Бывшие: Вкус сильной женщины

Глава 1. Таблетка под язык

Офисное кресло под Верой издало тихий скрип, когда она потянулась к стопке исковых заявлений. Пятница, три часа дня. Стеклянные окна двадцать третьего этажа пропускали ровный серый свет ноябрьского солнца. Дождь за окном набирал силу — капли били по подоконнику с методичной точностью метронома. Вера Соболева перевела взгляд с монитора на клавиатуру. Буквы вдруг начали плыть. Мелкий, мерзкий галоп перед глазами. Она моргнула. Картинка оставалась размытой.

— Чёрт, — прошептала она одними губами.

Вера массировала переносицу кончиками пальцев. Голова гудела тяжёлым низким гулом — как трансформаторная будка за гаражом их старой дачи. Этот звук Вера знала хорошо. Последние три месяца давление поднималось каждую вторую пятницу. Сегодня гул стал сильнее. Она открыла ящик стола, нащупала старенький тонометр с потёртым ремешком. Прибор врал на пять-семь единиц, но для контроля хватало.

Вера застегнула манжету на левой руке. Нажала кнопку. Механизм зажужжал, воздух сдавил бицепс. Цифры на жидкокристаллическом дисплее высветились чётко, без сомнений: 160 на 110.

— Господи, — выдохнула она.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Пульс стучал в висках. Каждый удар отдавался тошнотой и слабостью в коленях. Рядом заворчал принтер, распечатывая чей-то договор. В соседнем кабинете кто-то засмеялся — звонко, беззаботно. Обычный рабочий день. Только для Веры этот день вдруг стал похож на стену, в которую она медленно въезжает на машине.

Она открыла глаза и посмотрела на часы. Настоящие, настенные, с кукушкой — память о той поездке в Германию десять лет назад вместе с мужем. Кукушка молчала. Вера знала: до конца рабочего дня оставалось три часа. Дома ждал Никита — ужин, проверка домашнего задания, разговоры про школу. Муж снова задержится в офисе или уедет в «командировку». В последние месяцы Стас пропадал по вечерам всё чаще. Вера пропускала эти странности мимо сознания. Она привыкла не задавать лишних вопросов.

— Соболева, ты жива?

Голос начальника отдела, Аркадия Борисовича, раздался с порога. Он стоял в неизменной кружке с надписью «Лучший папа», свитер с заплатками на локтях сидел мешковато. Ему шёл шестой десяток, но глаза оставались молодыми и внимательными. Аркадий Борисович считал себя душой коллектива и искренне заботился о подчинённых — в меру своей начальственной лени.

Вера открыла глаза и попыталась улыбнуться.

— Давление, — сказала она коротко. — Сейчас выпью таблетку и продолжу.

— Какая таблетка? — Аркадий Борисович шагнул в кабинет, глянул на тонометр на столе. Его лицо приобрело озабоченное выражение. — Ты белая, как лист офисной бумаги. Иди домой. Я серьёзно.

— Но у меня заявление по делу «ТрансЛогистики», — начала Вера привычную песню.

Она всегда ставила работу на первое место. Работа ждала, а дома ждал только сын. Муж встречал её молчанием или отстранёнными вопросами про ужин. Сын требовал внимания, но получал только усталые поцелуи в лоб. Вера жила в режиме вечного цейтнота: с утра до вечера — договоры, иски, претензии, потом магазин, готовка, уроки. И снова договоры. И снова иски.

— Заявление подождёт до понедельника, — отрезал Аркадий Борисович. — Ты здесь железная, но железо тоже устаёт. В конце концов, — он понизил голос, — сегодня пятница. Все разбегутся пораньше. А ты сидишь, как изгой. Давай, собирайся.

Вера посмотрела на него с благодарностью. Аркадий Борисович видел, как она пашет за троих: таскала на себе договоры, претензии, судебные поручения. При этом она умудрялась уходить ровно в шесть, чтобы успеть к ужину Никиты. Вера брала больничные только в крайних случаях. Она всегда приходила вовремя. Она редко жаловалась. Она считала себя крепким орешком. Сегодня организм напомнил ей об обратном.

— Ладно, — она выдавила согласие.

Сунула тонометр обратно в ящик, достала из косметички блистер с эналаприлом. Отломила половину таблетки и положила под язык. Горьковатый вкус расползся по слюне. Вера поморщилась, но проглотила. Лекарство начинало действовать через двадцать минут. Вера знала этот порядок: сначала переставало шуметь в ушах, потом отпускало затылок.

Аркадий Борисович уже ушёл, бросив на прощание: «Позвоню, спрошу, как ты». Вера знала: он позвонит вряд ли — у него самого сегодня отчёт для вышестоящего начальства. Она медленно выключила компьютер, сложила бумаги в стопку. Потом взяла телефон, открыла приложение такси. Заказала машину до дома. Четырнадцать минут ожидания.

И тут её взгляд упал на чашку.

Обычная белая кружка с отбитым краем. Вера купила её в «Икее» десять лет назад, когда они только переехали в эту квартиру. На дне кружки засох кофе. По стенкам — бурые разводы, оставленные утренним напитком. Чашка стояла здесь ещё с восьми утра. Вера помнила, как заварила кофе в 8:30, сделала два глотка — и тут же пришёл звонок от клиента из Екатеринбурга. Она отставила кружку, забыла. И с тех пор чашка оставалась грязной.

Уборщица появлялась по вторникам и четвергам. Коллеги заходили с вопросами и уходили, оставляя посуду в покое. Сама Вера вечно спешила и откладывала мытьё «на потом».

Вера поднялась с кресла, взяла кружку и понесла в офисную кухню. Прошла мимо стола секретарши Наташи, которая красила губы помадой. Мимо кабинета бухгалтера Марины — та пересчитывала счета и подняла голову только на секунду. Вера зашла в кухню, открыла кран. Тёплая вода смыла кофейную гущу. Она намылила губку, протёрла стенки, ополоснула. Белая кружка снова стала белой.

«Потому что за чистотой нужно следить самой», — подумала Вера с холодной ясностью.

Чашка стала символом. Её жизни. Её брака. Вера постоянно откладывала на потом себя, свои желания, своё здоровье, время для радости. Грязь накапливалась. И никто, кроме неё, эту грязь не смывал.

Вера вытерла кружку полотенцем и поставила в сушилку. Взяла телефон, посмотрела на время. Такси приедет через семь минут. Она вернулась в кабинет, надела пальто — старое, кашемировое, которое покупала ещё до рождения Никиты. Застегнула пуговицы. Поправила воротник.

Глава 2. Дверь, за которой ждала правда

Вера толкнула дверь спальни, и мир разлетелся на осколки.

Свет из незашторенного окна заливал комнату дневной беспощадностью. В этом свете каждая деталь выглядела слишком яркой, слишком реальной, слишком постыдной. Вера узнала свою кровать — ту самую, где провела восемнадцать лет, где родила Никиту, где лежала с температурой под сорок, где по большим праздникам муж поворачивался к ней спиной. Сейчас на этой кровати находились другие.

Стас сидел на краю в одних трусах и расстёгнутой рубашке. Его седые волосы торчали в разные стороны, лицо покраснело. На его бёдрах восседала девица. Рыжая, яркая, как апельсин на снегу. Волосы пахли дешёвым лаком — этот запах Вера учуяла ещё в прихожей. Губы девицы выглядели накачанными, стрелки на глазах уходили к вискам. На ней была кружевная комбинация — точнее, то, что от неё осталось после спешки. Девица сидела на Вериной простыне, на Вериной подушке, в Вериной постели.

Из телефона на тумбочке лилась попса про любовь и боль. Женский голос пел о страсти и предательстве — ирония судьбы.

Вера застыла в дверном проёме. Её тело онемело, но разум работал с пугающей ясностью. Она видела каждую деталь: скомканное одеяло, пятно на наволочке, две чашки кофе на прикроватной тумбочке. И трусы. Её трусы.

Белые кружевные трусы с французским шитьём валялись на ковре у кровати. Вера узнала их мгновенно. Эти трусы на Новый год подарил Стас. Положил коробку под ёлку, улыбнулся: «Это тебе, для наших особенных вечеров». Вера обрадовалась подарку — муж редко радовал её вниманием. Она спрятала бельё в дальний ящик комода. Берегла для правильного момента. Для того самого вечера, когда они останутся вдвоём, когда он посмотрит на неё с желанием. Тот момент так и не наступил. А теперь трусы валялись на полу спальни.

Стас знал: Вера не наденет их без особого повода. Знал и ждал. Только ждал не для жены. Он дождался, когда рыжая девица придёт «помогать с отчётами», достал трусы из комода и протянул Алине: «Надень, это возбуждает». Вера представила эту сцену — и её передёрнуло. Муж целенаправленно осквернил единственный подарок, который сделал ей за последние три года.

— Вера?! — Стас увидел её первым.

Его лицо вытянулось, потом побагровело ещё сильнее. Он дёрнулся, скинул с себя рыжую девицу. Та шлёпнулась на матрас, взвизгнула и улыбнулась. Она улыбнулась Вере. Нагло, с вызовом. Её взгляд говорил: «Пришла, старая? Смотри, как он со мной». Девица медленно, с театральной грацией, провела рукой по волосам, откидывая их за спину, и уставилась на Веру масляными глазами.

— Вера, это другое! — Стас вскочил, начал натягивать штаны, путаясь ногами. — Слышишь? Она пришла помочь с отчётами!

Слова мужа долетали до Веры как сквозь толщу воды. Она смотрела на его растерянное лицо, на расстёгнутую ширинку, на следы помады на своей подушке. «Помочь с отчётами» — лучшая отговорка, которую он смог придумать. Вера молчала. Её глаза оставались сухими и горячими.

— Вера, прекрати! — Стас наконец застегнул молнию, шагнул к ней. — Не надо сцен!

Она осталась на месте. Посмотрела на рыжую. Та по-прежнему сидела на кровати, поджав ноги, и ковыряла ногтем край простыни. Вера решила назвать её Алиной. Пусть будет Алина.

— Выметайся, — сказала Вера спокойным голосом.

— Что? — Девица приподняла бровь.

— Выметайся. Живо. В чём мать родила. Или я помогу тебе вылететь в окно.

Алина фыркнула. В её глазах мелькнул страх. Она сползла с кровати, натянула Верин шёлковый тёмно-синий халат — подарок подруги на сорокалетие, — схватила свои красные лодочки и босиком выскочила в коридор. Хлопнула входная дверь. Тишина вернулась в квартиру, но ненадолго.

Стас и Вера остались вдвоём. В спальне пахло сексом, потом и духами «La Vie est Belle». С этой секунды Вера возненавидела этот запах навсегда. Аромат цветов и ванили теперь ассоциировался у неё только с предательством.

— Послушай, — Стас подошёл ближе, протянул руки. — Это пустяк. Я люблю тебя. Она случайно…

— Замолчи, — сказала Вера.

Она достала из кармана пальто телефон. Открыла камеру. Навела объектив на кровать — на скомканные простыни, на мокрое пятно посередине, на свои трусы на полу. Запись пошла. Вера медленно панорамировала комнату, фиксируя каждую деталь: стакан с водой, два телефона на тумбочке, Верин халат, который Алина сбросила на пол перед уходом.

— Ты что делаешь?! — Стас бросился к ней.

— Снимаю доказательства, — ответила Вера, продолжая съёмку. — Для суда. Для развода. Чтобы твоя мама знала своего сына-героя.

— Выключи! — Он попытался выхватить телефон.

Вера оказалась сильной женщиной. Двадцать лет таскать сумки из магазинов, поднимать ребёнка, ворочать папки с делами — это даёт физическую силу. Рука Стаса метнулась к телефону. Вера уклонилась. Тогда он схватил её за запястье и сжал. Пальцы впились в кожу до хруста.

— Отдай, сука! — заорал он прямо в лицо.

Вера не дрогнула. Она развернулась, схватила с тумбочки первое, что попалось под руку — тяжёлую керамическую вазу с синими цветами. Свою любимую вазу, купленную на ярмарке handmade пять лет назад. Вера не раздумывала. Со всей силы она опустила вазу на руки мужа.

Раздался глухой удар. Керамика треснула, осколки посыпались на пол. Стас взвыл, отдёрнул руку. Лицо исказилось от боли. Он зажал ушибленное место другой ладонью, зашипел сквозь зубы.

— Ты сломала вазу! — заорал он.

— Я юрист, — ответила Вера, пряча телефон в карман. — За нападение на супругу с нанесением телесных повреждений тебе грозит срок. У меня на видео — твоя измена. Иди к своей шлюхе, Стас. Только сначала собери чемодан.

Она развернулась и вышла из спальни. Спина прямая, плечи расправлены. Вера шла как императрица на казнь — только казнить должны были её мужа.

В прихожей Вера надела пальто. Застегнула пуговицы медленно, аккуратно, словно ничего не случилось. Взяла сумку — ту самую, с которой пришла с работы. У двери она обернулась. Стас стоял в коридоре бледный, потирая ушибленную руку, в расстёгнутых штанах. Он смотрел на неё так, будто видел впервые.