Бывших в беде не бросают

Пролог

— Слуцкий вернётся за нами.

В горле слёзы, ярость и горечь. Не понимаю, как могла допустить его встречу с дочерью!

— Прекращай истерику, — сплёвывает на асфальт Михаил, продолжая терзать зубочистку.

Бесчувственная статуя. Полирует задницей машину, пока я понятия не имею, как действовать.

— Он отберёт у меня дочь!

Отчаяние тусклым налётом окутывает мой голос.

Трясёт.

Промозглый весенний ветер вместе с каплями дождя пробирается за шиворот пальто. Раздражённо дёргаю полы, меряя быстрыми шагами парковку возле нашей старой школы.

Когда-то в ней мы с Михаилом встретились и влюбились.

Спустя десять лет, заброшенное здание равнодушно оглядывает нас зияющими дырами окон, а лужи, казавшиеся нам восьмым чудом света, лениво чавкают под ногами, раскидывая вокруг блики от запотевших фар.

Но привёз он меня сюда не из-за ностальгии.

Единственное место в городе без камер.

— Каждый второй папаша неудачник так делает, — зевает равнодушно, похрустывая мощной челюстью, заросшей густой мелкой щетиной. — Закидывает угрозами. Ещё ни разу не видел, чтобы отобрал.

Скрещивает на широкой груди руки, отчего чёрная футболка опасно натягивается, грозясь разойтись по швам. Снежный человек с глазами — льдинками. На фоне его тёмных микроскопических волос и чёрных бровей их голубизна кажется безжизненной.

Разве живой человек может выдерживать такой холод?

Вон, ни единой мурашки на загорелой коже.

Зато у меня вагон. От нервов.

Исключительно от них.

Трясу головой, разгоняя духов прошлого. Которые настойчиво напоминают о встрече выпускников пятилетней давности. Очень горячей встрече двух бывших возлюбленных.

Слишком много навалилось на меня за два часа.

Тело в лихорадке, виски в тисках. Хожу вперёд и назад, трогаю лоб, царапаю корни волос. Сонечка посапывает, обняв плюшевого медведя, которого хочется выкинуть.

Но она его не отдаст.

Папин подарок.

Если бы моя дочка знала, что тот, кого она назвала папой, — чудовище.

Обречённо опускаюсь на грязный бордюр, марая собранный под его вкус наряд. Идиотка.

Думала, что отлично собранный наряд сработает, как доспехи. И они работали.

Перед Слуцким.

А теперь я чувствую себя обнажённой под внимательным снежным взором.

Кусаю большие пальцы.

— Какая же я дура, — умываю лицо ладонями под скептический смешок под ухом. — Почему повелась на желание Слуцкого общаться с Сонечкой?

Михаил садится рядом. Чувствую, как его предплечье трётся о моё и на миг задыхаюсь от наполнившего воздух озона. В голове трещат искры разряда, а перед глазами пляшут белые пятна.

— С мозгами, правда, проблемы.

— Ой, молчи, ладно? — огрызаюсь под снисходительным взглядом.

Никогда я не умела выбирать правильных мужчин. Сначала Михаил с его непробиваемой деревянностью. Проще робота развести на проявление внимания, чем его. А работа в силовых структурах окончательно обратила моего бывшего в саркастическую машину специального назначения.

Естественно, когда в моей жизни появился Слуцкий с его нескончаемым потоком романтики, я потеряла голову.

Нашла быстро.

Оказалось, что Слуцкий не мой, а вполне себе женатый. О чём я узнала, когда он приложил меня лицом о косяк за попытку дозвониться, чтобы сообщить новость о своей беременности.

«Ну и кому ты разрешила увидеться с ребеком?»

Дура.

Сама дура.

Прибейте меня, чтобы не мучиться.

— Садись в машину, — цокает мужчина, пахнущий ароматом асфальта после дождя, а следом несильно ударяет меня по плечу кулаком.

Вот такая поддержка, ага.

Я так и поняла.

— Зачем? — обхватив в кольцо колени, лениво поворачиваю голову.

Точным щелчком отправляет зубочистку куда-то вперёд, за пределы зоны видимости человеческого глаза.

— Тебе повезло. Мне тоже не нравится твой Слуцкий.

Когда-то Миша для меня стал Михаилом, а я закончила быть маленькой принцессой Ди. Между нами обиды, годы, и искалеченная недопониманием первая любовь.

Мы не виделись пять лет, чтобы так глупо столкнуться каких-то два часа назад.

С другой стороны, страшно подумать, что случилось бы, если не вмешался Михаил.

Глава 1. У страха глаза велики

За час до событий пролога

— Я твой папа.

Слуцкий улыбается дипломатичным оскалом с теплом айсберга, сидя на корточках у витрины с детскими игрушками.

Они улюлюкают, переливаются разными лампочками, отбрасывая зловещие тени на его красивом, но подёрнутом пеленой возраста лице.

— Папа, — неуверенно повторяет Сонечка, а следом задирает голову.

Глядя в доверчивые глазки цвета аквамарина с крошечными льдинками, хочется отрицать. Но я послушно киваю, стискивая крошечные плечики в немой поддержке.

Слуцкий протягивает растерявшейся Сонечке медведя. Дочка испуганно прячется за моей спиной, но с любопытством смотрит то на Слуцкого, подметающего пол, то на игрушку.

В тысячный раз проклинаю себя за то, что поддалась на его угрозы и привела дочь.

«В десять часов. Есть приличный гипермаркет в вашем зажопинске? Не приведёшь Соню — больше её не увидишь».

Да, не то чтобы Слуцкий оставлял мне выбор. Но я никогда не играла по его правилам. Несмотря на его статус и влияние ни в момент, когда узнала, что он женат, ни когда поняла, что беременна, я не поддалась на угрозы.

Выше моего достоинства роль любовницы или второй семьи. Это подло, низко и нечестно по отношению к другой женщине.

Которую он бьёт, как пытался поступить и со мной.

Тогда зачем же я привела к нему ребёнка?

Потому что испугалась потерять.

— Папа, — смелее повторяет Сонечка, а Слуцкий растерянно моргает. — Папа!

С визгом истребителя, осмелев, Сонечка срывается с места и под скрип подошв модных ботиночек летит к обомлевшему Слуцкому. Она спотыкается в метре, а я в ужасе подаюсь вперёд, но раздаётся счастливый писк.

Слуцкий подхватывает её на руки и кружит в воздухе, пока я неуверенно притоптываю на месте.

Слуцкий — страшный человек.

Не удивительно, что моё единственное желание выдрать у него из рук ребёнка и сбежать. Он похож на огромную змею, которой не ведомы слова любовь и привязанность. Как и любая рептилия, он всего лишь привыкает к безопасной среде.

А я не хочу, чтобы мой ребёнок любил человека, считающего его чем-то вроде уютной веточки, идеально вписывающейся в его террариум.

— Сонечка, а ты хочешь к папе?

— В гости? — моргает, обнимая мишку, а я чувствую, как кровь от лица стремительно уходит вниз.

— Что тебе нужно? — жёстко внедряюсь в их разговор и решительно сокращаю расстояние между нами.

Он даже не обращает на меня внимание. Разглядывает Сонечку, как какую-то фарфоровую статуэтку. Будто решает, стоит ли ему начать их коллекционировать.

— У папы есть лошадки. Ты любишь лошадок?

— Лясятки?

— Женя.

— Диана, после, — отрубает, пока Сонечка неловко, смущаясь, ощупывает плечи Слуцкого. — В кого ты у меня такая голубоглазая?

Естественно, в меня.

Но он не помнит и этого. Отворачиваюсь, закусив до боли губу. Когда-то я влюбилась в этого мужчину до одури, а он растоптал моё сердце. До сих пор считаю, что мне страшно повезло.

Потому что участи его жёны не пожелаю никому.

Поэтому, когда Слуцкий опускает дочь на пол, а я с облегчением выдыхаю.

— Выбирай всё, что хочешь, — кидает ей механически, изображая дружелюбие, а сам смотрит на меня.

Знакомый кокон страха щекочет в глотке, когда Сонечка, подпрыгивая, уносится вглубь прилавков.

— Я забираю её.

От абсурда сказанных слов в голове жужжит радио.

— Что значит «забираю»? Соня моя дочь.

— Соня переезжает ко мне по хорошему или по плохому. Подумай, какие условия ты готова обсудить.

— Хорошо, на меня тебе всегда было плевать. Что твоя жена скажет?

— У Ланы проблемы, а такому подарку она точно обрадуется, — он невозмутимо поправляет ворот, пока до меня доходит, что подарок — это моя дочь. — Ты не обеспечишь Соне достойную жизнь.

Это какая-то неудачная шутка?

Он же не может серьёзно...

Угловатые черты лица смягчаются, и на нём расцветает едва заметная мечтательная улыбка.

Я знаю это выражение. Так он думает о своей жене.

— Жень, ты свихнулся? — лепечу вмиг пересохшими губами, пока земля под ногами отъезжает.

— Сколько, Диана.

Густо очерченное мелкими русыми ресницами веко дёргается в раздражении. Через кожу проступают хищные черты.

— Я всё равно её заберу.

Сердце долбит, грозясь образовать дыру в грудине. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить робота с полки и не припечатать прямо ему в лицо.

И бежать как можно быстрее бежать. Потому что своё обещание Слуцкий сдержит.

От паники перехватывает дыхание.

Я понимаю, что в клетке. Вокруг камеры, на парковке – камеры. Куда бы я ни рванула, он найдёт.

Моя свобода закончилась в момент, как я согласилась на эту встречу.

Самонадеянно, глупо, дерзко.

Я же знаю, как много раз пыталась сбежать от него жена. Он рассказывал мне об этом, пока я хрипела у него под ногами. Сидел и невозмутимо смотрел, как я захлёбываюсь, объясняя, почему ему нельзя звонить.

Поэтому я знаю.

Слуцкий достанет меня из-под земли. И тогда точно не будет никакого шанса.

Нельзя орать на психопата. Нельзя говорить, что он психопат.

Единственный правильный вариант, сделать вид, что у него всё под контролем. Только так можно что-то придумать.

Облизываюсь, нервно оглядываясь.

Лишь бы Сонечка меня не услышала и не поняла.

— Диана.

— Я думаю, Жень. Можно не отвлекать? — цокаю наигранно.

И застываю.

Что, если он не купится?

Но секунды проходят, а он равнодушно пожимает плечами.

— Думай.

— Здесь? — округляю глаза. — Дай мне хотя бы два дня. Мне нужно всё взвесить. Это моя дочь, Слуцкий, а не щенок. Надо понять, как я смогу с ней видеться.

— Исключено.

— Как минимум я захочу знать о её состоянии!

— Здесь, — отрезает мои попытки Слуцкий. — У меня нет пары дней в вашем городе.

«Что ты вообще здесь забыл?!» — мысленно ору, судорожно придумывая план побега.

Глава 2. Привет, детка

По телу прокатывает дрожь. Лана смотрит на меня с недоумением. Естественно, Слуцкий наверняка тщательно скрыл свои похождения, и она не знает, кто я.

Торможу на её странном наряде. Неужели Слуцкий приехал сюда вместе с женой? После того, что он с ней делал?

Сочувствие колет сердце иголкой.

А затем до меня постепенно доходит смысл происходящего.

«Такому подарку она точно обрадуется».

Неужели жена Слуцкого сбежала от абьюзера?!

Нехорошие мысли проползают в голову червивым ворохом.

Слуцкий совсем рядом. Слышу его шаги за спиной. Стоит его окликнуть, всё. Его внимание напрочь заберёт его драгоценная Ланочка.

Тогда у нас с Соней появится шанс сбежать. Возможно, единственный.

Лана, ни о чём не подозревая, виновато поджимает губы и нежно смотрит на Сонечку. Её взгляд пропитан израненной любовью. Так не смотрят на детей плохие люди, заслуживающие столько жестокого наказания, как Слуцкий.

Лана как бы извиняется за то, что потревожила нас своим вниманием.

Это убивает меня.

Несчастная женщина.

Наверняка она подумала, что моя реакция связана с её странным нарядом. И даже не подозревает, что через мгновение окажется в лапах своего мучителя.

Время останавливается.

Я должна это сделать ради Сонечки. Повернуться и окликнуть Слуцкого. Который моментально бросится растерзать свою добычу.

Кости скулят, вспоминая боль от ударов, а во рту собирается кровь.

Слуцкий косится на нас. Сводит на переносице подёрнутые пеплом брови и делает шаг в нашу сторону.

Инстинктивно стискиваю руку Сонечки и осторожно тяну вбок. В груди ломает крылья раненая птица.

Да, я дура.

Но не могу я так. Не умею.

Я же врач.

Я не отдам несчастную женщину в лапы изверга.

— Сонечка, а покажи папе наш любимый торт, — наклонившись, быстро тараторю, пока мы стремительно удаляемся от Ланы.

Сорвавшись с места, дочка несётся к Слуцкому, пока я курсирую в противоположном от Ланы направлении. Пусть наблюдает за нами, он всё равно бы нас нашёл.

Потом.

Но и отойти далеко не могу. Я вижу, как Сонечка дёргает Слуцкого за рукав. И каждый раз, когда его ладонь курсирует возле неё, моё сердце замирает. Кто знает, что у него в голове.

Нет, Слуцкий точно не допустит прилюдного скандала и смотрит на Соню с теплом, несмотря на то, что она, очевидно, ему мешает.

Я едва замечаю тень позади него. Затем цветастый платок мелькает за зеркальным столбом.

Ноги примерзают к полу.

Лана!

Как она здесь оказалась? Секунду назад курсировала в другом месте, а теперь заперта.

Слуцкий поворачивается, как в замедленной съёмке, а Лана в ловушке.

Секунда, и...

— Женя, хватит! — кричу, не узнавая собственный голос, а затем решительно прибавляю шаг, наблюдая. — Положи телефон на секунду, — шиплю и дёргаю его за рукав, судорожно соображая, как его отвести подальше от Ланы. — Сам просил о встрече с дочерью, а теперь не можешь найти минуты.

— Я занят.

И опять дёргается. Будто чувствует, что его жена в каких-то миллиметрах. Вижу, как раздуваются его ноздри.

Это жутко до дрожи.

Он будто чувствует её запах.

Лана же еле дышит, словно замедленная циркуляция крови способна спасти её от зверя.

— Жень, давай хотя бы отойдём, — хриплю, потирая горло. — Я не хочу выйти из магазина без кошелька.

Голос трясётся от страха. Слишком сильная эмпатия. Не могу я думать, что эта женщина снова попадёт в его лапы.

— Подожди.

Нет идей. Слуцкий злится, и мне кажется, что если я потревожу его ещё раз, мне конец. Лана стоит спиной к нам, склонившись над прилавком.

А я медленно считаю минуты до... Чего?

— Снова ты.

Лана и я вздрагиваем синхронно. Слуцкий недоумённо хмурится. А человек в форме охранника, игнорируя нас, хватает Лану за шкирку и трясёт так, что её платок съезжает, полностью скрывая лицо. — Уважаемые посетители, проверьте свои вещи. Как достала, сил нет. Напихала уже что-нибудь за пазуху, а? Признавайся.

Лана лепечет что-то нечленораздельное, а я мысленно ударяю себя по лбу.

Конечно же! Кто-то уже успел к ней на помощь. У неё же деньги, связи. Она же как-то организовала побег, а, значит, кто-то её прикрывает.

Пока я бестолково подставляюсь.

— У, началось. Мужчина, пройти дайте, — толкает Слуцкого. — Её там наряд полиции ждёт, — решительно дёргается вперёд ледокол в синей куртке. — И вещички, тщательнее.

Смотрит на меня пристально, с намёком. Потому что Слуцкий явно не собирается отступать.

— Кошелёк мой, — спохватившись, бью себя по карманам под одобрительный взгляд охранника. — Жень, да стой ты! У тебя его нет?

— Совсем охренела?

— Мало ли взял случайно. Подожди, дай посмотрю. Может, в корзинке где. Постой ты с Соней! Я поищу...

Трещу без умолку, боковым зрением наблюдая, как Лану выводят из помещения гипермаркета.

И радостно мне. Но...

Нам теперь, что делать прямо под наполненным яростью взглядом Слуцкого?

— Нашла, — неловко улыбаюсь и трясу кошельком в воздухе, пока Слуцкий внимательно сканирует следы исчезнувшей Ланы. — Жень, давай тортик хоть, что ли, возьмём. Столько лет не виделись.

План лезет самый идиотский. Притащить Слуцкого домой, напичкать снотворным и бежать. Может быть, даже попытаться найти Лану и всё ей рассказать.

«Привет, я любовница твоего мужа. Можешь мне помочь?»

Очень круто звучит.

Прямо-таки сразу вызывает желание помочь!

С другой стороны, у меня есть информация, которая может её заинтересовать и помочь с разводом.

И за которую Слуцкий, скорее всего, меня убьёт.

Ладони стремительно холодеют.

— Ладно, пусть ещё побегает, — цокает он недовольно, а затем поворачивается к нам, мигом обращаясь в доброго и мягкого Женю, в которого я когда-то влюбилась. — Показывайте, что за сказочный торт, от которого в восторге моя Сонечка?

Глава 3. Такой большой и сексуальный

Мозги стремительно обращаются в хорошенько пробитый в блендере крем-брюле. Кофейные ноты щиплют за язык, пальцы царапает мелкая, но густая щетина.

— Молчи, — беззвучно артикулирует Михаил, пока я, слепо моргая, обретаю ориентацию в пространстве.

Помолчать сейчас совсем нетрудно, ага.

Мне бы говорить заново научиться.

И ходить. Ровно. Потому что ножки стремятся разойтись на скользком полу, едва Михаил разворачивается, приобнимая меня за талию.

— Михаил.

— Евгений.

Руки не подают. Стоят, выкидывая тестостероновые бомбы в воздух.

Здесь у Слуцкого шансов ноль. Михаил, как огромная сотканная из мускулов, машина, вытесняет собой остальных представителей мужского пола одним видом.

— Дядя Миша, воть! — бежит, едва не спотыкаясь, Сонечка.

И мы синхронно поворачиваемся к ней. Бежит, хвостики прыгают. Едва не спотыкается, торопясь скорее продемонстрировать находку. На лице выражение истинного счастья, будто свершилась главнейшая мечта в её жизни.

А в руках тот самый торт, о котором я говорила пять минут назад. Черничный, натуральный, насколько обещает производитель на этикетке.

Но больше вопросов у меня вызывает тот факт, что Сонечка называет Михаила «дядя Миша».

Вообще, когда она успела отойти?

Тревожный звоночек долбит в висках.

То есть пока я здесь говорила со Слуцким, моего ребёнка увёл посторонний мужчина.

Других вариантов просто нет!

Супер. Я отличная мать.

Мысленно ставлю галку ещё раз провести строгую беседу на тему общения с посторонними. Особенно дяденьками, больше напоминающими медведей.

Страшно подумать.

Но Сонечка решает, что для мамы мало потрясений. Поэтому не просто протягивает Михаилу торт, так ещё и обезьянкой карабкается ему на руки, занимая стратегическое место каждой уважающей себя женщины.

На шее.

— Какие-то проблемы? — Михаил лениво хрустит шеей, по-хозяйски укрывая плечи.

А меня внезапно окутывает чувство абсолютного покоя.

— Милый, Евгений хотел обсудить возможность встреч с Сонечкой. Я пригласила его к нам на ужин.

— Сегодня не получится, — цокает Михаил, пока Слуцкий расплывается в пугающей улыбке. — Планы поменялись.

— Вы не поняли, Михаил...

— Это ты не понял, — резко наступает вперёд, а я инстинктивно хватаю его за локоть. — Дядь, мне переспросить про проблемы?

— Испортился твой вкус на мужчин, — цокает Слуцкий внезапно, а затем, будто нас не существует, прикладывает телефон к уху и отходит в сторону.

— Быстро на выход, — дёргает меня Михал. Не отводя взгляда от удаляющейся фигуры Слуцкого, подталкивает в спину. Только не к раздвижным дверям, а, наоборот, вглубь зала. — Бегом, бегом, Ди, ножками.

— А папа? — Сонечка растерянно моргает, перебирая в руках свёрнутую на макушке Михаила чёрную балаклаву, пока мы шустро следуем в сторону подсобных помещений.

— Сонь, тебе такой папа нравится?

— Михаил, я вас попрошу.

— Ди, активнее давай, нас машина ждёт. Сонечка, папа занят. Я пока за него, договорились?

Осознание патовости ситуации настигает на бегу.

Не поможет. Наш побег никак не исправит ситуацию.

Слуцкий даже бровью не повёл, когда мы ушли.

Ему плевать.

Он выследит нас так же, как Лану.

Я понимаю это, следуя между пустых палетов, запаха порошка и снующих туда-сюда растерянных рабочих, которым Михаил то и дело демонстрирует удостоверение. Мы просачиваемся и сквозь занавес из тяжёлого полиэтилена, и через закрытые на магнитный ключ двери.

Нас послушно пропускают, не задавая вопросов, а я бегу.

Потому что просто не знаю, что ещё делать.

Оказавшись на улице, вмерзаю в землю. Сюжет какого-то плохого боевика.

На миг меня пробивает надежда. Ну а вдруг я просто всё выдумала? Станет Слуцкий меня убивать? Зачем?

Подам на него в суд, всё же просто? Никто у меня Сонечку не сможет забрать.

Люди разводятся, расстаются, делят детей, угрожают друг другу.

Но не убивают же из-за этого, честное слово.

Правда, убивают и за меньшее.

— Мама?

— Диана, шагаем, давай, — подталкивает меня Михаил к бордюру. — Сонечка, ты когда-нибудь ходила в поход? Мы немножко прогуляемся сейчас, да?

Моргаю растерянно, когда шпильки на сапожках проваливаются в землю. А Михаил тащит меня дальше за руку, к переходу.

Только не в сторону города, а туда, к частному сектору. Он вытянутый, вдоль леса со старыми домами, в половине из которых уже давным-давно никто не живёт.

И никакой машины я пока не наблюдаю.

Ноги путаются в длинной юбке и полах пальто. Михаилу приходится едва ли не тащить меня, дабы я преодолела возникающие на пути препятствия.

Он упорно игнорирует дорогу и тропинку, двигаясь максимально далеко от неё. Его берцы уверенно касаются травы и земли, по-моему, вообще не оставляя никаких следов, пока мы преодолеваем скудную полоску деревьев перед стоящими в отдалении домами.

— Ты говорил машина? — запыхавшись, говорю, сплёвывая набившиеся в рот белые волосы.

— Да. На дороге нам оставили.

— На какой? — недоумённо верчу головой. — Вот же дорога....

— Ди, не беси, а? Доберёмся, всё скажу.

— Да куда доберёмся?!

— Километров пять пешком, а затем вернёмся в город. Не вычислит, — цокает, пока я мысленно веду подсчёты.

В школе говорят, что средняя скорость шага человека — пять километров в час.

В час.

Пять километров.

— Сколько?

Глава 4. Дела семейные

Честно говоря, мне кажется, что я столько в жизни никогда не ходила. Ноги гудят до ушей, в пояснице устраивают танцы сжатые кореши нервов, а из горла вырываются предсмертные хрипы.

Поэтому я даже не сразу верю своему счастью, когда мы выходим к трассе.

В разрешённом месте, возле съезда на город, где большая стоянка для дальнобойщиков, в углу без фонарей возле деревьев моргает аравийкой какой-то непонятный седан.

Ночью ничего не разобрать.

Только понимаю: по размеру, он подходит Михаилу разве что на два пальца.

Инстинктивно оглядываюсь в поисках автомобиля адекватных размеров. Который, как минимум, не будет маловат в плечах моему бывшему.

Но нет.

Михаил шагает к недоразумению, крепко удерживая на руках давно мирно сопящую Соню.

Из авто выходит весьма пышногрудая блондинка. Яркая, хваткая, сочная.

Даже мне сложно увести взгляд от её верхних девяносто, выглядывающих из-под скромной куртки.

— Королева моя, — расплывается Михаил в улыбке, пока я топчусь за его спиной.

Господи, просто день сплошного унижения!

— Даже знать не хочу, во что вы с Громовым вляпались, — резко гаркает она, не реагируя на льстивый тон Михаила.

— А Риток где?

— Дома у тебя, — недовольно бурчит блондинка.

А мне не по себе. Глупая ситуация. Хочется резко обвинить блондинку во всех бедах.

— Не узнаешь, не волнуйся. — оборачивается, заметив меня, а затем едва ли не за шкирку тянет вперёд. — Ди, активнее.

— Диана?

Блондинка удивлённо хлопает ресничками. Я ещё более. Ибо в темноте не разобрать, плюс скидка на то, что моё сердце рискует скончаться от превышения ударов пульса.

Совершенно не из-за Михаила!

Вы пробовали пройти, поспевая за спортивным мужчиной, на каблуках хотя бы сто метров?

Хотя и надо отдать Михаилу должное. Он периодами останавливался. Пару раз даже пропускал меня вперёд, но, понимая, что в таком случае дёргать меня приходится гораздо чаще, снова менялся местами.

— Ди, господи, сколько лет!

— Ленок, потом, — шикает, прихватывая раскинувшую для объятий руки блондинку за руку, и, меняя её амплитуду, распахивает дверь в авто. — Грузимся активно.

И только оказавшись на заднем сидении вместе с Леной и сопящей у меня на коленях Сонечкой, я, внезапно, понимаю, кто передо мной.

— Лена? — хлопаю ресницами, пока она расползается в улыбке. — Боже. В одном городе живём! Почти, — поправляюсь.

Лена — двоюродная старшая сестра Михаила. После страшной аварии, в которой погибли родители его родители, Ленина семья приютила моего бывшего. Учились они у нас в городской школе, потому что у них в деревне тогда школы не было.

— Ну, я на работе постоянно, — улыбается, поправляя торчащий белый воротник рубашки. — Ты тоже. Где бы пересечься?

— Лучше не на моей работе.

— И не на моей, — хмыкает, а затем пинает водительское кресло, на которым беззвучно рулит Михаил. — В итоге на твоей, да, Мих? Во что вы вляпались? Это Громов опять?

Михаил закатывает глаза.

— Лен...

— Нет, это я, — вздыхаю виновато, пока пальцы путаются в золотистых кудряшках дочери. — Простите.

Моя маленькая феечка. Запоздало понимаю, что где-то по пути потерялась шапка. Стягиваю с себя шарфик и, осторожно, чтобы не разбудить, приподнимаю голову Сонечки. Затем подкладываю лиловую ткань и немного прикрываю сверху.

У Сонечки слабые ушки. Любая простуда отдаёт сразу. Какая-то генетическая, видимо, особенность. Мы никогда не застужались, но любой, даже небольшой сквозняк мигом обращается в отит.

Мы едем в тишине под напряжённое молчание. Когда проезжаем знаки с указанием камеры, я испуганно вжимаю голову в плечи. Но похоже, что стёкла у автомобиля тонированные.

По крайней мере, я надеюсь. Ещё рассчитываю, что Слуцкий не вычислит Михаила так быстро. Всё-таки он его не фотографировал. Как минимум потребуется какое-то время даже на то, чтобы получить видео с камер. Плюс, что-то мне подсказывает, что Михаил позаботился и об этом.

А вычислить его просто по имени… Мы много лет не общались, уже давно общие знакомые разъехались по крупным городам.

Когда мы тормозим возле здания пожарной части, Лена вздрагивает. Трёт себя за предплечья и задумчиво щурится, глядя в окно.

— Систр, — обречённо и даже как-то равнодушно выдаёт Михаил, за что мне хочется дать ему подзатыльник. — Не накручивай.

— Поздно, я уже плойку разогрела, — бубнит и дёргает на пальце кольцо.

Простенькое, совсем тоненькое. Такие обычно покупают девочкам-подросткам.

— Да норм всё будет с Ритком, у меня всё под контролем, — едва ли не зевает от скуки мой бывший.

Так и хочется снять сапог и приложить его по маковке. Каблуком. Чтобы хоть на секунду понял, какого это, волноваться за своего ребёнка.

— Никогда это хорошим не кончается. Никогда. — шикает она и прихлопывает рукой по непокрытому затылку, поросших микроскопическими чёрными волосами, длиной максимум в пять миллиметров. — Завтра позвоню.

Михаил трогается с места, едва она исчезает за воротами. Хватает мобильный и набирает какой-то номер. Затем снова и снова, пока я раздражённо скриплю пальцами по ручке двери.

Ненавижу, когда так беспечно относятся к безопасности. Особенно когда в машине маленький ребёнок. Как реаниматолог, я видела слишком много ситуаций, в которых всё можно было бы изменить.

Если не телефон.

— Диана, тихо, — рявкает на меня, едва я открываю рот, чтобы сделать замечание, как захлопываю от шока. Что он себе вообще позволяет?

И пока давлюсь возмущением, по машине разносятся громкие гудки, а Михаил нервно перебирает пальцами по оплётке руля.

Абонент всё ещё недоступен. И с каждым гудком в машине становится тише.

Глава 5. Пельмень

— Давай, пельмень, давай, — нервно приговаривает, когда гудки срываются, и он снова набирает номер.

Тишина. Я жду новый набор, но его нет.

Напряжение в машине постепенно сгущается. Пробирается мерзким сквозняком в горло. Неловко покашливая, невольно, крепче прижимаю к себе Сонечку.

Как мать, я очень понимаю его чувства.

Я бы сошла с ума, угрожай моей дочери опасность. Не нужно быть великим учёным, чтобы догадаться. «Пельмень» — это ласковое прозвище племянницы Михаила, Риты, о которой совсем недавно он так спокойно размышлял.

Я ещё возмущалась.

Дура.

Он просто не хотел, чтобы Лена волновалась.

Потому что тогда бы и её пришлось спасать. А так она в пожарной части, в безопасности....

И, судя по всему, дело тоже в Слуцком.

Дурное предчувствие подсказывает — не зря он объявился в нашем городе. И дело не только в Лане. Полное ощущение, что и она, и я, ненароком вляпались в какую-то тщательно подготовленную операцию.

И теперь нас судорожно пытаются сдвинуть с линии огня.

Михаил, внезапно, оборачивается и протягивает мне ключи от машины. Рассеянно принимаю их. Забавный брелочек в виде подковы со стразами холодит ладонь, пока я с трудом фокусируюсь на шевелящихся губах Михаила.

— Не тормози, — прихватывает слегка за запястье и мягко потряхивает, отчего от золотой верёвочки браслета мягко планирует отцепившийся шарф.

Кожа в месте соприкосновения моментом зажигается. Пульсирует, разгоняя вмиг разогревшуюся кровь от нежных фиолетовых венок до ожившего сердца. Словно дорогой парфюм, Михаил пропитывает меня насквозь, стремительно заполняя собой образовавшиеся за годы разлуки пазухи.

У меня миллиард вопросов. Начиная с того, где Михаил был все эти годы, заканчивая тем, почему он так старательно прячет меня от Слуцкого. Ведь, получается, он в курсе, что тот страшный человек?

А если...

Подпрыгиваю на месте.

— Послушай, я знаю...

— Ди, потом, — одёргивает, а я растерянно моргаю. — Нет времени. Ещё раз. Садишься за руль, на шоссе в сторону Дона. Просто едешь. Тормозишь в любой гостинице не раньше чем через двести километров. Звонишь мне. Если я не отвечаю — Громову.

— А ты?

Беспомощно моргаю. Внезапно становится очень страшно. Какие-то несколько минут, а у меня паника от ощущения, что он сейчас исчезнет.

Расстояние между нами схлопывается до миллиметра. Рука горит, в груди стонет. Готова маленькой девочкой кинуться ему на шею, чтобы он не уходил.

Больше никогда.

— А со мной ничего не случится, Ди, — подмигивает, как делает это всегда.

С широкой улыбкой и весёлыми глазами, за которыми ничего не видно.

Говорят, что они зеркало души. Так вот, у Михаила просто зеркало, за которым невозможно рассмотреть того, кто смотрит на тебя из глубины.

Но очень хочется. Особенно когда воздух откачивают со скоростью света, а губы внезапно начинают пылать от вкуса недавнего поцелуя.

И я хочу снова. Немедленно. Сейчас.

Потому что стоя на краю пропасти, жизнь внезапно выкидывает пропущенные кадры в киноплёнке. Вырезанные неумелым монтажёром и вклеенные в персональный альбом.

Словно прочитав мои мысли, Михаил резко подаётся вперёд. Выжимает своим телом сомнения и годы, прожитые без него.

А я трусиха.

— Может, позвонить ещё раз? — пищу, в панике оглядываясь на его вставленный в держатель телефон. — Вдруг она спит?

Михаил оборачивается прямо в момент, когда его телефон принимается вибрировать. Подпрыгиваем всё. Михаил едва не роняет телефон, я успокаиваю растревоженную Сонечку.

— Риток!

— Чё, блин? — раздаётся сонный голос типичного поколения современной молодёжи.

— Риток, вещи в рюкзак, такси едет, номер тебе скинул. Грузишься, врубаешь геолокацию. Звонок не сбрасывать, поняла?

Его голос механический, точный, как у робота, выдающего чёткие команды. Автомобиль вновь срывается с места.

А Михаил смотрит строго перед собой. На чётком профиле не единой эмоции. От его изменения меня будто обдаёт контрастный душ. На мгновение становится очень жутко. Будто я в каком-то фильме, где каждый шаг просчитан гениальным и ужасным маньяком. Инстинктивно прижимаю засыпающую Сонечку к себе.

— А ничего, что я, вообще-то, уже сплю?

Даже я хочу заорать в этот момент. А он пожимает плечами и, соблюдая правила дорожного движения, спокойно заруливает к старому частному сектору, через который мы бежали совсем недавно. По пути оборачивается на торговый комплекс, выглядывая в окно, пока я испуганно жмусь. К двери. Останавливается на светофоре и приоткрывает окно, словно хочет покурить, а затем, обернувшись, просто закрывает обратно.

— Как хочешь, — лениво зевает, дёргая мочку уха, и тянется к соседнему креслу за балаклавой. — Я такую задачу тебе придумал, закачаешься.

— Чё, правда? — пыхтит с сомнением.

— Ну, прямо сейчас тебе угрожает самая настоящая опасность. Пока твой отец прячет одну нерадивую барышню, я занят другой, ты первая цель одного очень страшного человека.

Недоумённо выгибаю брови. Он испугать хочет ребёнка или что? Но вместо очевидной реакции следует восторженно вопросительное:

— Да?!

— Зуб даю, — хмыкает Михаил.

— Майк, никто не так говорит сейчас, ты же не скуф, — тараторит и цокает недовольно, а я прямо-таки вижу, как она закатывает глаза. — Лан, короче. Пять сек, ща. Но если ты меня опять обманываешь! — бубнит обиженно, но в голосе сквозит неприкрытый интерес.

Следом в трубке раздаётся шуршание, звяканье ключей, и звук открывающегося домофона.

— Отлично. Жду тебя на месте, — проговаривает Михаил, выруливая на перекрёсток.

А в ужасе замираю.

Потому что нам в глаза светят фары автомобиля Слуцкого.

Глава 6

На мгновение кажется, что всё кончено. Больше нет смысла бежать, звонить, пытаться. Я чувствую взгляд Слуцкого где-то под кожей. Он разогревает нервы, подпаливает тонкую сеть сосудом.

Я не видела его... Сколько?

Сколько лет должно пройти, чтобы страх перед чудовищем, улыбающимся с плакатов и экранов телевизора растворился и исчез?

Если бы можно было взять, и одним росчерком всё перевернуть. С каким бы удовольствием я наблюдала падение Слуцкого.

Только без толку. Слуцкий – махина. Мастодонт, против которого даже его собственная жена, имеющая связей и влияния не настолько и меньше, ничего не может.

Теперь я не испытываю ничего, кроме желания задушить собственными руками.

«Семья – основа светлого будущего».

На каждом билборде с его рожей.

Лицемер.

Он не хотел, чтобы Сонечка не родилась.

Слуцкий добивался аборта угрозами расправы. Каждый день я боялась и проклинала себя за то, что не поняла, с каким человеком связалась.

Ох, если бы на каждом абьюзере светилась большая красная надпись.

Тогда нас, сама того не подозревая, спасла Лана. Общество сотрясла новость об их разводе. А через пару недель они уже наперебой давали интервью, что это проделки конкурентов, монтаж, вот экспертиза, вот судебные заключения.

И пока длился скандал, Слуцкий полностью потерял к нам интерес. Сонечка родилась здоровой, красивой и удивительно похожей на меня. Я ещё вздрагивала ночами, ожидая, что в какой-то момент Слуцкий обязательно объявится.

Время шло.

За четыре годика жизни Сонечки Слуцкий ни разу не интересовался нашей жизнью, и я успокоилась. Решила, что раз я не заявляю о себе, Слуцкий понял, что я никак не угрожаю его браку.

Отцом Сонечки я никого не вписывала, фамилию и отчество отдала свои. Я почти полностью расслабилась и забыла о нём, как о страшном сне.

Но никогда нельзя забывать о побывавшем в вашей жизни психопате.

Вот теперь причина моей необоснованной беспечности в жалких сантиметрах.

Метрах.

«Я заберу её».

Кажется, если Слуцкий ещё раз к ней приблизится, я просто выцарапаю ему глаза.

Я моргаю. Вижу, как мелькает кончик сигареты в его окне.

Мы просто разъезжаемся в стороны. Авто Слуцкого пролетает мимо, пока Михаил спокойно выруливает на грунтовую дорогу.

— Дыши, Ди. Ничего он не видел, — поворачивается в пол-оборота и подмигивает, а затем кивает на Сонечку. — Печку не прибавить?

Отмираю. Сонечка мирно посапывает, сжимая одновременно и Мишку и прижимая к себе шарфик. Чешется ухом о мою коленку, а Михаил как-то странно хмурится.

— Спасибо, — наконец, выдыхаю то, что и должна была сказать.

Наши взгляды пересекаются.

Машина покачивается, заезжая на щебёнку. Она мягко хрустит под колёсами, а я наблюдаю, как миленькая розовая висюлька маячит, стремясь ударить в лобовое. Сердечко. Забавное, плюшевое. Оно создаёт дикий контраст с жёсткими чертами Михаила.

— Не чужие люди, — хмыкает, разгрызая появившуюся из ниоткуда в зубах зубочистку.

— Ты, вы... откуда там? — стреляю взглядом из-под ресниц.

— Где? — возвращает взор на дорогу.

— В магазине. Из ниоткуда. И здесь, машина уже стояла...

— Шёл спасать любовницу Слуцкого по просьбе его жены. Никак не ожидал там увидеть тебя, — хрюкает зло, с ехидством, а в словах сквозит брезгливостью.

Она с пинка ударяет по груди. Хочется орать о том, что я понятия не имела, что он женат. Тогда ничего ещё о нём не было известно! Я не хотела вмешиваться ни в чей брак и тем более беременеть от этого ужасного человека!

Но вместо этого я просто отворачиваюсь.

Я не обязана оправдываться.

— Это личное, — грубо обрубаю и отворачиваюсь к окну под треск оплётки руля. — Куда едем?

— Это личное, — передразнивает.

— Вообще-то, мы с тобой в машине, — копирую стиль разговора его сестры, стараясь как-то смягчить свой излишне резкий ответ. — С вами.

— Ди, цирк прекращай, — зыркает, а я обиженно дую губы.

Михаил смотрит. Как-то иначе. Я улавливаю взгляд в зеркале заднего вида, пока автомобиль медленно тормозит. В его взоре внезапно налёт вековой усталости. Потрескавшаяся муть, из-за которой веет тоской и одиночеством.

— В одном ты права, — хмурится и снова хватается за балаклаву, пристраивая ту на голове. А затем открывает дверь. — Вам с Сонечкой нужно думать, куда уехать. Сейчас.

Инстинктивно сжимаю Сонечку в объятиях сильнее.

Только сейчас до конца понимаю смысл происходящего.

Не получится сесть в такси и приехать домой. Уложить Сонечку спать, читая по тысячному кругу её любимые истории.

Нужно кому-то звонить. Кого-то искать.

А я просто вишу, уставившись в одну точку.

— Ди?

— Ты не ловишь Слуцкого, да? — по-детски наивно распахиваю веки и смотрю на разглядывающего меня Михаила.

Рассеянно чешет ухо.

— Ди, суть моей работы немно-о-ожко в другом. Я никого не ловлю.

Последние надежды рушатся. Я то думала, что нас всех прячут, чтобы мы не мешались. А, оказывается, это просто случайное стечение обстоятельств.

— ...сама только не звони. Скажи, кому набрать? Я помогу уехать...

Вываливаюсь из машины, едва не захлёбываясь накатывающей истерикой. Тру горло в попытке достать обратно способность дышать. Холодный ветер подхватывает полы грязного пальто, а я оглушено смотрю перед собой.

Мне некуда идти.

Нет того места, где Слуцкий нас не найдёт.

Я в ловушке, и мне больше из неё не выбраться.