Бывшие. врачебная Тайна

Пролог

— Пусти! Мне надо к нему! — я пытаюсь вырваться из цепких рук.

— Нет! Не надо! Мы и так опаздываем…

— Ты не понимаешь. Я не могу уехать! Он же ничего не знает!

Мать отводит глаза, но продолжает тащить меня к машине:

— Нам пора!

— Я не могу уехать…Не увидев его… Не сказав ему!

Моя жизнь летит кувырком. Внезапное отчисление, срочный переезд, новая материна работа. Я будто попала в водоворот, из которого так просто не выберешься.

— Да все он знает! — в сердцах шипит мать, — Все!

Между нами падает тишина. Жесткая, колючая, царапающая изнутри. Я даже перестаю сопротивляться. Останавливаюсь, в полнейшем недоумении глядя на нее, а она снова отводит взгляд… Будто виновата в чем-то.

— Мам? — голос предательски дрожит. Как и руки. Как и я вся.

— Я как узнала, что ты… — поджимает недовольно губы и кивает на мой еще пока плоский живот, — сразу пошла к нему.

— Что ты сделала?

— То, что на моем месте сделала бы любая мать, — как всегда непререкаемым тоном, не сомневаясь в своей правоте, — пыталась защитить свою дочь!

— Зачем меня защищать? Я достаточно взрослая, чтобы разобраться со своими проблемами самостоятельно…

— Взрослая? — вскидывает резко очерченные брови, — Это, по-твоему, взрослый поступок? Спутаться с…мажориком, у которого в голове только гулянки, да друзья с подругами?

— Мам, прекрати. Арс не такой.

Я уже сбилась со счета, сколько раз повторяла ей эту фразу. Она с самого начала, с того самого дня, как узнала о его существовании, пыталась доказать, что он мне не пара. Что парень из богатой влиятельной семьи не может всерьез полюбить простую девушку. Что это нонсенс. Игра. Блажь, которая рано или поздно пройдет.

— Он лучший в ординатуре! — упрямо вытираю слезы, — его уже пригласили на практику в одну из ведущих клиник. И пророчат будущее прекрасного хирурга!

— Конечно, у него все будет хорошо. У золотых мальчиков всегда все хорошо! Что бы он не натворил, его погладят по голове и забудут. А деревенских простушек вроде тебя выгоняют, за любую оплошность.

Я до сих пор не могу понять, почему меня отчислили. Мне стыдно до дрожи. А мать продолжает добивать:

— Не будь дурой, Алина! Не нужна ты ему! Я предупреждала тебя, что поиграет и бросит, а ты как мотылек за ним…

— Хватит, мам!

— Мммм…хватит… — скептично тянет она и лезет в свою сумочку, — Я не хотела тебя расстраивать, хотела как-то обойти этот момент, сгладить, но раз уж ты так рвешься к своему «любимому», то на… Держи.

Сует мне в руки пухлый конверт. Я отдергиваю ладони, будто обжёгшись, но она продолжает настойчиво его пихать.

— Бери, не стесняйся.

— Что это?

— Деньги, милая, что же еще? Это то, во сколько твой ненаглядный Вольтов оценил свое спокойствия. Без тебя и…ненужного потомства.

Не знаю зачем, но я открываю конверт. Там стопка красных купюр. Она к одной. Для нашей семьи это целое состояние, для него — капля в море.

— Зачем ты взяла у него деньги?

— Думаешь, у меня был выбор? Он просто швырнул их мне. Сказал, что не собирается связываться с нищебродкой из деревни.

Я все еще не понимаю, не верю.

— Это деньги и на… решение проблемы, и на то, чтобы ты свалила из его жизни. — мама разводит руками, — Все, Алинка, кончилась сказка. Она всегда заканчивается, когда на горизонте появляются незапланированные обязательства.

У меня в голове шумит. Выхватываю из кармана телефон и ищу знакомый номер. Мне нужно услышать его голос, убедиться в том, что это какая-то ошибка.

Мама хмуро наблюдает за тем, как я раз за разом нажимаю кнопку вызова, но неизменно получаю в ответ длинные гудки.

— Не утруждайся. Ты в черном списке. Он при мне тебя туда закинул. Твой гаденыш так испугался, что эта новость докатится до его родителей, аж побелел весь. Орал, угрожал, что, если сунешься к нему, он тебя в порошок сотрет.

Бред!

— Я тебе говорила, чтобы ты с ним не связывалась, — она продолжает давить, — Но ты же никогда не слушаешь меня. Во взрослую решила поиграть. И что теперь? Тебе девятнадцать, ты беременна… Алина! Стой!

Я не могу ее слушать. Разворачиваюсь и бегу к остановке, не обращая внимания на крики, несущиеся мне в спину.

Удача на моей стороне, потому что автобус подъезжает одновременно со мной. Я успеваю проскочить в салон за миг до того, как двери закрываются. Отворачиваюсь от окна, чтобы не видеть, как мать бежит следом и машет руками, требуя, чтобы я вернулась.

Не вернусь. Мне надо в универ, найти Арсения, поговорить.

Я знаю, где его искать. Через неделю состоится межвузовое соревнование, и Вольтов каждую свободную минуту проводит на тренировках. Поэтому бегу на спортивную площадку и успеваю как раз к тому моменту, чтобы увидеть, как красная спортивная машина лихо выворачивает с парковки, пролетает мимо меня, но останавливается на светофоре. За рулем Арс, а рядом с ним хохочущая Лика. И им нет никакого дела, до того что происходит вокруг.

Глава 1

Несколько лет спустя

У матери снова скачет давление.

По дороге с работы я заскакиваю в аптеку, чтобы купить лекарства, потом в магазин, потому что дома нет ни хлеба, ни молока, ни колбасы с сыром. И уже потом за Кирюшей в детский сад.

Пока дочь копается, самостоятельно натягивая шорты и сандалии, воспитательница рассказывает о сегодняшних успехах.

— Это она нарисовала. Красиво, правда?

На белом листе с непосредственной детской выразительностью изображен дом, утопающий в цветах, а рядом две фигурки в платьях. Маленькая и побольше. Чуть поодаль еще одна фигура. В брюках.

— Она сказала, что это папа, — воспитательница понижает голос до шепота.

А я оглядываюсь на Киру, чувствуя, как между ребер ворочается старая заноза.

Папы у нас нет. И никогда не было. Он отказался от нас еще до рождения дочери. Просто вычеркнул, бросив подачку, и без сожалений пошел дальше. А я… Впрочем неважно. Его жизнь – его проблемы. Мне бы со своими разобраться.

— Не возражаете, если я отправлю ваш рисунок на конкурс?

— Конечно.

— Кстати, в родительском чате проголосовали за новые качели для нашей площадки. Сумму нам посчитали, осталось собрать деньги, — щебечет она, не догадываясь, что для меня это смерти подобно.

Деньги, как вода утекают сквозь пальцы, и любые дополнительные траты сразу вызывают тоску и уныние.

— Хорошие новости, — скованно улыбаюсь и отхожу к Кире.

Она уже оделась и теперь пытается затянуть хвостик на белокурых волосах. Получается криво, но очень мило.

Я поправляю прическу, забираю из шкафчика одежду, которую надо постирать за выходные. С тоской отмечаю, что спортивный костюм бессовестно мал, да платья уже не по размеру. Все острее встает вопрос обновления детского гардероба.

— До свидания.

Дочь на прощание машет любимой воспитательнице, и мы уходим.

От садика до дома две минуты пути, но во дворе Кира просит покатать на качелях, и я не могу ей отказать. Ставлю сумки на лавочку и монотонно раскачиваю дочь, которая хохочет так заливисто и звонко, что ее смех подхватывает эхо между домов.

Глядя на нее, чувствую, как становится чуточку легче. И обещаю самой себе, что скоро все наладится. Что еще немного и темная полоса в моей жизни закончится, уступив место чему-то хорошему и светлому.

После качелей Кира собирает большой букет из одуванчиков, а я показываю ей, как плести яркий, словно солнышко, венок.

Все точно будет хорошо.

А потом мы идем домой. У меня в руках сумки, у нее веночек, который она собралась подарить бабушке.

Кое-как перехватив свою ношу, я умудряюсь достать ключи из кармана. Можно было бы позвонить, но мать всегда ругается, когда ее беспокоят звонками.

— Бабушке понравится мой подарок? — у Киры горят глазенки.

— Конечно, понравятся, малышка.

Отпираю замок, распахиваю дверь и, пропустив дочь вперед, захожу следом.

— А вот и мы!

— Почему так долго? — тут же звучит очередная претензия, — решили заморить меня до смерти?

— Мам…

— Что мам? Я же сказала, что плохо себя чувствую, и что мне срочно нужны лекарства.

— Кира просто немного покаталась на качелях.

— Конечно, — она недовольно поджимает губы, — как всегда, гулянки важнее матери. Помирать буду и никто не спохватится. О, смотрю, вы уже и венок на могилу приготовили.

— Мама!

Кира не понимает в чем дело, переводит растерянный взгляд то на меня, то на нее.

— Бабушке не нравится мой подарок? — подбородок начинает обиженно трястись, а на ресницах скапливаются слезы.

— Ну что ты, — обнимаю дочь, бросив в сторону матери укоризненный взгляд, — бабушка просто плохо себя чувствует, вот и ворчит. А веночек у тебя прекрасный. Да, мама?

Последнюю фразу с нажимом.

Мать фыркает, небрежно забирает венок, выдергивает у меня из рук пачку с лекарством и уходит в свою комнату:

— Что на ужин? В холодильнике пусто.

Я с трудом проглатываю упрек. Она целый день дома, могла бы просто сварить макарон и сосисок…

Помогаю Кире умыться и включаю ей любимый мультик. Сама иду на кухню. Ставлю кастрюлю с водой на плиту, достаю открытую пачку макарон, и три сосиски из морозилки. Пока все варится, строгаю простенький салат из огурцов и помидор.

Когда все готово, иду за домашними, чтобы пригласить их к столу, и застаю грустную дочь, сидящую на кровати. А по телевизору идут вовсе не мультики, а очередная передача о людских судьбах и скандалах. И мать, нацепив очки, смотрит эту чушь с таким видом, будто ничего важнее быть не может.

— Мам, зачем переключила. Там ее любимый мультик шел.

— У меня важнее.

— У тебя свой телевизор, — напоминаю о том, что в ее комнате есть необходимая техника, и сразу получаю колючий ответ.

Глава 2

— Все хорошо, Алин. Кирюша уже спит. Мы умылись, помылись, почитали книжку, поболтали. Умница она. Маленькая, а серьезная.

Я трясусь где-то на загородной дороге, а тетя рассказывает, как прошел их вечер.

Почему тетя? Потому что мать отказалась отвечать на мои звонки. Оскорбилась сильно, когда я, сомневаясь и разрываясь на части от сомнений, все-таки решила поехать. Раз пять повторила напоследок: ну раз ты так хочешь, раз так решила… И коронное: конечно, с матерью ведь считаться не надо, мать — насрано.

Если бы не тетя Фая, так удачно прикативший в гости именно сегодня, то я бы отступила. Тихо ушла в свою комнату, лишь бы избежать скандала, и ночью угрюмо таращилась в потолок, думая о том, что могла ехать на концерт.

Теперь, наоборот, еду на концерт, и думаю о том, какой звездец меня ждет, когда вернусь домой.

Рядом беспечно трещат Юляха с Олесей, а впереди Антоха с Русланом обсуждают последний матч.

— Мы уж думали, ты не поедешь, — говорит Юля после того, как мы с тетушкой прощаемся, — Опять скажешь, что дела, заботы и семеро по лавкам не кормлены…

— Грудью, — веско добавила Оля

— Очень смешно, — смущенно отворачиваюсь к окну, за которым стремительно проносятся темные силуэты деревьев

Я всегда смущаюсь, когда речь заходит о моей занятости. Так уж повелось, что у меня никогда не находится слов, чтобы объяснить нашу домашнюю ситуацию.

Подружки у меня молодые, шальные, свободные. И им совершенно невдомек, как так, сидеть дома с ребенком, терпеть заскоки вечно недовольной матери.

У них все просто «я бы ушла, я бы послала…»

А как послать, когда кроме матери у нас с Кирюшей никого нет? Как вообще можно послать мать, какой бы ворчуньей она не была?

Не молодая она уже, здоровье подводит, вот и ворчит.

— Так и состаришься, сидя у ее юбки, — обычно заявляла Оленька, с таким видом будто жизнь она уже повидала, и знает как надо. А сама работать только недавно начала, и мать с отцом квартиру снимают.

Мне некому снимать, да и куда я пойду? С моей-то зарплатой, маленьким ребенком на руках, и родительницей, которой то лекарства, то еще что-нибудь?

— В общем так, девочки-мальчики, — командует Юля, — до вечера воскресенья забываем обо всех проблемах. И делаем вид, что свободны как ветер. Это тебя в первую очередь касается, мать героиня.

Выразительный взгляд в мою сторону, и я убираю мобильник, в котором только что читала письмо от тетушки

Она, кстати, тоже пишет: Отдохни, хорошенько Алина. Ты заслужила.

Уж не знаю, заслужила или нет, но попробую.

— Никуда не годится, — сокрушается Оля, когда на следующий день, мы готовимся отправиться на концерт, — ты выглядишь, как уставшая библиотекарша, а не как человек, которого ждет треш, угар и отрыв в толпе фанатов

Я скептично смотрю на себя в зеркало. Ну да, не фонтан. Темные джинсы и тонкая водолазка в полосочку. Но я так спешила вырваться из дома, так ошалела от всего происходящего, что не подумала о том, чтобы взять что-то понаряднее.

— В общем… снимай это барахло, — Юля ныряет в свою сумку, — я взяла это на продолжение вечера, если зарулим куда-нибудь в клуб, но тебе нужнее.

Вытаскивает что-то ярко-зеленое. Смотрит на мои ноги:

— С кедами будет самое то.

Я опомниться не успеваю, как оказываюсь сначала раздетой, а потом снова одетой. Только вместо неприметного барахла на мне обтягивающие платье с еще приличным, но уже недетским декольте и вырезом по правому бедру.

— Ну как? — подруги разворачивают меня к зеркалу.

— Ну… Эээ…. Мама была бы в шоке.

Да какое там в шоке. Если бы она знала, что я окажусь в таком наряде — ярком и откровенным — то костьми бы легла, но не позволила уехать. Еще бы закатила целую лекцию о том, что так одеваются только проститутки.

У нее всегда все неугодное делают и носят проститутки. Девушка в коротких шортах? Проститутка. В джинсах с низкой посадкой. Проститутка. За рулем? Сто процентов проститутка.

— Значит, отличный наряд. Берем, — Юлька кровожадно потирает лапки, а потом хмурится и сдирает у меня с головы резинку, — и сними это безобразие. С распущенными пойдешь.

— Но… ай ладно, — обреченно машу рукой, — гулять, так гулять.

Что я в самом деле, как девственница не целованная? Все равно из дома уже вырвалась, скандал по возвращению гарантирован, и мама долго будет припоминать эту выходку. Так чего киснуть? Надо использовать это время, украденное у бытовухи и проблем, на всю катушку.

В семь мы уже на концерте. Нам даже везет, и мы оказываемся так близко к сцене, что между нами и артистами всего несколько рядов.

По началу все хорошо. Музыка гремит, песни льются, но постепенно градус веселья повышается. Толпа шумит, невпопад подпевая артистам. Буянит.

И Юля, моя шальная Юлька, решает пойти по стопам других девиц, сидящих на плечах у парней.

— Ну-ка, Русланчик, подсоби.

Глава 3

По возвращению домой ожидаемо началась нервотрепка.

Стоило только тете Фае переступить через порог, и мама как с цепи сорвалась. У нее сразу обострились даже те болячки, которых отродясь не было. И давление, и сердце, и почки. И голова, и мягкое место, как говорится.

Я должна была носить ей таблетки, воду, бульон, тапочки в зубах. Постоянно стоять с опахалом возле кровати и при этом работать, драить дом, бегать по магазинам, и строго настрого следить за тем, чтобы Кирюша не мешала.

Ей светил телевизор, если я вечером что-то хотела посмотреть, и было слишком громко, даже если я ставила на самый минимум.

Если я вдруг брала в руки книгу, то тут же натыкалась на недовольный взгляд и ядовитое:

— Лучше бы делом занялась!

После поездки на концерт у меня и так сил не было, а теперь их остатки по капле утекали сквозь пальцы.

Я чувствовала себя на грани, чувствовала, что еще немного и сорвусь. А тут еще Юля, сама того не подозревая, снова подлила масла в огонь.

Мы созваниваемся с ней на выходных, и она, едва успев поздороваться, тут же начинает возмущаться:

— Ты представляешь, у него невеста есть!

Я чищу картошку и держу телефон, прижав его ухом к плечу:

— У кого? У Руслана?

— Да какой Руслан?! У того врача.

Нож со шкуркой замирает в воздухе.

— Не понимаю, о ком ты…

— Алин, не тормози. Я про врача в травмпункте! У него невеста есть. Хотя, чего я удивляюсь, — тяжко вздыхает она, — такой шикарный мужик просто не может быть один. Вокруг него, наверняка, толпы вьются. Она еще красивая такая, ппц просто. Я в соцсети нашла. Волосы, кожа, ногти. Вся такая холеная, дорогая. Не то что я — «мамкина красотка». Обидно даже.

У меня пересыхает в горле:

— Да какая разница. Не плевать ли что там происходит в личной жизни у какого-то докторишки.

Мне вот плевать. Плевать!

— Не какой-то докторишка, а самый охрененный врач из всех, что я видела за свою короткую жизнь.

Меня потряхивает, но приходится взять себя в руки, потому что на кухню выползает мама.

— Сколько можно трещать? — недовольно кривится, будто я только и делаю, что болтаю по телефону, — голова уже раскалывается.

Она наливает стакан воды, но не уходит. Смотрит в окно, но я-то знаю, что слушает. Мама уверена, что иметь право влезать во все: в мои дела, в мои разговоры, во все уголки моей и без того скучной жизни.

Я делаю вид, что не понимаю этого и хватаюсь за следующую картофелину, а в телефоне по-прежнему томно вздыхает Юлька:

— Я уже нафантазировала себе, как сниму гипс и приеду к нему, чтобы поблагодарить. Приглашу на ужин, который плавно перейдет в утреннюю чашечку кофе.

— Нашла о ком фантазировать, — бубню, едва справляясь с ножом в руках. Он гуляет во все стороны и норовит врезаться в палец.

— Я не понимаю, почему он тебе не понравился. Такие глаза, такие руки, а голос…

— Голос, как голос.

— Да ну тебя, Алинка. Неромантичная ты.

— У меня нет времени на романтику.

— Ну и правильно. Нечего фигней всякой заниматься. Вот дочь вырастишь, замуж выдашь, сама на пенсию уйдешь, там и разгуляешься, — прикалывается Юля. — Найдешь себе старого пердуна и будете друг другу томно мерить давление и ставить уколы. Если, конечно… мама разрешит.

Мама в этот момент смотрит на меня, не отрываясь, как коршун. Слышать, о чем идет речь она не может — громкость на минимум, но то, что я не завершила разговор по первому слову, ее раздражает.

— Непременно все так и будет, — кое-как отшучиваюсь.

Мои улыбки матери тоже не нравятся, поэтому она сразу влезает:

— Заканчивай.

То, что стоять над душой и мешать разговору — это по крайней мере неприлично, она не задумывается. Для нее единственный правильный вариант, это когда дочь по первому же требованию откладывает все свои разговоры и дела.

Меня убивает все это. Я устала. А новость про невесту Вольтова и вовсе впивается под ребра острым шипом.

Не хочу об этом думать, но думаю.

— Ладно, я поняла, — наигранно вздыхает Юля, — разговаривать с тобой на тему неразделенной любви бесполезно. Ты — дама стойкая и на всякие глупости не размениваешься. Пойду лучше почешу спицей под гипсом, сил нет терпеть!

Видела бы она, как стрясет эту стойкую даму прямо сейчас.

— Удачи.

Стоит мне только отложить телефон, как мама тут как тут:

— С кем говорила?

— С Юлей.

— И зачем тебе названивает эта тунеядка? Делать ей нечего?

— Она моя подруга, мам. Мы просто болтали, — голос звенит. Я склоняюсь над ведром с очистками, чтобы она не увидела моего пылающего лица.

— Нашла с кем болтать! Она и двух слов нормально связать не может. Да и что за разговоры такие про романтику? Заняться больше нечем, кроме как всякие непотребства обсуждать?