Бывший монстр по соседству

ГЛАВА 1. КОЗЁЛ С ВОСЬМОГО ЭТАЖА

18 декабря

Утро рабочего дня начинается не с кофе. И не с будильника. Оно начинается с глухого, мерзкого «бум-бум-бум» прямо сквозь бетонную стену. Как будто стадо слонов внезапно решило устроить марафон.

В три часа ночи.

Накрываю ухо подушкой и натягиваю одеяло на голову. Но бас всё равно пробивается сквозь пух и перья, отдаваясь назойливой вибрацией в висках.

Я мучаюсь так десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Но музыка не стихает. Пляски и смех продолжаются, становясь лишь громче с каждой минутой. И, вместо вишенки на торте чужого праздника жизни, к свистопляске добавляются улюлюканье и чьё-то фальшивое пение.

Да чтоб вас всех!

В девять утра наступает тишина. Благословенная, мёртвая тишина. Как раз к тому моменту, когда мне нужно вставать на работу.

Со вздохом сажусь в кровати. Глаза слипаются. Голова тяжелая, будто её свинцом облили.

Монстр из соседней квартиры методично сводит меня с ума целую неделю.

Целую. Неделю. Черти. Его. Дери!

«Лена, сходи и поговори с ним», — советует подруга.

Ага, сходи и поговори. Вы сами попробуйте поговорить с человеком, который явно живёт по принципу: «После меня – хоть потоп».

Первые два дня, ещё преисполненная веры в людей, я вооружалась шваброй и батареей и устраивала ответный джазовый концерт из трёх нот: стук-стук-СТУК. Выходила на площадку и неистово тарабанила по соседской двери в надежде, что этот козёл откроет и нам удастся поговорить по-человечески.

Но ничего не помогло.

Ещё и на следующее утро прилетело от пожилой соседки снизу. Мне.

Вот и верь после этого в справедливость!

«Лена, вызови полицию», — настаивает мама.

Ага, щас! Пусть сами попробуют поймать этого козла на месте преступления и доказать сотрудникам в форме, что ты не осёл! Я уже пыталась.

В итоге угадайте, кому вынесли первое и последнее предупреждение за ложный вызов?

Так что мой личный демон, который почему-то считает, что три часа ночи – идеальное время для прослушивания трэпа на максимальной громкости, перестановки мебели и шумных вечеринок до утра, до сих пор остаётся безнаказанным.

Из средств деморализации противника, которого я даже в лицо не видела, остался последний вариант. Радикальный – поход в районный участок и заявление на имя-того-не-знаю-кого.

Со вздохом запускаю пальцы в волосы и провожу ими ото лба к затылку.

Уже десять, а я так и продолжаю сидеть на кухне с кружкой остывшего кофе. Мой апатичный взгляд направлен в окно, за которым раскинулось серое декабрьское утро. И если бы не трясущиеся руки – смесь бешенства и хронического недосыпа – не знаю, сколько бы ещё я так просидела, бездумно пялясь в экран ноутбука и прокрастинируя.

Так больше не может продолжаться. Через два дня дедлайн по новогоднему оформлению для кофейни. Я просто обязана собрать мысли в кучу.

Но сколько бы я ни пыталась, все они разбегаются, как тараканы при виде света.

Мне нужен здоровый восьмичасовой сон! А ещё – купить мандарины, аромасвечи и гирлянды. Поставить ёлку, в конце концов. Создать себе хоть каплю праздника, чтобы не сойти с ума.

К концу месяца Артём должен прилететь из командировки. Мы планируем тихо встретить Новый год здесь, у меня. Вдвоём. Романтика, все дела. Поэтому нужно привести себя и свою менталку в порядок, чтобы выглядеть хотя бы, как обычный человек, а не зомби на последней стадии разложения.

Вот только последние дни от него пахнет не романтикой, а «срочными делами» и «важными переговорами», — вклинивается противный внутренний голос.

Приказав ему заткнуться, решаю проветриться, и заодно сходить за покупками. Закутываюсь в свой самый тёплый и любимый шарф с яблочным принтом – подарок бабушки. Натягиваю шапку на уши и выхожу на лестничную площадку. Окинув презрительным взглядом квартиру под номером «88», вызываю лифт.

Козлина! Чтоб тебе икалось и ничего не помогало!

Первым делом иду в супермаркет через дорогу, чтобы купить мандаринов и конфет. Свечи и коробку с гирляндами я забираю из пункта выдачи в соседнем доме уже на пути обратно.

Пытаясь отвлечься от навязчивого, нехорошего предчувствия, которое преследует меня уже который день, записываю голосовое маме:

— Да, ёлку купила, но ещё не ставила, — говорю я, поддевая ногой тяжёлую дверь подъезда. — Насчёт Артёма…

Лифт, старый и скрипучий, как мои нервы, расшатанные соседом, медленно и нехотя ползёт на первый этаж.

— Не знаю, согласится ли он ехать утром первого января за город. Ты же его знаешь. У этой деловой колбасы чуть ли не каждая минута расписана, — хмыкаю, закатив глаза. — Я попытаюсь его уговорить, но если Артём опять скажет, что занят, поеду к вам сама. К вечеру буду…

Лифт тренькает. Двери с лязгом расходятся. И тут мой мир, который и так уже покосился на бок, падает и рушится окончательно.

Не может быть… Я брежу!

Обогнув меня, в лифт бесцеремонно вваливается очень знакомая туша под два метра ростом, и время словно замедляется. Голосовое срывается, отправляясь в чат не полностью. Все звуки разом стихают, оставляя только оглушительный звон в моей голове.

Время резко отматывается на пять лет назад.

Спутанные тёмные волосы. Знакомый взгляд практически чёрных, бездонно-карих глаз, в которых когда-то я видела своё будущее. Острые углы плотно сжатой челюсти. Лёгкая щетина. Слегка пухловатые губы…

Стас.

Тяжёлый взгляд исподлобья падает на меня. На мужском лице читается явное намерение спросить: «Вам на какой этаж?».

Это точно он.

Мне. Не. Кажется.

Я слишком хорошо знаю Воронова, чтобы притвориться, будто это кто-то очень похожий на Стаса, но не он сам.

К сожалению, он тоже.

Наконец, разглядев меня, Стас замирает. На его лице появляется самый настоящий шок, смешанный с чем-то вроде досады.

— Новикова?

Его голос окутывает меня. Знакомый до боли, и всё же немного другой. Чуть ниже, с бархатной хрипотцой, которой не было раньше. А запах добивает – родной, щемящий грудь. Морозная свежесть и что-то тяжёлое, мускусное.

ГЛАВА 2. ЗНАЧИТ, ВОЙНА!

20 декабря

Новая реальность такова: за стеной живёт не абстрактный негодяй, а конкретный и осязаемый Стас Воронов.

Тот самый главный бывший всех бывших, которого ты ненавидишь до глубины души.

И лучше бы я и дальше не знала, что за козёл поселился в восемьдесят восьмой квартире. Лучше бы он и дальше оставался для меня абстрактным демоном, саботирующим мой сон. Потому что я больше не могу думать ни о чём другом, кроме как о прошлом, которое нас связывало. И о том, какими способами отомстила бы этому гаду за прошлую бессонную неделю.

И не только за неё…

Ночью, услышав очередное «бум-бум», я поймала себя на том, что не просто злюсь, нет. Я представляла, как в соседское окно залетает метеорит и разносит всё к чертям собачьим. Как эта огромная каменюка из космоса стирает любое напоминание о том, что Воронов проживает в опасной близости от меня.

Буквально за стеной!

Вчера я весь день пыталась поработать над небольшим заказом – нужно было нарисовать милого оленёнка в новогодней шапке для принта на кружки. В итоге получился злой и не выспавшийся лось с огромными рогами и колонкой, зажатой между передними копытами.

И он очень сильно мне кого-то напоминал.

С самого утра я маюсь и не могу сосредоточиться. Пытаюсь убрать квартиру, но всё валится из рук. И даже любимая музыка в наушниках не помогает.

Разозлившись ещё сильнее, бросаю это неблагодарное дело и решаю поработать.

За окном стремительно вечереет, а у меня так и не появляется ни одной свежей идеи для дизайна кофейни.

Ни креатива, ни ёлки, ни настроения. Ни-че-го! Перед глазами, хоть убей, стоит козлиная морда Стаса с гадкой ухмылкой и колонкой наперевес.

В итоге я совершаю тактическую ошибку: иду в магазин за шоколадкой и успокаивающим чаем с мелиссой, ромашкой и мятой. И, конечно же, эта вылазка не проходит для меня даром.

Я выхожу из лифта. В голове роятся планы мести, кружа, словно пчёлы вокруг пчелиного улья.

Может, найти в интернете запись скрипа пенопласта и включить её на повторе, когда Воронов ляжет спать завтра утром? Или попросить дрель у соседа сверху? Он как раз постоянно что-то сверлит. Присоединюсь к флешмобу. Или…

Я не успеваю дойти до своей двери буквально несколько шагов. Из квартиры под злосчастным номером восемьдесят восемь выходит он. Весь при параде: белая рубашка, модные брюки, чёрные лакированные туфли, элегантное пальто и довольная улыбка от уха до уха.

Стас сроду так никогда не одевался! Сколько его знала – всегда оверсайз или спортивка.

Зато теперь…

Воронов выглядит как человек, который выспался: бодрый и довольный жизнью. Причём выспался этот козлина днём, пока нормальные люди работали!

И тут этот демон замечает меня. Улыбка на скуластом лице гаснет. Телефон, в который он таращился, выходя из квартиры, отправляется в карман пальто.

Мы замираем, как два кота на узком карнизе.

И естественно, Стас первым решает полезть на рожон, вынув наушник из уха:

— О, — тянет он, натягивая на морду до тошноты приторную ухмылку. — Какие люди. Ну, прямо дятел на задании. Диверсию планируешь или просто за провизией летала?

Вот же… козлина пернатая!

Я сжимаю пакет в руках и слышу, как шоколад внутри хрустит, ломаясь.

— Осматривала местность, — парирую я, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Искала слабые места в обороне одной мелкорогатой скотины. С шумоподавлением у него явно беда. Впрочем, как и у всех в этом доме, — скалюсь ядовито.

Уголок его рта дёргается.

Нервный тик, надеюсь.

— Угрожаешь?

Стас делает шаг навстречу, приближаясь. Мой чуткий нос тут же улавливает лёгкий запах его парфюма – древесина и морозная свежесть декабря, царящая на улице.

— Ты первая начала.

Я? Он правда верит, что это я первая объявила ему войну?

Заглянув в эти «чистые» карие глаза, в которых нет ни единого сомнения в собственной правоте, поражаюсь.

Вот бы всем такое эго и веру в собственную непогрешимость!

Воронов на голову выше меня. И, видимо, чтобы информация точно дошла до адресата, он склоняет голову, впиваясь в меня пристальным взглядом.

— На будущее: упорные попытки разнести чью-то дверь в щепки своей монотонной дятловской долбёжкой и особенно менты в самый разгар того, что происходит между мужчиной и женщиной не располагают к дружескому соседству. Я, знаешь ли, крупную сумму отвалил, чтобы эти ребята дальше ехали по своим важным делам и больше не задавали неудобные вопросы.

— Когда в твоей экосистеме заводится непрошеный вид, например «тусовщик ночной громкоорущий», приходится эволюционировать. Даже в дятла, — огрызаюсь я, проходя мимо него к своей двери. — Это называется «адаптация к среде обитания».

Я вставляю ключ в замок, чувствуя чужой взгляд у себя между лопаток.

— Если тебе так мешает шум можно надеть беруши, — прилетает подлое в спину. — Или переехать. В бункер.

Я резко оборачиваюсь.

— А может, лучше ты вернёшься в ту дыру, из которой выполз?

Презрительно фыркнув, Воронов засовывает руки в карманы пальто и распахивает его полы, вскидывая брови:

— Что? Задел твои нежные чувства?

— Да пошёл ты! Придурок, не любящий никого, кроме собственного отражения!

Стас издаёт короткий, сухой смешок.

— Окей. А ты тогда кто? Гиперответственная зануда, помешавшаяся на тишине и детских шарфиках с яблоками?

Я краснею до корней волос.

Он всё-таки его заметил!

— Между прочим, этот шарф мне бабушка связала! — выпаливаю я, ненавидя себя за то, что оправдываюсь перед ним. — И он в тысячу раз теплее любого твоего бездушного дизайнерского тряпья!

— Не сомневаюсь, — кивает с преувеличенной серьёзностью. — Наверное, всё никак не можешь забыть тот день и меня, да, Новикова?

Мозг закипает. Грудь топит первобытная ярость.

— Это ты о нём заговорил, а не я. Не перекладывай с больной головы на здоровую. И не проецируй на меня свои чувства!