Бывшие. Я (не) твоя, Кафаров

Глава 1. 

— Ноги шире и не рыпайся.

Я округляю глаза так, что, кажется, сейчас они вывалятся из орбит, но благоразумно молчу. Маринка ведь предупреждала: «Иди в частную клинику, не экономь на себе». А я решила, что государственная — это тоже медицина.

— Опять ёрзаешь?!

Гинеколог поднимает на меня взгляд поверх очков. Я автоматически хочу сдвинуть коленки, прикрыться, свернуться в компактную версию себя. Но вместо этого только морщусь от скрипа металлической конструкции подо мной. Кресло жалобно стонет при каждом моём микродвижении, будто осуждает.

Поза максимально унизительная. Свет бьёт прямо в лицо. Ноги — в распоряжении чужого человека. Великолепный вторник.

— Слушайте, — начинаю я осторожно, потому что молчание давит ещё сильнее, — я вообще не уверена, что всё это нужно. Я думаю, это стресс. Ну правда. Еда сейчас не самая полезная, режим сбитый. Несварение, тяжесть… бывает же?

— У меня таких «несварильщец» в день по десять штук, — сухо отвечает она, не отвлекаясь от своих манипуляций. — Вот так сиди. И не ёрзай.

Я зажмуриваюсь от неловкости. Внутри начинает нарастать знакомое покалывание — я нервничаю. А когда я нервничаю… меня не заткнуть.

— Это всё из-за стресса, — тараторю быстрее, чем успеваю фильтровать слова. — У меня организм стресс вообще плохо переносит. Реагирует бурно. На развод так реагирует. От этого и тяжесть, и мутит иногда, и симптомы всякие…

Слово «развод» застревает в горле.

Внутри что-то сжимается, как будто кто-то невидимый аккуратно, но настойчиво сдавливает рёбра изнутри. Раньше, стоило только подумать об этом, глаза моментально наполнялись слезами. Я могла держаться, шутить, улыбаться — но одна мысль, и всё плыло.

Теперь… почти нет.

После того как Маринка научила меня все эти эмоции переносить в злость... Стало полегче. И в снах теперь через один я Кафарова душу и бью битой. Это же хороший знак, да?

Я зажмуриваюсь и пытаюсь приглушить то чувство, которое пытается вырваться наружу.

Марат Кафаров - ублюдок. Мужчина, который разбил меня вдребезги. Уничтожил. Мужчина, ради которого я была готова на всё. Буквально. И как только он это понял, начал играть в свою ублюдскую игру. Но я вынесла из этого брака самое ценное. Я больше никогда. Ни за что не стану ставить мужчину выше себя. Ни один козёл не заслуживает моих слёз.

— Одевайся.

Врач стягивает перчатки одним резким движением. Латекс с тихим хлопком летит в урну.

А я в этот момент чуть не сваливаюсь с кресла. Настолько сильно хочу отсюда исчезнуть. Испариться.

Соскальзываю вниз, кое-как свожу ноги, спрыгиваю на холодный кафель. Колени подкашиваются. Прекрасно. Просто прекрасно.

— Вы мне таблеточки какие-то от стресса, может, пропишете? Или капельницы… — продолжаю тараторить, натягивая джинсы. — У меня, правда, сейчас нервная система… как натянутая струна. Я могу сорваться. Я, кстати, один раз уже…

Затыкаюсь. Не надо рассказывать про сожжённое чучело Кафарова. Не всем полезно знать, что я устраивала символические казни бывшему мужу. Из-за этого, кстати, нас с Маринкой из первой квартиры и попёрли.

Сажусь напротив врача. Пытаюсь выглядеть адекватной. Очень стараюсь.

— Я вам, милочка, скажу, что организм у вас отлично стрессы переносит.

Она что-то черкает в карточке, даже не глядя на меня.

— Да? — приподнимаю брови. — Это вы просто не видели, как я…

Стоп.

Лучше не продолжать.

— Да. Ребёночек вон какой здоровенький.

А, нет, мои глаза могут распахиваться ещё сильнее.

— Где?

Я резко оглядываюсь по кабинету. В угол. Под стол. За ширму.

Господи. Тут дети? Я что, в позе этой лежала при свидетелях?! Надеюсь, у ребёнка теперь не будет психологической травмы.

Но в кабинете только я и врач.

И тишина.

— А вот нервишки бы подлечить, наверное, не мешало, — спокойно добавляет она, подозрительно меня разглядывая.

По позвоночнику медленно ползёт холодок.

— Вы… вы ведь про вашего ребёнка, да?

Голос звучит чужим. Тонким. Как будто это не я.

Я до конца не хочу принимать реальность. Потому что… потому что в моей жизни и так слишком много всего.

Ребёнок… сюда не вписывается.

— А вы у кого-то наблюдаетесь? — она прищуривается.

Вот теперь я замираю окончательно. Это она сейчас про психиатра, да?

— В смысле? — осторожно переспрашиваю.

— Психоэмоциональное состояние нестабильное. Речь скачет. Реакции… яркие. Я уточняю, чтобы понимать, кому вас дополнительно показать.

Я сглатываю.

— Нет, — тихо отвечаю. — Я… не наблюдаюсь.

Пауза.

— Беременность ранняя. Примерно десять недель.

Вот тут я зависаю. Как будто меня кто-то на паузу поставил.

У меня внутри что-то рвётся.

Десять недель.

Десять недель назад…

Я резко отвожу взгляд. Потому что картинки слишком живые.

Ночь. Его кожа под моими пальцами. Его голос у самого уха. «Галчонок…»

И теперь… Я медленно поднимаю на врача глаза.

— То есть… я беременна?

— Именно это я и говорю последние две минуты.

Я сижу. Не двигаюсь.

Беременна. От Марата Кафарова. От мужчины, который несколько месяцев назад вышвырнул меня из своей жизни. Растоптал даже не сомневаясь. Катком переехал.

— Вы уверены? — шепчу.

— Абсолютно. Хотите — сдадим ХГЧ для подтверждения, но клиническая картина очевидна.

Я кладу ладонь на живот. Рефлекторно.

Там пока ничего не видно. Ничего не ощущается. Но внутри уже кто-то есть.

Мой.

Наш.

Нет. Только мой.

Из кабинета я выхожу в состоянии, которое сложно назвать шоком. Это что-то вязкое. Тягучее. Как будто меня залили изнутри густым сиропом, и все движения теперь через сопротивление.

Коридор длинный, пахнет антисептиком и чем-то варённым из больничной столовой. Люди проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то ругается в телефон. Мир живёт. А у меня — пауза.