Бывшие. Тайная дочь миллионера

ПРОЛОГ

Звонок в дверь. Настойчивый, бесцеремонный.

Пусть уходят!

Я никого не хочу видеть.

Усталость, разочарование, боль. Это то, что я испытываю сегодня.

Еще с утра я чувствовала себя счастливой женой и, как я надеялась, будущей матерью. Сейчас же мои мечты растоптаны.

Подсадка оказалась неудачной. Уже вторая. Осталась еще одна возможность в рамках заключенного с клиникой договора.

Но пока мне не хочется думать об этом.

Все мысли только вокруг того, что скажу мужу, когда он придет домой. Сначала я хотела позвонить ему, но даже этого сделать не смогла, не хватило сил.

Да и что он может сделать по телефону?

Ободряюще пробубнить, мол, ничего, Алина, мы еще попробуем, там в пробирке остался материал?

Федор – деловой человек и материалист. Год назад мы поставили цель – родить в нашем браке ребенка.

Точнее, эта цель у мужа была еще раньше. Он и жену себе выбирал на десять лет моложе, чтобы она скорее забеременела и родила ему здоровенького наследника или наследницу.

Федор Савельев – не шовинист, а современный мужчина, который не одержим идеей воспроизводства своей маленькой копии. Потому что таких как он больше и быть не может.

Он все делает, как надо. Потому и бизнес у него успешный. Федор собирается открыть первый филиал компании за пределами нашей области.

Все говорят, что мне очень повезло с мужем… только вот ребенок у нас естественным путем не получается.

Боже, да кто же там звонит?

Разве непонятно, что меня нет дома?

В дверь начинают колотить. Кажется, ногами.

Раздраженно иду в прихожую. Квартира у нас пятикомнатная, пока дойдешь до двери, скинешь сотню калорий. Невесело смеюсь над этой дурацкой мыслью.

Смотрю в глазок. Там женщина, чуть постарше меня.

– Открывай, Алина, внизу сказали, что ты дома! – кричит она.

Я не знаю эту женщину. Но мне не хочется, чтобы она продолжала бесчинствовать, неудобно. В соседней квартире живет академик с женой, кандидатом наук. А ко мне ломится какая-то невоспитанная дама.

Открываю дверь, оставляя цепочку.

– Кто вы и что вам нужно? – хмуро спрашиваю ее.

– Что, правда хочешь, чтобы я прямо тут все вываливала? – хитро говорит стоящая на площадке блондинка со жгуче-черными бровями. Зеленые глаза смотрят на меня с вызовом. – Не бойся, я с миром пришла. Адекватная и душить не брошусь.

От такого предупреждения, наоборот, становится не по себе. Тянет тут же вызвать бригаду психиатрической помощи.

Но я поступаю иначе, снимаю цепочку и пускаю незнакомку в квартиру.

– Я – Катя, – сообщает блондинка, деловито оглядываясь. Скидывает туфли.

– Тапочки дашь?

– Зачем? – удивляюсь я. – Говори, зачем пришла, и до свидания.

– Вот значит, решительная какая! – ухмыляется Катя. – А я, может, осмотреться тут хочу, пока Федечки нет. Понять, где мы детскую сделаем для Вареньки.

– К-к-какой Вареньки? – заикаюсь я. Слова этой хамоватой простушки бьют по больному.

– Т-т-такой! – передразнивает она меня и смеется. – Доченьки нашей. Что, не сказал тебе Федя?

Ошарашенно мотаю головой, не в силах поверить в ужасное.

– Вот, гляди, – она сует мне под нос телефон, на экране – фото младенчика.

– Это Варя, Варвара Федоровна, если точнее. Ей семь месяцев вчера исполнилось. Ты вот за Федей два года замужем, а так и не родила ему никого. Пришлось мужику самому о продолжении рода позаботиться. Помнишь может, он в командировку ездил, в Копоть? Выбирал место, где будет узел строить, чтоб оборудование перебрасывать.

Я безвольно отодвигаюсь, когда Катя, оттеснив меня локтем, шлепает босыми ногами, идет “смотреть квартиру”, словно вопрос ее переезда сюда – дело решенное. Она знает про ту командировку, в которой Федор “непредвиденно задержался” на две недели, решал какие-то вопросы. Теперь понятно, насколько важные.

Прохожу в кухню, беру со стола телефон и набираю мужа.

Он берет трубку не сразу, но я настойчиво жду, продираясь сквозь гудки.

– Да! – говорит Федор раздраженно. – Я занят, что ты хотела?

– У тебя есть знакомая Катя, блондинка с зелеными глазами?

– Ну и? – коротко переспрашивает он.

– А общий ребенок у вас с ней может быть? – продолжаю допрос безжизненным голосом.

– Сколько ему? – вдруг интересуется муж.

– Семь месяцев, – отвечаю я, чувствуя, как все во мне обрывается.

– Это ты с Федечкой разговариваешь? – на кухню влетает Катерина. – А дай мне с ним поболтать, очень соскучилась!

– Буду позже, все объясню, – говорит сухо Федор, – и скажи ей, чтобы ушла. Вообще не надо было никого пускать.

Я завершаю звонок, несмотря на причитания любовницы … или кто она ему, гражданская жена?

Все то время, пока я пыталась забеременеть, у моего мужа-миллионера была тайная дочь. А теперь это стало явным.

– Оставайся, осматривайся, – говорю я Катерине, – а мне пора. А то тут душно и гнилью вот-вот завоняет.

Так заканчивается мой брак с успешным бизнесменом Федором Савельевым.

ГЛАВА 1

– Алина Николаевна, нам нужно серьезно поговорить по поводу Дарины, – лицо Валентины, тренера Дари по художественной гимнастике, выглядит встревоженным и я пугаюсь не на шутку.

– Что-то случилось? Даря потянула ножку на тренировке?

– Нет, о чем вы! – Валентина возмущена. – Мне давно не встречались пятилетки, которые настолько чувствуют свое тело и владеют им! С такими данными ваша дочь получит юношеский разряд и попадет в сборную раньше своих сверстников!

Я успокаиваюсь. Раз с дочкой все в порядке, ничего страшного тренер мне сообщить не сможет.

Мы стоим в коридоре перед раздевалками. Я жду, когда дочь оденется и прибежит ко мне. А уж потом я исправлю огрехи ее самостоятельности. Половина пуговиц будет застегнута не так, но главное, что малышка старается.

– Дело в том, что к нам на следующей неделе приезжает Илона Кермитова, олимпийская чемпионка. Это уникальная возможность показать ей талантливых детишек. И я хочу, чтобы Дарину она тоже посмотрела.

– Это ведь хорошо, да? – я отчего-то пугаюсь.

– Если Илона Казимировна даст высокую оценку, разумеется. Но вы должны понимать, что это уже будет другой уровень занятий.

Другой уровень. Смотрю на Валентину, глупо хлопая ресницами.

– В начале наших тренировок вы говорили, что вас интересует оздоровление вашего ребенка.

Я киваю. Так и было. Я привела Дарю к Валентине по рекомендации знакомых, когда дочке было три с половиной. Тогда это казалось необходимым. Дарина родилась с подозрением на дисплазию тазобедренного сустава, ей выравнивали ножку. Позднее диагноз сняли как ошибочный, но рекомендовали уделить максимум внимания укреплению костной системы организма. Валентина помогла одной моей бывшей коллеге, точнее, ее сыну. И согласилась взяться за Даринку, сначала индивидуально, а потом предложила перевести ее в группу, потому что дочка делала успехи.

Я не планировала отдавать ее в настоящий спорт.

Но кажется, именно об этом сейчас говорит Валентина.

– У Дарины может быть большое будущее. Но мы обсудим его потом. Если, конечно, вы даете свое согласие на практикум с олимпийской чемпионкой.

Что я за мать такая, если отвечу отказом?

Конечно, Дарина покажет свои навыки знаменитой Илоне Кермитовой.

А вот уже и моя девочка бежит ко мне. Спортивная сумка раскрыта, как рот сонной рыбы, и вместо вялого языка из нее торчат купальник и ленты.

– Мамочка! У меня получилось сделать рондат! – Даря бросается мне на шею.

Благодаря увлечению моей малышки художественной гимнастикой, я знаю большинство терминов из этого спорта. И в курсе, что рондат это очень круто. И на мой взгляд, разумеется, очень опасно.

Но дочь в восторге, жива и здорова, а еще пропустила всего одну пуговицу на кардигане.

Мы выходим из тренировочного центра, садимся в мою старенькую машинку. Права я получила год назад, тогда же и наскребла на отечественную старушку, которая не успела проржаветь изнутри, лишь тронута рыжиной снаружи. На такси не наездишься, маршрутка с двумя пересадками очень долго и муторно.

Машинка заводится всего со второй попытки.

Даринка сидит на заднем сидении в детском кресле и болтает без умолку.

– Мама, ты же разрешишь, чтобы меня посмотрела Илона? Она такая крутая. А я пообещала Валентине Игоревне, что перестану есть пончики. Потому что я так сама стану пончиком. А я спортсменка.

Точно. Дарина спортсменка.

А я не готовилась к такому варианту. Откуда у меня, воспитательницы в детском саду, возможность содержать ученицу олимпийской чемпионки?

Крепко вцепилась в руль и улыбаюсь, поддерживая болтовню дочки.

Она уже совсем большая. Послезавтра ей исполнится пять. Анимация, торт, столик в детском кафе. Это вся моя премия.

А еще она так быстро вырастает из своих купальников. И столько всего нужно для тренировок.

Если этого всего станет больше, как я выдержу? Где достану денег? И так сдаю свою наследную двухкомнатную, а с дочкой мы живем в съемной однушке. Продавать единственную недвижимость, которую я могу оставить Дарине в наследство, нельзя.

Доезжаем до дома.

Я устало включаю телевизор, чтобы дочка посмотрела мультфильмы, пока я занимаюсь ужином.

– Федор Терентьевич, – доносится с экрана, – в округе, по которому вы баллотируетесь, жильцы жалуются на отсутствие программ поддержки детского спорта. Будете ли вы с этим что-то делать, если станете депутатом областной Думы?

Мой бывший муж в студии дебатов. Точно. У нас скоро выборы, а Савельев, значит, решил податься в парламентарии.

Забываю, что хотела переключить на мультфильмы. С интересом жду ответа Савельева. Хотя понятно, какие предвыборные песни будет петь этот кандидат. От души болею за его соперника.

Такие как Федор, не должны побеждать. Хотя ничего другого делать не умеют.

Он мало изменился за эти… сколько там лет?

Начинаю считать по пальцам. Бракоразводный процесс прошел быстро, мы даже не виделись с Федором за тот месяц с небольшим. Он только позвонил мне несколько раз. Один я ему ответила, а дальше сбрасывала звонок. Федор перестал тратить время на попытки “достучаться”. И хорошо.

ГЛАВА 2

– Мамулечка, что-то я за ночь, кажется, не подросла!

Звонкий дочкин голосок будит меня в пять утра. До этого Даря возилась и просыпалась каждый час, но хотя бы не вскакивала.

– Даринка, – вздыхаю я, поднимаясь с продавленного дивана, – не выспалась же. Уснешь лицом в торте сегодня!

– Не усну! – смеется дочь.

Подхожу к ней. Даря вертится у дверного косяка, там где у нас наклеена лента-ростомер. За окнами рассвело и можно увидеть шкалу.

– Как же не выросла, если выросла, – говорю я, отчерчивая ногтем дополнительный миллиметр поверх вчерашней отметки, – ты у меня уже каждый день вытягиваешься и вытягиваешься. Перерастешь маму скоро.

– Не успокаивай меня, как маленькую! – возмущается Даря. – Я в нашей группе самая мелкая! А мне надо еще повыше стать, чтобы на соревнования брали. А то меня из-за обруча не видно.

Дочка скачет по комнате. Глаза ее явно стреляют по углам.

Малышка высматривает подарок ко дню рождения.

– Так, – строго говорю я, – ты родилась в семь утра. Пока тебя еще поздравлять не положено. Брысь досыпать!

Даря разочарованно вздыхает.

– Это что, мне все еще четыре годика?

– Получается, так. Целых два часа тебе четыре годика.

Дарина пытается вычислить, сколько сейчас времени. Но сложение и вычитание пока что не ее конек. Путается и снова ложится.

Я засыпаю, едва коснувшись ухом подушки. А выныриваю под трель будильника. Он звонит уже в третий раз.

Кафе назначено на два часа дня. Аниматор подтянется к половине третьего. Сейчас – восемь утра. Час рождения Дарины мы благополучно проспали, но было бы слишком жестоко под него подвязываться сейчас и для меня, и для нее.

Даринка сладко спит, и я ее не трогаю.

Иду на кухню, варю себе кофе. Вспоминаю тот день, когда я решилась стать матерью вопреки всему. Тогда я находилась в глубочайшей депрессии. Сейчас об этом странно вспоминать. За эти пять лет мои жизненные ценности очень поменялись, и то, что доставляло раньше невероятные страдания, кажется уже далеко не таким существенным.

И я совершенно точно не жалею, что у меня есть Дарина. Дар небес.

Лиза приезжает в девять, трезвонит в дверь. Дочка тут же просыпается.

– Мне уже пять лет? – строго спрашивает она у меня.

– Пять, – подтверждаю я и иду открывать подруге.

– Кто тут у нас такой большой? – радостно кричит Лиза с порога.

– Я уже слишком взрослая для таких сюсюканьев! – важно заявляет Даря.

Лиза в восторге поднимает мою дочку, кружит ее на руках.

Действительно, Даринка более хрупкая, чем ее сверстники. Ниже ростом и тоненькая. Не в меня пошла конституцией. Это я сейчас здорово похудела, занялась собой спустя два года после рождения дочки. А раньше, еще со школьных лет, была довольно пухленькая.

– А вот угадай, что я тебе, такой взрослой, подарю? – вопрошает гостья, продолжая вертеть смеющуюся Даринку.

– Я ее еще не поздравляла! – громко шепчу Лизе.

Подруга опускает мою малышку на пол.

– Тогда ты первая, конечно!

Лезу в шкаф, где припрятан кукольный домик мечты Дари. Она его очень хотела. Дочка визжит от счастья, бросается мне на шею.

– Это просто чудо, мамочка! – Даря звонко целует меня в обе щеки.

Потом бросается к коробке.

– Пусть насладится, потом я ей тоже сделаю подарок, – говорит Лиза.

Лиза – крестная Дарины, а еще она медицинский работник. Сотрудник клиники репродукции, той самой, с которой заключил договор мой бывший муж, Федор Савельев. Устроилась туда работать за пару месяцев до того, как я ушла от изменщика.

Зарабатывает Лиза неплохо и всегда старается одарить мою дочь получше. Но я прошу слишком не усердствовать. Мне не хочется говорить этого вслух, но странно будет, если подарки крестной слишком превзойдут мои. Неправильно это как-то.

Своих детей у Лизы нет, она никогда не была замужем, иногда мне кажется, что на Даре она репетирует.

Идем на кухню пить чай.

Дарина то и дело зовет нас, чтобы показать удивительные функции чудесного кукольного домика, поэтому мы в итоге перемещаемся в комнату.

Выждав немного времени, Лиза преподносит Дарине гараж и кукольные машинки, в комплект к домику, что подарила я. И новую куклу, а к ней – целый гардероб.

Смотрит на меня, словно извиняясь:

– Не удержалась, такой классный наборчик!

Дарина в восторге, сбылись все ее детские мечты разом.

Она играет, а мы с Лизой занимаемся делами.

В одиннадцать приезжает моя мама, остается с Дариной, а мы с подругой отправляемся в кафе, чтобы украсить отведенную нам часть зала. Торт, сладости и коробку с реквизитом для праздника ставим в машину Лизы, она более вместительная. Я сажусь рядом с Лизой. Как только трогаемся, подруга спрашивает:

– И как там твой Савельев? Я видела, он в депутаты выдвигается.

– Он не мой, – возмущаюсь я.

ГЛАВА 3

Алина

Утро воскресенья. Я жду Савельева в кофейне. Сама не знаю, зачем согласилась прийти. Наверное, потому что вчера была слишком уставшая и напугалась строгого Савельевского голоса.

Я даже не спросила, откуда у него мой номер телефона. Хотя это смешно. Он что угодно может узнать. Сильный мира сего.

Федор позвонил и сказал, что нам надо встретиться. Назвал время и место, а я сказала, что буду. Как-то машинально. Будто бы вернулась на семь лет назад, когда он говорил, что делать, и я его слушалась.

– Алина Николаевна?

Над моим столиком склоняется молодой мужчина в сером пиджаке. Глаза у него тоже серые, светлые как у собаки породы хаски.

– Меня зовут Константин. Я от Федора Терентьевича. Он попросил привезти вас к нему.

– А сам он сюда не приедет? – глупо удивляюсь я, хотя и так понятно. Федор не хочет светиться еще больше, хочет, чтобы меня к нему доставили и он мог обсудить со мной снимки в сети.

Что, интересно, он предложит? Готовый текст для интервью, чтобы я отвечала на вопросы любопытных? Или скажет, что мне лучше уехать из города? С него станется. Федор Савельев имеет жизненный план для себя и для всех, кто с ним связан. Ему и в голову не придет поинтересоваться, чем предпочла бы заняться я сама.

И раньше меня это совершенно устраивало. Было даже приятно не думать, не брать на себя ответственность за собственную жизнь.

“За мужем, как за каменной стеной”. Это про Савельева. Но и душевности в таком браке, как … с каменной стеной.

Расплачиваюсь за кофе и выхожу вслед за Константином. Он открывает передо мной заднюю дверь автомобиля. Иномарки представительского класса, тоже серой. Сам садится за руль, но я уверена, что он не водитель. Этот человек явно выполняет другую роль. Просто Савельев не желает создавать слишком много звеньев в цепочке, что нас свяжет.

С удивлением понимаю, что мы подъезжаем к дому, где я прожила два года. Вместе с мужем. Бывшим мужем.

Он хочет беседовать со мной в квартире, где прошла наша семейная жизнь?

Получается, что так.

Мы выходим из машины.

Константин прикладывает таблетку домофона, провожает меня в лифт. Это сон, кошмарный сон.

Я не собиралась сюда возвращаться, никогда, ни в каком качестве. Но лифт останавливается на четырнадцатом этаже. Выхожу, отстраненно смотрю, как Константин звонит в общую дверь, что отгораживает коридор на четыре квартиры. Две из них принадлежат Савельеву. По крайней мере, раньше было так. Не знаю, может он и остальные выкупил, как собирался.

Автоматический замок отворяет нам вход.

Вот и логово дракона.

Савельев на пороге той самой квартиры. Одет по-домашнему, в серый лонгслив и легкие трикотажные брюки. Руки скрещены на груди, на губах играет легкая улыбка.

– Здравствуй, Алина, – приветствует он меня, – Костя, можешь идти. Подождешь в машине, потом увезешь Алину Николаевну, куда ей нужно.

Константин кивает и уходит.

– Проходи в гостиную, – приглашает Федор.

Я невольно оглядываюсь. За те годы, что я здесь не жила, Савельев сделал ремонт. Более современный. Интерьер стал более облегченным, технологичным.

Присаживаюсь в кресло, удивительно удобное, не удивлюсь, если оно еще и массажное.

Я уже забыла, что значит жить в роскоши. И не выкраивать деньги от зарплаты до аванса.

– Кофе? – он протягивает мне кружку с ароматным напитком. Я сегодня с утра уже пила кофе, но не могу отказаться. Запах манит и притягивает носом в чашку.

– Спасибо.

Смотрю на него пристально, ожидая, чего он скажет. Это он меня сюда позвал, так пусть вещает.

Савельев устраивается в кресло напротив, небрежно закидывает ногу на ногу, поправляет брюки, чтобы не было складок. Берет чашку с кофе. Неспешно начинает беседу.

– Возможно, ты знаешь, что я участвую в предвыборной кампании.

Киваю.

– И вчера снимки, где я тебе помогаю укладывать в машину коробки, попали в сеть.

– Видела.

– Надо же, ты следишь за окружающей жизнью, – Федор удивленно поднимает брови, отпивая кофе. Прикрывает глаза от удовольствия.

– Что ж, тогда все гораздо проще объяснить. Не буду ходить вокруг да около. Предлагаю сделку. На время выборов мы изображаем счастливое воссоединение, и я тебе хорошо за это заплачу.

Ошарашенно смотрю на этого властного му…жчину. У меня даже мысли спотыкаются.

Прежде чем выразить в словах то, что чувствую, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, словно занимаюсь дыхательной гимнастикой.

Савельев смотрит на меня нетерпеливо и чуть раздраженно. Он уже все сказал, что считал нужным, мне надо только согласиться с ним, чтобы занятой мужчина мог отправиться по своим делам. Важным и необходимым если не всему человечеству, то нашему городу точно. Или даже региону.

– Что-то непонятно? – наконец, уточняет Савельев.

– А ты не подумал, что я уже могла устроить свою жизнь? Выйти замуж? Или может я с кем-то счастливо встречаюсь?

ГЛАВА 4

– А тренировки не закончились еще, – добрые подслеповатые глаза уборщицы смотрят на меня с легким снисхождением, – вы, мамочка, верно, забыли, что сегодня Кермитова приехала.

Точно! Чемпионка!

Сегодня суббота, и отдав Даринку на большую тренировку, я сама моталась по делам по всему городу. Надо было заняться машиной, чтобы она разваливаться не начала. Или не продолжила. Если бы мне помнить, что Дарина задержится на час, потому что их смотрит Илона Кермитова, хоть кофе попила бы.

Но досадовать можно только на себя. Однако не успеваю порасстраиваться, потому что меня захлестывает волна тревоги.

Моя маленькая девочка проходит первый в своей жизни экзамен.

И как бы она его не сдала, меня ждут сложности.

Если великая чемпионка скажет, что Даря середнячок и может продолжать заниматься в обычной группе спортивно-оздоравливающего типа, расстроится моя малышка. А в противоположном случае переживать буду уже я…

Это другой уровень. Так сказала тренер. Насколько другой? Что потребуется от меня? Я стану такой же, как и остальные тревожные и правильные мамочки, начну считать калории в бутилированной воде и кормить Дарину сушеной морковкой вместо печенья?

Нервно хожу по коридору.

– Да сядь ты уже, – не выдерживает уборщица, – не то шваброй подрежу.

Понимая, что мешаю ей работать, извиняюсь и присаживаюсь. Время тянется бесконечно.

Постепенно начинают подтягиваться другие родители, которые помнили о приезжей чемпионке. Становится не так нервно, мы переговариваемся и общаемся.

– Алина, – спрашивает вдруг Анжела, мама той самой Миланочки, – а правда, что папа Даречки – Федор Савельев?

Я испуганно вздрагиваю. Несколько человек смотрят с любопытством.

– Что, так уже говорят? – реагирую не в попад.

– Ну, в интернете ваши совместные фото ходят. И у нас в группе решили…

– Нет, это неправда, – отвечаю, возможно, излишне резко.

Наконец, в коридорчике появляется тренер моей дочери Валентина. Приветливо улыбается и приглашает пройти с ней меня, Анжелу и маму Эстель.

Мы переглядываемся, я испуганно, остальные торжествующе. Идем вслед за Валентиной.

– А мы? Для нас ничего? – слышится вслед.

Я понимаю, что сейчас нас ждет разговор с “самой” Кермитовой.

Нас приводят в маленькую комнатку, больше похожую на подсобное помещение чем кабинет тренера.

Из мебели влез только столик и длинная лавочка, на которую мы втроем усаживаемся. Валентина стоит.

За столом – невысокая, миниатюрная и очень улыбчивая девушка с черными волосами, убранными в тугой пучок. Смуглая кожа, большие карие глаза, подчеркнутые выразительными стрелками бровей.

Илона Кермитова, мировая знаменитость.

Увидев нас, девушка вытаскивает стул из-за стола, ставит его перед нами, так чтобы ничего не разделяло ее и родителей, садится и представляется:

– Здравствуйте, мамочки будущих чемпионок. Я – Илона Кермитова. И хочу пригласить вас и ваших деток в большой спорт.

– Сразу в большой? – ахает Ольга, мама Эстель.

– Малый мы перепрыгнем, – смеется Илона, – у ваших дочерей есть для этого все данные. Но я должна вам вынести риторическое предупреждение: художественная гимнастика это не только исключительные перспективы для девочек. Но и огромные финансовые затраты их родителей. Готовы ли вы на них ради будущего детей?

– Конечно! – синхронно выдыхают Ольга И Анжела.

Взгляд внимательных темных глаз обращается на меня.

Я киваю.

Я готова ради Дарины на все. В том числе, чтобы отдать все, что имею.

Проблема в том, что у меня почти ничего и нет.

И никогда в жизни я не обращусь к ее биологическому отцу, чтобы попросить помощи. Даже больше того. Он не должен узнать, что у него есть дочь.

Даринка играет в комнате, а мы с мамой сидим на кухне. Я помешиваю чай, стараясь не звенеть ложкой об чашку. Кажется, меня может взорвать сейчас от любого звука.

– А может быть, вам ко мне переехать, на съем тратиться не будешь, – предлагает мама нерешительно.

– Втроем в однушке? – с отчаянием переспрашиваю я.

– Ну, как-то мы раньше так и жили, – с упреком говорит мама, – ты, я и папа еще. Нынешним детям вынь да положь условия комфортные, а вот как вы у нас росли…

Я стараюсь не спорить.

Да, мы жили семьей в однокомнатной квартире, пока папа от нас не уехал, мне тогда было шестнадцать. И повторения вот этого проживания на головах друг у друга я не хочу.

Двушку в наследство я получила уже позже, от бабушки и дедушки, родителей папы как раз.

– И, конечно, подумай хорошенько, надо ли Дарю в этот ваш большой спорт, – добивает меня мама, – ты безо всяких спортов у нас росла.

– А может и зря, – не выдерживаю я, – что я по жизни толком делать умею? Поступила на никчемный факультет и замуж сбежала от нищеты.

– Ну, уж тут родителей нечего винить, – поджимает губы мама, – и от Федора ты зря ушла. Мужики по природе такие. Погулял и домой вернулся, думаешь папа…

ГЛАВА 5

Алина

– Я Эльдар Кринский, – смуглый лысоватый мужчина лет тридцати, с живыми черными глазами протягивает руку для приветствия.

Одет он наполовину демократично, вытертые голубые джинсы, розовая рубашка с расстегнутым воротом и черный распахнутый пиджак.

– Моя должность – заместитель пиар-директора кандидата Ермолова. Благодарю, что нашли время прийти.

Можно подумать, у меня есть выбор. Я пожимаю протянутую руку, но молчу.

Мы встречаемся в приемной кандидата, где предположительно, должны проводиться встречи с избирателями. Но самого Ермолова нет, только его представитель. Бодрый и немного развязный Эльдар, который явно чувствует себя хозяином жизни. Во всяком случае, моей.

– Присаживайтесь, Алина Николаевна, – он подставляет мне стул.

– Кофе?

– Не возражаю, – говорю я ему сухо, стараясь показать, что ему не удалось меня запугать.

– Рабочий день закончился, поэтому я сам похозяйничаю, – он улыбается по-свойски. Подходит к стоящей тут же кофемашине, наливает ароматный напиток в две чашки.

Протягивает одну мне, ставит стул напротив, чтобы нас не разделял стол, садится.

Делает глоток кофе, жмурится.

– М-м-м… не понимаю тех, кто пьет порошок. Разве сравнить?

– Эльдар, вы ведь не о преимуществах зернового кофе меня позвали поговорить? – спрашиваю я. Хотя напиток и впрямь хорош. Наверняка, кофемашина здесь дорогая.

– А вы не такая тихоня, как мне вас описывали, – вдруг смеется пропагандист, – видимо, сведения моего источника слегка устарели.

– Вы и справки обо мне собирали, – качаю головой с осуждением.

– А как без этого? – деланно удивляется Эльдар. – Мы ведь важную задачу решаем. Хотим улучшить жизнь нашего прекрасного города.

– Нашего? Разве у кандидатов группы поддержки не из нанятых в столице профессионалов?

– Вас с толку не сбить, – одобрительно крякает пиарщик, – я действительно приезжий. Но это не значит, что буду работать на человека, которому не верю. Артур Робертович постоянно живет в городе, болеет им. А ваш бывший супруг, уж извините, сейчас взаимодействует со своей родиной не больше, чем я. Последние два года он вообще жил не здесь, занимался открытием новых филиалов и мотался по регионам. В двух из них приобрел себе недвижимость, где и проживал большую часть времени. Какой же он горожанин? Сможет ли такой человек жить реальными проблемами избирателей? Он ведь толком их не знает. Просто обещает улучшить все, что есть, да и все, без разбору.

Эльдар делает перерыв на глоток, и я этим пользуюсь.

– Вы меня позвали, чтобы провести работу как с избирателем? Интересная тактика. Но вы так долго провозитесь, до выбров всех опросить не успеете.

Он заливисто смеется, будто я очень остроумно пошутила.

– Скучно с вами не будет, Алиночка, – говорит уже по-свойски, – что ж, давайте по существу. Мы знаем, что отец вашей дочери – Федор Савельев. А вот ему сей факт неизвестен. Как думаете, что будет, когда он узнает, что вы не просто воспользовались его биоматериалом по своему разумению, но и дочку от него скрываете?

Я готовилась к этому разговору.

Поэтому отставляю чашку и говорю спокойным голосом, несмотря на то, что внутри все трясется:

– Скоро я об этом и узнаю. Скажу ему сама, чтобы вы меня перестали шантажировать.

– Смело, но чертовски глупо, – он улыбается, но взгляд его становится холодным, змеиным. Эльдар больше не изображает “своего парня”, – Федор Савельев – авторитарный и жесткий человек. Он вас не простит, растопчет и заберет ребенка. И сделает все так, чтобы публика ни о чем не узнала… или узнала, но встала целиком на его сторону. И мы вам помочь не сможем… или не захотим. Потому что у кандидата Ермолова множество других забот, требующих его присутствия. Вы будете молчать, Алина. Если у вас есть мозги. А они есть, я же вижу. Поэтому уверен – вы блефуете.

– А вы-то от меня чего хотите? – в отчаянии спрашиваю я, понимая, что хорошую мину при плохой игре сделать не вышло. – Я не буду компрометировать Савельева, мне это нечем сделать. И хаять его на публику, вынося наше грязное белье, тоже.

– Этого и не нужно, Алина, – он снова улыбается тепло и обаятельно, – вы просто выразите свою поддержку нашему кандидату. Скажете о том, что есть мужчины, которые действительно заслуживают доверия. Впрочем текст – не ваша забота. Вам не нужно разоблачать Савельева. По крайней мере, пока. Вы сами понимаете, что можно не говорить что-то напрямую, но все и так поймут. И, разумеется, сотрудничать с нами вы будете не бесплатно.

Второй раз мне предлагают деньги за участие избирательной кампании.

Только в этот раз отказавшись, я могу потерять всё.

5.2

Федор Савельев

Машина застряла в пробке, уже почти сорок минут двигаемся со скоростью черепахи. Как в какой-то столице, не иначе.

Только в остальном нам до столицы ох, как далеко.

Может, я наивный придурок, но хочется верить, что мне удастся немного улучшить жизнь городка.

Например, та дорога, по которой мы тащимся, нуждается в ремонте. Можно просто отстегнуть бабла… но все пути и улицы на свои деньги не починишь. А вот в федералку сунуться можно.

Откидываюсь назад.

Водитель матерится под нос, но я все равно слышу.

Мы едем за город, завтра выходной, так что все поперлись на шашлыки. И наверняка Степан, что сейчас за рулем, материт в том числе и меня, потому что мне приспичило тащиться в Обуховку в пятницу вечером после работы.

Но сегодня я весь день занимался кампанией, в то время как мои основные дела простаивали. Ничего удивительного, что выходные я решаю посвятить тому, что меня кормит.

На коленях лежит ежедневник, куда я накидывал планы по новому филиалу. Никак не привыкну к электронным заметкам, за что меня один мой друг Павел дразнит “дедом”.

Давно я Пашку не видел. Сколько сейчас его дочкам? По три года, кажется. Время девчачьих капризов.

ГЛАВА 6

“Не стой на моем пути”.

Меньше всего на свете мне хочется стоять на пути Савельева, но наши дорожки все время пересекаются.

Я становлюсь нервной, словно каждую минуту жду, что Федор Терентьевич выглянет из шкафа и скажет: “Я слежу за тобой, Котова!”

А Даринка радостно покажет пальцем и закричит: “Вот он, дядя депутат!”

Так, я уже с ума схожу.

Может, мне к психотерапевту записаться? Или к психиатру сразу?

Если так дальше пойдет, то точно пора.

Со времени нашей встречи с угрозами прошло три дня. И все их я провела, озираясь, читая городские новости и вздрагивая от любого невинного вопроса в свой адрес.

Я подпрыгивала, когда звонил телефон. Хваталась за сердце при звуке входящего сообщения.

Купила в аптеке валерьянку с пустырником, но как мне сказали, эффект у таблеток накопительный.

Что со мной станет, пока он накопится?

Подъезжаю вечером к спортшколе за Дарей, и на парковке меня встречает баннер с мужественной физиономией Федора Савельева.

Видя его, я теряю контроль над собой и над управлением машиной, не успеваю притормозить и вывернуть руль.

И эта ошибка стоит мне очень дорого.

Самый ненавистный звук на свете. Звук удара и сминаемого металла. Меня подбрасывает в кресле так, что зубы лязгают.

Хозяин авто, в которое я въехала, стоит рядом с пострадавшей собственностью. Это мужчина в деловом костюме.

Выходить страшно, однако я решаюсь. Глупо прятаться. А этот здоровяк, кажется меня сейчас просто вытряхнет из “семерки”.

– Ты, нищебродка! – орет мужчина, бросаясь ко мне, стоило мне выйти. – Ты даже у мужика нормальную тачку не смогла выпросить. Знаешь, что я с тобой сделаю, дура безглазая?

Да, я виновата, но гнев этого человека, а точнее, его выражение, недопустимо.

– Прошу прощения за… дверь, – бросаю беглый взгляд на поцелованную мной машину.

У меня помят передний бампер и разбита фара. У иномарки пострадала дверца.

Мужчина, до странности напоминающий бульдога, с тяжелой, угрожающе выдвинутой нижней челюстью и бритой головой, перестает брызгать слюной. Злобно на меня смотрит.

– Я эту тачку два дня как купил. Еще страховку не успел оформить. Так что за ремонт я из тебя вытрясу, так и знай! Ты знаешь, сколько запчасти стоят?

Напряжение последних дней выходит на критический уровень.

– Мужчина, – ору я в ответ, – да, я виновата! Но я вас не оскорбляла, извольте общаться со мной как цивилизованный человек!

Сваеподобная челюсть слегка отвисает от неожиданности.

– Ты кто такая? – выдыхает этот квадратный амбал. – Бессмертная что ли?

– Хотите проверить? – зло выдыхаю я. – За это и сесть можно. Неужели ваша дверь дороже человеческой жизни?

– Вот дура истеричная, – рявкает “бульдог”.

Я уже с трудом сдерживаю слезы, в отчаянии отвожу глаза от своей жертвы, и снова упираюсь взглядом в самодовольную физиономию Савельева.

Будь ты проклят, наваждение, кошмар моей жизни!

Впрочем, сейчас я действительно сама виновата. Когда ты – водитель за рулем, в топку все остальные чувства.

Мужчина кому-то звонит. Орет уже в трубку:

– Да, представь, идиотка в меня на парковке въехала. Я зашел зал посмотреть для встречи с избирателями.

Ого. Еще один кандидат?

– Зови аварийного комиссара, или как его там. Нет у меня времени ждать пока менты приедут. Да у меня тачка не оформленная.

Злобно смотрит на меня.

Потом шлет собеседника матом и отбивает звонок.

– Вот откуда ты взялась такая? Я тут хоть по делу приехал, локацию осмотреть.

Я молчу, чувствуя, как меня трясет.

– Ждем комиссара короче. И ты мне свой номерок прям щас диктуешь. С тобой свяжутся, когда ущерб оценят. Ремонт за твой счет!

Только не разреветься… хотя меня болтает из крайности в крайность. Заплакать или заорать и вцепиться в лицо мужику, который поливал меня бранью.

Впрочем, он спустил пар и понемногу начал отходить. Возможно, скоро начнет испытывать нечто похожее на стыд. Но это не точно.

– Какие-то проблемы? – слышу я новый голос.

– Мы разберемся, дядя, – неприветливо отвечает мой оппонент.

– Не очень-то вежливо, приятель, – иронично замечает вновь прибывший.

Оборачиваюсь. Лицо мужчины кажется мне смутно знакомым. Высокий, худощавый, с коротко стрижеными волосами. Одет просто, но явно дорого.

– Алина? – он смотрит на меня.

Я судорожно киваю, и тут же вспоминаю его. Олег Захаров, старый друг и партнер Федора по бизнесу. Они вместе начинали проект, который сегодня приносит миллионы.

Этого мне еще не хватало.

Интересно, как быстро он расскажет своему другу о моем новом позоре?

К щекам приливает кровь.

Захаров оглядывает повреждения.