Бывшие на завтрак не остаются

1

"Я Оля Никитина. Из “бэшек”

Ира: Пс, Оль? Видела в чате? Белов отписался, что тоже придет!

Я: И-и-и?

Ира: Ой, скажи, что тебе все равно?

Я: Не хочу тебя расстраивать, но мне правда все равно.

Ира: ОН развелся! Инфа сотка!

Я: Мои действия?)))

Ира: Оля-я-я-я! Не тупи!

Я: Кострыкина, тебе заняться нечем с утра пораньше? И я не туплю. Я уже работаю в отличие от некоторых.

Ира: Бу-бу(( Злая завучиха, ты что будешь вечером? Возьму нам мартини?

Я: Только не то, не со вкусом полыни.

Ира: Вермут всегда отдает полынью!

Я: Я в курсе. Но есть тот, который в рот не возьмешь.

Ира: Тогда, может, что покрепче?

Я: Мне завтра на работу. И ты же знаешь, что крепкое мне противопоказано.

Ира: Тебе да, а Анжелике нет. Давно ее не видела)))

Я: Иди в баню. Я работаю!

Ира: От работы дохнут кони.

Ну а я бессмертный… завуч.

Блокирую телефон и снова перечитываю анонимное письмо с претензиями от родителей, которым не хватает смелости заявить о них лично.

За окном темно. Вьюжит февраль, а вот кофе в термокружке адски горяч.

Третья четверть... И ни морозов, ни карантина, и так хочется выспаться…

А завтра на работу и сегодня ещё эта встреча выпускников проклятущая!

Стыдно признаться, но я тихо ненавижу встречи эти.

Можете считать меня занудой, да хоть кем, но я совсем не скучаю по школьной поре. Я сама педагог, а последние два года – еще и заместитель директора по учебно-воспитательной работе.

Школа – это вся моя жизнь. И то, что для остальных моих бывших однокашников – повод интересно провести время и предаться ностальгии, для меня – лишняя головная боль. Ведь я работаю в том же учебном заведении, которое сама когда-то заканчивала. Мои бывшие учителя стали моими коллегами и подчиненными. Многие стажисты уже давно на пенсии, конечно: кто поувольнялся, а кого мы уже всей школой в последний путь проводили.

Мне тридцать семь. Нашей классной руководительнице, Тамаре Васильевне, шестьдесят девять. Она последний учебный год дорабатывает, поэтому на встречу обещался заявиться чуть ли весь класс. К тому же у нас юбилей – двадцать лет выпуску. Вся параллель соберется. И помимо торжественной части в актовом зале родной школы наш классный актив во главе со все такой же гиперактивной Леной Пономаренко забронировали несколько столиков в каком-то ресторане.

И с самого утра чат одноклассников, где месяцам никто ничего не пишет, буквально кипит в предвкушении.

“Спиртное с собой?”

“Кто что пьет?”

“А мало не будет?”

И все в таком же духе.

И, нет, мои бывшие одноклассники вовсе не алкоголики, а вполне себе состоявшиеся люди. Среди них прекрасные семьянины и многодетные матери, успешные бизнесмены, госслужащие и офисные работники; есть чемпион страны по греко-римской борьбе; владелица мехового салона; шугаринг-мастер; капитан полиции; преподаватель музыкальной школы; и я – учитель истории и обществознания.

После выпуска сегодня будет шестая по счету наша встреча, но я впервые буду выступать с приветственной речью перед всей параллелью.

Олег Павлович – наш директор, сейчас находится в отпуске. Я – исполняющий обязанности со всеми вытекающими.

— Ольга Петровна, можно к вам?

Отвлекаюсь на стук.

В кабинет, который с другим завучем делю, заглядывает Яна – учитель русского языка, наш молодой специалист.

— Да, конечно, — вежливо киваю.

— Там родители Корытина подошли. Их сюда, или в кабинет директора?

— Сюда приглашайте.

Переключаюсь на рабочие моменты: очередную беседу с родителями нерадивого старшеклассника, отчеты для управления образованием, совещание для директоров – там же, открытый урок в среднем звене – наш математик на категорию подает, школьные чаты для сотрудников. А еще своих три урока во второй смене. До пересменки кручусь как белка в колесе. Короткая передышка. Обед. И снова в бой.

Урок заканчиваю без четверти пять, выставляю отметки. До начала торжества тороплюсь в туалет, чтобы вымыть руки после тетрадей и дневников, накрасить губы и обновить макияж.

Пару пшиков любимого аромата. Придирчиво осматриваю себя в зеркало. Прическа в порядке – свежее каре с ровным срезом и каштановый оттенок только в воскресенье обновила.

— Бли-и-ин… — подтягивая колготки, замечаю огромную стрелку на щиколотке.

И как в таком виде перед людьми показываться? Несолидно.

Самое обидное, что у меня всегда в кабинете лежали запасные колготки, но на прошлой неделе я их кончала. И, думаю, за годы, что ношу капронки, уже где-то образовалось целое кладбище порванных колготок.

Но чем хорошо работать в женском коллективе – тут почти все носят колготки. Достаю телефон и набираю сообщение Ане – соцпедагогу.

Я: Ань. Есть колготки? Срочно!

Анна Леонидовна: Есть. Только светлые, Оль?

Я: Сойдет. Мне на сцену через пять минут. Я в туалете на первом.

Аня приносит мне новую упаковку телесных колготок в служебный туалет. В черных ноги, конечно, стройнее выглядят, но да выбирать не приходится.

Переодеваюсь и быстрым шагом несусь в актовый зал. Народу много. Наши, узнав меня, громко и наперебой здороваются. У меня же глаза разбегаются. Еще за локоть сзади кто-то тянет, оглядываюсь. Наталья – завуч по воспитательной работе сообщает, что можно начинать.

Звучит фоновая музыка. Гул голосов стихает. Глубоко вздохнув, я поднимаюсь на сцену и на правах исполняющего обязанности руководителя общеобразовательной организации приветствую наших гостей совсем не как руководитель:

— Добрый вечер… Я Оля Никитина. Из “бэшек”. Если помните.

По залу прокатывается ободряющий рокот, и я улыбаюсь.

— Оль, ты директор уже, что ли?!

— Заместитель директора… — нахожу взглядом Сашу Антонова, сидящего в первом ряду — Кстати. Если ли в зале еще учителя среди наших выпускников? Коллеги? — обращаюсь к аудитории. Вижу две поднятые руки и салютую. — Замечательно… — И продолжаю уже на кураже: — Уверена, что здесь сегодня присутствуют представители самых разных и нужных профессий. А помните себя двадцать лет назад? Когда-то мы писали сочинение на тему “Кем я хочу стать”. И я тогда черкала поля и думала: “Да черт его знает!”. И вот судьба привела меня в родную школу. Уверена, что и в вашей жизни наша школа сыграла важную роль…

2

"...красив, успешен… разведен..."

Я притормаживаю и машинально хватаюсь за перила.

Ниже пролетом стоит высокий крепкий блондин с букетом алых роз, Илья Белов – мой бывший одноклассник и по совместительству первая любовь, первый мужчина и первый нелепый опыт отношений.

— Здравствуй, Илья, — мой голос звенит, гулко отлетая от стен. Доброжелательно улыбаюсь. — Слышала, что ты в городе.

— Да, я буквально с корабля на бал… Вернее, с самолета… Давно не виделись, — покачнувшись на пятках, Белов преодолевает еще пару ступенек.

— Давно…

Давно – это мягко сказано.

Мы не виделись с того самого лета две тысячи четвертого, когда голосили всем классом на выпускном “Районы-кварталы”, танцевали под “Hi-Fi” и Бритни Спирс и напивались кислым шампанским. Потом у нас было еще два потрясающих месяца, по итогу которых Белов любопытства ради решил съездить в Москву вместе с двоюродным братом. Да так там и остался. Я поступила в педагогический, встретила Андрея. На четвертом курсе вышла замуж. Примерно, в то же время Белов женился… И вот мы здесь – стоим на лестнице и смотрим друг на друга.

Виснет неловкая пауза. Говорить нам, в общем-то, и не о чем. Илья знает, кем я работаю. Основное мне о нем тоже известно – красив, успешен… разведен.

— А ты чего тут? Заблудился? — пытаюсь понять, почему он еще не в классе.

— Ага… В трех соснах, — улыбается и мобильный демонстрирует, поясняя: — По телефону общался.

Я понимающе киваю.

— Понятно, деловой человек, — позволяю себе легкую иронию и зову Илью: — Идем в класс. Все наши уже там.

По ступеням синхронно поднимаемся, и я вдруг обнаруживаю, что у меня начинает пылать лицо. Все-таки в моей жизни мужчин, с которыми я спала, можно пересчитать по пальцам одной руки, и даже лишние останутся. В смысле, пальцы.

А еще я думаю, сильно ли я повзрослела в его глазах – подурнела, располнела, поблекла или как? Глупость, конечно, о таком размышлять, просто Белов, как назло, выглядит превосходно – вроде бы, и буднично, но и не без лоска.

На Илье темно-коричневое пальто, светло-голубая рубашка, синие прямые джинсы с кожаным поясом и… какие-то винтажные ретро-ботинки с ремешками и заклепками в тон верхней одежды. Светлые волосы собраны в низкий пучок на затылке. Еще Белов отрастил пегую аккуратную бороду и усы. И новая прическа, и стиль “повседневный шик” невероятно ему идут. Украдкой бросаю взгляд на правую руку, отмечая отсутствие обручального кольца. Свое же нервно потираю пальцами и уже жалею, что нацепила.

— Классные боты, — снова заостряю внимание на ногах Белова, когда до двери, выходящей в рекреацию, добираемся.

— О, спасибо, — Илья благодушно встречает мой комплимент. Открывает дверь и галантным жестом приглашает, говоря: — Ты роскошно выглядишь, Ольга Петровна. Совсем не изменилась. Всё такая же.

— А ты всё такой же балабол, — не могу сдержать улыбку, комментируя его очевидный подхалимаж.

— А вот и нет, — парирует, заходя вслед за мной.

Дверь мягко захлопывается, и меня обдает сексуальным мужским ароматом: густым и пряным ароматом корицы и мускатного ореха.

— Как скажешь, — усмехаюсь. — А вот борода тебя старит, — позволяю себе подколоть его по старой памяти.

— Куда деваться, Оль, — вышагивая рядом, Илья приглаживает свою восхитительную растительность. — Надо выглядеть солидно, а без бороды я смотрюсь, как мамин пирожок.

Я смеюсь – громко и заливисто, пока не натыкаюсь на взгляды женщин с передней парты в кабинете химии, мимо которого мы идем. Спохватившись, умолкаю и стараюсь не стучать каблуками.

— Тебе виднее, — тихо подхватываю. — Как дела у мамы, кстати? — ненамеренно, но мой голос все равно звучит сухо.

— Ты не знаешь? — замедлив шаг, Илья опускает голову. — Мама умерла три года назад. Осложнение после плановой операции.

Я тоже притормаживаю. Меня пронзает укол вины за то, что так легкомысленно отозвалась о его покойной матери.

— Соболезную. Прости. Я… не знала.

— Да какие извинения, — он печально улыбается. — Твои как?

— Папа на пенсии. Мама работает еще.

— Муж, дети? — Белов кивком головы дает понять, что заметил мое обручальное, которое я тереблю и покручиваю с непривычки.

— Детей нет, — уклончиво отвечаю.

Щеки загораются огнем.

Но не рассказывать же Илье, нафига я нацепила сегодня обручальное.

Вот смеху-то будет.

А, в общем-то, какое ему дело?

— О, Тамара Васильевна уже кого-то распекает, — Илья обращает внимание на грозный рокот нашего классного руководителя, который долетает из кабинета физики в конце коридора. — И, странно, что это не я.

— Она не распекает. Просто у нее такой голос.

Криво усмехнувшись, Илья стучит в дверь и открывает, говоря:

— Драсьте, Тамара Васильевна, можно войти?

По классу прокатывается дружный смех.

— Белов! Ну конечно! Кто же еще?! Опять опоздал! — Тамара Васильевна активно включается в игру, качая головой и стаскивая очки на кончик носа. — Наверное, опять курил в туалете?

— Нет, уж десять лет как бросил, Тамара Васильевна, — отзывается Илья. — Соскучился, — со своей фирменной улыбкой он направляется к нашей физичке и вручает ей букет.

Прослезившись, Тамара Васильевна машет рукой, чтобы наконец-то все уже уселись и перестали ее доводить до слез. Я сажусь на свое место – за первую парту напротив учительского стола со своим соседом Сашей. Белов на галерку направляется, или Камчатку, как мы раньше говорили.

Тамара Васильевна вздыхает. Красная и растроганная вниманием, она забывает, на чем остановилась.

Я оглядываюсь и случайно встречаюсь взглядом с Ильей… Правда случайно – очень хотелось на всех ребят посмотреть. Белов смотрит прямо на меня – открыто и заинтересованно. Я улыбаюсь, нервно слизывая кончиком языка красную помаду, и не могу отделать от ощущения, что и не было этих двадцати лет, а встреча выпускников – не такая уж и неприятная тема.

3

"Буду знать, чем ты теперь пахнешь…"

В грузинском ресторане, принадлежащем чьему-то свекру или тестю – не запомнила, – нам отвели отдельную зону. И за те деньги, что я заплатила, меню просто отличное: разные “тарелки”, салат с баклажанами, хачапури и оджахури прямо на сковороде.

Девчонки, основном, кто не открывается по беленькой, пьют красное вино, а у меня на него аллергия – сразу пятнами покрываюсь. Но и под такую шикарную закуску приторно-травяной мартини тоже не лезет. Нужно было сказать Ире, чтобы взяла белое вино… А, вообще, пить и не хочется. И после половины бокала вермута появилась сонливость и ломота во всем теле.

Прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть очередной зевок, бросаю взгляд на запястье и отодвигаю манжету зеленой блузки: начало десятого.

Ресторан работает до одиннадцати, и раньше никто разваливаться явно не собирается. Слышно, как подвыпивший Антонов уже зазывает всех в баню.

Я лишь глаза закатываю.

Еще я в баню с ними не ездила.

— Илюш, ну рассказывай! — При звуках его имени невольно нахожу взглядом Белова. Сидя напротив меня, Катя Воропаева строит ему глазки. — Такой тихоня стал! Я тебя совсем другим помню.

Усмехнувшись, он пожимает плечами. И правда – непривычно скромный и тихий.

— Да что рассказывать? Работаю на фабрике. Корпусную мебель изготавливаем, — лаконично отвечает Илья.

Гоняя взгляд по знакомым лицам, я стараюсь не выдать, что прислушиваюсь к их разговору, однако прозорливая Ира тихонько толкает меня в бок, очевидно, заметив мой интерес к парочке напротив.

Я пихаю ее в ответ и продолжаю подслушивать.

— Ты директор фабрики, да? — уточняет любопытная Катя.

Накручивая на длинный розовый ноготок белокурый локон, она всем видом дает понять, как заинтересована в своем собеседнике.

Вот уж действительно, в этом мире ничего не меняется!

Воропаева бегала за Ильей все старшие классы несмотря на то, что он встречался со мной. Ну а сейчас её и подавно ничего не останавливает. Насколько я знаю, Катя официально не замужем… И выглядит она классно. Меня ведь не должно это волновать. Илья мне никто, чужой человек, а я – ему. Только в груди все равно царапает это совершенно нелепое чувство. Ревность – не ревность, а вот неприятно и всё тут.

— Ага, владелец заводов, газет, пароходов, — уклончиво отвечает Белов. — Ну а сама? Как поживаешь? — спрашивает, как мне кажется, больше из вежливости.

— А у меня салон меха. Хочешь, твоей жене симпатичный полушубок подберем? Сделаю скидку. Новая коллекция для автоледи, — продолжает мурлыкать Воропаева.

— Я в прошлом году развелся, — Илья подтверждает ту самую “инфу-сотку”, которую я уже получила от Иры. — Так что, извини, неактуально.

— Ну дочери тогда, — не отстает Катя. — Сколько ей уже?

— Саше пятнадцать.

— Да, вот годы летят… Моему Сережке четырнадцать. Вот, смотри… — Воропаева достает телефон. И, как многие из присутствующих мам, считая долгом продемонстрировать свое чадо бывшему однокласснику, показывает ему фотки: — В юношеской лиге играет…

Дальше я не слушаю.

Как сказал Илья: “Неактуально”.

У меня нет детей. И показывать мне некого. И мужа у меня теперь нет. Зато я нацепила дурацкую обручалку, чтобы…

— Оль, может коньяк? — предлагает Ира, выдергивая меня из безрадостных мыслей. — Ты совсем без настроения что-то.

— Что? — рассеянно смотрю на нее.

— Говорю, может, коньяк будешь?

— Нет.

— Да плюнь ты на Воропаеву! — шепчет она мне в самое ухо.

— Пф… — я фыркаю.

Даже обидно становится, что Ира решила, будто я скуксилась из-за того, что с моим бывшим щебечет другая женщина.

— Давай… Немножко, — Оля выливает из моего стакана воду в свой и щедро наливает янтарный напиток.

— Ничего себе “немножко”, — комментирую объемы. — Этим слона свалить можно.

— Я хочу, чтобы ты повеселилась, — Ира поднимает свой бокал и вручает мне стакан.

— Знаешь, если я могу веселиться только под действием спиртного, у меня проблемы, — констатирую занудно.

— Нет. Просто у тебя ответственная работа, о которой ты никогда не перестаешь думать, — тепло улыбаясь, Ира со мной чокается.

— Да. И на которую мне завтра идти, — продолжаю бухтеть.

Работу я свою люблю. А вот расслабиться и правда с ней сложно – практически невозможно.

— Девчонки? Так… — наши бокалы придирчиво инспектирует Вадик Костенко. — Тут налито… Так… Женёк, — окликает Селиверстова, — обнови девчонкам, — просит поухаживать за остальными.

Смотрю на одного, на другого. Вадик – начальник в налоговой; Женя – полицейский.

Первый лысоватый, крупный, с пузиком, выпирающим над ремнем. Второй – невысокий и сухопарый.

Тимон и Пумба. Как мы их называли.

4

“Оля, иди уже домой!”

— Всем пока! — кричит на прощание Ира.

Ну как “всем” – половина мужчин во главе с Антоновым уже в баню укатила, девчонки разъехались. Остались Вадим и Женя. Плюс Белов.

Мы с ним и с Ирой весь вечер проболтали, когда он к нам пересел. И я, вроде бы, даже не пьяная. Что само по себе – тревожный звоночек, свидетельствующий о том, что критика помахала мне ручкой. Сдерживающие центры мало за что отвечают. Работает одна подкорка, а та-а-ам…

С видом легкомысленной барышни я несу что попало и смеюсь над шутками Белова, как придурочная. Одергиваю себя пару раз, разумеется. Все же мой внутренний критик обладает кое-каким иммунитетом к голубоглазым блондинам и даже еще пытается там чем-то руководить. Но в целом – я в беде.

Ведь недаром все стремятся выпить с человеком, чтобы узнать, каков он на самом деле, а я бы очень не хотела никому сообщать о себе какие-либо подробности. И Белову в том числе, хотя когда-то он даже видел меня голой. И не только. И не раз… И не два…

Господи… Вот зачем я об этом думаю?

Встряхнув головой, вскоре обнаруживаю себя на заднем рядом с Ильей. Ира впереди – водителю дорогу в век интернета и Яндекс-навигатора усердно объясняет.

— А ты что тут делаешь? — пихаю Илью костяшками в коленку.

— Так нам в одну сторону, — говорит он.

— А-а, точно, — киваю. — И зачем ты отпустил такси? — интересуюсь уже возле своего подъезда минут через двадцать.

— Мой отец же через дорогу живет, забыла? — на все-то у Белова готов ответ. — Я тут пешком дойду.

— А-а, точно, — я снова вынуждена согласиться.

Ведь я купила квартиру в том же микрорайоне, где жила с родителями.

Тогда зачем мы ехали на такси?

А-а, точно… Иру провожали.

По дороге меня развезло из-за духоты в салоне, но сейчас на морозе сразу как-то трезвеешь.

Закинув голову, выпускаю в воздух клубочки пара, а на звездном небе созвездия складываются в причудливую надпись: “Оля, иди уже домой!”.

— Ладно. Я домой. Спасибо, что проводил, — обращаюсь к Илье, удерживая сумочку перед собой.

Сунув руки в карманы пальто, Илья медленно ближе шагает, и на меня снова накатывает ощущением нереалистичности происходящего.

В голове ретроспективно возникает кадр, снятый на пленочный “Кодак”, где на мне надета жуткая салатовая майка с высоким горлом и джинсы с заниженной талией и стразами, открывающими вид на выпирающие на бедрах косточки. Илья целует мою шею, и у него такая длинная челка, что глаз не видно…

Вкупе со светлыми волосами и голубыми глазами я когда-то находила эту челку очень сексуальной. Челки нет больше. Но мне нравится его новая прическа. Так и хочется стянуть с Белова черную резинку и распустить пучок, чтобы узнать, как он выглядит с длинными волосами. И либо у меня разыгралось воображение, либо Белов мне соблазнительно улыбается.

— С этой прической ты похож на Брэда Питта… — озвучиваю возникшую в голове аналогию.

— На этого старикана с винирами? — фыркает Илья, усмехаясь.

— Так-так! — сердито осаждаю его. — Попрошу не оскорблять мой мужской идеал.

— О, так я твой мужской идеал? — подхватывает он с энтузиазмом.

— Нет. Причем тут ты? Брэд Питт! — упрямо головой машу.

— Но его ты не можешь пригласить на кофе, — замечает Илья, сверкая пресловутой голливудской улыбкой. — А меня – да.

Оценив намек, вида не подаю, как Илья меня только что в ступор вогнал своей активной пикаперской позицией.

За кого он меня принимает?

Нет, я всё понимаю. Я ему там глазки строила, мы потанцевали, потрещали ни о чем, вспомнили школьные годы чудесные, но когда мужчина напрашивается к женщине на кофе в полночь, то сразу же понятно, что он от нее хочет.

А так топорно Белов ко мне даже в юности не подкатывал.

Хотя я лукавлю.

Не топорно, конечно. Мне по вкусу с ним флиртовать, но вот пригласить-на-кофе-тире-пригласить-для-секса я что-то как-то не готова.

И я деликатно съезжаю с темы, говоря:

— Я думаю, будь он тут, я бы и его не пригласила.

— Почему?

— Видишь ли, у меня кофе закончился. Сегодня. Есть только “три в одном”, но, мне кажется, что Брэд не пьет эту дешевую дрянь, — и снова кокетничаю с Беловым.

— Ему бы, значит, не повезло. А я вот пью. “Три в одном” – это же тройное удовольствие, — он выгибает бровь, без всяких стеснений набиваясь в гости.

— Если ты любитель пальмового масла и всяких смертоносных “Ешек”, то, полагаю, да.

— Что “да”? — путает меня.

Пережевывая жвачку, я мысленно возвращаюсь к сказанному, и не придумав ничего более умного, спрашиваю:

— Хочешь ко мне подняться?

— А ты приглашаешь?

5

“Целуй… Чего же ты ждешь?”

— Есть обычный и “По-ирландски”, — перебирая в руках пакетики с растворимым, слеповато щурюсь, изучая дату изготовления, потому как помню, что этим пакетикам сто лет в обед. — Хотя… Тут срок годности закончился…

Обычный кофе не проходит контроль, и я высыпаю в чашку с надписью “С днем учителя!”, которых у меня уже четыре штуки, кофе “По-ирландски”. Просроченный же отправляю в мусорное ведро под мойкой, где на одной петле болтается дверца. Я коленом ее подпинываю, чтобы не открывалась. И, заметив это, Илья, которого я предварительно усадила на табурет возле двери, говорит:

— У тебя есть отвёртка?

— Забей, — отмахиваюсь от его благородного жеста, — я всё равно эту кухню выкину, — обвожу взглядом опостылевшие шкафчики из темного дерева. — Она уже морально устарела.

— Зачем выбрасывать? Фасады отличные. Массив, — явно со знанием дела сообщает Белов. — Можно отреставрировать. Затонировать. Поменять фурнитуру, доводчики поставить. Встройку обновить. И ты свою кухню вообще не узнаешь.

Чайник щелкает кнопкой, и я наливаю в кружку кипяток.

— За те же деньги мне проще новую купить. То на то и выйдет, — поставив перед Ильей кофе, возвращаюсь, чтобы ложку из ящика достать.

— Да, но только у тебя будет кухня из МДФ, а это натуральная древесина. Дуб, — также авторитетно заявляет Илья. — Ему триста лет ничего не будет. Её даже в таком виде продать можно за неплохие деньги, а ты выбрасывать собралась.

— Да? Я не знала, — передаю Илье ложку.

Оглянувшись, с удивлением разглядываю кухню, доставшуюся мне от прежних хозяев квартиры, которую я приобрела в ипотеку. И, выходит, что эта уже не модная кухня – прямо-таки золотая жила?

— Поверь специалисту. Я столяр-мебельщик по первому образованию.

— А во второму? — слетает с моего языка.

— Физик-ядерщик, — шутит Илья. Я улыбаюсь, но жду правды. И он удовлетворяет мое любопытство: — И по второму недалеко ушел. Дизайн мебели. Заочно учился, — как-то нехотя добавляет.

— Я-ясно, — тяну задумчиво.

— Давно тут живёшь? — размешивая кофейный напиток, Илья тему переводит.

— Третий… — и я замираю, услышав противный скрип.

Дверца под мойкой позорно повисает на нижней петле. И так уже третий год.

— Так где отвёртка, Оль? — настаивает Илья, поднимаясь и расстегивая манжеты рубашки.

— Да нет ее, — признаюсь и отхожу в сторону, потому как Илья уже решительно нацелился на сломанную дверцу.

Ну нет у меня отвертки!

В быту, если это не касается примитивных дел по хозяйству, я практически беспомощна. Лампочку вкрутить, гвоздь забить, что-то подкрутить, прочистить сифон под раковиной или поменять смеситель… Да простят меня феминистки и иже с ними, ну не женская это работа. Раньше Андрей таким занимался, а после развода я просто вызываю сантехника или электрика, бывает, папу прошу.

— Нож хоть дай, — просит Илья после визуального осмотра. Вручаю ему нож. Опустившись на корточки, он совсем не долго возится, и моя дверца чудесным образом преображается.

— А что так можно было? — глазами хлопаю.

Илья хрипло смеется и, как специалист, которому я уже доверяю, выносит свой диагноз:

— Всё равно надо петли менять.

— Всё равно спасибо, — киваю с благодарностью.

Сталкиваемся взглядами. Я первая тушуюсь. Как-то неловко становится за то, что я такая неумеха. Обращаю внимание на то, как Белов ведет большим пальцем по лезвию ножа.

— У тебя нож тупой, — констатирует еще один факт – свидетельство того, что в доме давно не было мужчины, которому бы было дело до таких предметов, как отвертки и ножи.

— У тебя кофе остывает, — суховатым тоном даю понять, что больше не нуждаюсь в его услугах.

— А сама? — Илья за стол возвращается.

— Я воду лучше.

Наливаю из-под крану воду в стакан и делаю несколько глотков, наблюдая за Беловым. Сидя боком к столу в довольно расслабленной позе и опустив локоть на стол, он педантично размешивает кофе.

Взглядом упираюсь в его разведенные бедра, повторяю линию шва и спешно отвожу. Делаю еще один глоток. И снова пялюсь на бугор под плотными синими джинсами. Пью хлорную воду… Лишь бы не смотреть. И опять на ширинке зависаю.

Честно. Я не нарочно. Оно само.

Похотливые взгляды – часть моего внутреннего мира, который прорывается на свет под действием алкоголя. У Белова, ко всему прочему, явно есть на что посмотреть. А еще мне интересно, как выглядит его член спустя двадцать лет.

И не говорите, что вам бы было не интересно в моем случае. Конечно же, да… Все женщины по природе любопытны. А я историк к тому же…

— Оля, ты смотришь на мой пах? — спрашивает Илья, тормозя мой хаотичный мыслительный поток.

— Это не я, — говорю, как есть. И жутко краснею.

— Не ты? — он усмехается, явно заинтригованный таким поворотом.