Бывшие. Нам не жить друг без друга

ПРОЛОГ

Игнат

4 года назад

Я держал в руках ключи от нашей квартиры и чувствовал, как металл врезается в кожу. Злость была настолько привычным чувством, что я уже перестал замечать её вкус. Она стала моим воздухом.

Инга ушла.

Не хлопнула дверью. Не устроила скандала. Не бросила в меня последним, самым веским аргументом в женском арсенале — слезами.

Она просто исчезла. Как будто её и не было. Словно последние два года брака были не пыткой для нас обоих, а лишь моей личной шизофренией.

Я обвел взглядом пустую квартиру. Она забрала только документы и немного вещей.

Всё, что я дарил — украшения, шубы— осталось нетронутым.

Она не захотела от меня ровным счетом ничего.

— Правильно, — сказал я сам себе, и мой голос прозвучал чужим в этой тишине. — Беги, Инга. Я всё равно найду.

Я был уверен, что найду.

Что чувство собственности, которое разъедало меня изнутри, окажется сильнее её гордости.

Я искал её долго. Месяц. Второй. Третий. Год…

Перевернул город вверх дном, поднял все связи, нанял лучших детективов.

Она словно растворилась.

И только тогда, когда моя гордость была раздавлена вдребезги её исчезновением, я понял одну простую вещь: она хотела быть ненайденной. Она предпочла безвестность, бедность, одиночество — только бы не быть со мной.

В тот момент я сорвал со стены нашу свадебную фотографию и швырнул её в стену.

Стекло разлетелось осколками, как и моя вера в то, что я имею право кем-то владеть.

С того дня я поклялся себе: если мы когда-нибудь встретимся, я заставлю её пожалеть о том, что она ушла.

Заставлю её умолять меня вернуться.

А потом... потом я просто скажу «нет».

Я похоронил своё сердце под обломками той разбитой фоторамки и стал тем, кого боялись конкуренты, ненавидели подчиненные и уважали партнеры. Я построил империю на пепле нашей любви.

Я думал, что выжег её из памяти. Но…

Это была лишь передышка.

Инга

Настоящее время

Я хотела начать всё сначала.

Уйти от своего прошлого, где был Игнат.

Стереть его из клеток своей памяти, из крови, из каждого вдоха, который напоминал мне о нём.

Четыре года я училась дышать без него. Четыре года убеждала себя, что одиночество — это не наказание, а свобода.

Я растила сына нашего сына.

Работала на двух работах. Не жаловалась. Не искала помощи.

Сделала всё, чтобы человек, который когда-то разбил меня в щепки своей ревностью и диктатом, никогда не узнал, что я подарила ему не только свою боль, но и самое дорогое, что у меня есть — сына.

Марк — это моя тайна. Моя крепость. Моя причина жить дальше, когда кажется, что сил больше нет.

Я была уверена, что Игнат остался в прошлом. В той жизни, где я была слабой, зависимой, затравленной девчонкой, которая верила, что любовь — это когда тебя душат в объятиях так, что не вздохнуть.

Я стала другой. Сильной. Неприступной. Но…

Судьба любит делать странные кульбиты.

Всё, что я строила четыре года, рухнуло в одно мгновение.

Потеря работы. Оплата ипотеки, которая нависла надо мной дамокловым мечом. Счета за детский сад и лечение Марка.

Меня накрыла паника, когда я поняла, что моего маленького мира, который я так старательно лепила из ничего, больше нет.

И в этот момент — когда я была на дне — мне позвонили.

Лучшее предложение работы в моей жизни. Крупная корпорация.

Зарплата, о которой я не могла и мечтать.

Шанс, от которого нельзя отказаться, если ты мать-одиночка без подушки безопасности.

Я шла на собеседование с молитвой.

Репетировала улыбку, уверенный взгляд, компетентность.

Думала, что иду уверенно в новую жизнь.

А вошла в кабинет генерального директора, подняла глаза — и земля ушла из-под ног.

За массивным столом из красного дерева сидел Игнат.

Мой бывший муж. Моя самая большая ошибка. Моя незаживающая рана.

Он не изменился. Всё тот же холодный взгляд серых глаз, всё та же усмешка, от которой у меня когда-то становились ватными ноги.

Только теперь в его взгляде не было той тени нежности, которую я помнила в самые лучшие наши дни.

В его глазах была сталь. И предвкушение.

— Здравствуй, Инга, — произнес он.

Его голос прозвучал как приговор.

— Проходи. Поговорим.

Внутри меня всё оборвалось.

Я знала: могу уйти. Прямо сейчас. Развернуться и выбежать вон, не оглядываясь, как сделала это четыре года назад. Но…

У меня была квартира, за которую нужно платить. И сын, о котором он не знал. И счета, которые не ждут.

Я замерла на пороге его кабинета, и передо мной снова, как и четыре года назад, стоял выбор — бежать или остаться.

И я осталась.

И теперь мне предстояло узнать, чего стоит моя гордость, когда на кону — жизнь моего ребёнка. И какую цену запросит Игнат за свое великодушие.

А он запросит, потому что я знала его.

Игнат никогда не прощал тех, кто посмел от него уйти. А я посмела.

И я не просто ушла. Я украла у него то, о чем он даже не подозревает.

И теперь судьба загнала меня в ловушку, из которой нет выхода.

В ту самую ловушку, которую я так старательно обходила четыре года.

Его ловушку.

Глава 1

Тонкая грань

Инга

Смотрю на стопку счетов на кухонном столе и чувствую, как привычная тревога сжимает горло холодными пальцами.

Свет. Вода. Аренда. Лекарства для Марка. Еда.

Цифры пляшут перед глазами, превращаясь в одну огромную, неподъёмную сумму.

Пересчитываю их в пятый раз, надеясь на чудо. Но…

Чуда не случается. Математика — наука точная.

А моя жизнь в последние годы — это сплошная попытка свести концы с концами там, где они сходиться отказываются.

— Мам, смотли!

Поднимаю голову и невольно улыбаюсь, хотя внутри всё сжимается от нежности и боли одновременно.

Маркуша стоит посреди комнаты, гордо подняв голову. На нём моя кухонная кастрюля вместо шлема, а в руках — деревянная лопатка, которая в его воображении, конечно же, меч.

— Я лыцарь! — объявляет он торжественно. — Я спасу тебя от длакона!

— От дракона? — переспрашиваю, складывая счета в стопку.

Фраза «спасу от дракона» действует на меня как триггер.

Если бы сын знал, что драконы бывают не только в сказках.

Некоторые из них носят дорогие костюмы, говорят низкими голосами и умеют разбивать сердца так искусно, что осколки потом не собрать.

— Да! Он большой и стлашный, но я его победю!

— Смогу победить, — машинально поправляю. — Иди сюда, мой сладкий защитник.

Марк бросает лопатку-меч и бежит ко мне, гремя кастрюлей. Я подхватываю его на руки.

Сын тут же обнимает меня за шею. Он все еще пахнет молоком. Еще детским шампунем и чем-то ещё — тёплым, родным, бесконечно дорогим.

— Ты чего глустная? — спрашивает Маруха, заглядывая мне в глаза с той прямотой, на которую способны только дети и святые.

— Я не грустная, — вру честно. — Просто задумалась.

— О чём?

— О том, какой ты у меня замечательный.

Марк довольно улыбается, сверкая двумя передними зубами.

Я на секунду закрываю глаза, вдыхая его запах. Мой мальчик. Мой свет. Моя причина дышать, когда кажется, что сил больше нет.

«Отец бы гордился тобой», — думаю я.

Но… вслух, как всегда, ничего не говорю.

В свидетельстве о рождении Марка напротив графы «отец» стоит прочерк.

Врач в роддоме, молодая женщина с уставшими глазами, спросила меня тогда, буду ли я вписывать отца.

Я ответила «нет».

Она не стала задавать лишних вопросов. Наверное, у неё было много таких, как я.

Женщин, которые решили, что лучше растить ребёнка одной, чем делить его с тем, кто разрушит их обоих.

Я не жалею о своём решении. Ни одной секунды.

Жалею только о том, что Марк растёт без отца. Что он никогда не узнает, как это — сидеть на широких мужских плечах, чувствуя себя самым высоким в мире.

Что ему приходится играть в рыцарей в одиночку, потому что его мать — и королева, и конь, и ладья, и иногда даже дракон, когда усталость зашкаливает и нервы сдают.

Звонок телефона вырывает меня из раздумий.

Осторожно ставлю Марка на пол, проверяю и отвечаю на звонок.

— Инга Алексеевна? Беспокоит из отдела кадров «СтройТеха».

У меня внутри всё обрывается.

«СтройТех» — моё место работы уже два года.

Не самая престижная фирма, но стабильная.

Я пришла туда секретарём, выучилась на сметчика, заслужила уважение коллег.

Думала, что у меня наконец-то появилась твёрдая почва под ногами.

— Слушаю, — говорю, хотя уже знаю, что сейчас услышу.

Голос в трубке звучит казённо, безлико, с нотками диктор, зачитывающего биржевые сводки. Сокращение штата. Оптимизация. Приказ подписан.

Мне выплатят расчёт за две недели, и я могу не выходить на работу с завтрашнего дня.

Слушаю и киваю, хотя меня никто не видит.

Где-то на периферии сознания пульсирует одна мысль: как? Как я теперь буду платить за квартиру? За садик? За лекарства? За еду?

— Спасибо, — выдавливаю я, когда собеседник заканчивает, и нажимаю отбой.

Телефон падает из рук.

Сижу на кухне, глядя в одну точку, и чувствую, как мир вокруг начинает рушиться.

Всё, что я строила два года — крошечную стабильность, иллюзию нормальной жизни, — рассыпается в прах за один телефонный звонок.

— Мама?

Маркуша подходит ко мне и трогает за руку. Его ладошка такая маленькая, такая тёплая.

— Ты плачешь?

Поднимаю руку к лицу и понимаю, что щеки действительно мокрые. Когда я успела расплакаться?

— Нет, солнышко. Это я просто… ресница попала в глаз.

Марк смотрит на меня с недоверием, на которое способны только трёхлетние дети.

Они всегда чувствуют фальшь.

Они знают правду раньше, чем мы готовы её произнести.

— А когда папа плиедет? — спрашивает вдруг сын.

Этот вопрос всегда застаёт меня врасплох. Даже спустя три года я не могу к нему привыкнуть.

— Какой папа? — переспрашиваю я, хотя отлично знаю, о чём он.

— Мой папа. У всех есть папа. У Кати в садике есть. У Сашки есть. А у меня нет.

Маркуша говорит это без обиды. Просто констатирует факт. Но…

Меня эти слова режут по живому.

— У тебя есть папа, — говорю я тихо, хотя сама себе обещала никогда не давать ему ложной надежды. — Просто… он живёт далеко.

— А почему он не плиезжает?

«Потому что он не знает о тебе», – думаю я.

Потому что я сделала всё, чтобы он никогда не узнал.

Потому что если он узнает, то заберёт тебя.

Или, что ещё страшнее, захочет быть рядом.

А я не выживу второй раз.

Не выживу, если Игнат войдёт в мою жизнь снова.

— Он очень занят, — нахожу, наконец-то, ответ. — Но он тебя любит. Очень-очень любит.

Это правда. Я в это верю.

Игнат не знает о Марке, но если бы знал…

Даже и подумать страшно, что бы он сделал со мной.

Возможно, возненавидел бы ещё сильнее. Возможно, попытался бы отобрать сына. Но…

Одно знаю точно: он бы не остался равнодушным. Игнат никогда не умел быть равнодушным.