Бывшие. Не дари мне свободу

Пролог

В лифте я не одна. Все куда-то торопятся. Кто на обед, кто к начальству на ковёр.

Я — к нему. Окрыленная. Счастливая. Лечу к своему мужчине.

Марк — начальник финансового отдела фирмы, в которой я работаю всего ничего. Но уже зарекомендовала себя как ответственный и быстро схватывающий всё на лету сотрудник. А еще он тот, в кого я без памяти влюбилась с первого дня нашей встречи.

Нет, сначала мы повоевали. Жутко бесили друг друга. Он даже пытался меня уволить. А потом случился какой-то взрыв. Будто мы долго сопротивлялись какой-то необъяснимой силе, но в один момент победила другая. Гораздо более сильная.

Наш роман столь ярок, что скрывать его от коллег с самого начала было невозможно. Сначала все шептались у нас за спиной, а потом Марк сам показал, что мы в отношениях, и при этом дал всем понять, что голову открутит любому, если продолжат сплетничать.

Он у меня замечательный! Самый лучший!

В сумочке лежит тест. Такой маленький и, в то же время, огромный сюрприз для него. Мы, конечно, не готовились к беременности и даже свадьбу еще не обсуждали. Но я уверена, что он будет рад. Ведь мы любим друг друга.

С бешено колотящимся сердцем добегаю до нужной двери и, зная, что он меня ждет, стучу лишь для приличия. И сразу открываю дверь.

Он действительно ждет. Стоит у панорамного окна, расправив свои широченные плечи, и смотрит вдаль. Под плотной тканью пиджака не вижу наверняка, но словно в миг ощущаю его напряжение. Оно витает в воздухе, заполняя моментально мои легкие.

Прижимаю плотнее к себе маленькую сумочку, сжимая ставшими ледяными пальцами тонкий ремешок. Тест с двумя красными полосками уже не греет душу. Он обжигает.

— Марк? — зову надтреснутым голосом, который и сама практически не слышу.

Он не реагирует. Даже не двигается. Хотя я уверена, что он услышал меня.

Хочу сделать шаг, но ноги не слушаются. Да и тело словно плотной коркой льда покрылось. Сковано крепкими тисками. А внутри завывает вьюга. Колет острыми осколками, которые кружат всё быстрее.

— Я пришла, Марк, — произношу еще тише.

Мы договаривались. Он ждал меня.

Может, это не он? Другой мужчина? Мой Марк никогда так не встречал меня.

Нет. Это его затылок, которого еще утром касались мои пальцы. Его спина. Такая широкая и сильная, которой он всегда закрывал меня ото всего.

Моя опора. Мой мужчина.

Но…

— Где ты была час назад, Есения? — гремит его бас, и я вздрагиваю.

— Я была в агентстве, через которое сюда устроилась, — говорю честно, но голос дрожит так, будто я вру или очень боюсь.

— Значит, всё сходится, — усмехается будто своим мыслям, но этот смех не радостный, и мне в момент окутывает невесть откуда взявшийся ужас. — Как же я так просчитался? — вскидывает голову вверх, устало потирая лицо. — Слепой идиот.

— Марк, что происходит? — спрашиваю, глотая горький ком.

Все же делаю шаг к нему, но замираю, когда он резко разворачивается. Буквально каменею под его темным, источающим ярую злость, взглядом. И даже сердце прекращает биться от ужаса перед нависающей разрушительной волной. Я не знаю, что происходит, но каким-то непонятным образом чувствую, что сейчас она обрушится на меня, и я исчезну, растворившись под ее натиском.

— Я даю тебе пять минут, — в его шепоте столько угрозы, что я вздохнуть не могу. — Пять, Есения. Если ты не исчезнешь сама, я уничтожу тебя. Собственными руками.

Неверяще смотрю на любимое лицо, искаженное ненавистью. Ищу в нем хоть каплю того чувства, что мы делили на двоих еще утром. Но не нахожу. Лишь всепоглощающая ярость.

— Марк, я не понимаю…

— Пять минут, Есения!

1. Почти

Семь лет спустя

Широкий коридор офисного здания. Приглушенный стук каблуков, утопающих в ковролине. Мерный. Уверенный.

Здесь не так много работников, но и не совсем пусто. Работа идет, но будто не в полную силу.

Я иду в кабинет на важную встречу. В руках сжимаю папку с документами, а рядом идет мой босс — Пронин Леонид Семёнович. Высокий мужчина средней комплекции. На нем — соответствующий директору крупной фирмы костюм. От него веет дорогим парфюмом и решимостью.

Внешне я тоже спокойна. Непоколебима. Даже походка лёгкая, непринужденная.

Внутри же… Внутри всё натянуто до предела. Миллионы тончайших струн вибрируют тонким звоном от каждого моего вздоха. В ушах стук каблуков, бьет как молот о наковальню. Резко. Громко. До пульсирующей боли в висках.

Но я научилась держать это под контролем. Я смогу. Я должна.

Он не заметит, не получит того, что я прячу за ребрами. Ни за что на свете я не покажу ему своих чувств.

Это не любовь. Не тоска. Не грусть.

Это ненависть. Настоящая. Огненная. Разрушительная. Но даже ее он не заслуживает.

Там, за дверью кабинета, находится он — Оскольский Марк Андреевич, человек, которого я ненавижу. Много лет. И вряд ли моё отношение к нему когда-нибудь изменится.

Но он не узнает этого. Всё, что он увидит — безразличие. Пустоту.

Я готовилась к этой встрече долго и скрупулезно. Продумывала каждый свой шаг, просчитала миллион вариантов его реакций. Я не могу ударить в грязь лицом. Не имею на это права.

Я знаю, что сейчас увижу его, а он — нет. Для него это будет сюрприз. Наверняка неприятный. Ну что поделать, придется ему как-то перетерпеть моё общество.

Хотя вариант, что он меня не узнает или просто безразлично отреагирует на моё появление, тоже имеет место быть. К нему я тоже готова. И даже, пожалуй, он был бы лучшим. Для всех.

В любом случае, эффект неожиданности не даст ему подготовиться, и я увижу его настоящие эмоции сразу. Он мои — нет. Никогда.

Равнодушие. Холодность. Уверенность в себе. Три устойчивые стороны моего жизненного кредо. На них и держусь, приближаясь к двери, за которой находится моё прошлое. Человек, который растоптал меня много лет назад. Уничтожил.

Но я выжила. Собрала себя по частям. Криво склеила и все эти годы шлифовала неровности. Где-то затирала, где-то заполняла трещины. Благо — есть чем. Точнее, кем.

— Готова? — низкий мужской голос проникает в сознание, разгоняя туман мыслей.

— Конечно, — уверяю Леонида с непроницаемой маской на лице.

На моё плечо ложится широкая ладонь. Пальцы едва заметно сжимают скользящую ткань блузы молочного цвета. Почти привычно. Почти не напрягает.

Хотя нет. Именно сейчас — напрягает. Жжет кожу. Особенно — массирующее движение большого пальца.

— Вечером в силе? — голос и взгляд меняются, становясь на тон мягче.

— Да, — опускаю взгляд на своё плечо.

Между нами давно не только рабочие отношения. Но это и не любовь. Просто рядом с ним мне спокойно. Почти хорошо. Почти…

— Я уже жду, — переходит на шепот.

Медленно поднимаю взгляд и тут же попадаю в плен. Я знаю, как он ко мне относится, и вижу это сейчас в его глазах.

Но в данный момент мне не до него. Я хочу показать одному подонку, что я справилась. Я живу. Без него. И я счастлива. Почти…

— Идем? — дарит мне улыбку.

Готова ли я к встрече с прошлым? До этого момента была уверена, что да. А сейчас, стоя перед дверью, за которой находится человек, имя которого по сей день вызывает ноющую боль в груди, я так не думаю. Я, в принципе, ни о чем не думаю. Не могу.

Сейчас в голове такой хаос, что все здравые мысли покинули ее, как только я переступила порог этого здания. Отрезала все пути к отступлению.

Но разве я могу упустить этот шанс? Вряд ли судьба осмелится подкинуть мне еще одну возможность отомстить ему.

Вздыхаю, ощущая клокотание паники в горле. Смотрю в глаза Леонида, от которых исходит уверенность и сила, и заряжаюсь этой энергией. Прижимаю плотнее к себе папку и на выдохе отвечаю:

— Идем.

2. Убедите меня

Леонид распахивает передо мной дверь, пропуская вперед, и я, делая контрольный глоток кислорода перед прыжком в омут, вхожу.

За ребрами нарастает дрожь. Но это внутри. Снаружи — штиль. Иначе Пронин заметил бы. Но раз он смотрит на меня так же, значит, всё идет по плану. Единственное, на что я не рассчитывала, — это жуткое волнение. Думала, я смогу чувствовать себя увереннее, а не только выглядеть так.

Походка лёгкая, от бедра, спина прямая, плечи расправлены. Подбородок чуть вздернут, губы раскрыты буквально на миллиметр, чтобы не было даже намека на напряжение.

Но главное — взгляд. Холодный, спокойный, немного надменный. Полная противоположность внутреннему состоянию.

Первое, что я вижу в просторном светлом кабинете: стол, трое мужчин в костюмах и секретарь. Ничего сверхъестественного. Обычная обстановка для переговоров. Если бы не взгляд одного из этих мужчин.

Сначала — шокированный. Затем — растерянный. И в заключение — злой.

Да, дорогой, это я. Не ожидал? Я знаю. Ты в шоке? Я рада.

Не задерживаю на нем взгляд. Скольжу так же быстро, как и по остальным. Все рассчитано идеально. Как бы не тянуло в его сторону, больше на него не смотрю. Нельзя.

Хотя и за то мгновение я успела отметить, как он чертовски хорош. По-мужски привлекателен. И это неожиданно злит. Бесит.

По спине бежит мороз, вгрызаясь острыми клыками в мои плечи. А ощущение пристального взгляда на себе, напротив, жжет, вызывая диссонанс. Пальцы на ногах поджимаются, а руки лишь на секунду крепче стискивают папку.

— Добрый день, господа, — здоровается рукопожатием с каждым из них Пронин и, конечно, представляет меня. — Знакомьтесь — это Есения Михайловна, наш ведущий специалист по антикризисному маркетингу. Именно она будет заниматься основной работой по выведению вашей организации из шаткого состояния.

Они кивают, сдержанно улыбаясь в приветствии, и у меня есть очередная возможность “легально” снова пробежаться взглядом по присутствующим. Поверхностно. Без доли тех эмоций, что пенятся за ребрами, обжигая ядом внутренности.

Мужчина, милашка-секретарь, Марк-Подонок-Андреевич и еще один мужчина.

Никого, кроме него, даже не запоминаю. Не вникаю. Все место в голове занимает чертов бывший и то, как он изменился. Холеное лицо, дорогой костюм, современная стрижка. И только взгляд радует. За долю секунды успеваю отметить, сколько неприкрытой ненависти в нем.

Это взаимно, милый. Я тоже хочу тебя размазать по стенке. И теперь у меня есть такая возможность. Осталось только подписать нужные бумаги…

— Ну что, приступим? — спрашивает один из мужчин и приглашает нас с Леонидом разместиться напротив них.

Сначала разговор идет стандартно. Ничего нового. Кроме моих ощущений.

На Оскольского стараюсь не смотреть. Но это никак не помогает отгородиться от его мощной ауры и испепеляющего взгляда. Давление от ударившей в голову крови резко нарастает. Кажется, вот-вот треснет череп. Держать лицо становится все сложнее. Но я справлюсь. Я должна.

Пытаюсь отвлечься, всматриваясь в самого безобидного здесь человека — секретаря. Блондинка с умным выражением лица делает какие-то пометки в своих бумагах, периодически плотнее сжимая губы.

Симпатичная. Интересно, он с ней спит?

Боже! Что за мысли, Есения?! Какая тебе разница? Правильно — никакой!

Мужчины по-прежнему ведут диалог. Все. Кроме него. Тот молчит, как рыба. Но я-то знаю, что это затишье перед бурей. И жду.

— Наша компания находится в не самом устойчивом положении на рынке в нынешнее время, — наконец звучит его голос, отдаваясь вибрацией у меня в груди и вынуждая посмотреть в его глаза. — У нас нет шансов на ошибки, — ожидаемо, даже знаю, что он скажет сейчас. — Нам нужен лучший специалист.

Шпилька бьет четко в цель. Остро и больно.

— Он, точнее, она перед вами, — указывает на меня Леонид. — Есения — наш лучший специалист.

— В таком случае, я отказываюсь от сотрудничества с вашей фирмой.

Повисает тишина. Звенящая.

— Марк, ты что творишь? — одними губами шепчет ему мужчина справа, как я поняла — его компаньон или заместитель. — О них самые годные рекомендации.

Но тот лишь плотнее сжимает губы. Черты лица заостряются, а взгляд мечет молнии. Естественно, в меня.

Так странно видеть его. Так близко. Опасно близко. За последние семь лет я встречалась лишь с некоторыми его чертами. Каждый день. Они похожи не только внешне, но и характером. Разница лишь в том, что Даня меня любит. Искренне и чисто. А Марк с такой же силой ненавидит. И я его.

Леонид сейчас должен начать их убеждать всё-таки подписать договор с нами. Мы не можем упустить такую крупненькую рыбку. Но в голосе своего шефа неожиданно слышу сталь.

— Тогда не вижу необходимости тратить ваше и наше время. Всего доброго.

И вдруг кладет на мою окаменевшую руку свою ладонь. Накрывает теплом. Защитой.

Это неправильно. Непрофессионально. Но мне так нужна сейчас поддержка, что к горлу моментально подступает ком.

Леонид встает и, сжав крепче мои пальцы, тянет меня вверх, за собой.

— Стойте, — рычит Оскольский, виртуозно играя на моих нервах. — Я хочу выслушать Вашу… — понижает голос еще сильнее. — Вашего лучшего специалиста.

Перевожу на него растерянный взгляд и тут же беру себя в руки. Я не должна вестись на эти провокации. Он злится — это прекрасно. Я должна сохранять холодность ума. И чувств.

— Расскажите мне о своих достижениях, — впервые обращается ко мне, будто касается меня изнутри своим проникающим в самую душу голосом. — Какие фирмы вам удалось спасти? В какие сроки? Каково их положение сейчас?

Чисто по-девичьи мне хочется спрятаться от него в объятиях Леонида. Он защитит меня, я знаю. Но разбитая этим подонком Еся, которую он, будучи беременной, прогнал, выставил вон, даже слушать не стал, хочет мести. Она жаждет причинить боль своему обидчику. Пусть и боится его до дрожи в коленях.

3. Красиво поешь

— Продолжайте, Есения, — растягивает моё имя, понизив голос. — На чем мы с Вами остановились? — деланно равнодушно потирает подбородок с лёгкой щетиной.

Я слышу этот звук. Он мне знаком. Он запускает под кожу стаю мурашек.

Наедине каждое его слово ощущается острее, глубже, больнее. А своего единственного спасителя я сама же и отпустила.

Надо что-то говорить, а я словно воды в рот набрала. Боюсь шевельнуться. Будто если хоть каплю пророню, проиграю. Хотя молчание тоже не признак победы.

— Из крайних заказов могу рассказать о сети кофеен… — мой голос становится глухим.

Стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не на него. Но все равно периферийным зрением улавливаю ухмылку. Надменную. Едкую.

Я продолжаю рассказывать, а Оскольский встает, ускоряя мой пульс до запредельных значений. Каждый его шаг заглушает все звуки в моей голове. Даже собственный голос.

Кажется, я переоценила свои возможности. Что-то идет не так. Не по плану! Я просто не рассчитывала, что мы останемся с ним наедине. Пожалуй, это единственный вариант развития событий, который я не предусмотрела.

— … Наши партнеры всегда доверяют нам и рекомендуют… — произношу сбивчиво, потому что Оскольский пропал из поля зрения, а крутить головой вроде как показать свою уязвимость.

— Доверяют, — смакует это слово слишком близко от меня. — Доверяют…

По коже россыпью бегут мурашки, вызывая дрожь и сковывая и без того напряженное тело. Сердце гулко бьет в груди. Оно требует кислорода, а я всё сдерживаю дыхание. Голова идет кругом. В висках пульсирует.

Вздрагиваю от резкого удара двух ладоней по столу с двух сторон от меня, а плечи и затылок обдает жаром сильного мужского тела. Его тела. А еще запахом. Из прошлого.

Теперь я и вовсе не могу сделать вздох. Ужас оплетает сетями всё тело. Я в ловушке.

— Что такое доверие? — обжигает своим дыханием щеку. — Ты, — давит на это слово, — знаешь? — молчу, лишь сердце бахает в груди.

Так и не дышу. Понимаю, что сейчас сознание потеряю. Всё начинает плыть перед глазами.

Резко подскакиваю, ударяюсь о его стальную грудь и буквально отпрыгиваю в сторону, делая живительный глоток воздуха. Пячусь назад, прожигая его гневным взглядом, за которым пытаюсь спрятать животный страх, панику.

Двигаюсь буквально наощупь, потому что Оскольский, будь он неладен, наступает! Лениво шагает на меня. Как дикий зверь, загоняет легкую добычу.

Судорожно втягиваю носом воздух, плотно сжимая губы. Слежу за каждым его движением.

— Не подходи, — цежу сквозь зубы.

— Что же Вы, Есения, боитесь меня? — скалясь, раскидывает в стороны свои огромные руки, заполняя собой всё пространство вокруг.

А потом резко, одним широким шагом нагоняет и припечатывает меня к стене, смыкая на шее длинные пальцы. Давит, ограничивая доступ кислорода. И вжимает в стену. Кажется, все кости трещат от его мощного натиска.

— Ты знала, к кому шла? — злобно рычит мне в лицо. — Знала, — тянет, не дожидаясь ответа. — По глазам твоим сучьим вижу, что знала, — прожигает гневным взглядом. — Думала, я позволю играть с собой? Не-ет. Хрен угадала.

— Руки убери! — хриплю натужно, цепляясь в его предплечье обеими руками. — Я не знала, что эта фабрика — твоя!

Свободной рукой он отрывает одну мою и тоже пригвождает ее к стене. Дышать всё сложнее. На горло давит рука. Но даже если отпустит, легким не даст раскрыться каменная грудь, что впечатывает меня в стену. А те крохи, что удается втянуть, полны его запахом. Он отравляет внутренности. Ненавижу!

— Ха! Сама-то веришь в свои слова? Я — нет! Ни единому слову! Таким стервам верить нельзя! — рука на шее сдвигается выше, пальцы мощно смыкаются на скулах. — Года идут, а ты всё такая же. Не меняешься, — произносит с такой брезгливостью, будто я шлюха с Бродвея. — Как была подстилкой начальства, так ею и осталась. Босс твой в курсе, какие функции к твоему телу прилагаются? — дергает верхней губой в презрении. — Знает, что ты можешь подставить его в любой момент? Или, может, ему рассказать?

— Не смей, подонок! — выпаливаю слишком резко.

Нельзя так, Есения! Нельзя! Не показывай ему свою слабость! Уверенность, расчет и контроль. Даже в этой ситуации.

— А ты думала, придешь ко мне, и я задрожу в страхе? — усмехается. — Да я тебя по этой стене размажу, — снова кривится и вдруг немного отстраняется, чтобы провести по моему телу липким взглядом, отчего я неожиданно чувствую жар, опаляющий низ живота. — Даже трахнуть тебя противно. Потом от грязи твоей не отмоешься.

— А тебе никто и не предлагает, — пользуясь миллиметрами свободы, гордо вздергиваю подбородок, сильнее впиваясь в его предплечье ногтями. — Или думаешь, мне настолько не с кем трахаться, что я буду просить об этом тебя? Ни за что!

Провокация срабатывает. Оскольский хмурится. Губы его превращаются в тонкую нить, а на скулах активно играют желваки. Держит меня крепко, но уже не давит. Даже немного отстраняется. Неужели настолько противно? Или…

— Я не стану работать с тобой, — пышет огнем мне в лицо.

— И твоя фабрика закроется уже через месяц! — проникаю вглубь его серых глаз, в самую черноту. — Долги кредиторам, задержка выдачи зарплат работникам, снижение продуктивности производства. Я знаю всё о твоей фирме. И знаю, в каком ты положении, — стараюсь звучать уверенно. — Хочешь тонуть — пожалуйста. Мне нет до тебя дела. Мне плевать на тебя, Оскольский! — его зрачки становятся еще шире, оповещая меня о грани, по которой я хожу на носочках. — Пле-вать. Я здесь по работе.

— Красиво поёшь, сучка! — снова впечатывает меня в стену своим телом. — Так же под ним стонешь?

Теперь мне ясно почему он отстранился. Чтобы я не почувствовала твердость в его штанах. И сейчас я отчетливо ее ощущаю! Ликую! И… чувствую, как тело предает меня. Будто от прикосновения к нему оно вспомнило базовые настройки, которые он когда-то вшил мне под кожу. Слепил под себя. И я бы с радостью вырвала этот чип из себя, если бы только знала как. С мясом выдрала бы… Долбаная физиология… Только ему этого не узнать. Уж этого не позволю. Снаружи я уже почти холодна. Нашла поводья сбежавшей лошади.