серьёзно, почти требовательно:

– А моим тренером не мама будет?

Я выдыхаю и отвечаю как есть:

– Нет, не я.

Она хмурится, будто этот вариант вообще не рассматривала.

– А вы тренером работали? – вдруг спрашивает женщина. – Или сами занимались?

– Занималась.

Уж не буду хвастаться, что в своё время добилась немало и однажды выступала за свою страну. В последний раз. Там и посыпалась.

– Травма? – сочувственно уточняет она.

Я коротко киваю. Мы обе понимаем: из этого спорта уходят обычно по одной причине – когда продолжать изнурительные тренировки уже невозможно.

– Понимаю… отсюда только так и уходят.

После короткой, но душевной беседы, проговариваем, что нужно: справка, договор, коньки по размеру, термокостюм, защита на первое время, пробное занятие – чтобы увидеть, как Алёнка держится на льду и слушает команды. Тренер называет дни и время, просит прийти пораньше – на шнуровку и разминку.

Дочка вся сияет и, кажется, даже не расстраивается, что обучать её буду не я. Во-первых, это социум, а во-вторых – возможность узнать больше, без маминого контроля каждую секунду.

Под её бесконечные расспросы мы идём к выходу. Я открываю малышке дверь, чтобы пропустить её, и невольно цепляюсь взглядом за объявление прямо на этой двери.

«Требуется спортивный врач».

Я останавливаюсь. Алёнка делает шаг, замечает, что я не иду, и возвращается.

– Мам?

Задумываюсь.

Слишком всё хорошо складывается… Я как раз ищу работу, чтобы уволиться из отеля. И мне как раз попадается вакансия, которая позволит быть рядом с дочерью и заниматься любимым делом. Быть тем, на кого я училась.

Почему бы и не попробовать?..

***

Следующая глава скорее всего от Миши :)

Глава 8.1. Миша

– Па-а-п, что с тобой? – дёргает за руку внимательный сын. Наверняка впервые видит меня таким растерянным. И это правда. Ничто не выводило меня из равновесия настолько, как встреча с бывшей, несостоявшейся женой, которая посмотрела на меня, как на дерьмо.

Бесит. Вместо того чтобы выслушать меня тогда, много лет назад, она предпочла другую жизнь без меня.

Это злит до сих пор.

Никогда не думал, что девушка, ради которой готов был лечь костьми и сдохнуть, однажды вызовет у меня ненависть. Жгучую, противную, но объяснимую.

Это обида и сраная несправедливость.

Не сбеги она тогда, выслушай, у нас всё бы снова стало хорошо. Она знает одну правду, а я – другую. И я бы мог сейчас найти её, всё объяснить. А зачем? Время утекло, мы поменялись. У нас свои семьи. Нахрена ей правда случившегося восьмилетней давности?

Плевать, мы уже давно друг другу чужие люди.

– Папа!

Дёргаюсь. Совсем забываю про Лёшу. Перевожу на него взгляд и смотрю в его карие глаза. От твоей дуры-матери достались.

«Дуры»… Теперь понятно, откуда он нахватался этих слов. Я же частенько зову его мать дурой. Иначе её не назовёшь. Не при нём, конечно, но, видимо, успел услышать несколько раз.

Интересно, останься тогда Катя со мной… Что бы я сделал? Оставил тебя у матери, помогая? Или отобрал, воспитывая с Катей? Второй вариант эгоистичен до безумия. Почему бы она вообще тебя приняла бы?

Сжимаю от злости кулаки.

Даже если бы и рассказал, что случилось на самом деле, я бы всё равно не смог его кинуть. Лёха – продолжение моего рода. Любимый сын от нелюбимой женщины. У каждого второго такая же ситуация – не вижу проблемы.

– Что? – переспрашиваю его.

– Скучно, – хмурится недовольно.

Цокаю. Скучно ему. Тут не знаешь, куда от мыслей, разрывающих башку, сбежать, а ему скучно!

– Я вспомнил, почему отдал тебя в хоккей, – тяжело вздыхаю, вставая с шезлонга. Третий день отдыха, нужно просто валяться на солнышке в последние дни лета, а ему лишь бы куда-то сходить, где-то побегать.

Закидываю полотенце на плечо и киваю в сторону отеля.

– И почему? – он сразу всё понимает, накидывает своё полотенце на плечи и выходит из-под зонта, щурясь. Жару он совсем не любит, больше зимний мальчик.

– Ты оставлял всю энергию там, – усмехаюсь. – Давая отцу вечером поваляться и потупить в потолок.

Радует одно. Скоро школа, тренировки, и ему точно будет чем заняться.

– Хочу на тренировку, – ровняется со мной, улыбаясь.

– Я тоже, – отвечаю ему честно. Представляю, как в зале колочу грушу, сбавляя пар.

– А почему мы маму не взяли в отпуск? – вдруг спрашивает очевидные вещи. Опять недовольно цокаю. Настроение ещё больше портится.

– Потому что.

– Это не ответ.

Какой у меня душный сын!

– Она занята, – чеканю. Зачем ему знать, что его мать я терпеть не могу? И что сделал всё, чтобы она с нами не поехала.

– А мне она сказала, что ты её много обижаешь.

Резко стопорюсь. Смотрю на Лёху сверху вниз и уже сжимаю кулаки. Мы же договорились с ней. Война войной, а ребёнка в это не впутываем.

Но она нарушила наше соглашение. Раз сын сейчас в обиде прожигает меня взглядом. Будто вот-вот драться сейчас начнет.

– А мне она говорила, что ты на тренировки ходить не хочешь.

– Но это же неправда! – тут же меняет настрой, всплескивая руками.

– Вот видишь, она соврала уже дважды.

Правда, соврал сейчас я, но… плевать.

Мы возвращаемся в номер под его бубнёж. Первым делом иду в душ, смываю с себя воду из бассейна. Долго стою под струями, опять залипнув на своих мыслях. Зациклившись на настоящем, которое меня совсем не устраивает. Частично, ладно.

Бью влажной ладонью по кафелю и чертыхаюсь про себя.

Надоело!

Выхожу из ванной, вытираю волосы полотенцем. И в гостиную тут же влетает Лёша с телефоном в руках. Улыбается, светится от счастья. И я сразу понимаю почему.

Дура звонит. Мать его, точнее.

И в подтверждении этих мыслей из динамика раздаётся певчий и ненавистный голосок.

– Любимый, как вы там?

***

Девочки, прода вышла маленькая, и я очень хочу, чтобы следующая вышла завтра, но не обещаю(( Зуб болит, рот болит, мозг отказывается работать(( К зубному только завтра во второй половине(( Надеюсь на ваше понимание((

Глава 8.2. Миша

До того, как ты позвонила – всё было хорошо. Хочется сказать это вслух, с нажимом, чтобы дошло, но оставляю слова при себе.

– Нормально, – коротко отвечаю, даже не собираясь нормально говорить с Таней. Я и выбрался сюда, чтобы отдохнуть от этой маразматички. Но она ж и тут достанет!

– У папы плохое настроение, – неловко отзывается сын, пытаясь замять мою холодность к его матери. Редко такое происходит на глазах у Лёхи, но в последние дни, как увидел Катю, весь на взводе. Прошлое вспоминаю чуть ли не каждый час. И сниться начала. Опять.

Сын пытается разрулить обстановку, вырулив из моего молчания и

– У него всегда плохое настроение, – летят из динамика весёлые слова. – Твоему отцу что ни скажи, вечно морда кирпичом. Мы уже привыкли, да?

Лёха задумчиво смотрит на меня, явно не понимая, о чём говорит мать. При нём я стараюсь не показывать истинных чувств к ней. Наоборот, пересиливая себя, изображаю, что у нас всё нормально. Лишь бы Лёха не увидел скелетов в шкафу.

– Ладно, как вы отдыхаете?

Плюхаюсь на диван и пытаюсь абстрагироваться от звонка, от её голоса, от этой липкой манеры.

– Хорошо, – отвечает малыш. – Только с бассейна пришли.

– О, класс! – Таня тут же оживляется, будто это она сейчас в отпуске, а не мы. – Лёш, ты в шапочке плавал? Кремом мазался? Там солнце бешеное, сгоришь же.

Сын бросает на меня быстрый взгляд — мол, скажи ей, что всё под контролем. Я молчу.

– Мам, я не маленький, – бурчит он, но в голосе нет злости, скорее привычка. – Папа сказал, что надо мазаться.

– Ну хоть папа думает головой, – хохочет она. – Слушай, а ты мне фоточку пришли, где вы с папой. Я хочу посмотреть, как вы там.

Вот этого ещё не хватало. «Фоточки». Чтобы потом выкладывать куда-нибудь, собирать лайки и рассказывать, какая у нас хорошая и дружная семья.

Враньё.

– Никаких фото, – ровно говорю я. – Мы отдыхать приехали, а не отчёт сдавать.

На секунду в трубке повисает тишина. Лёха перестаёт улыбаться, будто кожей чувствует, как воздух в комнате становится тяжелее.

– Ой, началось, – протягивает Таня. – Я просто попросила фото ребёнка. Вредина.

– Мам, я потом скину, – торопливо вставляет Лёха, снова пытаясь разрулить. – Папа не любит фотографироваться.

– Конечно скинешь, котик, – тут же смягчается Таня, и меня передёргивает от этого “котика”. – Лёш, ты кушал нормально? Папа тебе покупает нормальную еду или опять своим мужицким шашлыком кормит?

– Мам, ну… – он мнётся. – Мы в ресторане ели. И мороженое.

– Часто мороженое не кушай, – начинается лекция. – Горлышко болеть будет.

И я уже не выдерживаю. Встаю с дивана, подхожу к сыну и целую его в щёку, параллельно отбирая телефон — аккуратно, чтобы не напугать.

– Дай я тебя у мамы украду.

От этих слов он буквально светится, как лампочка, и отдаёт мне телефон без сопротивления. Смотрю на экран и едва не кривлюсь, увидев бесящую меня мордашку.

Таня всегда была красивой. За ней бегали пацаны — и в юности, и потом в больнице, где она работала. Казалось бы, чего мне не хватает? Красавица, ребёнка мне родила, любит его безгранично — это видно по каждому её движению, по этому вечному контролю, по тревоге в голосе. Но та ещё… дрянь.

Поэтому порой тяжело скрыть к ней свою неприязнь даже спустя столько лет. Она говорит вроде бы ласково, а под каждым словом иголка.

– Ой, ну загорел, похорошел за несколько дней! – радостно сияет она. – На человека стал похож!

– Ага, – натянуто улыбаюсь, хотя внутри всё скребёт. – Ладно, я ворую у тебя сына. Мы идем есть и гулять. Фотки тебе эти заодно сделаем.

Слова вроде спокойные, даже почти дружелюбные, а в голове одно: только бы быстрее закончился этот разговор. Только бы она не успела ещё раз зацепить. Только бы Лёха не услышал лишнего.

Опять играю в семью. Чего не сделаешь ради ребёнка?

– Хорошо-хорошо. Не буду надоедать, звоните сами. Лёшенька, следи за папой. А то украдут, и будет у тебя новая мама.

– Неее, – обнимает меня сын, прижимается всем телом сильно-сильно. – Папа только маму любит. Иначе бы вы не поженились, да?

***

Спасибо всем большое за поддержку!!! Возвращаемся понемногу в график. Продолжение после полуночи!

Глава 8.3. Миша

Скриплю зубами так, что челюсть сводит. Ага, да.

– Вот знает, как меня успокоить, – хихикает она. – Ладно, мужчины мои, хорошего отдыха. Люблю, целую.

– И мы тебя! – машет на прощание сын.

Первым сбрасываю звонок и кидаю телефон на диван, будто он горячий.

– Ну что, пошли гулять?

Уже самому хочется, а то начну злиться ещё сильнее.

– А ты не устал? – припоминает мои слова. И чего-то смотрит на мои ладони. Внимательно так, изучающе.

– Маме нужны фотки. Она же от нас не отстанет.

– Это да…

Сын неожиданно хватает меня за руку, крепко, по-взрослому.

– Пап, а почему ты кольцо не носишь? Мама всегда носит.

На секунду в голове пусто. Только неприятный холодок под рёбрами.

– Потерять боялся, – опять вру сыну. Сколько можно? Просто снял. Всегда снимаю в любой удобный момент. И прикрываюсь работой, да. – А мать ты свою знаешь – потом весь мозг исклюёт.

– Да-да, – быстро соглашается Лёха, поняв, что спросил лишнего, и уводит взгляд.

Позабыв о Тане, мы наконец-то собираемся и идём гулять. Не отдых, а какие-то крысиные бега. И мне так и хочется уснуть на ходу, как мистеру Бину, проспав весь отпуск. Честно сказать – не задался. И всё началось с Кати.

И как он пошёл под откос в самом начале, так и продолжился дальше. Через пару дней Лёха завыл, сказал, что соскучился по маме и тренировкам. Приходится вернуться в город раньше. Но сразу домой мы не едем. Вообще решаем ничего не говорить матери. Под предлогом сюрприза, конечно.

А я на самом деле просто хотел ещё немного отдохнуть от неё. От её голоса, вопросов, игру в семью.

Вместо общего дома поехали в нашу квартиру. Я часто остаюсь в ней, чтобы не ехать домой после работы – она рядом с главком, в который теперь я захожу не как обычный офицер по приказу, как раньше. Теперь всё иначе. И от этого только тяжелее: ответственности больше, а тишины меньше.

Завтра уже поедем в наш общий дом.

А сегодня, сразу после отсыпного дня (казалось бы, почему после отдыха нужен ещё выходной, а?), он тащит меня на стадион.

– На кой чёрт тебе сдалась эта тренировка? – недовольно отзываюсь, таща на себе его рюкзак.

– Потому что мама запрещает ходить больше трёх раз, – недовольно бурчит он. – А мне нравится. Там весело. Вот один разочек я сейчас схожу, и мы маме ничего не скажем, да?

Просит так по-детски, честно, отчаянно. И мне становится одновременно смешно и горько. С одной стороны пусть пацан делает, что хочет, а с другой… Он и так травмируется, как чёрт знает кто. Вот мы оба с Таней и переживаем, как бы он себе ничего не сломал. А организм ещё маленький, хрупкий.

– Ладно, – закатываю глаза. – За это моешь за мной посуду всю неделю, согласен?

– Крайне невыгодная сделка, но согласен.

На что он только не пойдёт ради хоккея!

– Быстрее, Лёх, быстрее, – поторапливаю его, понимая, что ещё немного и мы опоздаем. А я ненавижу опаздывать. Это ведь дисциплина. А она на службе на первом месте. После защиты родины, конечно.

– Бегу, – и он реально оббегает меня, но вдруг стопорится, преграждая мне путь. Чуть не спотыкаюсь о него. Подрезал, мелкий!

– Ты чего? – спрашиваю, уже почти ругаясь. А он стоит, высматривает кого-то, будто цель в прицел берёт. И вдруг выдаёт:

– Пап, а там не зазнайка та стоит?

Перевожу взгляд в ту же сторону. Присматриваюсь, напрягаю зрение.

Сердце на секунду падает вниз. Но не из-за той дерзкой малявки, спасительницы пауков, про которую говорит он. А из-за её матери, чью спину и тёмные длинные волосы я узнаю из тысячи.

Воздух вокруг мгновенно густеет. Шум улицы отступает куда-то на задний план, и остаётся только стук в ушах.

Катя.

Я снова тебя встретил.

Глава 9. Миша

– Блин, пап, как так? – возмущается сын, топая ногой. – Они нас выслеживают, что ли?

Хороший вопрос. Сам ничего не понимаю. Пошевелиться бы, ногу отлепить от земли. Подойти? Не подойти? Аж скулы сводит от её вида. Злость неимоверно накатывает, поднимается к горлу, давит на лёгкие

– Беги на тренировку, – поторапливаю сына, протягивая ему рюкзак.

– Настроение пропало, – бурчит он, но протянутый ему рюкзак всё-таки принимает. Кидает на плечо и хлопает меня по ладони. – Убежал, пап.

– Давай-давай, – говорю как-то отстранённо.

Иду дальше. Зачем? Не знаю. Просто тянет. Как будто кто-то невидимый за воротник ведёт, а я и не сопротивляюсь. Подхожу ещё ближе к Кате. Разглядываю.

Мелкая радостно что-то щебечет, прыгает на месте, будто в ней моторчик. Я даже слышу обрывки:

– Тренер сказал, что я умница! И переведёт меня в группу постарше! И всё это – после первого занятия! Это всё благодаря тебе! – и бросается в ноги матери, обнимая их.

Отдала дочь на фигурное? Или сама захотела, решив пойти по стопам матери?

Помню, как ходил на все её выступления тайком. Офицер полиции, работающий на её отца. Без приказа – просто по своему желанию. Приходил на трибуны, терялся в толпе, с восхищением смотря на её прыжки, которые они заумно называют всякими словечками.

Помню один раз, как она увидела меня среди болеющих.

Пролетала мимо. И на долю секунды, которая казалась мне вечностью, встретились взглядами. После этого меня хорошенько простебали, как говорит сын. Причём это сделала Катя – и ещё несколько дней подтрунивала надо мной, говоря, что мне нравится своеобразный для мужчины вид спорта.

Коза, блин.

Как вспомню всё хорошее между нами – и внутри всё оттаивает. На секунду. А потом снова накрывает: злость, горечь, этот вечный ком под рёбрами.

– Я кушать хочу, сил нет! – подпрыгивает на месте спасительница пауков.

Я встаю как вкопанный в метре от них. И просто выжидаю, рассматривая. Чувствую себя больным на голову. Сравниваю их, невольно стопорясь взглядом на Кате снова и снова, будто хочу убедиться, что она настоящая, а не очередной злой прикол памяти.

Мелкая она… маленькая, с гордо вскинутым подбородком и аккуратным носом. Волосы короткие, каре… Удивительно: я помню, как Катя любит длинные волосы. И всегда мечтала о дочке, чтобы заплетать ей красивые причёски. А тут… Совсем не то.

Но милая даже… Взгляд умный, а как говорит – чётко, уверенно. Хотя на вид совсем малявка.

А Катя определённо выросла. Не девчонка уже. В лице больше взрослой твёрдости, в осанке – спокойной уверенности. Но любовь из её глаз и каждого жеста никуда не пропала: всё получает её ребёнок.

– Конечно, столько энергии потратила. Пошли, расскажешь по… – бывшая неожиданно обрывается и оборачивается в мою сторону, словно чувствуя моё сосредоточенное внимание.

И меня ловят с поличным.

– … пути, – договаривает с трудом, не ожидая увидеть меня здесь. – Суворов?

Последнее слово – как удар под дых. Сколько лет я не слышал из её уст свою фамилию? Сколько лет не смотрел в её удивлённые голубые глаза?

Это было неделю назад, но не так близко. Тогда она сделала вид, что не знает меня. А теперь не отвертится. Ни она, ни я.

– О! – восклицает маленькая матрёшка и тут же встаёт в боевую позу. – Папа паука-давителя!

– Ты меня что, преследуешь? – вырывается с вызовом из уст Кати.

Такой реакции я ожидал? Приблизительно. Только всё равно неприятно, будто меня сразу в грязь лицом.

– Давно не виделись, – выпаливаю вместо ответа.

И опять врезаюсь взглядом в каждую чёрточку её лица. Проклятье, ни на йоту не изменилась. Всё такая же красавица, от которой ёкает, как у пацана. И это бесит сильнее всего.

– Поговорим, или опять сбежишь? – выпаливаю.

Я просто узнаю, как у неё дела. Спрошу, как поживает отец, как Настасья Юрьевна, кто отец ребёнка, и… Нет! Последнее – явно лишнее!

– Мам, а вы знакомы? – любознательно спрашивает коротышка, поглядывая на родительницу. Ростом, наверное, с моего Лёху… Отец у неё должен быть высокий. Как я, наверное. И мысль эта бьёт под рёбра неожиданно больно.

У бывшей невесты уже другой мужчина.

– Неа, – вдруг выпаливает Катя, улыбнувшись. – Дядя нас с кем-то перепутал.

Берёт её за ладонь и тянет к себе, будто пытается спрятать за собой. Закрыть. Отгородить.

– Да? – выгибаю бровь. – Так ты решила для себя?

Останавливается. Чувствую: задел. И я, зараза, вывожу её на эмоции, потому что иначе она снова уйдёт, снова сделает вид, что меня нет.

– Алён, сходи пока сфотографируй расписание занятий, – вдруг решительно, с ноткой кипения просит она. – Сможешь? Мы ведь забыли.

Вот да. Давай, Кать. Закипи. И дай мне шанс поговорить без свидетелей.

– Точно? – с придиркой переспрашивает её дочка, всё ещё с недоверием поглядывая на меня.

– Точно, – улыбается Катя ей и мягко подталкивает за плечо. – Давай, зайка. Быстро.

Алёна ещё пару раз испепеляет меня взглядом. Есть стержень. Такая и подойти может, и между ног треснуть. В обиду ни себя, ни мать не даст.

Когда малышка отбегает, Катя поворачивается ко мне. Взгляд голубой, стальной, режущий. Мысленно распиливает меня пополам — без шума, без лишних движений, уверенно, как настоящий врач.

А я улыбаюсь, как мазохист. Хоть немного, но отвоевал её внимание. Пусть злое, пусть колючее — любое. Лишь бы не равнодушие.

– Что тебе от меня нужно, Суворов? – летит в меня строгий, ледяной вопрос.

***

Следующая глава от Кати, её мысли, и... знакомство кое с кем :)

Во-первых, сегодня небольшой, но теплый день - день писателя. Поэтому всех с праздничком ♥

Во-вторых, я наконец-то покончила с зубом ::) И могу нормально думать и работать! Скоро оторвемся на Мише по полной))

Глава 10.1. Катя

Думала, что уже не встречу его.

Думала, что уже не почувствую той ярости при виде него.

Надеялась, что мы больше никогда не заговорим.

Но у этой подлой и хитрой жизни, как всегда, свои капризы. Как издевательство какое-то.

Я только успокоилась. Только приняла ситуацию: он счастлив вдали от нас. Что нам он не нужен.

Утихомирила свою тахикардию, закопала все мысли о нём обратно в землю.

А он опять их раскапывает, подонок.

Не мог пройти мимо? Что он вообще здесь делает возле ледового дворца?

– Что тебе от меня нужно, Суворов? – спрашиваю прямо. Преследует? Узнал, что я вернулась, снова живу в Питере и решил найти? Для чего? Выговориться за то, что было много лет назад? Вряд ли. Не такой он человек.

– Просто хотел поговорить, – цыкает. И так знакомо, что на секунду кажется: не было этой пропасти между нами – целых восемь лет. Пальцы аж потряхивает от нервов. – Ты ведь сбежала тогда, в отеле. Неожиданно взяла отпуск.

– Да, – отвечаю как ни в чём не бывало. – Нас ждала машина, и я уехала. Извини, не было времени на беседы.

В конце мягко улыбаюсь.

– Сейчас тоже, – продолжаю легко. – Времени нет.

– Как Семён Анатольевич? – вдруг спрашивает об отце.

С чего бы? Это всё, что его интересует?

– Нормально, – отвечаю коротко. – Пару лет назад вышел на пенсию.

Устал он от работы, да и маме надо было помогать с частным домом. А я-то уже не могла – заботилась о дочке.

– Ладно, у меня нет времени на беседы. Мне нужно идти.

И почему я хочу сбежать? Почему рядом с ним так резко становится плохо, и я не могу нормально говорить? Натянутый диалог, натянутая улыбка.

– Собралась уйти без дочери? – кивает серьёзно на дворец спорта.

Невольно приглядываюсь к нему.

Постарел же ты, Суворов… Помню, как у тебя не было ни одной морщинки. А сейчас – куча. То ли от усталости, то ли жизнь вымотала. В госорганах такое не в новинку.

И снова лезут в голову дурацкие вечера, где я издеваюсь над ним. Полковник полиции, которого уважает весь отдел и коллеги по городу, лежит по вечерам у меня на коленях, пока я делаю ему увлажняющие маски. Я долго уговаривала его – мол, никто об этом не узнает.

Надо было после его предательства скинуть в рабочий чат фотку, где он сидит в маске. И почему я раньше не додумалась?

– Внимательный, – выпаливаю уже без улыбки. – И правда, без неё я не уйду.

– Вышла замуж? – выпаливает, напрягшись. – Про карьеру не спрашиваю. Судя по всему, с работой у тебя проблем нет.

Нет. Но ему знать об этом не обязательно. Не хочу рассказывать, что с нашей последней встречи я уволилась из отеля и устроилась в ледовый дворец. Завтра мой первый рабочий день. И я не хочу, чтобы он ходил сюда. Вряд ли он станет – у него, наверное, и так забот по горло. Но всё же.

– Не замужем, но не свободна, – улыбаюсь, ни капли не соврав.

Так и хочется спросить в ответ: «А Татьяна как поживает?». Но зачем мне это? Узнать, что они вместе? Нет уж. Лучше спокойная жизнь, чем потом снова ночами думать об этом, прокручивая одно и то же.

Наконец-то на горизонте мелькает знакомая макушка. Алёна возвращается.

Я отправила её от нас подальше неосознанно – будто инстинктом. Знаю: ни дочь, ни её отец не знают о своём родстве. Но я боялась, что Миша взболтнёт лишнего. Что раньше мы были женихом и невестой. Она девочка умная – сама обо всём догадается.

Несётся ко мне с какой-то шваброй.

Подлетает ко мне, держит её уверенно и волком смотрит на своего отца.

– Ты чего, швабру украла? – смеюсь при виде неё и притягиваю к себе, обнимая. Защитница моя маленькая. Додумалась же!

– Вдруг пригодится, – шепчет мне, крепко держа её в руках. В любой момент готова накинуться!

– Украла, значит, – слышится громкий голос Суворова. Я аж вздрагиваю. Не растерял он свои ментовские высокие нотки. У папы точно так же. Так и тянет по привычке по струнке встать – да только… Я взрослая женщина уже, в конце концов!

– Арестуешь? Даже ребёнка… Что же с тобой работа сделала? – говорю беззлобно, но внутри всё равно неприятно стягивает.

***

Маленькая визуализация :)

Продочка после полуночи!

Глава 10.2. Катя

– Этот дядя из полиции? – шёпотом спрашивает у меня дочь.

– Наверное, – отвечаю, сама не уверенная. Мало ли как его жизнь помотала? Может, он сейчас в бизнес ударился, судя по дорогим часам, которые видела только у богатеев в отеле.

– Генерал-лейтенант Суворов Михаил Витальевич, – вдруг произносит он официально, представляясь, и протягивает малышке свою широкую ладонь. И всё – нет больше того напряжения между нами, которое витало в воздухе до появления Алёнки. Будто кто-то резко выключил ток.

Генерал-лейтенант… Дослужил.

Звание выше, чем у отца.

Что это внутри только что промелькнула? Маленькая гордость за него?

– Если швабру вернёшь, в отдел не повезу, – отвечает ей, приподняв уголки губ.

На секунду задумываюсь, какой он отец. Как воспитывает своего сына? В строгости? Или даёт поблажки? Думаю, девчонку бы он разбаловал до жути, а пацана держал в ежовых рукавицах.

– Полиция же хорошая, – бурчит она, о чём-то задумываясь. – Дед хороший. Значит, и ты хороший.

Своим выводом она аж сама недовольна, морщит нос, будто проглотила что-то кислое. Но похищенное суёт в руки Суворову. Он сам-то знает куда её возвращать, блюститель закона?

– Но если посадите, дед прикроет, – вдруг выдаёт моё чадо, и я едва не прыскаю смехом на всю улицу.

Выкрутилась!

Но эту фразу она не из воздуха взяла. Папа наверняка говорил ей об этом. В случае чего отмажет, твори внученька, что хочешь.

Но мне маленькая криминальная девчонка не нужна! Я вообще в шоке с того, что Алёна выросла такой неизбалованной, когда её воспитанием занималась я и родители, которые разрешали ей абсолютно всё. Всё!

Как будто в отца пошла, субординацию и дисциплину даже во сне держит…

– Ладно, воровка моя, – шепчу, хватая за вспотевшую от волнения ладошку, которой она недавно держала швабру. – Пошли, нам пора.

Замечаю на нас сосредоточенный взгляд Суворова. Разглядывает нас в который раз – цепко, медленно, будто что-то складывает в голове по кусочкам. И это пугает. Дедукция у него была отменная. Он на раз два вычислял все мои тайны.

Неужели догадался?.. Нет. Невозможно.

– Была рада увидеться, – говорю откровенную ложь ради вежливости. – Может, ещё встретимся.

Последние слова для галочки.

А в душе одна просьба. Вот бы не встретились…

Отворачиваюсь, ощущая, как по спине пробегает колючая дрожь.

Он ничего не отвечает. Молчит. Плохое молчание, чёрт возьми – тяжёлое, вязкое, с недосказанностью.

Что он вообще здесь делал? В месте, где, казалось бы, встретиться невозможно? И правда выследил меня?..

Но я стараюсь об этом не думать. Шевелю ногами быстрее, лишь бы скорее скрыться за домом и перестать чувствовать на себе внимание бывшего.

Прикусываю язык и понимаю одно: зря я сказала, что папа ушёл в отставку. Теперь Мише ничего не помешает найти меня и любую информацию, связанную со мной. Раньше благодаря папе и его связям всё решалось. А сейчас вряд ли получится это контролировать: руководство поменялось, связи тоже пообрывались.

Но разве меня должно это пугать?

– То есть папа того паука-давителя хороший? – вдруг произносит дочь, стоит нам зайти за угол, а мне наконец выдохнуть. Но дочка отлично держит меня в тонусе и заставляет напрячься снова. – Если он из полиции. Как дед?

– Получается, – цежу сквозь зубы.

Из-за папы для неё все полицейские герои. Не обидят, защитят. Да только… Он и тогда был полицейским, когда изменил мне. И даже тогда обидел, ранив. Не табельным, а своими действиями.

– Но сын у него плохой! – подытоживает в тишине.

Сын… Слово такое… Болезненное.

И образ мальчика встаёт перед глазами.

– Безусловно, – выдавливаю из себя и пытаюсь переключиться. – Давай забудем о них. Нас Олег в кафе ждёт, помнишь?

– Да! – весело щебечет она, и мы ускоряемся к месту встречи с мужчиной. Кажется, у него был для меня какой-то сюрприз. Надеюсь, это не предложение съехаться… Или уже пора наступить себе на горло и перейти в другую фазу отношений?

Я была готова это сделать. До появления Миши… И почему он так мешает мне? Не разлюбила? Вряд ли. Моя ненависть была сильнее. И за много лет ничего не изменилось.

Глава 11.1. Катя

Откидываюсь на спинку стула в кафе, смотрю на улицу и задумчиво закусываю губу.

Опять не даёт покоя мне этот Суворов!

Стоило ему появиться на пару минут – и моё крепкое равновесие тут же летит вниз хрупкими осколками. Гадство. Самое настоящее.

Что он вообще делал возле дворца? Спортом там занимается? Вряд ли – качалки там нет. А судя по его фигуре, он зависает в зале круглыми сутками. Ну и пусть. Мне-то какое дело? Никакого. Вот только почему тогда внутри всё ещё зудит, будто я снова на иголках?

– Мам, – доносится до меня любопытный голос котёнка. – А с тем дядей ты была знакома, да? Ты назвала его по фамилии.

Ничего от этого маленького вундеркинда не спрячешь!

– Да, этот дядя работал на твоего деда одно время.

Где-то там должно быть окончание: «он твой отец», но… надо ли ей это? Надо ли мне снова открывать дверь в то, что я так старательно заколотила?

– Мой папа ведь тоже работал на деда? – всматривается в меня. Сканер мелкий.

Господи, дитё, думай о куклах, молю тебя…

– Да, – киваю. Не выкручусь уже. Однажды мама проговорилась Алёне, что её папа тоже был полицейским.

– И что с ним стало? Он умер? – наклоняет голову набок, смотрит прямо в глаза. С той самой детской жалостью.

– Нет, – тихонько смеюсь, но смех выходит тонкий, не тот. – Он жив. Просто… мы друг друга разлюбили.

– А меня? Он тоже разлюбил?

Удар прямо под дых. Без предупреждения. Я даже на секунду забываю, как дышать, будто в груди кто-то сжал всё в кулак.

Я впервые хочу, чтобы мой ребёнок просто смотрел мультики и переживал, что его любимая феечка останется не с тем мальчиком. Чтобы её беды были бумажными, смешными, поправимыми.

– Кто кого разлюбил? – доносится совсем рядом.

Обе рефлекторно поднимаем голову.

Олег.

Я подрываюсь с места и тут же обнимаю его. Господи, как же я рада, что ты пришёл. Так вовремя, так спасительно – как будто мне протянули руку в самый момент, когда я начала тонуть.

– Ого, вот это тёплый приём, – я не вижу, но уверена: он сейчас улыбается. Обнимает меня за талию, прижимая к себе. От него пахнет улицей, лёгким ароматом свежести и его любимым терпким одеколоном. – Соскучилась?

– Очень, – шепчу, отрываясь от него. И правда очень. Не потому, что мы долго не виделись – потому что сейчас мне нужна эта опора. Просто благодарна, что он пришёл именно сейчас, прервав наш с дочкой опасный диалог.

– А мы ведь виделись позавчера, – всё ещё негодует он, разыгрывая обиженного. – Как месяц не виделись – так не соскучилась. Как пару дней – так да. Непонятно.

– Не душни, – закатываю глаза и плюхаюсь обратно за стол. – Всё, больше радоваться тебе не буду.

И только сейчас замечаю цветы в его руках.

– Эй, – улыбается он, чуть приподнимая букет, будто ловит моё внимание. – Ничего не заметила?

– Это мне? – спрашиваю очевидное, как дурочка, и сама слышу, как дрогнул голос. То ли от неожиданности, то ли от того, что мне вдруг остро захотелось, чтобы сегодня было хоть что-то простое и хорошее.

– Нет, маме твоей, – явно мысленно крутит пальцем у виска и протягивает букет мне.

Вот, кстати, чем мне нравится Олег… Он не лезет в мою жизнь. Не пытается срочно познакомиться с моими родителями, не требует «узаконить» отношения правильными ритуалами. А для меня знакомство с ними – это всегда что-то серьёзное. Это как поставить подпись кровью: назад дороги нет.

– Я ей передам, – хихикаю и откладываю букет рядом с собой на стул.

Олег садится рядом с Алёнкой, и у меня внутри привычно теплеет. Он всегда такой: спокойный, собранный, без показухи. Тёплый взгляд, чуть уставшие глаза человека, который много работает. Не короткие волосы постоянно убирает назад, отчего они постоянно спадают в разные стороны. Всё в нём простое, мужское, надёжное.

– Как дела, принцесса? Мороженое уже заказала? Последнее в этом году: скоро похолодает, придётся ждать до следующего лета.

Ага. Да и первое сентября не за горами…

– Хорошо дела, – улыбается дочка. – Заказала. Клубничное.

– Ух, аж самому захотелось клубничное. Как вы там, к школе готовы? – переводит взгляд на меня.

Снова заостряю на нём внимание. Он такой хороший… Почему выбрал именно меня, ледышку в романтике?

– Почти, – выдыхаю, и плечи будто немного опускаются. – Как раз сегодня идём за канцелярией.

– Подвезти вас?

– Если ты готов ходить часами и выбирать тетрадки с разными рисунками…

– Не против, Алёнка? – спрашивает у дочери Олег. Всегда так делает, чтобы не было. Сходить на свидание? Надо сначала спросить у Алёны. Поужинать все вместе? Кто там главная хозяйка мамы? Всё решается через мою малышку.

И это… Так притягивает.

– Не против, – мотает головой дочка, разглядывая что-то в меню.

Я смотрю на них и внутри что-то отпускает. Вот он, мой островок. Не идеальный, не киношный, а настоящий.

Но стоит мне расслабиться и в голову снова лезет Суворов. Наша прежняя жизнь, которая убила во мне всю любовь. И он настоящий… Этот громкий командирский голос, эта тягучая пауза. И взгляд… такой, будто он что-то понял. Хотя понимать ему нечего. Ничего. Никаких нитей. Я всё давно оборвала.

Олег кладёт ладонь на мою руку. Просто, привычно, без демонстраций. От его прикосновения меня не током бьёт, как раньше от чужих взглядов, а, наоборот, будто чуть отпускает.

– Ты задумалась, – говорит тихо. – Всё нормально?

Я моргаю, возвращаюсь в кафе, в этот свет, в запах кофе и ванили, в голос Алёнки и спокойное присутствие Олега

– Да. Просто день… тяжёлый.

– Ага, – тут же вставляет Алёнка. – Мама сегодня встретилась со старым знакомым!

Олег поворачивается к ней, и в его взгляде чистое любопытство, без подвоха.

– Каким? – спрашивает он.

О нет… Только не разговоры о Суворове!

Но мне везёт. Малышка отчего-то больше гордится своим поступком и рассказывает совсем о другом.

Глава 11.2. Катя

– Да, точно, – теряется он как-то, хлопая по столу. Нерешительно так.

Кажется, он собирается с мыслями или со смелостью. Ничего у него не получается приносят десерт, Алёнка деловито отрезает кусочек и тут же мажет себе нос кремом. Олег смеётся, достаёт салфетку и аккуратно вытирает.

Напрягает…

– Вот так, – говорит, – а то подумают, что ты с пирожным подралась.

– Я и подралась, – серьёзно подтверждает она. – И победила. Я его съела.

Тихонько смеюсь, пытаясь не думать о том, что хочет сказать мне Олег. И даже на секунду забываю, что в этом городе где-то ходит Суворов, от которого голова пухнет весь день.

Потом Алёнка просится в туалет и посмотреть рыбок.

– Я с ней схожу, – Олег поднимается следом за ней, словно сбегая.

И пока они отходят, вижу, как Олег держит Алёнку за руку: уверенно, но нежно. Не как чужой мужчина с чужим ребёнком. Как будто отцовство уже часть него. Я и не думала, что он примет её. Всё-таки для мужчины это важно – своя, а не чужая кровь.

Остаюсь одна за столом. Пальцы сами находят край салфетки, мнут его. В груди появляется тревога без причины. Или причина есть, просто я боюсь её назвать.

Что-то тут не так. Прямо покоя не даёт.

На секунду даже среди этого шума будто надумываю, что за мной кто-то следит.

Бр-р-р, бред.

Через несколько минут дочка с мужчиной возвращаются.

– Так что у тебя был за важный разговор? – спрашиваю его, уже поев и подобрев. Нам скоро ехать, а причину нашего визита в кафе я так и не узнала. Да и он старательно её избегает.

– Ах, да, – как-то суетливо отзывается он, хлопая себя по карманам брюк. Всё, больше не отвертится.

И через секунду я даже жалею об этом.

Олег неожиданно выуживает из кармана бархатную коробочку.

– Ты не подумай, я не забыл, просто не мог найти момента другого.

Глухой стук сердца.

Паника в груди.

В голове.

Везде.

Я примерно знаю, что в этой коробке.

Но до конца надеюсь, что там серёжки.

Боюсь спросить, как он протягивает коробку мне, открывает.

– Кать, наверное, давно надо было это сделать. Честно скажу, я настроен серьёзно. И хочу перейти на более серьёзный уровень. Я люблю тебя, люблю Алёнку, и… Ты выйдешь за меня?

Каждое слово как пощёчина, от которой не могу увернуться.

Застопорившись, сижу на месте, смотрю на такую же шокированную дочь.

– Не хочешь? – сглатывает он, после полуминутной паузы и моего застопорившегося на кольце взгляда.

А мне что ответить?

– Не то, чтобы не хочу… – отвечаю в удивлении. – Просто тебе не кажется, что мы перескочили пару пунктов?..

– Хм, – доносится от него задумчиво. – Логично. Но до свадьба как раз пройдём этот этап?

– На свадьбе денежки кидать будут, – вдруг проговаривает Алёнка. – Весьма выгодное мероприятие. Для меня, конечно.

Нервно улыбаюсь.

Детям монетки, а мне… Муж.

Вот же здорово!

Принимаю коробочку, смотрю на кольцо. Красивое, невычурное…

Пальцы трясутся, чёрт возьми, как у алкаша.

– Я не говорю «нет», Олеж. Просто…

– Я тороплюсь, – заканчивает за меня уже очевидную для нас всех вещь.

– Давай для начала попробуем съехаться? – шепчу.

Кто меня тянет за язык?

Я не хочу жить с мужчиной!

Да, потому что семейная жизнь будет напоминать мне о Суворове!

Но чтобы не обидеть его, приходится идти на компромисс! Одной хорошей новостью перекрывать вторую!

– Алён, ты не против? – вдруг спрашивает Олег у Алёнки. – Если вы переедете ко мне?

Или ты к нам. На нашей территории как-то спокойнее. Папа мне всегда так говорил. У себя дома ты все тайники знаешь, засечки… Всегда защитишься. А в чужом месте – нет.

Но это мы потом решим. Главное – оттянуть, пока что, свадьбу.

– Или у нас, – вдруг лепечет моё сокровище. Да-да-да, умница! Ты ведь понимаешь, что тебе от нас будет недалеко от школы и от ледового дворца!

– Решим, – улыбается он. – Но кольцо всё равно прими. Я уж носить его не смогу, прости.

Я смеюсь. И колечко всё же принимаю. Надеваю его на безымянный палец левой руки.

– Когда я буду готова, – отвечаю ему игриво. – Оно окажется на правой руке.

– Буду проверять твою ладонь каждый день, – летит мне так же в шутку.

И я сама не понимаю, как натянутый момент разряжается, мы сидим за столом в кафе, доедаем десерт и следом едем в канцелярию.

И только дома, упав без сил на диван после изматывающего дня, понимаю, что подписала себе приговор.

***

Девочки мои, всех поздравляю с 8м марта! Всем тюльпанов, любви, внимания и любимых людей рядом ♥ С нашим праздником ♥

Скидки в честь 8 марта - https://litnet.com/shrt/hL1r

Глава 12.1. Катя

В первый рабочий день я начинаю с единственного, что точно умею: раскладываю всё по полочкам.

Бинты в один ящик: эластичные отдельно, марлевые отдельно. Пластыри по размерам. Проверяю всё на срок годности, переписываю в журнал: что есть, чего нет, что надо заказать.

Хоть где-то у меня порядок.

Осталось разобраться с личной жизнью. Да пока… не получается.

Вчера Олег сделал предложение, из-за которого я не могла уснуть всю ночь. Размышляла. Боялась сделать шаг вперёд, вступить в семейную жизнь. И шаг назад не решалась. Боюсь потерять его.

Одной хорошо, но… иногда хочется любви, тепла, уютных вечеров и крепкого мужского плеча рядом.

И защитника для Алёнки, прежде всего. Которая совершенно не против переезда мужчины к нам. У неё только два важных правила: не заходить к ней в комнату и не поторапливать её из ванной.

Осталось только сказать об этом Олегу, что мы обе не хотим переезжать. Надо было думать об этом заранее! До того, как я подала документы в школу. А теперь никак её не поменяешь, всё. Особенно не за неделю до первого сентября.

Я откладываю журнал, тяжело вздыхая. С самой ночи думаю обо всём, но так и не прихожу к словам, которые могли бы утешить. Хватаю бутылку воды со стола, собираюсь сделать глоток, как в дверь тут же стучат.

– Войдите, – говорю громко. Случилось чего? Или руководство с проверкой? Да уже заходили.

Поворачиваю голову и замечаю светлую макушку.

В кабинет заглядывает мальчишка в хоккейной форме. Первое, что замечаю – как он стоит на одной ноге, подпрыгивает, в одних носках. Наверняка снял коньки, чтобы добежать до меня. Причём один, без тренера.

И только потом поднимаю взгляд вверх, на лицо мальчика. Мокрые волосы, красные щёки и… знакомые черты лица.

Сердце простреливает.

Сын Миши…

Так он занимается хоккеем! Вот почему Суворов был неподалёку и вчера мы встретились. Он не преследовал меня, это было лишь стечение обстоятельств.

И его сын тренируется там, где я теперь работаю.

У меня внутри будто щёлкает выключатель: свет есть, а тепла нет. На секунду становится тесно дышать. Я успеваю подумать только одно: конечно. Конечно именно в первый рабочий день. Конечно именно он. Сын моего бывшего.

Больше же детей на свете нет...

Мальчик смотрит на меня настороженно, но без неприязни. Может, не узнал меня? Всё-таки с моей дочерью у него был конфликт.

Словно в противовес моим мыслям, он удивлённо шепчет:

– Мама зазнайки?

– Алёны, – поправляю его, улыбаясь. Понимаю, что они дети, и так им проще выражаться, но… я же ещё и мама, должна защитить свою кровь.

– Я, наверное, пойду, – хмурится он, явно не желая лечиться у матери его врага, если это так можно назвать…

– Куда собрался? – резко встаю из-за стола. Смешанные чувства в ту же секунду накрывают с головой, будто волной. Как врач я должна осмотреть его, оказать помощь, а с другой… это ведь его сын.

Я делаю вдох. Один. Второй. Включаю профессиональный режим.

Не он виноват. Не ребёнок. Не его тренировка и не его нога. Виноват только его отец и то, что я когда-то поверила человеку, который умел красиво обещать.

– Как зовут? – начинаю издалека. Типичные вопросы, чтобы расположить к себе ребёнка, дать ему почувствовать себя в безопасности.

– Суворов Алексей Михайлович, – проговаривает как-то строго, официально.

Сразу видно – отцовское воспитание.

И Лёша... Имя выбрал хорошее, простое. Всегда был против вычурных.

– Тихомирова Екатерина Семёновна. – отвечаю так же ровно, как будто представляюсь не ребёнку. А затем невольно улыбаюсь, подхожу к нему, пока не сбежал, помогаю дойти до кушетки. Усаживаю на неё и только сейчас замечаю странное и небольшое тёмное пятно, проступившее сквозь чёрную ткань штанов. Кровь!

***
Продочка утром ♥

Глава 12.2

Тут же присаживаюсь рядом, задираю штанину и с жалостью смотрю на раненую ногу.

– Коньком кто-то поранил? – сразу догадываюсь.

– Ага, – не отнекиваясь, говорит он нерадостно. – Но там это… Оно так щипало, что я оступился, и теперь нога болит, идти не могу.

Ещё и голеностоп, скорее всего, повредил, молодец.

– Ты почему сразу в медпункт не пришёл, как порезался? – спрашиваю требовательно, примерно понимая, что случилось. Не хотел уходить с тренировки из-за царапины. А потом оступился от боли. Типичные дети.

– Тренировка же была, – опять звучит недовольно.

– Здоровье важнее тренировки. Или родители из тебя звезду сделать хотят?

На секунду представляю прессинг Миши, который говорит сыну вкладываться в спорт на полную, и… Нет. Миша так не сделал бы. А его мать? Она есть вообще? Конечно, есть. Таня ведь?

Закусываю губу. Да неважно кто. Здоровье ребёнка всегда должно быть превыше спорта.

– Нет, я сам, – опять голосит недовольно.

– Так, ладно, – решительно встаю и хватаю всё необходимое: от перчаток до антисептика. – Сейчас осмотрим тебя.

Надеваю перчатки, оглядываю ногу. Порез небольшой, неглубокий, кровь уже застыла. Обработаем. А вот голеностоп припух. Осторожно беру стопу, аккуратно осматриваю, проверяю объём движений, прохожу пальцами по связкам. Он морщится на одном участке. Классическая точка боли.

– Здесь? – уточняю.

– Да, – сдержанно отвечает он. – Но нормально.

– Нормально – это когда не больно, – спокойно говорю я. – У тебя растяжение. Не катастрофа, но, если сейчас продолжишь нагрузку, будет хуже. Нужен покой.

Его взгляд тут же темнеет. Глаза… отцовские.

Аж не по себе становится. Будто смотрю на Мишины детские фотографии, которые ожили и теперь сидят передо мной, упрямо сжав губы.

– А тренировка послезавтра? – интересуется, явно проигнорировав мои слова.

– Покой. Никакой тренировки. Через неделю – без проблем. Но дай ноге отдохнуть, если хочешь и дальше играть в хоккей. Пока я наложу бинт, обработаю порез. Напишу рекомендации, передашь родителям. Узнаю, что ослушался, переговорю с тренером. И тогда…

– Да понял я, понял, – опять хмурится. И снова как Миша. Даже рукой машет так же, резко, отсекающе, будто разговор закрыт.

Тихонько вздыхаю, обрабатываю порез, приклеиваю пластырь. Заживёт, не страшно. Следом беру эластичный бинт и аккуратно фиксирую голеностоп, чтобы не передавить. Он смотрит на мои руки внимательно, следя за каждым движением.

Контролёр маленький.

А я стараюсь расслабиться. И в один момент усмехаюсь про себя, вспоминая, как Алёнка пару недель назад интересовалась. И вот, в первый мой рабочий день, именно он.

Закончив с перевязкой, в бланке рекомендаций пишу коротко и по делу. Протягиваю ему лист.

– Вот. Передашь родителям.

Мальчик кивает, но я вижу: он уже прикидывает, как обойти запрет. В глазах мелькает знакомая хитринка, не детская даже, взрослая, выученная.

– Папа сейчас приедет, – вдруг говорит он. – Тренер ему позвонила. А мы можем соврать и сказать, что у меня всё хорошо?..

Он спрашивает, а я зависаю.

«Папа сейчас приедет».

Хуже и быть не может.

Суворов узнает, где я работаю, и… что? Рано или поздно мы снова встретимся здесь. Это вопрос времени. Постоянно бегать? Я уже набегалась.

Не успеваю ничего ему ответить, как дверь распахивается. Громко так, с хлопком. Чуть порывом воздуха не сносит.

– Сын? – тут же раздаётся громкий, обеспокоенный голос.

На пороге стоит запыхавшийся и взволнованный Миша.

И мне на секунду кажется, что воздух в медпункте становится другим тяжёлым настолько, что я опять забываю как дышать.

Вот мы и снова встретились, Суворов.

***

Судьба этих двоих не отпускает, всё сводит вместе и сводит :)

***

А ещё сегодня скидочки в честь моего дня рождения - туть. https://litnet.com/shrt/pEZl

Если разбегаются глаза, рекомендую эту историю -

https://litnet.com/shrt/H8z3

Звёздочка миллиардера. Это моя дочь!

Герой - говнюк! Но его перевоспитает героиня-писатель и его маленькая дочка :)

– Отдай ребёнка. По-хорошему.
Пламенный и надменный взгляд заставляет прижать плачущего мышонка к себе.
– Она вас боится! – восклицаю, не зная, что делать. – Вы только что незаконно проникли в мою квартиру. Угрожали мне! А теперь хотите забрать мою дочь?
– Мою, – чеканит.
– Вы что-то путаете, – пытаюсь сказать с нажимом, но голос всё равно дрожит. – Я – её мама.
– По документам. Я же её биологический отец.
– Вы отвратительный отец, раз ваш ребёнок оказался в доме малютки! – выплёвываю с пренебрежением.
Вижу, как его задевает эта фраза. Но мне плевать. Она – моя жизнь, ради которой сверну горы.
– И для меня вы сейчас лишь богач, который решил, что может делать всё, что угодно. Но это не так! Она – моя дочь! И я вам её не отдам!
***
Я пишу детские сказки, а он - владелец издательства, в котором работаю. Мы невзлюбили друг друга с первой же встречи. А потом он врывается в мою жизнь и приказывает отдать ему мою малышку. Его дочь...

Глава 13. Миша

Я влетаю в медпункт на адреналине, с одной мыслью в голове. Лёха. Тренер позвонил, сказал, что он в медпункте. Благо я был неподалёку, как раз ехал за ним.

– Сын?

Он сидит на кушетке, весь поникший, расстроенный. Но без капли страха. Только нога замотана, а на порезе пластырь.

Как так умудрился?!

Тысячу раз просил быть аккуратнее!

К чёрту! Никакого спорта! Запишу в бассейн, будет плавать! Да, точно!

А если утонет?..

Чёрт, пусть дома сидит. Или со мной на работу ездит, буду гонять из кабинета в кабинет, лишь бы вымотался.

– Что с ним? – выпаливаю, поднимая взгляд на врача.

И тут же леденею, не ожидав.

Катя?..

Какого чёрта?

Зависаю, на секунду правда думая, что чокнулся. Она мне теперь везде мерещиться будет?

Нет. Реальная. Стоит передо мной в белом халате. Тут, в одном кабинете.

На мгновение воздух становится густым. Аж дышать невозможно. Из всех людей в этом ледовом комплексе – именно она.

Катя поднимает взгляд. Спокойно, профессионально, как врач. Но я знаю, что скрывается в этих глазах. Маска, за которой она опять старается спрятать ко мне всю ненависть и нежелание видеть меня.

– Там всё плохо? – спрашиваю вместо «Что ты здесь делаешь?». Потом, всё потом.

Делаю шаг к сыну, но взгляд всё равно цепляется за неё, против воли. Катя не теряет времени, только кивает на его ногу:

– Растяжение голеностопа и порез. Последний неглубокий, обработала, заклеила. Там где сейчас бинт - лёд, покой. Никаких тренировок минимум неделю. И пусть завтра покажется травматологу, чтобы исключить серьёзную травму.

Она говорит сухо, чётко, без лишних слов. Но и за этим скрывается её напряжение.

– Сильно больно? – с виной смотрю на мелкого. Надо было пропустить сегодня тренировку. Два дня подряд – перебор. Но попробуй лба этого переубедить. Весь в меня же!

– Нормально, – бурчит он, и по выражению лица ясно: «не нормально», просто слабость не хочет показывать.

– Ладно, – недовольно бросаю и снова возвращаю взгляд на Катю.

– Ты теперь здесь работаешь? – летит из моего горла без всякого умысла, само, как выстрел.

Девушка поджимает губы, словно решает, стоит ли вообще сообщать то, что сейчас скажет. И всё-таки произносит:

– Да.

Короткий и чёткий ответ, после которого весь диалог будто обрубается. И я должен просто принять его, уйти, опять выкинуть её из головы.

Да, я увидел её спустя столько лет. Я рад, что у неё всё хорошо складывается. Но в то же время испытываю такую злость и ненависть… что она не выслушала меня. Не поверила. И убила восемь лет наших жизней.

Просто забей на неё, Суворов. Ненавидь, как и раньше. А не блей, как овца, при виде неё.

Да не получается!

– Из отеля уволилась, значит?

Она отворачивается, делает вид, что занята своими делами, будто я для неё пустое место, случайный шум на фоне.

– Да, можешь отдыхать спокойно.

Если бы. Теперь меня ничто не заставит вернуться туда вновь.

Возвращаю внимание на сына. Он с любопытством и какой-то растерянностью смотрит то на меня, то на Катю, будто собирает картинку из деталей, которые ему никто не выдавал.

Чёрт, ещё потом всё объяснять, это…

Главное, чтобы матери не взболтнул. Та змеюка быстро сюда прибежит.

– Ещё вопросы будут? Все рекомендации я передала Лёше, всё у него.

Звучит холодно, по чужому. Будто это не мы готовились к свадьбе много лет назад и любили друг друга. Будто между нами не было обещаний, планов, ночей.

– Понял, – чеканю, чтобы не сорваться на лишнее.

Лёша пытается спрыгнуть с кушетки, демонстративно ставит здоровую ногу на пол.

– Куда собрался? Вприпрыжку?

– Ну я сам могу идти.

– Нет, – отзываюсь твёрдо и даже не обсуждаю. Поворачиваюсь к нему спиной, присаживаюсь. – Садись давай и пошли.

– Пап…

– На спину, Лёш. Быстро.

Он недовольно сопит, но цепляется за плечи. Я чувствую, как он напряжён — пытается не показать, что больно. И мне от этого становится ещё злее. На него, на себя, на то, что мы оба упрямые до идиотизма.

– Как в детстве прям, – шепчет недовольно.

Сопляк. А ты не дитё разве? Хочу сказать это, но не при Кате. Рядом с ней у меня внутри будто всё выключается. Хочется спрятать Лёху, как какую-то запретную тайну или… позор. Перед ней.

Но фиг там плавал. Я своего сына не стесняюсь.

– Будешь знать, как переусердствовать на тренировках, – бросаю уже на ходу. – Я тебя предупреждал. Ты ответственность несёшь за себя или нет?

– Да я…

– Потом.

Выходим из медпункта, коротко попрощавшись. Чисто формальность. Слова – как фанера: стукнули и отлетели, а внутри всё равно гудит.

Я направляюсь на выход, свистя от злости носом и скрипя зубами. Но Лёша, конечно, не может оставить это без своего важного вопроса. Он наклоняется ближе к уху и шепчет тихонько:

– Ты с ней знаком?

Я на секунду сбиваюсь с шага. Спина напрягается, словно под лопатки кто-то вставил нож.

– Не лезь, – бурчу неопределённо. Ни «да», ни «нет». Только чтобы не лез во взрослые дела.

– Ага… – тянет он, и по интонации ясно: всё понял, ничего не понял, но уже сделал выводы.

Лёша снова начинает возиться. Наверняка застесняется, если его кто увидит. Вот таким я его воспитал мужиком. Всё сам, никакой помощи мне не надо.

– Я правда могу сам…

И впервые меня бесят эти слова. Прямо до белого шума в ушах.

– Я сам донесу, – отрезаю. – Ты мой сын, мой ребёнок, моя ответственность.

Он затихает, но через пару секунд всё равно хмуро спрашивает:

– А маме что сказать?

От этого вопроса тошно становится. Ловлю себя на том, что даже шаги становятся тяжелее. В голове вспыхивает Таня, которая начнёт разбирать нас по косточкам.

– Сам матери объясняться будешь, – недовольно кидаю. Сам кашу заварил – сам её пусть и расхлёбывает, раз такой самостоятельный. – Но на неделю про тренировки забудь. Всё, готовимся к школе.

Глава 14. Катя

Катя

Разглядываю свою принцессу с восхищением.

– Покрутись, – прошу её восторженно, со слезами на глазах.

Моя малышка… Выросла. И сегодня идёт в первый класс. Синее строгое платье, которое считается здесь формой, белая рубашка с длинными и свободными рукавами, гольфики и… бантики. Два белых милых банта, от которых во мне вспыхивает такая детская радость, что щемит под рёбрами.

Алёна, чей внутренний возраст уже явно превышает пенсионный, недовольно закатывает глаза и чисто для галочки крутится, так и говоря своим взглядом: «Ну сколько можно? Тысячу раз уже видела!».

– Какая ты у меня…

Не успеваю договорить, как она недовольно выгибает бровь и говорит:

– Красивая?

– Да!

– Мамуль, – её недовольство сменяется улыбкой на лице. – Ты это слово сказала уже в пятый раз за утро.

– И что? – поправляю аккуратно её бантики. Если на фотографии хоть один съедет – меня убьют. – Плохо что ли?

– Я скоро сама начну верить, что красивая!

– Давно надо было, – бурчу себе под нос, а самой хочется обнять её крепко-крепко, но боюсь помять всё.

– А Олег не придёт? – вдруг отчего-то спрашивает она.

Улыбка на секунду цепенеет.

– Не смог, – шепчу расстроенно. – Проблемы на работе. Да и вещи собирает.

– А когда он переедет к нам?

– На днях…

С его предложения прошла целая неделя. За это время мы всё-таки пришли к общему мнению. На удивление, Олег ни капли не расстроился и не пытался переубедить меня, когда я предложила переехать к нам, подкрепив это фактами.

Поэтому совсем скоро в нашей двухкомнатной квартире мы будем жить втроём… И делить одну ванную на троих, да.

Ох, не будем о грустном.

– Ну и ладно, – шепчет она, словно всё-таки расстроившись.

Тяжело вздыхаю. Иногда дочери нужно отцовское внимание и любовь, которые нет-нет, но даёт ей Олег. Привыкла из-за деда к вниманию и к тому, что её в любой момент поддержат и защитят.

– Зато деда с бабушкой пришли! – ищет она во всем этом плюс.

Они уже «застолбили» места в первых рядах с фотоаппаратом, чтобы сохранить это мгновение на всю жизнь.

– Пришли, – отвечаю, опять приглядываясь к её макушке.

Вот бы твой отец увидел, какая ты красивая сегодня…

Думаю об этом и даю себе мысленную оплеуху. Только этого не хватало! Не видела его с того дня в медпункте и о встрече не мечтаю!

Со своими желаниями надо быть осторожнее.

– Так, – шепчу, взглянув в сторону. – Кажется, класс уже строится на линейку. Беги к ним, я пойду на площадку, буду ждать тебя там. Буду фотографировать, поэтому улыбайся, окей?

– Хорошо! – кивает, уже натянув улыбку.

И, обняв меня ещё раз, бежит к своему классу. Для неё всё это очень интересно. Конечно, несколько лет тусить с мамой в отеле… Теперь и пообщаться хочется с другими, и быть «как все», и чтобы вокруг шумело, смеялись, переговаривались, толкались локтями.

Смахиваю выступившую слезинку, поправляю сумочку и бегу на спортивную площадку, где по традиции устраивают линейку. Нахожу табличку с «Первым Б» и чуть ли не прыгаю позади всех, пытаясь увидеть хоть что-то. А с ростом у меня проблем нет! Что за гиганты-родители у нас в классе?

Пытаюсь протиснуться – не получается.

Встаю на носочках в каблуках и наконец-то вижу происходящее. Вижу профиль папы. Светится весь, выжидающе выглядывая на проход, откуда должны выйти наши первоклашки. И опять не могу сдержать улыбку. Главное, что вижу. Остальное неважно, фото будет.

Наконец-то объявляют выход первого класса.

Сначала «А».

Смешок сам вылетает из горла. Все мальчики маленькие такие, щупленькие. И девочки высокие. Но ничего, пацаны потом догонят так, что ещё поменяются.

Рядом со мной неожиданно встаёт мужчина. Высокий. Как доказательство моих слов. Но нет времени знакомиться, смотрю дальше. Идут все парочками: девочка и мальчик. Ой-ой, мою тоже с пацаном поставят? Надеюсь, она не даст ему по лбу. Пока она ни разу не смогла подружиться с мальчиком. Как она говорит: «они все глупые».

Ну в её возрасте для неё все глупые будут, учитывая, сколько она читает…

Наконец-то объявляют наш класс.

Папа, надеюсь, наготове!

Выглядываю дочку и ловлю издалека эти два белых банта.

Малышка моя!

Не выдержав, всё же достаю телефон, поднимаю руку и фотографирую, как могу.

И чуть не роняю его, когда вижу моську своей недовольной дочери. И как она улыбается, сцепив зубы в безумной улыбке — будто её заставляют радоваться под угрозой расстрела.

Чего?..

Мальчик не понравился?

Её пара попадает на глаза, и я мгновенно падаю с носочков. Каблуки касаются земли, и я сглатываю.

Светлая макушка, нахмуренное лицо, знакомые черты…

Почему она идёт с ним?

Там был Лёша. Он! Точно разглядела!

Как так вышло, чёрт возьми?

Рука опускается в бессилии.

Если он здесь… Значит, и Миша?..

Не успеваю додумать, как мой телефон перехватывают в секунду. Ничего не понимаю. Вижу только мускулистую крепкую руку, закатанные рукава голубой рубашки. Она поднимается над моей головой и головами остальных взрослых, загораживающих весь кадр.

И ступор. От Миши рядом.

Именно он подошёл ко мне. Именно он всё это время стоял рядом, пока я любовалась дочерью.

Именно он выхватил мой телефон и сейчас фотографирует наших детей. С таким лицом, будто… ничего странного не происходит. Будто его не пугают эти совпадения. Будто он не чувствует, как у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

Сначала он приезжает в отель, где я работаю, потом этот ледовый дворец, где его сын попадает ко мне в мой первый рабочий день, а теперь… наши дети учатся в одном классе. Идут сейчас под руку, пока он держит мой телефон, словно имеет на это полное право.

Слишком нереально. Как будто жизнь насмехается над нами обоими, методично, безжалостно, подливает керосина в наш давно потухший костёр.

Глава 14.2. Катя

Ничего не отвечаю.

– Почему они в паре? – выпаливаю, даже не подумав, как это прозвучит. Слова вылетают резче, чем я хотела. – Нет… почему вы вообще здесь?..

– Лучшая школа в районе, – отвечает он так, будто говорит очевидное. – Думаю, ты уже поняла, что я живу неподалёку.

И почему-то в голове, на фоне этих слов вспыхивает совершенно неуместная мысль: а переехать к Олегу – не такая уж и плохая идея…

– Твой сын явно старше моей дочери. Разве он не должен быть во втором классе?

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Кто меня за язык тянул?

Взгляд Миши летит на меня мгновенно – с прищуром, с настороженным, почти хищным подозрением. Как будто он не просто услышал вопрос, а уловил в нём то, что я отчаянно пытаюсь спрятать.

– Ему семь.

Только не догадайся, что моей малышке тоже… Разница ведь небольшая – всего пара месяцев.

– Твоей шесть, выходит? Не рано? Она выглядит старше.

– Пусть, – отрезаю я, не отвечая ни на один его вопрос. Внутри поднимается тревога – горячая, противная. Пытаюсь быстро переключить тему: – Поздравляю с праздником. Как отца.

– Спасибо, – сухо бросает он. И тут же, без перехода, будто нарочно: – Где твой мужик?

– Мужчина, – автоматически поправляю его грубость. Резко, демонстративно, пытаюсь уколоть в ответ. – Олег на работе. А твоя жена?

Метаешься стрелами? Получай одну обратно.

– Не смогла прийти.

– Мать, которая не пришла на первое сентября своего сына?

И ещё одну получай. Прямо в сердце.

И откуда во мне столько злости? Почему меня так легко срывает, стоит ему оказаться рядом?

– Главное, что я пришёл, – отвечает он без капли боли. Будто мои слова даже не поцарапали.

Он отворачивается и снова смотрит на детей.

– Если тебе не видно, они дошли до нас. Встали в первый ряд.

– Спасибо за комментарии, – я скрещиваю руки на груди, словно прячу себя от него. И только сейчас замечаю, что в ладони всё ещё горит телефон. А там… фотографии. Сделанные им.

Я блокирую экран и тяжело вздыхаю.

Настроение праздника заметно омрачилось. То самое утреннее, светлое «первое сентября» растворяется.

– Я не преследую тебя, – вдруг выпаливает он. – Как бы ты могла подумать. Я не имею привычки бегать за женщинами.

– Стар стал? – усмехаюсь я.

И снова прошлое лезет под корку мозга, как заноза: как он бегал за мной. Как тайком приходил на прокаты. Как следил за мной издалека.

Я застываю и не понимаю, почему глаза предательски слезятся от этих грёбаных воспоминаний.

– Я ценю своё время.

Конечно. Ты и раньше ценил своё время. Чтобы не терять его, хотел жениться на мне – и делал ребёнка на стороне. Экономия, Суворов. Даже ждать год не надо.

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь.

Как же тяжело вспоминать и думать об этом рядом с ним, стоя плечом к плечу. Люди вокруг толкаются, не видят ничего и никого.

– Ясно, – отвечаю сухо.

На этом стоило бы замолчать. Оборвать разговор. Втянуть голову в ворот рубашки и сделать вид, что его не существует. Но…

– Как его нога? – спрашиваю я всё-таки.

– Теперь в порядке. Спасибо, что, несмотря на прошлое, оказала ему первую помощь.

– Нашёл, что сказать, – хмыкаю я. – Или в твоих глазах я настолько пала, что отказалась бы помочь ребёнку?

– Учитывая, что это мой ребёнок… – он делает паузу. – Я не знаю, чего от тебя ожидать. Особенно после того, как ты сбежала, даже не поговорив со мной.

– О чём? – я резко поворачиваюсь к нему, задираю голову. Даже на каблуках смотреть в глаза этой махине неудобно. Кажется, с годами он стал ещё выше… или просто выпрямился.

В его зелёных глазах мерцает злость. И ненависть.

Почему злишься ты, Суворов, если ты предал меня, а не я тебя?

Я снова отворачиваюсь, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то нейтральное: за флаги, за букеты, за чужие спины. За что угодно – только бы не за него.

– Вот видишь, Суворов… нам не о чем говорить.

Мы стоим рядом и молчим. Я не знаю, что творится у него на душе, но замечаю, как у него сжимаются кулаки. Будто ещё немного и сорвётся.

Я сама хочу сбежать, лишь бы не стоять рядом, не слышать его дыхание, не ловить боковым зрением это знакомое напряжение.

Но после линейки у детей будет классный час. И хочешь не хочешь – придётся ждать Алёнку, а потом ехать в кафе и отмечать праздник вместе с самыми близкими людьми.

Не знаю, как мы выдерживаем эту церемонию. Каждый из нас хочет что-то. Но мы оба понимаем: бесполезно. Между нами огромная пропасть в восемь лет. Нам больше нечем держаться друг за друга. Только неприятные воспоминания.

Наконец начинается шумиха. Объявляют окончание линейки и приглашают пройти в классы. Детей уводят, называют номер кабинета, возле которого родители могут подождать, но максимум один.

Все расходятся, и я слышу голос отца. Он держит фотоаппарат, смотрит в экран.

– Алёнка тут куксится так смешно, – смеётся он, всё ещё глядя в кадр, и идёт в нашу сторону.

И почему Суворов всё ещё стоит рядом? Почему ждёт? Почему не уходит?

Я делаю шаг вперёд, к отцу, чтобы отвести его в сторону. Не дать ему увидеть Мишу. Не дать этому столкновению случиться прямо здесь, посреди школьного двора, в день, который должен быть светлым.

Но отец поднимает взгляд раньше, чем я успеваю перегородить собой весь обзор.

– Так мы сейчас куда? В маши…

Он обрывается, глядя мне за спину. Брови тут же сходятся на переносице, на лбу выступают вены, взгляд каменеет, ожесточается.

Чёрт. Годы идут, а эмоции не меняются.

– А он что здесь делает? – летит со жгучей претензией.

– Не понимаю, о ком ты, пап, – улыбаюсь я натянуто, стараясь смягчить ситуацию. Показать, что всё хорошо. Что его присутствие меня не задевает. Отец ещё не знает, что это не первая наша встреча после тех событий, которые навсегда отпечатались в наших душах.

– Вернулся, значит, – говорит он сухо. – Москва не по душе?

Глава 15. Миша

*Не ожидали продочки, а она тут :))

Миша

Чёртовы совпадения. Я в них не верю. Верю в причинно‑следственную связь, в логическую цепочку, где всё можно разложить по полкам. Но здесь эту цепочку не получается построить никак.

Катя появляется там, где я её не жду.

Дурдом.

– Хорошо, что у нас в классе будет такой серьёзный человек, как вы, – слышу рядом, сидя на скамье перед кабинетом сына.

Почему я вообще сюда попёрся, а не остался в машине? Чёрт знает. Увидел, что Катя пошла в сторону кабинетов и пошёл за ней. Ещё и назло Семёну Алексеевичу. Вот так, на ровном месте, проснулся мой бунтарский характер. Поздновато, конечно.

– Детей мной пугать будете? – поддерживаю диалог, но на неё не смотрю.

Перед глазами дверь класса. А мысли все слева, где Катя стоит у подоконника, скрестив руки на груди, и недовольно косится на наручные часы. Считает минуты. Как и я.

– Да что вы сразу «пугать»… Мотивировать, – тянет елейным голоском. – А вам на работу не надо, кстати? Вы в форме…

– Сына дождусь и сразу в путь, – коротко киваю.

Можно её просто послать? Раздражает до зубовного скрежета.

Мельком бросаю взгляд на её ладони – она демонстративно сложила их на обнажённом колене. Кольца нет. Не замужем. Ну теперь понятно, чего она вокруг трётся.

Только вот… Я так же спокойно подпираю голову рукой, и на безымянном пальце, как клеймо, светится кольцо. Женат. Жаль, что женат.

Зато впервые в жизни мне пригодился этот статус. Не придётся терпеть назойливых мух, которые липнут, как будто им медом намазано.

– А где же ваша мама? – продолжает улыбаться. Не сдаётся. – Не пришла на первое сентября своего ребёнка?

Ещё одна. У них, что ли, одна фраза на всех?

Только у Кати слова были с подковыркой, больно и лично. А у этой улыбка какая-то хитрая: будто пытается меня рассекретить. Проверяет, настоящее ли кольцо или для вида. Так и есть, конечно… но с какого перепугу ей об этом знать?

По коридору разлетается знакомая мелодия – рингтон мобильника. Напрягаюсь ещё до того, как понимаю почему. Катя любила эту группу. И память меня, как назло, не подводит.

Музыка обрывается, и я слышу её тихий голос:

– Да, Олеж? – ласково произносит.

«Олеж».

Стискиваю зубы до хруста.

Миш. Мишка. Мишуня. Мишулька… Кем я только не был. Даже «плюшевым» – в моменты её идиотских шуток.

«Плюшевый, ты бы не нарывался. Я быстро тебя препарирую и весь поролон вытащу».

Так и жили.

– Завтра переезжаешь к нам? Отличная новость!

Сделай тон радостнее, Тихомирова. Фальшивишь.

– Обрадую Алёнку. Нет, я ещё не забрала, половина урока прошла. Знакомство, видимо. Тебя ждать сегодня вечером?

Пауза. Потом смешок.

– Хорошо, буду ждать.

Я дёргаю головой, поворачиваюсь к блондинке. Ну что, сдалась уже? Или всё ещё надеешься взять меня улыбкой? Давай, отвлеки. Забей мне голову собой. Или ты только хлопать ресницами умеешь?

Стук каблуков разлетается по плитке, и я мгновенно представляю, как Катя отлепляется от подоконника и уходит. Смотрю в отражение стекла на двери и понимаю: не ошибся. Катя действительно идёт по коридору, но не к выходу, а куда-то за угол.

Я невольно встаю, одёргиваю брюки. И замечаю взгляд блондинки у себя на заднице.

Господи. Только этого мне не хватало – стать целью матери-одиночки, вышедшей на охоту.

Иду в том же направлении, что и Тихомирова. Не из-за неё. Просто компания неприятная. Да и вообще всё бесит: люди, шум, чужие разговоры, чужое дыхание. Будто меня заперли в тесной коробке и трясут.

Надо было остаться в машине.

Сворачиваю за угол и нахожу «пропажу». Катя отходит от кулера, подносит стаканчик к губам. И видит меня.

Хочется усмехнуться. Посмеяться над самим собой. Сегодня я сказал ей, что не преследую её… а теперь шагаю следом, как идиот, впрямую поперёк собственных слов.

Придурок? Есть немного.

Беру стаканчик, наливаю воды и себе. Холодный пластик скрипит под пальцами, кулер гудит.

– Твой «Олежa» – не отец Алёны? – спрашиваю то, что свербит.

Я стреляю быстрым взглядом в Катю. Она округляет глаза и пытается проглотить воду, но видно, что давится. На секунду в её лице мелькает то самое: потерянность. И меня это почему-то цепляет сильнее, чем должно.

Я знаю, что она сейчас скажет.

«Какая тебе разница?». Примерно вот это.

– С чего ты взял? – шепчет, едва не поперхнувшись. – И откуда знаешь, как её зовут?

– Твой отец сказал, – выгибаю бровь, вспоминая этот момент. – Да и ты неоднократно называла её по имени.

Делаю глоток, откровенно выжидающе смотрю на неё.

– Точно, – закусывает нижнюю губу. Чёрт возьми. Лучше бы не видел этого. – А зачем тебе знать, кто отец Алёны?

Просто позлиться от того, что после меня ты была, как минимум, с двумя мужиками. И начать ревновать. Последнее – ужасно глупо. Я понимаю, что наши жизни пошли разными дорогами.

Я вон вообще женат на бабе, которую ненавижу.

А ей, может, повезло.

– Я же мент. Хочу знать все детали дела, – пытаюсь перевести всё в шутку. Не выходит.

Просто вижу в Кате что-то непонятное. Будто вечно что-то недоговаривает. И делает при мне вид, будто счастлива с мужчиной, с которым рядом.

Меня не обмануть. И не потому, что я так высчитал. Слишком хорошо знаю Катю и её эмоции.

К чему вся эта ложь?

Залпом выпиваю воду, и скомкав пластиковый стаканчик, выкидываю в урну. И направляюсь на неё.

В голубых глазах, которые всегда сводили меня с ума сейчас наполняются испугом. Наступаю на неё, вижу, как делает шаг назад. Да только вместо отступления наткнулась на стену.

– Что чего? – недовольно голосит. – Перепутал меня с кем-то?

– Нет, – нависаю над ней, выставляя руку вперёд и перекрываю все пути отступления. С одной стороны дверь в какую-то кладовку, судя по её размещению, а с другой – моя рука.

Глава 15.2. Миша

Целую жадно. Грубо. Как будто мне в лёгких внезапно закончился воздух, и она – единственное, чем можно дышать.

Целую её, не спрашивая, не оставляя выбора, не думая, что будет потом. С напором, с той накопившейся злостью, которую я годами держал под замком. Как будто хочу не просто поцеловать, а заставить вспомнить те чувства, которые она испытывала, когда любила. Когда была моей.

Она на пару секунд теряется. Я чувствую это её заминку, короткий вдох, оцепенение. И меня накрывает ещё сильнее: «Вот. Не всё равно. Не может быть всё равно».

Но следующая секунда выбивает из меня всё разом.

Её колено – резко, точно, без предупреждения – врезается мне в пах.

Воздух вылетает из лёгких. Мир дёргается и схлопывается в белую вспышку. Я сгибаюсь инстинктивно, стискиваю зубы, чтобы не зашипеть от боли.

Поцелуй заканчивается так же внезапно, как начался.

А через секунду мне в лицо прилетает вода. Из того самого стаканчика.

– Охладись, Суворов, – шипит она, отступает в сторону и буквально срывается с места. – Кретин.

Я стою, стираю воду с лица, с носа, с губ… И улыбка, которая на долю секунды появилась на губах, тут же проваливается вниз.

И что на меня опять нашло?

Наваждение какое-то.

Но стоило ей оказаться рядом, стоило услышать её голос, увидеть её губы – и я не смог держать себя в руках. Как будто всё накопленное, запрятанное, запретное вырвалось наружу одним тупым, животным порывом.

Мда, воздержание до добра не доводит.

От разъедающих мыслей меня спасает звонок с урока.

А через минуту в ушах появляется детский гул: шумная перемена, топот, смех, крики. Школа оживает, будто ничего не случилось. Будто это не мне заехали по паху пару минут назад.

Я собираюсь и возвращаюсь обратно к кабинету, где меня уже высматривает Лёха.

– Пап, ты чего? Жарко? – обращает внимание на моё мокрое лицо, волосы и липнувшую к телу рубашку.

– Безумно, – цежу сквозь зубы.

И уже вылавливаю взглядом фигуру Кати: она почти бежит вместе с дочерью к выходу из школы. А я стою, как придурок, и провожаю её глазами, будто мне мало унижения.

– Представляешь, что случилось? – пыхтит на фоне сын. – Зазнайка та со мной в одном классе! И нас посадили рядом! Да она душная и нудная!

– Сожалею, – выпаливаю отстранённо, мыслями всё ещё там, у кулера. – Ладно, пошли. Отметим это дело в кафе, потом завезу тебя домой – и мне на работу. Согласен?

– И вечером отметим с мамой? – напоминает он.

– А куда ж без этого.

Дальше всё по плану, обещанному Лёше.

Домой возвращаюсь только к вечеру.

Громкое слово – «дом». Но я к нему привык. Там меня ждёт единственный ребёнок и…

– Ты вернулся! – щебечет на пороге ненавистная жена.

Подлетает, обнимает за шею, целует в щёку. Я обнимаю её за талию и улыбаюсь – играю хорошего мужа. Не потому, что хочу. Потому что Лёха стоит за её спиной, светится от счастья. И я не хочу ломать ему розовые очки хотя бы в праздник.

– Мы соскучились. Ужин почти годов.

Я отвечаю тем же – едва касаюсь губами её щеки. И сразу хочется помыться. Как будто на коже остаётся липкая грязь.

– Десять минут. Я в душ – и праздновать, окей? – спрашиваю у сына, а не у Тани.

За многие годы я так и не привык к её касаниям. Зато держать лицо научился идеально. Актёр из меня получился отменный. Оскар явно попал не в те руки: не каждый сможет так убедительно изображать любовь к этой… дуре.

Мда, точно Лёха от меня зацепил это слово. Мы всё-таки иногда ругались с этой ехидной, мелкий мог и подслушать.

– Давай! – радостно щебечет он.

Я вырываюсь из её ладоней и ловлю её недовольную физиономию. А чего она ждёт каждый день? Не знаю. Нежности? Надеется, что я вдруг проснулся другим человеком и полюбил её?

Принимаю душ наспех. Выхожу и сворачиваю на просторную кухню. Места в доме много – спрятаться можно где угодно. Но я всё равно постоянно хочу из него бежать. Иначе не могу здесь находиться: стены давят, люди не мои, только сын.

– Быстро ты, – щебечет Татьяна, заглядывая в духовку. – Курочка ещё не готова, буквально пять минут и садимся за стол. Как прошёл день на работе?

– Нормально, – отвечаю сухо.

Лёша носится из комнаты в комнату, что-то ищет, гремит ящиками, поэтому поддерживать разговор нужно.

– Мам, а где мои подштанники? Мне завтра на тренировку! – даёт о себе знать эта батарейка.

– В твоём шкафу, любимый, – пропевает она.

Я смотрю на неё и задумываюсь. Почему я до сих пор не полюбил её?

Таня красивая. Женственная. Фигура – огонь, лицо ухоженное. И ум… поганый. Скользкий. Хищный. Она умеет улыбаться так, что люди верят.

И сына она любит. До одури, до фанатизма. Какой бы сукой она ни была, как бы ни разрушила мою семью – отдать должное нужно: Лёшу она любит искренне.

Всё-таки он её ребёнок. И мой…

Но она разрушила моё счастье. И я думаю об этом каждый день. И ненавижу так же.

– Как тёща? – спрашиваю чисто для галочки. Роль любящего мужа всё ещё включена, хоть внутри от этой «роли» уже тошнит.

– Уже получше. Очень расстроена, что не попала на первое сентября внука. Да и я тоже…

Мы не расстроились.

– Но ничего, зато… – Таня хищной походкой подходит ко мне, как всегда виляя бёдрами. До сих пор не сдаётся: всё надеется, что когда-нибудь сможет меня «взять». Обнимает за шею, тянется ближе.

И я даже не пытаюсь скрыть неприязнь – пока Лёши нет в комнате. В такие моменты мне плевать на театр.

– Наша семья всё равно вместе, – мурлычет она.

Хватаю её за талию, пытаюсь отодвинуть, но тут же слышу голос сына за спиной:

– Нашёл!

Лёха пробегает мимо нас, распахивает холодильник и достаёт коробку конфет.

Таня тут же пользуется моментом – льнёт ко мне плотнее, будто метит территорию. Она прекрасно знает: при сыне я и дальше буду играть в «семью». Потому что Лёхе нужны оба родителя. И она этим пользуется так же ловко, как ножом.