Бывший муж - моё наказание

Глава 1

Если бы в тот день мне сказали, что все мои планы рухнут из-за появления одного человека, я бы рассмеялась. Я, Сабина Гаджиева, не из тех, чьи планы рушатся. Их приходится аккуратно обходить, как хрупкие станки в цеху.

Утро началось как обычно с чата «Наследие гор», который взорвался уведомлениями.

“@all В 15:00 общее собрание. Новый владелец представляет себя. Присутствие обязательно. Вопросов не будет, будут ответы.”

— Ну наконец-то! — фыркнула Лаура, моя напарница, разматывая новый моток шерсти цвета спелого граната. — Месяц слухов, а кто купил нас — загадка. Как думаешь, скучный инвестор или страшный дядька из министерства культуры?

— Главное, чтобы не дурак, — отозвалась я, сверяя оттенки на новом эскизе с эталоном. — А то придется объяснять, что «карабах» — это не только конфликт, а еще и потрясающий узор.

— Сабина, только ты можешь так элегантно поставить на место начальство, — засмеялась Лаура. — Смотри, тебя сразу в арт-директора произведут.

До трех часов оставалось полдня, и я провела их в привычном ритме: переговоры с мастерицей из Кубачи. Она клялась, что узор «тутта» приносит счастье, а я ей про сроки и ГОСТы. Разбор бракованной партии красителя, виноват был поставщик Артур, и он знал, что я это знаю. И легкая перепалка с бухгалтерией.

— Сабиночка, голубушка, эти счета из Дагестана опять без печати мастерской! — вздохнула Галина Петровна.

— Галина Петровна, дорогая, там мастер Аслан, ему семьдесят, он печать в прошлом году в краску уронил, она теперь вечно липкая. Я вам его голосовое с клятвами на аварском прислала, разве этого мало?

— Мне нужна бумага, а не клятвы, хоть и на мелодичном языке! — но в ее голосе уже слышалась улыбка.

— Бумагу он пришлет с оказией. А пока — моя репутация вместо печати. Берёте?

— Ох, беру, беру. Улетишь ты от нас к чертям, когда-нибудь.

— Меня только с этим ковром отсюда вытянешь, — кивнула я на полуфабрикат на стене — сложную вязь горного орнамента.

Нервозность? Была, конечно. Как перед любой неизвестностью. Но не более того. Я проверила макияж, поправила строгий, но стильный бордовый жакет — образ профессионала, которому не страшен ни один начальник. Мы с Лаурой зашли в конференц-зал в числе последних и встали у дальней стены, прислонившись к стеллажу с образцами тканей.

— Народу как на свадьбе, — прошептала Лаура.

— Главное, чтоб не как на поминках нашего творческого бюджета, — шепнула я в ответ.

В зал вошла наша бывшая директор, Елена Витальевна, с натянутой улыбкой, за ней — пара незнакомых мужчин. И потом... он.

Время замерло на долю секунды. Не от страха. От чистейшего, концентрированного, ледяного… раздражения.

Черт бы тебя побрал, Курбан Амаев!

Он вошел не как хозяин, а как гость, которому все рады. Улыбка. Легкая, необязательная. Дорогой костюм, который сидел на нем так, будто он в нем родился. Волосы, коротко стриженные, ни одной лишней прядки. Орлиный профиль, взгляд, который скользил по залу, будто оценивая не людей, а активы. Мой желудок сжался не от тревоги, а от знакомой досады. Этот человек был живым воплощением самой нелепой ошибки моей молодости.

Инстинкт сработал раньше мысли. Я резко шагнула влево, скрываясь за величайшей фигурой нашего главного ткача, дяди Вано, который стоял, заложив руки за спину и с гордостью глядя на сцену.

— Чего присела? — удивился он, не глядя на меня.

— Шпилька, — буркнула я, делая вид, что поправляю каблук. — Чертова колодка.

— Ага, — кивнул дядя Вано, полностью поглощенный зрелищем.

Я слышала, как Курбан говорит что-то бархатным, уверенным голосом. Про новые перспективы, про уважение к традициям компании, про синергию между современным дизайном и вековым ремеслом. Все те правильные, пустые слова, которые говорят люди, купившие не бизнес, а бренд. Я стояла, уткнувшись лбом в спину дяди Вано, и мысленно материлась.

Великолепно. Просто великолепно. Из всех компаний в городе — купил именно эту. Из всех отраслей — полез в ковры и текстиль. Небось, думает, что килим и ковер — это одно и то же. Идиот. Выскочка. И этот его вид... «взгляните, какой я серьезный». Угу. А я помню, как ты на свадьбе плясал лезгинку на столе... Нет, не буду вспоминать. Не буду.

— ...и я надеюсь на плодотворное сотрудничество, — закончил он. В зале зааплодировали. Дядя Вано захлопал так, будто отбивал барабанную дробь.

— Молодец мужик! — проворчал он. — Видно, что свой, с Кавказа. Дела пойдут!

— Откуда видно? — не удержалась я от едкого шепота.

— По выправке. И по глазам. Не промахнется.

Я только стиснула зубы. О, он не промахивался. Особенно когда нужно было влезть в мою размеренную жизнь, как в чужой национальный костюм.

Люди стали расходиться. Я выпрямилась, все еще используя дядю Вано как живой щит.

— Ну что, Сабина, впечатлена? — подскочила Лаура, глаза ее горели. — Я впечатлена! Молодой, красивый, деловой... Ходит слух, что холостой!

— Слухи — как некачественная шерсть, чаще всего линяют, — отрезала я, пробираясь к выходу. — И его «красота» нам с тобой премию не начислит.

— Ой, да ты просто завидуешь, что у меня еще есть романтические порывы, а ты вся в своих узорах и контрактах! — засмеялась она.

— Мои узоры и контракты меня никогда не бросали и не устраивали фиктивные браки, — парировала я, но к сожалению про себя.

Мне нужно было на воздух. Быстрее. Я почти бежала по коридору к своему кабинету, этому маленькому царству запахов шерсти, краски и старых бумаг с рисунками.

— Сабина! — меня догнала Елена Витальевна. Лицо у нее было озабоченное. — Ты уже познакомилась с Курбаном Исаевичем?

Сердце гулко стукнуло один раз.

— В толпе? Нет. Зачем?

— Он просил дать ему список ключевых сотрудников. И отдельно — по закупкам сырья и работе с мастерами с Кавказа. Твои эскизы и контакты цехов ему очень интересны. Говорит, хочет погрузиться в тему. Попросил организовать встречу.

Глава 2

Домой я вернулась выжатой, как лимон. Одна только мысль о бывшем муже высосала из меня всю жизненную энергию, оставив внутри тяжёлый, липкий ком усталости и раздражения.

— И чего такая кислая? — встретила меня на пороге бабуля, её внимательный взгляд скользнул по моему лицу. Её мало чем можно было удивить, но моё состояние явно попало в список «что-то серьёзное».

— Да так, неважно, — отмахнулась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Где Ами?

— У себя. Важным делом занята, попросила не мешать ей, — усмехнулась бабуля, покачав головой. В её глазах читалась смесь умиления и лёгкой тревоги. — Вся в свою мать!

— Она у меня умничка, — попыталась я улыбнуться, подмигнула и, сбросив туфли, пошла к комнате своей малышки.

Она лежала на полу, раскинув вокруг себя целую вселенную творческого хаоса: карандаши, краски, смятые бумажки валялись повсюду. По сосредоточенному хмурению её бровей было ясно — возникли серьёзные творческие проблемы.

— Пс, можно? — прошептала я, просунув голову в щель приоткрытой двери.

— Сказала же, не мешать, — недовольно нахмурилась она, даже не отрываясь от своего шедевра

— Да я только помощь предложить хотела, но если не надо… — протянула я, начиная медленно прикрывать дверь, делая театральную паузу.

— Стой! — она не выдержала, и я поймала на её губах спрятанную улыбку. Я заглянула назад. — Разрешаю тебе помочь мне.

— Отлично, — быстро вошла в комнату и легла рядом с ней на пол. Пахло детством, восковыми мелками и её любимым яблочным шампунем. Как только она отвела взгляд, я стремительно схватила её в охапку и крепко прижала к себе, зарывшись носом в её мягкие волосы.

— Ма-а-ам, ты опять за своё! — воскликнула она, громко хохоча и пытаясь высвободиться из моих объятий. — Ну отпусти!

— Я соскучилась! — заныла я, целуя её в щёку.

— Скучай рядом, зачем обниматься и целовать меня? Я же уже большая девочка! И целовать меня будет мой муж.

— Чего? — я отпрянула, ошарашенно глядя на эту мелюзгу с милым личиком, но с острым, как нож, язычком.

— А что? — парировала она, поднимая бровь. — Мама Эли сказала, что девочки должны целовать только своих мужей. А ты — моя мама, а не муж!

— Я этой мамаше… — пробурчала я под нос, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается к вискам. Девочка Эля — прелесть, а вот её вечно ворчливая, всех поучающая мамаша… Как же она меня бесит! Доиграется она у меня со своими советами.

— Помоги нарисовать бабушку, у меня не получается, — сменила тему Ами, тыкая карандашом в неудачный эскиз.

— А зачем тебе это? — спросила я, уже зная ответ, но желая его услышать.

— Воспитательница сказала, что будем рисовать любимого человека. Вот и хочу бабушку нарисовать.

— Бабушка у нас любимая, значит, а я? — притворно обиделась я, щекоча её за бочок. — Мама что, не любимая?

— Ты незаменимая и золотая, — философски изрекла она, — а рисовать сказали любимого человека.

— Ну ты даёшь… — рассмеялась я, и камень на душе немного сдвинулся. — Ладно, давай рисовать твою любимую бабушку.

Ами у меня умничка. С характером огненным, с норовом, хулиганка, но её милый и невинный вид позволял ей выходить сухой из любой воды. Ей только семь, а пользоваться своей ангельской внешностью она уже мастерски умела. Глядя на неё, я на миг забыла о сегодняшнем кошмаре.

---

Утро я начала с одной-единственной мысли: главное — сохранить лицо. Ну и остальные части тела, желательно, не трястись. Под маской безупречного профессионала бушевала мелкая, вредная дрожь, но я глушила её тройным эспрессо и мантрой: «Просто новый начальник. Просто цифры. Просто ковры».

Без двух минут десять я замерла перед его кабинетом. Папка с безупречным отчётом в руках была моим единственным щитом. Я выдохнула, собрала в кулак всё своё наглое, взбалмошное естество и постучала с такой решимостью, будто собиралась вышибить дверь вместе с косяком.

— Войдите.

Я вошла, готовая выдать идеальную, ледяную профессиональную улыбку. И замерла на полпути к столу.

Он сидел, откинувшись в кресле, уткнувшись в планшет. При моём появлении поднял глаза.

Сначала в них было лишь привычное деловое отсутствие интереса. Потом — мимолетное скольжение взгляда по фигуре, лицу. И вдруг… задержка. Его брови, аккуратные и тёмные, поползли вверх. Глаза расширились на долю секунды, пронзая меня изучающим, шокированным взглядом, будто он увидел не сотрудника, а призрак из прошлого.

Наступила тишина. Он смотрел на меня, а я чувствовала, как под этим взглядом с меня сползает весь мой строгий жакет, весь макияж, вся вымученная профессиональность. Осталась лишь та самая двадцатилетняя дура, которую он когда-то знал слишком хорошо.

И тогда он рассмеялся. Не деловым смешком. А тем самым, старым, хулиганским, немного хрипловатым смехом, от которого у меня тогда, восемь лет назад, мурашки бежали по коже от чего-то острого и запретного. Сейчас они побежали от чистейшей, концентрированной раздраженности.

— Ну надо же, — произнёс он, и в его бархатном голосе звенел неподдельный, вредный восторг. — Гаджиева. Сабина Гаджиева. Моя бывшая женушка. Вот это сюрприз.

Он сделал ударение на «моя», и это слово повисло в воздухе, жирное и неудобное, как пятно дорогого вина на новом шёлковом ковре.

Все мои планы вести себя как взрослая и сдержанная леди рассыпались в прах. Рядом с этим человеком это всегда происходило мгновенно. Он включал во мне какую-то аварийную, вредную кнопку.

— Тамаев, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло от сдавленных эмоций. — Я думала, ты в тюрьме. Или в монастыре. В общем, где-то, откуда не вылезают. Грязевое болото тоже подошло бы.

Его улыбка стала только шире, оскаливая белые, идеальные зубы.

— Разочарована? Прости. Пришлось вылезти. И, как видишь, даже преуспеть. Достаточно, чтобы купить компанию, в которой ты работаешь. Удобно, правда? — Он наклонился вперёд, и его взгляд стал пристальным, колющим. — Ты же не думаешь, что я здесь из-за тебя?

Глава 3

Он говорил легко, почти игриво, но каждое слово было точным, отточенным уколом.

— Больно надо, — фыркнула я, наконец-то заставив ноги сделать шаг вперёд и бросив папку на его стол с небрежным стуком. — Восемь лет не видела твою рожу, была бы рада столько же ещё не видеть.

Его смех стих, но в глазах остался тот же едкий, знакомый блеск — азарт охотника, нашедшего самую интересную дичь.

— О, Сабиночка, какая ты всё ещё колючая. И да, поздравляю, — растянул он, с наслаждением развалившись в кресле, которое теперь было его креслом, на его территории. — Теперь ты официально работаешь на бывшего мужа. Не каждый день такое везение выпадает, правда?

— О, я такое «везение» в одно место, вместе с тобой, отправила бы с удовольствием, — парировала я, наконец опускаясь на стул напротив. Церемониться с ним не имело смысла. — Хватит пудрить мозги, Курбан. Зачем ты здесь?

— Хамим начальству, Гаджиева, — ехидно протянул он, наслаждаясь ситуацией. — Я ведь могу и уволить.

— Увольте меня. Сию секунду, — усмехнулась я, сцепив холодные пальцы в замок. — С огромным удовольствием покину ваше общество, господин Тамаев.

— О, мне нравится, — он притворно задумался. — Так и зови впредь. «Господин».

— Увольняй уже, — вздохнула я с преувеличенной усталостью, но внутри всё сжалось. Честно говоря, мысль об уходе была соблазнительной. Работа была важна, но не настолько. Месяц, пока я буду искать другую, мы с Ами как-нибудь проживём. Но признаться ему в этом? Ни за что.

— Отказано, — щёлкнул он языком, и в его тёмных глазах заплясали знакомые ядовитые искорки. — Ты же — «хороший» специалист в компании. А я, как расчётливый хозяин, держусь за ценные кадры. — Он сделал многозначительную паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Особенно за те, чьи уязвимые места мне известны…

От его слов меня бросило в жар, а потом в холод. Этот гад знал обо мне слишком много — не только рабочие моменты, а те самые, стыдные, смешные, глубоко личные слабости. Да, и я о нём знала немало. Но он был начальником, а я — подчинённой. Это меняло всё.

— Это не работа, а продлённый контракт на мучения! — воскликнула я, хлопнув ладонью по столу, уже не в силах сдерживать накопившееся раздражение.

— Это твоя карма, дорогуша. И твоя зарплата, — поправил он мягко, и в его взгляде вспыхнул тот самый, невыносимо знакомый азарт, который предвещал только неприятности. — Не нравится — пиши заявление по собственному. Но будь готова: я буду очень, очень убедительным аргументом, чтобы ты его порвала.

— Тамаев, ну ты серьёзно? — голос мой дрогнул от бессильной злости. — Тебе мало того, что я пережила из-за твоих дурацких игр восемь лет назад? Всё никак не повзрослеешь, маменькин сыночек?

Его лицо мгновенно изменилось. Лёгкая насмешка слетела, сменившись внезапной, острой обидой.

— Ты пережила? — он хмыкнул, но в звуке не было веселья. — Это я пережил! Ни одна нормальная мать не отдаёт своего сына первой попавшейся дуре, да ещё и не предлагает ей денег, чтобы та его не бросала! — Он ударил кулаком по столу, и от неожиданности я вздрогнула. Его до сих пор задевал тот давний, унизительный для его мужского самолюбия факт: его собственная мать готова была подписать мне чек на баснословную сумму, лишь бы я «не бросала этого придурка».

— Мамочка просто беспокоилась о своём проказнике сыне, — тихо рассмеялась я, глядя на его возмущённый профиль. Прошло восемь лет, а это обидчивое, почти детское выражение лица никуда не делось.

— Да ну тебя, Гаджиева, — махнул он на меня рукой, отворачиваясь к окну, будто пытаясь взять себя в руки. Когда он снова повернулся, на лице была привычная маска деловой собранности, лишь тень эмоций оставалась в напряжённом уголке губ. — Будем дальше болтать о древней истории или приступим к работе?

— Уволишь? — не унималась я в последней надежде.

— Ни за что, — ответил он уже спокойно, но твёрдо. — Ты единственная здесь, кто мне… знаком. И на ком я хотя бы примерно представляю, какие кнопки нажимать. Так что, ноги в руки и вперёд. Работать. Расскажешь своему «господину Тамаеву» обо всём, что тут происходит. Потом, возможно, я немного пожалею тебя и угощу обедом.

— Боже упаси! — закатила я глаза, нарочито содрогаясь. — Я помню, как ты кушаешь. Отвратительное зрелище, знаешь ли.

— Знал, что ты не забывала обо мне и скучала, — ехидно усмехнулся он, но его пальцы уже тянулись к папке на столе. — Но обсудим это потом. Сначала — работа.

Я наблюдала за ним, и во мне боролись противоречивые чувства. Курбан Тамаев, которого я знала восемь лет назад, швырнул бы эту папку куда подальше и продолжил пикировку до победного конца. Тот Курбан любыми путями старался сбежать с ненавистной работы. А этот… Этот сидел, собранный, решительный, с холодным блеском в глазах. Он стал другим. Точнее, к его старой вредности добавилась новая, опасная черта — ответственность и непреклонная воля.

От этой мысли стало ещё страшнее. Потому что с безответственным шалопаем можно было справиться. А с целеустремлённым, успешным и при этом не забывшим прошлых обид мужчиной, который к тому же стал твоим начальником…

«Я не хочу с ним работать», — пронеслось у меня в голове панической, чистой, как слеза, мыслью. Но другой вариант, кажется, мне уже не предлагали.

______________
Ая Сашина
"После развода. Рыжая беда приходит не одна" (16+)
https://litnet.com/shrt/9vIg
Вместо того, чтобы выслушать меня, муж с наслаждением целует на моих глазах свою бывшую и говорит, что выбирает ее, а я должна пойти вон из нашей квартиры!
Ну, что же, Кир… Сегодня ты - самое слабое звено!
И, если однажды в будущем ты узнаешь, что моя маленькая Беда - это твоя дочь… Кусай локти, предатель!

Глава 4

Почти два часа я была у него в кабинете, рассказывая все о нашем деле. На удивление слушал он внимательно и даже делал для себя какие-то заметки. Тогда-то я и поняла что Амаев Курбан изменился. Повзрослел можно сказать. Выйдя из кабинета, скрылась в уборной. Вспомнила нашу первую встречу. И то что было между нами потом. Тогда еще моя старшая сестра была жива…

Прошлое…

Машина сестры — хрупкая, блестящая, как конфетная обертка, была моей временной, шаткой свободой. Получение прав совпало с зачислением в университет, и Сейран, махнув рукой, сунула мне ключи: «Только не убейся, и мне не разбей. Убью!».

Я и не собиралась. Я собиралась лететь по проспекту, слушать громкую музыку и чувствовать ветер перемен, мечтать о девичьем. Эти планы закончились на первом же перекрёстке.

Удар был несильным, но душераздирающим — металлический скрежет, хруст пластика. Моё сердце упало куда-то в районе желудка. Я выскочила из машины, уже предчувствуя вопли сестры. Моя пятая точка точно столкнется с ее тапком.

Второй участник аварии была не менее эффектен: грязный от пыли внедорожник, на котором теперь красовалась глубокая царапина и вмятина в бампере. Из него уже вылезал водитель.

Парень. Молодой, в простой футболке и потрёпанных джинсах, он с видом заправского эксперта обходил своё стальное корыто, попутно сокрушённо качая головой в сторону моей машины.

— Ну ты и шофёр! — крикнула я, не дожидаясь претензий. — У светофора глаза на мобильник провалились? Или просто решил мою красавицу пощупать?

Он поднял на меня взгляд. Глаза тёмные, насмешливые. Волосы чёрные, непослушные, выбивались из-под кепки.

— Твою красавицу? — переспросил он, и в голосе послышалось нечто среднее между смехом и раздражением. — Это та хрупкая консервная банка, что врезалась мне в колесо? Я, знаешь ли, ехал прямо. А ты, принцесса, из ряда в ряд линула, как пьяный ёжик. Поворотник отсох?

У меня от такой наглости перехватило дух.

— Какой ещё поворотник? Я перестраивалась! Законно! А ты газ в пол дал, чтобы меня не пропустить! Узнаю типчик — не могу, чтоб баба вперёд проехала!

— Ой, про «бабу» это ты зря, — парировал он, подходя ближе. От него пахло бензином, пылью и мужской дерзостью. — По твоему вождению, я думал, за рулём сопливый пацан в маминых правах. Оказалось — просто бездарь. Отец твой, я так понимаю, сейчас плачет кровавыми слезами?

Упоминание отца добило меня окончательно. Как он смеет?

— Тебе-то что до моего отца? Лучше о своём ведре позаботься! На металлолом его, после такого-то удара! Он же развалится, если на него плюнуть!

— Моё «ведро», детка, твой розовый самокат на колёсах переживёт, — он хлопнул ладонью по капоту внедорожника. — А вот у твоей конфетки… фара разбита, крыло помято. Папе-то что скажешь? Что дорогу не видешь, или что водитель попался вредный и сам виноват?

Мы стояли, уставившись друг на друга, как два разъярённых кота. Глаза его, эти чёрные, ядовитые глаза, сверкали не злобой, а каким-то диким, живым азартом. Вокруг уже начал собираться народ, кто-то свистел.

— Вызываем ГАИ? — процедила я сквозь зубы.

— И ждать три часа? Нет уж, — он махнул рукой. — У меня дела. Да и у тебя, наверное, тоже. Вон, рюкзак студенческий. На пары опаздываешь, аварийная?

— Ты самый настоящий кошмарный сон наяву! — выпалила я, понимая, что он прав, и от этого злясь ещё сильнее.

— Взаимно, принцесса, — он вдруг усмехнулся, и эта усмешка была такой искренней и такой бесящей, что мне захотелось его стукнуть. — Давай так. Я чиню свою вмятину сам. А ты… — он многозначительно посмотрел на разбитую фару, — будешь знать, что на дороге нужно смотреть не только в зеркало, чтобы пудру поправить, но и по сторонам.

— Я пудру не ношу! И ты заплатишь за ремонт! — закричала я ему вслед, но он уже забирался в свою машину.

— Мечтай! — крикнул он в ответ, захлопывая дверь. — В следующий раз, когда будешь «законно перестраиваться» — вспомни меня! Курбан! Может, и жива останешься!

Он дал по газам, и его «ведро» с рычанием слилось с потоком машин, оставив меня посреди перекрёстка с разбитой машиной, трясущимися руками и кипящей от ярости душой.

Курбан. Запомнила. Зарубила на самом видном месте в памяти, в разделе «Люди, которых я ненавижу всей душой».

От сестры мне досталось. Она велела мне самой заработать и оплатить ремонт ее малышки. Пришлось топать искать работу. Бабушка конечно поддержала решение сестры.

И надо же было мне опять столкнуть с этим придурком на рабочем месте. Я устроилась официанткой в хорошем кафе и думала что за два месяца сумею заработать деньги на починку машины. Чаевые здесь оставляли хорошие. За два дня работы я сумела немало заработать. Для студентки, которая впервые пошла работать это были большие деньги. Но кое-кто с поганым характером испортил мои планы…

________________
Мира Спарк
"После развода. Ты мое спасение" (16+)
https://litnet.com/shrt/KcdT
Пять лет назад муж изменил мне и предал нашу любовь, променяв на другую женщину. Так зачем он появился в моей жизни теперь?