Бывшие. ( Не) желанная жена

Глава 1

Камал

С раздражением ворвался в комнату, захлопнув дверь так, что дрогнула стена. Пальцы, онемевшие от злости и бессилия, судорожно вцепились в шелк. Чертов галстук, который душил меня целый день! Рывок, трепетная ткань оборвалась с шеи, и я швырнул его в угол. Каждый вдох теперь обжигал легкие. Моя собственная свадьба прошла для меня как пытка. Жениться на той, к кому абсолютно нет никаких чувств, — это низость. Подлость.

Сумаю я знаю с детства, но мы с ней никогда не были близки. Другой круг общения, другие интересы. Она всегда была сама себе на уме — тихая тень в углу общей гостиной, молчаливое пятно на фоне нашего шумного братства. Одним словом — скукота. А теперь она стоит передо мной в этом ослепительно-белом свадебном платье, и сегодня она, по всем бумагам и обычаям, стала моей женой.

Черт бы ее побрал!

Она не плачет, не улыбается. Просто смотрит на меня исподлобья своими большими, слишком серьезными глазами. И что мне с ней делать? Уж точно не то, что делают в первую ночь молодожены. Мысль об этом вызывала тошноту. У меня есть та, кого я люблю. Венера. Ее имя отозвалось в сердце уколом вины.

— Ну, привет, жена, — прорычал я, чувствуя, как горечь от этого слова «жена» разъедает меня изнутри. — Прекрасная и счастливая свадьба получилась, да? Полный зал гостей. Танцы. Столы, ломящиеся от еды. Поздравления до тошноты. Ну что, счастлива? Довольна своим приобретением?

Она не отводила взгляда, лишь пальцы слегка сжали складки пышной юбки.

— Что-то не так? — тихо спросила она. Ее голос был ровным, бездонным колодцем, в который сорвался мой крик.

— Все не так! — взорвался я, срываясь на крик, который копился все эти часы. — Все, с самого начала! — Резко выдохнув, повалился на диван, закрыв лицо руками. Пахло духами, цветами и ложью. — Сумая, ты, хорошая девочка. Но эта свадьба... она для меня нежеланная. Я даже не пытаюсь это скрывать.

— То есть? — всего два слова, выловленные из тишины.

— А то и есть! — я вскочил, не в силах сидеть. — Я не хотел ее! Но знал, что отец сделает все, чтобы вынудить меня жениться на тебе, и не стал рвать жилы, бросаться творить глупости. Наивно думал, что так будет проще... И вот теперь я здесь. И нам стоит прояснить все раз и навсегда. Чтобы не было иллюзий.

— Слушаю, — прошептала она, и это ее спокойствие, эта тишина резали, как наждак по нервам. Маленькая мышка! Да взбрыкни ты хоть раз!

— Этот брак — фикция. Фарс, который заставили играть наши отцы. Я не хотел на тебе жениться. И мужем твоим, по-настоящему, я никогда не стану. Пока я учусь, мы будем изображать тихую семейную пару для виду. А потом, когда представится возможность, — тихо и четко добавил я, — мы разведемся. Чисто, цивилизованно.

— Причина? — коротко и совершенно спокойно, будто спрашивала прогноз погоды.

— У меня есть другая, — выпалил я, ощущая странное смешение стыда и облегчения. — Та, кого я люблю. Та, кого хочу видеть рядом с собой в качестве жены. Ее зовут Венера.

— Поняла.

Всего одно слово. Ни слез, ни упреков. «Поняла». От этого стало еще гадственнее.

— Я буду приезжать сюда не очень часто. Эта комната — полностью твоя. Все, что тебе полагается как невестке в этом доме, — деньги, положение, — ты будешь получать. Возможно, все, что захочешь, получишь. Но только не меня. Меня не будет.

Она медленно кивнула, ее взгляд скользнул по роскошной, но чужой комнате.

— У меня был выбор? — вдруг спросила она, и в ее голосе впервые прозвучало что-то неуловимое — не упрек, а просто вопрос.

— Выбор? — я задумался на миг, в памяти всплыло жесткое, непоколебимое лицо отца. — Думаю, нет. Наши отцы не оставили его ни тебе, ни мне. Мне... мне правда жаль, что так вышло. Что приходится так с тобой поступать. Но другого пути я не вижу. Я не хочу ссориться с семьей и заранее настраивать их против Венеры. Потому я и молча женился — чтобы развестись позже, когда все уляжется. Скажем, что характерами не сошлись. Все в это охотно поверят.

— Как скажешь, — все так же тихо отозвалась она, будто обсудила расписание уборки. — Я... я пойду в ванную. И спать. Спокойной ночи.

И она развернулась, беззвучно скользя подолом платья по полу, и вышла, мягко прикрыв за собой дверь в ванную комнату.

Вот же... Как это раздражает! Такая тихая, покорная, безликая. Нет бы хоть какие-то эмоции показать — крикнуть, швырнуть что-то, назвать меня подлецом! А она... Ну и черт с ней. Мне же должно быть легче, что нет никаких истерик. Так почему же эта тишина давит на уши тяжелее, чем любой скандал?

Глава 2

Откинувшись на спинку дивана, я уставился в потолок. Мысленно я снова оказался там, месяц назад, стоящим перед тяжелой дверью в отцовский кабинет, придумывая и отвергая один за другим варианты предстоящего разговора. Каждый раз, когда отец звал к себе, это означало поворот судьбы.

— Садись, сын, — он не отрывал взгляда от бумаг, просто кивнул на стул перед массивным столом.

— Что-то случилось? — настороженно спросил я, опускаясь на указанное место. Внутри все сжалось в холодный комок. — Если ты переживаешь об учебе, то не стоит, отец. Еще два с лишним года, и я вернусь домой с дипломом, готовый взяться за дело. Ты отлично знаешь, что уже сейчас у меня неплохо получается управляться с частью проектов онлайн. Я вникаю во все.

— Нет, это касается не только работы, — отец наконец отложил ручку и сложил пальцы домиком. Его взгляд стал тяжелым и пристальным. — Ты отлично знаком с моим другом и партнером, Вагабом. И ты также знаешь его дочь, Сумаю.

В желудке похолодело. «И?» — выдавил я, уже догадываясь, но отказываясь верить.

— Мы с ним давние друзья и решили окончательно объединить наши семьи и интересы. Скрепить союз.

— Отец, ты только не говори...

— Я не закончил! — его голос, ровный и твердый, как сталь, без повышения тона заставил меня замолчать. Я понял. Все понял. Но принять не мог. У меня же есть Венера. Та, чья улыбка греет, чей смех — музыка. Та, с кем я хочу строить жизнь. И это уж точно не та очкастая, неуклюжая тихоня из воспоминаний детства.

— Вечером состоится сватовство. А через месяц — свадьба. Готовься.

— А меня спросить?! — я вскочил, и стул с грохотом упал назад. — Тебя не интересует, нужен мне этот брак или нет? Хочу я жениться на ней или нет? Или я для тебя просто пешка в твоей деловой игре?

Отец медленно поднялся. Его взгляд был ледяным. — А что тебя спрашивать? Разве не ты сам, в свои восемнадцать лет, дал слово жениться на той, кого я для тебя изберу? Или твое слово ничего не стоит?

— Ты серьезно?! — я почти кричал от бессилия. — Это какое-то средневековье — жениться по воле отца! Да еще на той, кто мне... кто мне вообще неинтересна!

— Сумая — девушка умная, скромная и прекрасно воспитанная, — отчеканил отец, не обращая внимания на мою вспышку. — Уважает старших, не витает в облаках, не позорит семью пустыми выходками. Прекрасно ведет хозяйство. Учится. Ей девятнадцать — идеальный возраст. Она — отличная партия и будет образцовой женой.

Я видел по его лицу — мост сожжен, приказ отдан. Дипломатия, уговоры — все было бесполезно.

— И чтобы я ни сказал, ты своего мнения не изменишь, так? — спросил я уже глухо, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Так. Решение принято. Будь мужчиной — прими его с достоинством.

Я замер на секунду, глядя в его непоколебимые глаза. Бунтовать сейчас — означало потерять все: поддержку, будущее в бизнесе, возможно, даже семью. А потом, исподтишка, все можно будет исправить...

— Ладно, — я пожал плечами с показным безразличием, которое мне самому казалось фальшивым. — Свадьба, так свадьба. Делай как знаешь.

Я вышел, не оглядываясь. Все равно нет смысла что-то говорить. Он не отменит своего решения. А я... я найду способ все обернуть так, как нужно мне.

И вот теперь я официально женат. Печать в паспорте, обручальное кольцо на её пальце — фальшивые символы фальшивого союза. Но как только будет возможность, я разведусь. Это мое единственное утешение.

Венера и так устроила мне жуткую сцену, когда узнала. Крики, слезы, обвинения в предательстве. По возвращении в город придется долго и унизительно заглаживать свою вину, бегать за ней, пока не успокоится, доказывать, что это — всего лишь временная формальность. Что моя любовь и мое будущее — только с ней.

А здесь, в этой тихой, насквозь пропитанной фальшью комнате, осталась лишь тихая «мышка» в свадебном платье, чье спокойствие раздражало куда больше, чем самые громкие истерики.

Глава 3

Сумая

Прислонившись спиной к холодной двери ванной, я сделала несколько глубоких, неровных вдохов, стараясь унять дрожь в коленях. Воздух, пахнущий моими же духами казался густым и удушающим. Было больно. Неприятно. Унизительно. Слышать такое от Камала… Я знала, что не идеальна. Тихая, не такая яркая, как, наверное, та, другая. Но в глубине души теплился наивный огонек: раз он согласился, раз не отказал отцу наотрез — значит, есть хоть крупица… Хоть один жалкий процент того же смятения, что бушевало во мне.

Ведь он был моей первой и единственной любовью. Тихой, как все во мне, и оттого еще более безрассудной. Мама как-то сказала, вздыхая, что в их роду женщины обречены любить лишь раз и навсегда. «Это не дар, дочка, а проклятие. От него не избавиться». Ни одна из наших не смогла полюбить вторично. Одна любовь. Один брак. И если это рушилось — то лишь пустота до конца дней. Были, конечно, те, кто выходили замуж снова — по расчету, от одиночества, «чтобы не так страшно». Но сердце их молчало, навсегда оставаясь с тем первым и последним.

Я никогда не думала, что это проклятие коснется меня так… безжалостно. Что Камал, мальчик из общих праздников, на которого я смотрела украдкой все эти годы, отвернется так холодно. Но факт — вещь жестокая и неоспоримая. Лучше смотреть правде в глаза сразу, чем потом разбиваться о нее с разбега.

У него есть та, кого он любит. Что ж… пусть. Пока он учится, я подожду. Отец как-то обмолвился, что им со свекром нужно время, чтобы объединить компании, стать единым целым. Если я сейчас взорву этот брак-пустышку, рухнет не только мое призрачное счастье, но и их многолетняя дружба, общее дело. Я не могу быть причиной такого краха.

Я дам себе шанс. Подожду. Ведь есть же вероятность — пусть призрачная, — что за два года что-то изменится. Что он расстанется с Венерой. Что, вернувшись домой, он увидит не просто «тихую Сумаю», а… меня. И, может быть, сумеет разглядеть что-то… Может быть, даже…

Я отвела себе два года. Ровно. Если за это время ничего не сдвинется с мертвой точки, я отпущу его. Насильно мил не будешь. Даже ради отца и его многомиллионных сделок.

Неделю спустя я стояла у большого окна в гостиной, стиснув пальцы, и смотрела, как такси увозит моего мужа. Он даже не оглянулся. Ему — на учебу, в свою настоящую жизнь. Мне — остаться и ждать.

Я оказалась терпелива. Молчала ровно два года, как и решила. Не проронила никому ни слова о том, как ноет внутри пустота, как режет по живому его ледяное равнодушие. Да и некому было. Свекор и свекровь окружили меня такой искренней, почти отеческой заботой, что порой от их доброты хотелось плакать. Они называли меня дочерью, защищали, баловали.

Свекор, видя мой интерес, начал постепенно вводить меня в дела компании — обучал, давал небольшие, но важные задания, а когда я справлялась, его глаза теплели от гордости.

«Умничка ты наша, Сумая».

За ошибки же он не ругал, а терпеливо разбирал, как учитель. В этом доме я чувствовала себя нужной везде… кроме той самой комнаты, что была моей и одновременно — нашей.

За эти два года Камал приезжал всего пять раз. На крупные семейные праздники. Каждый его приезд был для меня тихой пыткой надежды, которая разбивалась в прах за секунды. Все, что я получала, — это беглый взгляд, скользящий по мне, как по предмету мебели, и обязательное, вымученное:

— Привет. Как дела?

Мой тихий ответ:

— Все хорошо, спасибо, — повисал в воздухе, не услышанный.

Он тут же растворялся в своем мире: спал на диване, уткнувшись в телефон, или вел долгие, приглушенные переговоры по ноутбуку. И не раз, проходя мимо закрытой двери или невольно задержавшись в коридоре, я слышала обрывки его разговоров. Смех, нежный и непривычный для моего уха. Слова, полные тепла и нетерпения. И имя. Всегда это имя — Венера. Оно звенело в его голосе, как колокольчик, от которого замирало и потом медленно, мучительно сжималось мое собственное сердце.

Глава 4

И вот сегодня он приехал в шестой раз. Но в этот раз он был хмур.

— Привет, — бросил мне и ни сказав больше ни слова, ушел в комнату. В этот раз он даже не взглянул меня. Даже как на предмет мебели. Значит у него что-то случилось. Надо сообщить ему что вечером придет и моя семья на ужин.

Поднялась в комнату и замерла у двери. Почему-то было страшно. Словно что-то случится если зайду туда. Словно потеряю Камала навсегда.

Но мне не пришлось заходить туда, чтобы потерять его. Хватило и подслушанного разговора.

— Венера, прекрати! Я уже не раз говорил тебе, что она для меня никто. Всего лишь дочь друга отца. Я ее воспринимаю только как маленькое недоразумение. Через пару месяцев закончу учебу и вернувшись скажу про развод.

Сердце пронзила боль. Он так и не принял меня. Даже не старался сделать этого. Я как была для него никем, так и осталась.

— Конечно мне нужна только ты, — вздохнул Камал с той стороны. — Пожалуйста, милая, прекрати плакать. Ты же знаешь как я не люблю когда ты плачешь. Ну все, успокаивайся. Хорошо, я даже не дотронусь до нее. И разговаривать не буду. Давай.

Похоже судьба у меня такая. Раз любви я недостойна, значит отдам себя учебе. Не стану цепляться и тешить себя надеждами, что однажды он меня примет. Все равно этого не будет никогда.

Сделав глубокий вдох, вошла в комнату. Камал копошился в своей сумке и даже не взглянул на меня. Делает все что просит его любимая девушка.

— Вечером придут мои родные. Будет семейный ужин. Мама велела тебе присутствовать, — и не дожидаясь ответа ушла. Я знала что он скажет, что времени нет. Что у него встреча с друзьям или что-то подобное. Каждый раз я прикрывала его, а в это раз не стану. Пусть сам сообщает своим родителям о своем отсутствии.

До самого вечера была со свекровью на кухне. С ней мы отлично ладим. И когда Камал пришел сообщить о том что не сможет присутствовать на ужине, мама ему устроила выговор. Не разрешила уйти. Он разозлился, пошел к отцу, но и тот похоже не позволил ему уйти по своим делам.

Вечером мы все вместе встречали моего отца, мачеху и их общего сына. Я так и не смогла назвать его братом. Он был младше меня на десять лет и сейчас ему двенадцать лет. Отношения с ними у меня… никакие. Отец похоронил мою мать и привел в дом новую женщину почти сразу. Ему хватило полгода чтобы вычеркнуть из жизни маму. Сказал что сделал это для меня. Чтобы у меня была мать.

Мать…

Только мамы не бывают такими.

— Ну что Вагаб, вспомним старину? — воскликнул свекор после того как немного перекусили. Было скучно сидеть вот так. Разговаривали только отцы и мамы, а мы как истуканы уткнулись в свои тарелки.

— Конечно Давид. Мы с тобой уже два года как стали родственниками, — папа улыбался говоря это.

— Да, — подала голос мачеха, Зулейха. — Уже два года прошло, а мы никак не дождемся от детей хороших новостей. Всем так хочется услышать о том, что вскоре в семье будет пополнение. Но кажется наши дети не спешат.

Остаюсь спокойна с виду, хотя внутри горит огонек обиды. Она всегда так или иначе говорит фразы которые причиняют мне боль. Смотрю на мужа, а он даже не услышал что сказали. Сидит уткнувшись в свой телефон. Мельком увидела сообщение. Смайлик. Поцелуй.

Как же я устала от всего этого…

— Простите, — обратилась ко всем сделав глубокий вздох. Встала, обвела всех взглядом и решилась. — Раз сегодня собрались самые близкие — наши семьи — мне нужно сказать кое-что очень важное. И, думаю, Камал со мной согласится.

Он резко повернул ко мне голову, в его глазах вспыхнуло недоумение и мгновенная настороженность.

— Два года назад мы с Камалом поженились, — начала я, обводя взглядом родные лица: своего отца, его родителей. — Мы выполнили ваше общее желание, вашу мечту о союзе наших семей. И мы старались. Искренне. Но с самого первого дня мы оба поняли… что это большая ошибка. Мы — два совершенно разных человека. У нас нет ничего общего. Нет тех чувств, без которых брак становится тюрьмой. Мы оба это знаем. Мы оба несчастливы в этой роли.

В комнате повисла гробовая тишина. Свекор перестал улыбаться, отец замер с бокалом в руке.

— Ты что несешь? — тихо, сквозь зубы, прошипел Камал, но я продолжила, глядя не на него, а на наших родителей.

— Никто в этом не виноват. Ни вы, с вашей заботой. Ни мы, с нашей покорностью. Просто так вышло. Мы с Камалом не хотим и не можем быть вместе. Это решение созрело давно и оно общее. Поэтому… — я сделала глубокий вдох, — мы просим вас отпустить нас. Не ругаться, не искать виноватых. Просто принять, что эта затея была недоразумением. И забыть о ней. А нашу дружбу, вашу дружбу, которая была задолго до нас и которая гораздо важнее, — просто продолжить. Так же, как и раньше.

Я закончила и опустила глаза, чувствуя, как внутри всё обрывается. Потом посмотрела на Камала. Он был бледен, его глаза высказывали бурю — шок, непонимание, и, как мне показалось, крошечную искру того самого уважения, которого не было все эти годы.

Глава 5

Первым заговорил мой отец. Он тяжело вздохнул.

— Доченька… Мы… мы только хотели как лучше.

— Я знаю, папа, — безразлично сказала я. — Но иногда даже самое лучшее намерение — неверный путь.

Свекор долго смотрел то на меня, то на своего сына. Потом его взгляд смягчился печалью и мудростью.

— Я всегда знал, что ты мудра не по годам, Сумая, — сказал он тихо. — Но чтобы настолько… Ты говоришь о нашей дружбе с твоим отцом как о самом главном. И ты права. — Он повернулся к Камалу. — Сын, это правда? Ты тоже этого хочешь?

Все ждали. Камал медленно поднялся. Он посмотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом, в котором впервые не было раздражения. Потом кивнул, обращаясь ко всем.

— Да. Это правда. Мы… не пара. И Сумая права. Не стоит из-за этого рушить то, что строилось десятилетиями.

В его голосе звучала неловкость, но и странное облегчение. Мост был сожжён, но не взорван — аккуратно разобран, чтобы не повредить берега. И впервые за два года я почувствовала не горечь, а тихую, печальную свободу.

Первым нарушил молчание свекор. Он медленно, с достоинством отпил из своего бокала и поставил его на стол с тихим, но четким стуком.

— Вы оба взрослые люди, — произнес он, и его голос, обычно такой уверенный, звучал устало, но без гнева. — И если это ваше взвешенное, совместное решение... Мне, как отцу, больно это слышать. Но как человеку, который тоже когда-то был молод... я обязан его принять. Твой отец и я, — он кивнул в сторону моего папы, — мы начали с дружбы. И глупо было бы позволить ей рухнуть из-за... из-за честной ошибки.

Мой отец тяжело вздохнул, потер переносицу.

— Сумая всегда была тихой, но с крепким внутренним стержнем. Если она говорит, что это общее решение и что это тупик... — он посмотрел на Камала, и его взгляд стал жестче, — то я верю своей дочери. Но, Камал, одно дело — не подойти друг другу. И другое — заставить ее две года жить в... в ожидании развязки. Это не по-мужски.

Камал побледнел, его скулы напряглись. Он открыл рот, чтобы возразить, защититься, но я тихо вмешалась, прежде чем он успел разжечь ненужный спор.

— Папа, пожалуйста. Мы договорились — никаких обвинений. Мы оба согласились на эту игру два года назад. Теперь мы оба соглашаемся ее закончить. Давайте оставим всё как есть. Как два взрослых человека, которые приняли непростое, но единственно верное для них решение.

Я посмотрела на свекровь. В ее глазах стояли слезы, но она сжала мою руку под столом крепко и кивнула, давая понять, что не держит на меня зла. Что понимает.

— Значит, так, — свекор снова взял слово, восстанавливая контроль над ситуацией, как привык это делать в бизнесе. — Мы, старшие, уважаем ваше решение. Оформляйте всё цивилизованно, тихо. Для внешнего мира — не сошлись характерами. Никаких скандалов, никаких сплетен. А что касается наших компаний... — он обменялся долгим взглядом с моим отцом, — объединение уже состоялось. Оно крепкое. Оно держится на нашем с ним доверии, а не на браке детей. Так что деловых последствий не будет. Я даю слово.

В воздухе окончательно рассеялось напряжение. Оно сменилось грустной, но светлой решимостью. Разрубать узел оказалось больно, но быстро.

— Спасибо, что отнеслись с пониманием, — сказала я. Все взгляды снова устремились ко мне. — Чтобы не затягивать и не создавать лишнего дискомфорта, я уже всё подготовила. Мои вещи собраны. Я уезжаю в другой город, продолжать учебу . Мой самолет через три часа, поэтому мне уже пора.

На этот раз изумление на лицах было полным. Даже Камал резко поднял на меня голову, его глаза широко распахнулись. Он явно не ожидал такого стремительного развития событий.

— Дочь… — поднялся папа с бледным лицом.

— Не говори ничего пап. Я хочу уехать. Отпусти. Пожалуйста.

— Сумая, доченька, так сразу? — в голосе свекрови прозвучала неподдельная тревога и боль. — Могли бы посидеть еще, все обсудить...

— Все уже обсуждено, мама, — мягко, но твердо ответила я. Два года я называла ее так, и сейчас это вышло само собой, от сердца. — Чем дольше тянуть, тем тяжелее всем. Лучше чистый разрез.

Я обвела взглядом стол: свекор с суровым, но одобрительным кивком, отец с горьковатой гордостью в глазах, Камал, все еще не могущий прийти в себя. Мачеха, которая была задумчива. И… брат, который смотрел на меня исподлобья.

Я сделала шаг назад от стола, чувствуя, как земля под ногами становится твердой не от чужой воли, а от моего собственного выбора.

— Спасибо вам всем. За всё. Прошу прощения, что приходится так спешно уезжать, но... мое время здесь истекло. Мне нужно идти своей дорогой.

Я повернулась и вышла из столовой. За спиной на мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем ее нарушил сдвинутый стул – это поднялся Камал.

— Подожди! – его голос прозвучал сзади, в дверях. Он догнал меня в холле. – Ты... Спасибо тебе.

Я остановилась, но не обернулась.

— Пожалуйста. На этом наши пути расходятся Камал. О разводе позаботься сам. Прощай.

Он молча кивнул, словно наконец принял этот простой и жестокий факт как данность.

– Удачи тебе, Сумая.

– И тебе, Камал. Будь счастлив.

Я вышла с вещами на крыльцо, где уже ждала машина. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но он был свеж и полон свободы. Я не оглядывалась на дом, который два года был моей золотой клеткой. Впереди был аэропорт, незнакомый город, учеба и жизнь, которую я, наконец, выбирала сама. И все это благодаря тете, маминой сестре, которая согласилась меня принять и помочь с учебой.