Бывшие не сдаются! Уборка по-соседски

Глава 1

Катя

Проклинаю сегодняшний день! Тащить на пятый этаж громоздкий, набитый под завязку чемодан и раздавшийся в боках, безобразно тяжёлый баул — высшее проклятье! Спасибо, братец, я тебе припомню! Каялся-божился, клялся помочь с переездом в новую арендованную комнату-студию, а в результате выгрузил у подъезда, бросил посреди тротуара и дал по газам. Его, видите ли, позвала Лерочка.

Манерная блондиночка, чтоб её! Каждая фраза этой заразы начинается со слащавого: «Утомилась я, милый…». Вот и сегодня она «утомилась» — вымоталась, бедненькая, целое утро пробыв в маникюрном салоне, где отсиживала попец на мягком бархатном стульчике под нежный гул сушилок.

— Стервоза! — бросаю зло, и моё эхо тут же подхватывает и несёт по гулкому, пропахшему пылью подъезду.

Я на взводе, просто на грани — от голода и дикой усталости. Поесть толком ничего не успела, а тут сразу, с наскоку, так сказать, подалась в грузчики. Ругнувшись последними приличными словами, приваливаюсь спиной к холодным перилам — дыхание сбивается, в висках стучит.

Глубокий вдох-выдох-вдох.

Тащусь дальше, ступенька за ступенькой. Чем быстрее доберусь до цели, тем скорее кошмар закончится.

Третий этаж пройден, остаётся немного. Но, сдаётся мне, личная метаморфоза неминуема. Прямо здесь, на этих бетонных ступенях, стану девой-резинкой, как пить дать! Рук уже не чувствую, ноги ходуном ходят — кажется, растянула и превратила в желе даже те мышцы, о существовании которых не подозревала.

Завтра мне точно крышка! Вся изведусь, как в огне, от дикой мышечной боли!

В моём спонтанном переезде виноват братец, внезапно решивший съехаться со своей подружкой, и попросивший освободить нашу общую, замечу, квартиру — квартиру родителей, если точнее. Они в другой город перебрались и нам под присмотр оставили пятьдесят шесть квадратных метров. Так и жили с Генкой последний год: он на своей половине, я с дочерью на своей — никто никому не мешал, всё тип-топ.

До одного дня, паршивец он эдакий! И точка отсчёта всех моих нынешних бед!

Продолжаю тащиться по лестнице. Спасибо братцу и дурацкому лифту — этой допотопной подъёмной «коробке смерти» с криво висящей табличкой: «Не работает». Так починили бы уже, честное слово! Сломанным стоит больше месяца.

Раньше именно здесь студию снимала подруга. Недавно съехав, она и порекомендовала меня хозяйке. Большое спасибо ей за это! Выручила, не то слово!

Спотыкаюсь.

— Мать! — ругаюсь зло.

Слава богам, не падаю. Только озверина прибавляется.

Так, стоп.

Надо успокоиться.

Чего доброго, инсульт заработаю от тёмных эмоций.

Терпеть не могу неожиданности, а сегодня их непозволительно много. Чёткий порядок и выверенный список действий — моё кредо. А сегодня абсолютно всё идёт наперекосяк. Подобные перекосы всегда до ручки доводят.

Пятый этаж.

Слава всем…

— Да чтоб тебя! — с дуру пинаю железную дверь ногой, и боль тут же простреливает носок.

Хозяйка уверяла — оставит открытой! Ничуть! Наглухо заперта с другой стороны.

Глава 2

Катя

Привалив громоздкий синий чемодан к своему пузатому, в полоску, собрату баулу, начинаю жать на звонок соседа — один из двух квадратов, примостившихся рядышком. Комната-студия, которую сняла, вписана в ныне закрытый бокс на двух жильцов. И этот второй, как пить дать, общую дверь и захлопнул.

— Ключи тебе отдаст Дениска, — накануне бодро так говорила хозяйка по телефону.

И где его, интересно, бесы носят?!

— Что за шум? — слышу я приглушённый голос прежде, чем дверь наконец распахивается после целой серии щелчков и скрежета открываемых замков.

— Шу… — начинаю раздражённо, и резко запинаюсь, во все глаза уставившись на проклятье моей юности.

Денис Щербаков — мой первый парень и гад, каких поискать. Приманил своим смазливым личиком и дешёвой спортивной харизмой только для того, чтобы выиграть дурацкий спор, заключённый с друзьями. Но и своё получил сполна, мне в убыток. Наши «отношения» продлились всего три дня, а после я осталась с разбитым сердцем, беременностью и рухнувшей верой, что могу стать счастливой.

Прошло восемь лет. В той истории давно поставлена точка.

Всё ушедшее — позади, живу настоящим.

Так какого лешего сейчас происходит?!

Щербаков медленно оглядывает меня с головы до пят и так же неспешно обратно. Я-то знаю, что он видит. Стройную, подтянутую девушку двадцати шести лет в простом и не новом спортивном костюме. Но, что греха таить, даже в таком потёртом виде я выгляжу на порядок лучше, чем с теми лишними килограммами — настоящим проклятьем моих восемнадцати лет. Впрочем, если не считать сброшенного веса, вряд ли я сильно изменилась за прошедшие восемь лет.

— Новая соседка? — иронично, растягивая слова, произносит Щербаков.

Я сощуриваюсь. Он смотрит так… Неужели, правда, не узнаёт?..

— Соседка. Катя, — сухо представляюсь. Подхватываю свой чемодан и решительно тесню бывшего вглубь общего, крошечного квадратного коридорчика. Слева — дверь в его гостинку, в данный момент распахнутая настежь. Справа — в мою. Вот и славно. — Ключики? — привалив свою ношу к прохладной стене, протягиваю руку, прежде чем развернуться, чтобы забрать с площадки злополучный баул.

— Денис, — широко и как-то по-хозяйски улыбается сосед. Но смотрит при этом пристально, словно примеряется или пытается что-то вспомнить. Почти минута томительного молчания, потом разворачивается и уходит к себе. Возвращается уже с брелком в форме утки, на котором позвякивают два ключа.

Получив желаемое, переступаю порог своего нового жилища. Одну за другой с глухим стуком затаскиваю поклажу под пристальным, изучающим наблюдением этого ненавистного призрака из прошлого.

Нет бы помочь! Ага, конечно, щаз-з! Все мужики ко…

— Работа нужна? — вдруг бросает бывший, небрежно привалившись плечом к дверному косяку и скрестив в лодыжках ноги в мягких домашних тапочках.

Начни он сейчас лезгинку отплясывать, я удивилась бы меньше. Вот так, сразу, с порога, кидаться в лоб таким предложением? У меня что, на лбу написано, что позарез нужны деньги, или это у него новая, усовершенствованная форма подката? Ничего, сейчас переведу дыхание, и мы с этим разберёмся. Если фривольность — огребёт по полной, а если дельное предложение — что ж, посмотрим. Я не из тех, кто из принципа отказываться от заработка. Ради счастья милой дочурки готова вытерпеть даже бывшего, если потребуется.

Глава 3

Денис

Щербаков откидывается в кресле, разминает сведённые от долгой работы за ноутбуком плечи и тянется за остывшим кофе. Экран мерцает открытыми документами, на столе — следы рабочего хаоса: листы с заметками, полупустая бутылка воды, забытый с утра бутерброд с колбасой. После случившейся неожиданности, напрямую связанной с заселением новой соседки, до сих пор удивляется, что смог заняться делами и выкинуть утренний инцидент из головы.

Но стоит сейчас расслабиться, воспоминания тут как тут…

Полвосьмого утра, трезвон в дверь. Он встаёт и проводит рукой по взъерошенным после рабочей ночи волосам, машинально одергивает футболку. По пути устало зевает — восемнадцать часов без сна вконец вымотали. Щелчок замка, поворот ручки — и перед ним предстаёт картина, от которой бизнесмен слегка зависает.

На пороге — девушка в тёплом, но видавшем лучшие времена спортивном костюме. Не просто уставшая, а измученная до предела: волосы выбились из хвоста, на щеках — неровный румянец, в глазах — смесь злости и упрямой решимости. За её спиной — громоздкий чемодан и пузатый баул, явно перегруженный до предела.

Незнакомка тяжело дышит и вот-вот взорвётся от негодования. Что‑то в её замыленном облике кажется ему смутно знакомым. Медленно оглядывает подтянутую фигуру с головы до пят, пытаясь уловить отголоски воспоминаний. Где‑то на задворках сознания шевелится мысль, но постоянно ускользает. Зато вспоминается кое-что иное — а именно звонок бабушки и наставления про чей-то заезд.

— Новая соседка? — произносит он с лёгкой иронией, растягивая слова. Интуиция подсказывает, что стоит проявить вежливость, но из-за бессонной ночи голос хрипловат и в тоне ощутима фривольность, нежели учтивость.

Ничего удивительного, что незнакомка сощуривается. Во взгляде мелькает что-то неуловимое — то ли раздражение, то ли вызов. А может ему просто кажется.

— Соседка. Катя, — отвечает она сухо, подхватывает чемодан и решительно протискивается мимо него в общий коридорчик. Денис невольно отступает, пристально наблюдая, как этот клубок злости и нервозности приваливает свой багаж к стене и протягивает к нему руку. — Ключики, — торопит новая соседка, всем видом давая понять, что как только получит необходимое, тут же захлопнет перед его носом дверь.

— Денис, — представляется он, пытаясь сгладить непонятный накал страстей улыбкой. Взгляд его невольно задерживается на её лице — что‑то в чертах кажется до боли знакомым… Щелчок в сознании, словно шестерёнка, наконец, находит своё место.

«Катя…» — напряжённое удивление.

Перед ним — не просто новая соседка. Перед ним — Екатерина Микушина. Та самая Катя, чьё имя он часто вспоминал за прошедшие восемь лет. Правда, эта новая её более взрослая версия не имеет ничего общего с той, которую помнит. Слишком многое изменилось за прошедшие годы.

Денис отступает на шаг, пропуская обратно в тесный общий коридор бывшую. Молчит, пока она с трудом втаскивает свой багаж и приваливает тот к стене. Отмечает, что некогда заинтересовавшая его молчунья сейчас совершенно иная: вместо робкой девушки с округлыми формами — подтянутая, собранная женщина, готовая ринуться в бой, только дай повод.

Щербаков разворачивается и идёт в свою комнату, достаёт из ящика стола брелок в форме утки. Погладив потёртый клювик, прилаживает к кольцу два ключа. Возвращается, и протягивает связку своей соседке, продолжая изображать «нового знакомого» — между ними слишком много старых обид и вопросы, на которые он хочет получить ответы. Начинать с порога — не вариант. Но и махнуть рукой — не дело.

Молчание затягивается. Денис чувствует, как внутри нарастает саднящее душу напряжение — будто он стоит на краю пропасти, и та может разверзнуться в любую минуту. Когда, получив ключи, Катя уже полностью затаскивает баул в свою новую комнату, он невольно задерживает взгляд на её движениях. Что‑то в манере держаться, в резкости жестов пробуждает в нём подозрение, что она сразу его узнала, но решила не подавать вида.

«Создаёт дистанцию? — Щербаков чуть сощуривается. — Если дать ей время для маневра, ускользнёт. Бабушка, помнится, говорила, что новая соседка заселяется на пару месяцев. У неё проблемы с деньгами… Деньги, значит…»

Денис приваливается плечом к дверному косяку и скрещивает в лодыжках ноги в домашних тапочках и неожиданно выпаливает:

— Работа нужна?

Он продолжает наблюдать за Катей, пытаясь уловить малейшие изменения в выражении её подвижного лица. Замечает секундную заторможенность, напряжённую озадаченность, всплеск раздражения, сменившийся прагматизмом. Значит, сейчас для неё деньги стоят на первом месте.

— Мама! — вдруг раздаётся за его спиной.

Мимо вихрем проносится девочка лет шести в голубом пуховике и розовой шапочке, из-под которой выглядывают светлые кудряшки. Этакий образ ангелочка с рождественских открыток, какими в праздничную пору торгуют на каждом углу. Подлетев к Кате, она повисает на её талии, задрав голову и широко улыбаясь.

— Что ты… — начинает растерявшаяся мамочка.

— Извини, Кать. Она мне житья не давала, пришлось поддаться, — протискивается мимо Щербакова стройная шатенка в сиреневой парке. Отступив на шаг, заинтересованно его оглядывает. — О! — щёлкает пальцами. — Так вы правнук Галины Павловны? Видела ваше фото у неё на кухне. Меня зовут Оля. Раньше занимала эту студию, — кажет большим пальцем себе за спину, где оживлённый ребёнок продолжает радостно обнимать его бывшую, у которой, оказывается, есть взрослый ребёнок.

Глава 4

Катя

Утренний кошмар, где тяжёлый переезд, лестница, чемодан и баул, которые, кажется, нарочно цеплялись за каждую ступеньку. А потом встреча с давящим на сердце прошлым.

Неприятная встреча — лишнее напоминание, что нельзя положиться на мужчин. Они предают и бросают: сначала — бывший, а сегодня мой родной брат, променявший на свою силиконовую куклу.

И вот светлый лучик — появление дочери, ворвавшейся вихрем: кудряшки вразлёт, глаза горят, на губах — неизменная улыбка.

— Мама! — кидается ко мне, обнимает крепко, явно соскучившись.

Оля стоит в дверях, потеснив моего соседа, и улыбается виновато:

— Извини, Кать. Она мне житья не давала, пришлось поддаться.

Я только вздыхаю. Сердце рвётся пополам: с одной стороны — радуюсь, видя дочь, с другой — чувствую укол вины. Она всегда должна быть рядом со мной. Но как? Когда я разрываюсь между подработками, переездами и попытками выстроить хоть какую‑то стабильность? Вот и приходится ту оставлять у подруги, ведь от неё и школа близко, да и её дочка, Таня, с моей неразлучна.

Дальше весь день проносится вихрем — суетным, дробным, будто собранным из осколков. Кафешка с моими любимыми девочками и прощание до следующей встречи. Затем списки, магазины, сумки, тяжёлые, как ошибки прошлого. Покупаю самое необходимое: тарелки, кастрюли, постельное бельё. В супермаркете затовариваюсь едой, толкаясь среди ненормальных людей — открыта распродажа.

К восьми вечера комната-студия наконец обретает очертания приемлемого жилья. Вещи разложены, рассортированы, уложены в ящики с почти маниакальной аккуратностью. Всё лежит на своих местах. Как я люблю. Как мне нужно. И обступает тишина — непривычная, звенящая. Только старые настенные часы отсчитывают секунды монотонным тик‑так, тик‑так. Звук будто врезается в виски.

Осматриваюсь.

Всё разложено, рассортировано, куплено.

Холодильник ломится от продуктов — будто затоварилась на месяцы вперёд.

Падаю в кресло. Мягкое сидение прогибается под весом тела, издавая тихий скрип старых пружин. На минуты выпадаю из безумия сегодняшнего дня. Обвожу взглядом небольшое пространство: крошечная кухня с потёртой столешницей, перегородка, за которой кровать, застеленная грубым пледом с изображением пионов. На фотообоях изображён лесной пейзаж — картина, которая должна успокаивать, но угнетает своей потёртостью.

Студия эконом-класса. Минимум всего необходимого, кошмар для эстета. Но то, что могу сейчас себе позволить. Плюс какая-никакая точка отсчёта. Лучше убогий уголок тишины и покоя, чем постоянные трения с братом и его манерной подружкой.

Резко поднявшись с кресла, подхожу к окну, приоткрытому для проветривания. Прислоняюсь к белой раме. За стеклом — ночной город: огни фонарей, редкие прохожие, приглушённый гул машин.

Вдыхаю прохладный осенний воздух.

Мысли сами сворачивают к утреннему кошмару и неожиданной встрече.

— Денис… — невольный шёпот.

Его взгляд, скользящий по мне, будто изучает незнакомого человека.

Неужели, правда, не узнал?

Хотя…

Вспоминаю его ироничное: «Новая соседка?» — и сжимаю кулаки.

Если притворство — отличный актёр. Но если и правда не помнит…

Что это меняет?

Ничего.

Телефон пиликает. От Оли сообщение:

«Всё ок! Маринка спит. Утром отвезу в школу. Отдыхай!»

Улыбаюсь. Хоть кто‑то в этом мире на моей стороне.

Иду на маленькую кухоньку, завариваю чай. Движения механические: налить воду, включить чайник, достать чашку. Банальная рутина.

Чайник начинает шуметь, выпуская струйки пара. Запах зелёного чая с лимоном заполняет кухню — лёгкий, свежий, но сегодня не радует. На душе неспокойно…

Стук в дверь.

Глава 5

Катя

Смотрю на часы: восемь тридцать.

Кто?

Плетусь открывать.

На пороге — он. Денис. В руках бумажный пакет, от которого тянет теплом и домашним уютом. В коридоре тусклый свет лампы подчёркивает тени под его глазами — понимаю, он тоже вымотан. Скорее всего, работой. Утром тоже выглядел потрёпано, но в своей злости я это проигнорировала.

— Не спишь? — улыбается. Слишком расслабленно. Слишком по‑соседски.

— А должна? — отвечаю резче, чем хотела.

— Извини за поздний визит. — Он поднимает пакет. — Тут… еда. Понимаешь, бабушка звонила.

Замираю. Какая ещё бабушка?

— Галина Павловна, хозяйка, — поясняет он, заметив моё недоумение. — Сказала, что ты только переехала, наверняка голодная, без сил. Попросила передать.

Начинаю заводиться.

— Мне не нужны подачки! — цежу сквозь зубы.

— Да нет, просто… — он слегка иронично пожимает плечами, — она всех новых жильцов так опекает. Считает, что первое время на новом месте — самое тяжёлое. Вот и подкармливает. Можешь свою подругу спросить.

Теперь всё встаёт на свои места.

— Спасибо, не надо, — выдавливаю, вспомнив, что Оля говорила о чём-то подобном. Мол, сердобольная у неё хозяйка. — Я уже поужинала.

Он кивает, но не уходит. Внимательно изучает. Сквозняк доносит запах его одеколона — свежий, чуть цитрусовый аромат, который мне хорошо знаком. Невольно напрягаюсь.

— Катя, — он говорит тихо, словно миротворец перед вражеским оппонентом. — Мы неудачно начали, как понимаю. Будем хорошими соседями? — протягивает руку.

Теряюсь, но быстро беру себя в руки.

— Не вопрос, — отвечаю рукопожатием. И еле сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть руку, когда он чуть сжимает мою ладонь. Его чуть мозолистые пальцы и обволакивающее тепло, от которого сердце заходится. Срабатывает инстинкт самосохранения. — Поздно уже. Мне завтра на собеседование, — выпаливаю, попятившись.

— Понятно. Тогда позднее поговорим о моём предложении, — неожиданно улыбается он. И добавляет, явно заметив, что не понимаю, о чём речь. — Подработка, которую собирался предложить утром. Мне очень нужна твоя помощь!

— В чём? — невольно подбираюсь.

Он смеётся. Не издевательски — скорее дружески.

— Поговорим после твоего собеседования. Но еду всё же возьми. — Вкладывает мне в руки пакет. — Моё дело осуществить доставку. А там сама решай, как поступить. Волю бабушки я выполнил. Умываю руки, — смеётся.

Замираю. В его глазах — ни капли фальши. Или я просто разучилась её видеть?

Сжимаю пальцами ручки бумажного пакета, улавливая аромат свежей выпечки.

— Ладно. Спасибо, — сдаюсь обстоятельствам. Он уже на своём пороге, когда я не выдерживаю: — Почему вы так вежливы?

Оборачивается. В полумраке коридора его лицо — маска невозмутимости. Свет лампы отражается в красивых глазах, делая их почти чёрными.

— Потому что пусть ненадолго, ты моя соседка. И, кажется, очень уставшая соседка. А ещё по причине бабушкиного дружелюбия и нагоняя, если её ослушаюсь. — Он подмигивает. — Она слишком переживает за новых жильцов, поэтому всегда старается поддержать, чем может. И мне прививала это с детства, — вздыхает покаянно. Махает на прощание рукой. — Доброй ночи… — и скрывается за своей дверью.

Я остаюсь с пакетом в руках и вопросом, от которого мурашки по спине:

«Он, правда, меня не помнит? Или играется, как некогда?»

Закрыв свою дверь, прохожу на кухоньку и ставлю пакет на стол. Разворачиваю. Вынимаю тёплые сдобные булочки и небольшую пиццу с грибами. Пахнет настолько вкусно, аж текут слюнки. Сдаюсь заурчавшему желудку.

Чай давно остыл. Выливаю в раковину. Включаю воду, мою чашку. Замираю.

— Какую пиццу предпочитаешь? — всплывает давний разговор на первом свидании. — С колбасой, салями, анчоусами?

— С грибами, — отзываюсь несмело.

Перевожу взгляд на сдобный подарочек.

Неужели?..

Подозрения смешиваются со страхом, а завтра собеседование, где важны сдержанность и ясный ум. Необходимо выкинуть всё лишнее из головы.

Резко выключив чайник, хватаю булочки с пиццей и запихиваю в холодильник. Ставлю будильник на шесть часов. Ложусь в холодную постель. Закрываю глаза.

Сон не идёт. В голове — его образ, ласковые прикосновения и хриплый чувственный голос, тот давний голос, когда мы впервые были вместе. Один раз — а после вся моя жизнь идёт под откос.

Боль и обида — в сердце.

Призывы разума — вычеркнуть и забыть.

Мне не нужны новые проблемы, а чувства — всегда хаос и неразбериха. Комнату-студию я арендовала на пару месяцев. Небольшая дистанция, чтобы пройти до конца, смирив пустые эмоции и неуместное беспокойство. Помнит или нет — неважно. Мы просто соседи, не более. Так есть и так будет, пока не съеду. Я смогу с этим справиться, как со всем пережитым в жизни.

Глава 6

Денис

Бабуля заваривает густой, ароматный фруктовый чай, пока я чиню водосток на её современной кухне в уютном загородном домике. В воздухе витает терпкий запах сушёных яблок, шиповника и корицы. Она неспешно расставляет по столу душистые вазочки со сладким, затем — фарфоровые чашки, над которыми вьются извивающиеся паровые змейки. Садится на стул с высокой ажурной спинкой, слегка покачивает ногой в мягком вязаном носке и тепло улыбается, наблюдая за моей работой.

— Как на новом месте? Хорошо спится? — спрашивает, и в её голосе звучит затаённая надежда.

— Запоздалый вопрос, знаешь? — отзываюсь я угрюмо, стуча гаечным ключом по металлу. — Ты почти силком заставила в твою студийную однушку въехать и присматривать, пока дышишь свежим воздухом. До сих пор не понимаю, зачем. У меня своя просторная квартира в хорошем районе с автостоянкой прямо в доме. И что сейчас? Ючусь в двадцати квадратных метрах, а мою машину третирует непогода на открытой платной парковке в километре отсюда. Садизничаешь, в свои-то годы, — пеняю недовольно, хотя знаю наверняка — противиться ей бессмысленно. Люблю эту шестидесятисемилетнюю оторву, непоседливую, как тот самый ураган. И в довесок — сердобольную и всех желающую осчастливить. Только не меня — итог всегда один.

— Не ной, — отмахивается она, берёт золотистое сахарное печенье, надкусывает. Хрумкает с подлинным, почти детским наслаждением. Прожевав, продолжает, стряхивая крошки с узловатых пальцев: — Как соседка? Поладили? Отнёс ей мою выпечку? — напирает она, и в её глазах загораются огоньки любопытства.

— Своей выпечкой ты поставила её в неловкое положение, — ворчу, недовольный поднятой темой.

Вчерашняя встреча и так покоя не даёт. В голове всё время прокручиваются моменты, связанные с Катей. Не только её ретивая грузоподъёмность с первого на пятый этаж и колючее недружелюбие, но и куда более давние воспоминания всплывают на поверхность. Тогда она была неуверенной, открытой навстречу миру и миленькой своим смущённым, пухленьким очарованием. На свет её личности я и повёлся. Нож в спину — закономерный итог.

— Ничего, привыкнет, — отзывается бабушка, будто речь о капризном котёнке. — Ещё передашь ей вкусняшек, — кивает на белый пакет, стоящий на столешнице. Оказывается, там новая гора выпечки: румяные булочки с маком, пирог с вишней, печенье в форме сердечек.

— Евдокия Семёновна, — отзываюсь я строго, вылезая, наконец, из-под раковины и стирая пот со лба. Течь устранена, слава богам. — Катя не из тех, кого радует лишнее внимание.

— А-а, уже Катя… — в её выцветших, но всё таких же зорких зелёных глазах видна живая насмешка. — Ты всего лишь посыльный, не обессудь. Я ей «смс-ку» скину, что от меня подарочек. Доставишь и всё. Уяснил, внучок? — вокруг бледных губ образовываются глубокие складки от иронично‑саркастичной улыбки. Это её месть за моё формальное «Евдокия Семёновна». Она терпеть этого не может, так же как я — её слащавое и шаблонное «внучок», произносимое ванильным тоном.

Я передёргиваюсь и с преувеличенной почтительностью отвешиваю ей церемониальный поклон.

— Есть, мадам! Будет исполнено, мадам!

— Так-то лучше, — она издаёт довольный, немного хрипловатый смешок. — А теперь садись, чаёк попьём. Остынет — не то. И печенье бери — свежее, рассыпчатое. И мармеладки свои любимые. Может, конфеток ещё подкинуть? — спрашивает озадаченно, сразу потянувшись к шкафчику с припасами.

— Хватит, бабуль, — махаю рукой, опускаясь на стул. — Я не ребёнок, чтобы столько сладкого уплетать. Диабет заработаю, если подсяду.

— Дети, — вдруг вздыхает она, подпирая морщинистой ладонью подбородок. — Когда обзаведёшься? Скоро тридцать стукнет, а всё в холостяках. Хорошая девушка тебе нужна, — она делает назидательный кивок, и в её глазах вспыхивает восторженный, почти фанатичный блеск. — Вот Катя, например. Вариант хороший. Один ребёнок есть, второго заведёте. Со слов Оли, она девушка стоящая, ответственная. Замечательная пара. Что скажешь? — это очередной напор неугомонного урагана, чья миссия — всех свести и пристроить.

Я давлюсь чаем. Обжигающе-горячий он идёт не в то горло. Зря глотнул.

Прокашлявшись, медленно, чтобы выиграть время, опускаю чашку на стол.

— До тридцати ещё шагать и шагать, — начинаю с самого безопасного пункта. — Семейные отношения не для меня. Лишняя ответственность и головная боль. Зачем усложнять себе жизнь? Баб, люди не сходятся просто по желанию. Для этого нужен целый ряд условий.

— Какие ещё условия?! — я задеваю за живое, и бабушка мгновенно заводится. Её глаза гневно сверкают. — Взаимная любовь — и всё сложится! Материально ты обеспечен, она тоже не бездельница. Уютный дом — реальный факт, когда всё при хозяевах. Вот и дерзайте!

Снова кашлянув для приличия, отвожу взгляд к окну. Как мог забыть, что слово «дети» в разговорах с бабушкой — табу? Не то, чтобы я не хочу семью в глубине души, но пока не готов к таким решительным действиям. Во-первых, нет той самой «пары». Во-вторых, так называемая любовь — это просто химический коктейль из гормонов и тестостерона: взрывная комбинация, мимолётный всплеск чувств, а потом мучайся с последствиями, тащи на себе ярмо ненавистного брака. Мои родители — яркий тому пример. Фактически, я вырос с бабушкой, пока они ругались, разводились, сходились, грызлись, снова бросались во все тяжкие, чтобы посильнее ранить друг друга.

Замкнутый круг. Не желаю такого повторения.

Что касается Кати… У меня к ней слишком много вопросов, и чувства в этом списке стоят далеко не на первом месте.

Глава 7

Катя

Собеседование проходит на удивление гладко. Слишком гладко. Никаких излишне въедливых вопросов. Секретарша с идеальной причёской «Мэрилин Монро» и дежурной улыбкой — то и дело кивает, словно болванчик, и в конце, пожимая мне руку, бросает: «Вы нам идеально подходите!» От этих чрезмерно бодрых слов по спине бегут мурашки. В моей жизни ничего не бывает «идеально». Скорее уж — «с горем пополам» или «как-нибудь».

Подвох настигает, когда речь заходит о деталях. Оклад — на уровне прожиточного минимума, ещё и период стажировки месяц. На этом фоне вспоминаю о до сих пор не озвученном предложении от соседа. От того самого, чьё существование за стенкой отзывается в виске тупой болью. Придётся соглашаться. При любом раскладе. Даже если это предложение — лишь замаскированная насмешка или, того хуже, жалость. Если по оплате сойдёмся, выбора не будет. Просто не представляю, куда ещё смогу устроиться на вторую половину дня, да ещё и с таким графиком, чтобы везде успевать. А ведь могут и вызвать спонтанно на эту самую стажировку — кто знает, как там всё устроено в их идеальной компании со стеклянными стенами и фальшивыми улыбками.

Мысль о том, чтобы принять от Щербакова помощь, в итоге вызывает желудочный спазм. Гордость шепчет: «Ни за что!» Но намного важнее Маришка, которой через неделю нужны новые кроссовки, потому что старые в конец изношены. И ещё в душе живёт страх — тот самый, липкий и холодный, что заставляет просыпаться по ночам в поту. Страх не справиться. Страх подвести её — мою дочурку, свет моей жизни. Поэтому первый пункт — стабильное финансовое положение и приобретение собственного жилья. Первый взнос по ипотеке необходимо внести через два месяца и до нужной суммы мне не хватает совсем немного, поэтому готова хвататься за любую уместную работу.

Возвращаюсь в свою «студию» с тяжёлой головой и полупустым кошельком. Комната кажется ещё более пошарпанной, чем вчера. Пахнет одиночеством и превратностями судьбы. Гляжу на холодильник. Подхожу, открываю. На стеклянной полке лежит та самая пицца с грибами, которую он вручил мне вчера с лицом профессионального курьера.

Пицца с грибами…

Случайность?

Зловещее совпадение?

Или тонкое, изощрённое издевательство?

«Прошлое прошлому — живу настоящим», — хорошо звучит.

На душе неспокойно, на душе муторно, чем больше думаю о своём соседе. Он занимает все мысли, вселяя беспокойство. И мне это не нравится. Сама надумываю, накручиваю себя, лишь усугубляя положение. Он не показывает виду, что помнит, я тоже держу дистанцию — пусть так и остаётся: и овцы целы и волки сыты.

Наедине с тикающими часами пестую выдержку своим давним унижением. Сижу на полу, обняв колени, и смотрю в тёмное окно. Вспоминаю счастье первых дней и боль предательства. Ругательства его друзей, что проиграли спор и Ден уложил-таки меня в постель. Вскрываю свои застарелые раны. Шумно выдыхаю, раздражаясь на пеленающее уныние. Сдаваться не в моём характере. Махнуть рукой и двигаться дальше — больше на меня похоже. Особенно в ситуации, где правда до сих пор скрыта.

Прокручиваю в голове выражение его лица — новое, взрослое, с морщинками у глаз и твёрдым подбородком. Во взгляде в день встречи ни капли узнавания. Только лёгкая насмешка и пристальное изучение. Может, он и правда стёр меня из памяти? Как неудачный мазок на холсте своей жизни? От этой мысли становится ещё больнее. Выходит, всё, что ранит меня, для него — лишь мелкий эпизод, не стоящий упоминания.

«Ничего личного», — снова пытаюсь убедить себя, закусывая губу. Но это враньё. Денис Щербаков — самое что ни на есть личное: живой, дышащий памятник моей былой глупости и доверчивости. Символ полного морального падения и воскрешения, подобно фениксу.

Завтра с утра я снова восстану после сегодняшней жалости к себе. Надену маску выдержанности и безразличия. Спрячу дрожь в руках в карманы куртки. И сделаю этот унизительный шаг. Переступлю порог его комнаты не как сломленная жертва, доверчивостью которой некогда воспользовались, а как мать, у которой нет права на слабость. И сделаю то, что должна. Ради цифр на банковской карте. Ради света в глазах своего ребёнка.

Я вытерплю его присутствие, его взгляд, его, возможно, притворное неведение. Потому что альтернативы нет. В моей жизни её не было уже восемь лет. Только борьба за выживание. Каждый день, месяц, год. И сейчас — не исключение. Зато в итоге куплю своей малышке те самые кроссовки и зимний горнолыжный костюм розового цвета — такой, какой она уже несколько месяцев просит в качестве подарка на День Рождения. Именины у неё тридцать первого декабря, а в этом году они вдвойне особенные и мне необходимо выложиться на полную. Собственная квартира нужна нам обоим.

Глава 8

Денис

Денис лежит на диване в позе полной прострации, уставившись в потолок, и пытается собрать разбегающиеся мысли воедино. Завтра — ненавистный понедельник, а проект по безболезненному слиянию двух мега-корпораций всё ещё висит, как дамоклов меч. Внезапный резкий звонок в дверь вырывает его из тягостного оцепенения. Он хмурится — не ждал никого и не заказывал доставку. Но тут же слегка улыбается, когда в голове вспыхивает догадка: возможно, по ту сторону — Катя.

Поднявшись с тихим стоном, он неспешно, волоча ноги, бредёт к двери, щёлкает сначала один тяжёлый замок, потом второй, наконец, дёргает ручку на себя. В тесном квадратном коридорчике, впритык к его порогу, прислонившись к стене, стоит она — его, так сказать, бывшая, отношения с которой продлились всего несколько дней. Стройная, снова в том же видавшем лучшие времена спортивном костюме, с мятым белым бумажным пакетом в руке. Но не это главное — её взгляд полон такой немой, сконцентрированной ярости, что он инстинктивно отступает на шаг назад. Женская грудь тяжело вздымается, а всё лицо кричит без слов: «Да пошёл ты!»

— Слушайте, заберите это! — чуть ли не вбивает ему в руки пакет. Оттуда тянет приторно сладким — это вишнёвые пирожные из кондитерской за углом. Его любимые.

Щербаков удивлённо моргает, а новая соседка от его растерянности звереет ещё сильнее. Она резко хватает его за руку, разжимает ему пальцы, вкладывает в ладонь пакет и с силой сжимает их. С чувством выполненного долга разворачивается, явно собираясь уйти обратно к себе — дверь в её жилище распахнута настежь, открывая обзор на сложенный и прислонённый к стене синий зонт. Что он тут делает в зимнее-то время — загадка.

— Подожди! — переход на «ты» срывается сам собой, по старой памяти. — Стоп! — бросает вдогонку, когда его игнорят, ринувшись за ней. Хватает фурию под локоть и резко разворачивает к себе. Результат предсказуем: она сужает глаза, а лицо буквально каменеет. Понять сложно, из-за чего сегодня на взводе. — Теперь внятным языком и по порядку, — требует он пояснений, поднимая в воздух злополучный пакет. — Что это?

— Запах не улавливаете? — в её голосе неоправданное ехидство. И тут же — резкий рывок в стремлении вырваться.

Выдернув руку, Катя складывает обе на груди, чем невольно приковывает его внимание к обтянутым светлой водолазкой объёмным полукружиям. И в восемнадцать тут было на что посмотреть, а сейчас, спустя годы…

Щербаков чувствует, как начинает заводиться. Направление собственных мыслей его категорически не устраивает. Одно дело — получить ответы на ряд вопросов, связанных с прошлым, и совсем другое — испытать щемящую потребность в чём-то большем.

Ему не нужны отношения, тем более с кем-то, имеющим придаток в виде ребёнка. Сплошная головная боль. Пустая трата времени, а запросов с другой стороны — вагон и тележка. Нет никакого толка воспитывать чужого ребёнка и морально вкладываться, заведомо зная, что в итоге всё равно уйдёт. Лучше изначально держаться подальше и не смотреть в этом направлении. Тем более, это самое направление — Катя Микушина, изначально не подходящая ему по всем мыслимым параметрам. Ни в плане внешности, ни в плане социального статуса.

Он медленно, оценивающе оглядывает её с головы до пят и так же неспешно поднимает взгляд обратно. Правды ради, следует отметить, что пункт с внешностью уже неактуален. Тонкая талия, округлые бёдра, грудь — всё при ней, да ещё и в таких цепляющих взгляд пропорциях, что не отвести. Во всём остальном — она прекрасно подходит для работы, которую он хотел предложить новой соседке в день её заезда.

— Запах улавливаю, — отзывается он на её последний выпад. — Пирожные. Мои любимые. Твоя благодарность? — намеренно поддевает, наблюдая за её реакцией.

— Благодарность? — взвивается она. От возмущения её сочные губы приоткрываются, и его мысли опять сворачивают в запретную сторону. — Курьер перепутал двери, — бросает лаконично, выдыхая слова. — Ваша бабушка звонила, просила занести.

— Бабушка? — словно камень бросают в спокойную воду, и по пространству идёт интенсивная рябь. Щербаков не может сдержать широкую улыбку, чем злит соседку ещё больше. Подумав секунду, идёт на мировую. — Она у меня сердобольная, я уже говорил. Ну, как собеседование? — резко меняет тему.

Катя на мгновение застывает, точно лань в свете машинных фар. Моргает раз, другой, нервно ведёт плечом, и её пальцы с такой силой вжимаются в предплечья, что костяшки белеют. Напряжение. Ощутимое, давящее, висящее в воздухе между ними, а потом весь этот накал странным образом исчезает, и лицо её становится абсолютно непроницаемым.

— Меня приняли на работу, — отвечает она ровно, без интонаций.

— Поздравляю, — говорит он без особого энтузиазма. Его собственные планы по найму, кажется, трещат по швам.

— Но приступить к своим обязанностям я смогу не сразу. Стажировка — месяц. В будние дни, с утра до обеда.

— Где-то убыло, мне — прибыло, — довольно отзывается Денис. — Раньше я говорил о работе. Имелась ввиду подработка во второй половине дня, иногда — по вечерам. Ещё интересует? — забрасывает удочку, с лёгким прищуром наблюдая, как её лицо вновь оживает.

Катя сжимает губы в тонкую, упрямую линию. Явно сомневается, взвешивает, но в итоге, будто плюнув, бросает:

— Что за подработка?

— На три недели мне нужна уборщица. Заработком не обижу. Главное — необходимо приступить немедленно и подписать договор о неразглашении.