Бывший муж в квартире напротив

Глава 1

Пять лет назад.

Марина.

Беременна.

Никаких сомнений в том, что я беременна, ведь помимо пластикового теста, сжатого в моих подрагивающих пальцах, у меня теперь есть результаты анализов из лаборатории.

Никакой ошибки, и все «звоночки», тревожившие меня последний месяц, оказались не ложной надеждой, а шокирующей и немного неуместной реальностью.

Неуместной не потому, что я не хочу детей — напротив, я всегда мечтала о малыше. Но Демид просил повременить, дать ему сейчас возможность сосредоточиться на бизнесе, ведь у нас только-только стало всё получаться.

— Давай сначала встанем на ноги, Мари. Купим дом. А потом заведём детей, сколько захочешь. — Слова мужа всплывают звоном в ушах.

Демид, переживший сложное и голодное детство, очень остро относится к стабильности. Он вечно повторяет, что не может позволить себе стать тем, кто не обеспечит своей семье хотя бы самое необходимое — крышу над головой, постоянный доход и уверенность в завтрашнем дне.

Он грезит милым домиком у озера. Чтобы наш ребёнок бегал босиком по траве и слушал пение птиц, а не гул машин за окном. Чтобы мы могли дать малышу всё, о чём только можно мечтать.

А теперь он в Дубае, на другом конце света, а я тут, с тестом в руке и комом в горле.

Как ему сообщить эту новость? Подождать пока вернётся, или написать сейчас?

На автомате глажу большим пальцем гладкий пластик теста. Отстранённо думаю о том, что со вчерашнего вечера от Демида не было весточки.

На него не похоже.

Обычно он докладывает мне о каждой мелочи. Рассказывает, чем завтракал, куда ходил, с кем встретился. Присылает фотографии заката и лазурного моря, на которое выходят панорамные окна его номера. Шлёт целую тонну глупых смайликов. Жалуется на то, как ему жарко, и как сильно он скучает по мне.

Он всегда находит повод написать и поделиться моментами, которые, казалось бы, ничего не значат, но делают его ближе, несмотря на сотни километром, разделяющих нас.

А сегодня — тишина.

Странно…

Глажу живот сквозь тонкую ткань футболки, словно могу почувствовать крошечную жизнь внутри уже сейчас.

Страх борется с нежностью.

Что, если он расстроится? Что, если скажет, что я испортила наши планы? Что подвела его?

Нет, не скажет.

Демид — моя крепость. Я ни в ком так не уверена, как в этом мужчине. Он надёжный, как скала, и непробиваемый, как сталь. Он всегда рядом, и это чувство безопасности в его присутствии невозможно спутать с чем-то ещё. Я знаю, что он будет со мной, даже если весь мир рухнет. Он никогда не подведёт.

В дверь настойчиво звонят, и сердечко моё, опережая мысли, радостно подскакивает, решив, что вернулся Демид.

Но это не он. Конечно, не он.

Откладываю тест на край стола и иду открывать.

Тяжёлая дверь распахивается, на пороге появляется Валентина Николаевна, моя свекровь. Стройная, статная, в безупречном пальто, с выражением бесконечной снисходительности на лице. Тяжёлый взгляд скользит по мне с головы до ног.

— Мариночка, солнышко моё! — Улыбается свекровь, как на вручении премии за лучшую роль. — Ну что, опять дома одна кукуешь?

Она жеманно смеётся, оттесняет меня в сторону и запархивает внутрь, как хозяйка квартиры. Едва успеваю отступить назад, пропуская её.

Валентина Николаевна обдаёт меня волной своих любимых духов — дорогих, удушливых и тяжёлых, как и само её присутствие.

Она быстро оглядывает квартиру цепким взглядом. Снимает пальто, вешает на крючок, который держится на честном слове.

— Валентина Николаевна, туда не…

Крючок, ожидаемо, отваливается от стены под весом пальто.

— Ой, извини. У тебя тут всё такое… Хлипенькое и ненадёжное, — поджимает тонкие губы свекровь.

Тепло, радость, трепет — всё, что жило во мне мгновение назад, исчезает, смытое её визитом.

— Демид обещал починить, когда вернётся.

— Я тебя умоляю, Мариночка! Демид в жизни ничего не чинил.

Никак не комментирую.

У Демида руки откуда надо растут. И для любимой женщины он хоть дом этими самыми руками построит без посторонней помощи. Но свекрови проще думать, что её сын в свои тридцать — несамостоятелен и нуждается в её неусыпном надзоре.

Демид бесится, когда она вот так, без приглашения, вторгается в нашу жизнь. Даже хорошо, что его сейчас дома нет.

Валентина Николаевна проходит и оглядывает квартиру с омерзительно притворной улыбкой.

— Ох, Мариночка, у тебя опять срач…

Оглядываюсь тоже. Вполне прилично всё. Да, полы я каждый день не драю, и окна раз в неделю не намываю, что едва ли не смертный грех по мнению свекрови.

— Я весь день работала.

— Ой, ну ты что? Совсем уже с этой работой замоталась. Бедная девочка. Такой страшный беспорядок, — свекровь подходит чуть ближе, прищуривается. — У тебя расстроенный вид. Что-то случилось? Неужели ты уже в курсе?

— Я в порядке. В курсе чего?

— Не ври мне, милая. Я же мать — всё вижу, всё чувствую! — Она кладёт холодную ладонь мне на лоб. — Или, может, ты заболела?

Отступаю.

— В курсе чего я, Валентина Николаевна?

— Ох, деточка, это такое несчастье для нашей семьи… — Трагично вздыхает Валентина Николаевна, тут же принюхивается и брезгливо морщит нос. — А чем это у тебя так неприятно пахнет?

Принюхиваюсь тоже.

— Ничем, вроде.

— Неужели ты опять пыталась готовить те свои фирменные котлеты? Мариночка, я ведь сотню раз предлагала тебе взять у меня пару уроков по кулинарии.

Да, только вот от еды Валентины Николаевны, изобилующей жиром и специями, нас с Демидом потом мучает изжога весь вечер.

— Мариночка, чаем угостишь? — Валентина Николаевна, словно танк, прётся на кухню.

Следую за ней.

— Марина! — Шепчет свекровь и медленно оборачивается ко мне, сжимая в пальцах тест. — Это что такое, Марина?

— Отдайте! — Выхватываю. — Вы понимаете, что это негигиенично?

Глава 2

Марина.

— Демид… — Она выдыхает моё любимое имя с такой горечью, что у меня в груди сжимается что-то живое, — Демид... В этой своей командировке... Он совершил огромную глупость. С женщиной. Да, с секретаршей своей.

Каждое слово, как плевок в лицо.

Кровь в жилах стынет.

— Что?

— А я говорила, что эти ваши доверительные отношения — туфта! Мужчина он ведь что в Африке мужчина, что в Дубаях. Физиология. Потребности…

— Что вы такое говорите?

— Я сама в шоке! Нашёл, на ком остановить свой выбор! Секретарша! Тфу! Ну, что сказать? Да, она молоденькая и стройная. Правда, кроме красивой фигуры в ней и посмотреть-то не на что. Готовить она, конечно, умеет. Да и порядок поддерживает. Только это ведь не главное, да? — Бросает на меня тяжёлый взгляд, словно между строк напоминая о моих «котлетах» и «сраче».

— Откуда… Откуда вы всё это знаете?

— Так ведь он сам мне сказал.

— Правда? — Усмехаюсь. — Почему же тогда он не сказал мне?

— Он очень переживает по этому поводу. Боится тебя ранить. Всё-таки вы были вместе столько лет... — Она вздыхает, заглядывая мне в глаза. — Но он сделал выбор, Мариночка. И, может быть, это к лучшему. Молодые, свободные... Не держаться же за прошлое, верно?

Чувствую, как земля уходит из-под ног.

Внутри меня — жизнь. Его ребёнок.

А он... Уже полюбил другую?

Враньё! Наглое враньё и провокация!

Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Не дам свекрови увидеть мои слёзы.

— Всё эти командировки... Я сразу понимала, что ничем хорошим это не кончится. Знаешь, я ведь всегда говорила ему: командировки — это зло. Молодой, горячий... Эх... А теперь что уж… — Она качает головой с сочувствием, которое режет мне сердце. — Но всё к лучшему, милая. Ты найдёшь себе кого-то попроще. Не такого занятого. Не такого... амбициозного.

— Это какой-то бред сумасшедшего…

— Я абсолютно серьёзна! Но, конечно, если хочешь... — она пожимает плечами. — Мы можем прямо сейчас ему позвонить. Чтобы ты всё услышала из первых уст. Только вот, боюсь, он не будет рад.

Машинально трогаю свой телефон в кармане домашних штанов. Всё внутри вопит и требует позвонить, но при Валентине Николаевне… Нет. Я не выдержу сейчас её взгляда и ядовитых комментариев.

— Нет, спасибо. Я сейчас хочу побыть одна.

— Как хочешь, милая, — вздыхает свекровь и разворачивается, но замирает. Медленно поворачивается. — Знаешь… Про ребёночка Демиду лучше не говорить.

Она говорит это почти шёпотом, словно произносит какое-то заклинание.

Резко поднимаю на неё взгляд.

— Почему? Он имеет право быть в курсе.

— Ох, свои права он прекрасно знает, я не сомневаюсь, но деточка… — Она качает головой с видом человека, умудрённого жизненным опытом и горечью. — Так будет лучше для всех, поверь. Ты ведь не хочешь проблем? Не хочешь, чтобы он стал таскать тебя по судам, требовать экспертиз, делить малыша, имущество? Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

— Нет! Демид бы так никогда не поступил! Он не такой!

— Я так же наивно думала о его отце, Мариночка. Я была уверена, что наш брак — навсегда. Что мы семья, и наш союз нерушим. Но когда он нашёл другую женщину, он утащил за собой всё. Нашу квартиру, наши накопления, которые я откладывала, экономя на себе, — голос её дрожит от гнева и горечи. — Он оставил нас ни с чем. Я оказалась в съёмной халупе на окраине города, с маленьким ребёнком на руках и пустыми карманами. Я вкалывала на трёх работах, чтобы хоть как-то прокормить и поднять на ноги Демида! Мы питались супом на воде и чёрствым хлебом! Я стирала его вещи в ледяной воде, потому что у нас даже стиральной машинки не было! И всё ради чего? Ради того, чтобы он вырос и ушёл…

Валентина Николаевна, распалённая собственной речью, резко осекается. Расправляет плечи.

— Я просто хочу уберечь тебя, Мариночка. Не совершай моих ошибок. Не доверяй мужчинам. Просто отпусти его, пока не стало хуже.

Меня трясёт.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не сорваться.

— Уходите, — хриплю.

— Ну что ты, Мариночка, я же вижу, как тебе плохо сейчас. Ты ведь знаешь, ты для меня как родная дочь. Я всегда готова поддержать тебя, помочь советом…

— Вон! — Кричу, сама пугаясь силы собственного голоса. — Уходите вон из нашей квартиры!

Свекровь вскидывает руки, словно защищаясь.

— Ладно, ладно, не кричи! Тебе нельзя нервничать! Уже ухожу… Но помни, Мариночка, если что-то вдруг понадобится… Если станет невмоготу… Ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу, как говорится, чем смогу.

Она быстро сматывается в коридор, хватает своё пальто и скрывается за дверью, оставляя за собой лишь удушливый, въедливый запад духов и мерзкое послевкусие от разговора.

Стою среди кухни, слышу только собственное сбивчивое дыхание. Всё это не может быть правдой… Демид не мог так со мной поступить! Он не мог уйти к другой, ведь он любит…

Любит же?

Резко смахиваю слёзы тыльной стороной ладони.

Я должна ему позвонить. Услышать его голос. Убедиться, что всё это — чудовищная ошибка или плод больной фантазии его мамы.

Стискиваю телефон в дрожащей руке. Экран бликует от света лампы, а буквы на нём размываются от слёз. Номер набран, остаётся лишь нажать на кнопку.

Большая часть меня хочет всё бросить, спрятаться под одеяло и сделать вид, что ничего не происходит. Что я не слышала этих слов. Что Валентина Николаевна не заходила сегодня «в гости».

Но другая часть… Та, что сжимает сердце в кулак и требует «узнай правду», — побеждает.

Нажимаю кнопку вызову.

Гудки.

Один…

Второй…

На третьем трубку снимают.

— Алло...

— Демид... — Дрожащими, немеющими губами шепчу его имя.

Пауза. Нелепая, страшная.

— Ты зачем звонишь? — Тихо, сдержанно. Но каждая буква словно кирпичик, из которых выстраивается невидимая стена между нами.

— Хотела поговорить. Ко мне заходила твоя мама, и…

Глава 3

Марина.

Майское солнце нежно ложится на подоконник, тёплыми бликами скользит по тонкой фарфоровой чашечке в моей руке. Кофе, горьковатый и насыщенный, пахнет карамелью и утренним спокойствием.

Подогнув одну ногу под себя и прикрыв глаза, наслаждаюсь чудными мгновениями, сидя на низком подоконнике у панорамного окна.

В этом утре нет спешки. Оно как награда за бессонные ночи, за боль, за отчаяние, за тревожные годы и каждую каплю моих слёз. За всё, через что я прошла.

Передо мной открывается восхитительный вид на город. Собор, словно вырезанный из золота, купается в солнечном свете. Эта квартира с видом на исторический центр — моя. Вся, от пола до потолка, от шёлковых штор до вазы с пышным букетом пионовидных роз на столе.

Нет, я не хватаюсь за материальное. Но, чёрт возьми, как же приятно знать, что я справилась. Сама.

Это место — не просто адрес, по которому я живу. Это доказательство того, что я смогла. Выросла из обломков, пробилась, как трава пробивается к солнцу сквозь мелкие трещинки в асфальте.

Свет заливает кухню медовым сиропом.

На столе возле ноутбука овсяное печенье с шоколадной крошкой, аккуратно выложенное на салфетке. Лера с утра положила его туда и с самым серьёзным видом заявила, что я обязана его съесть, потому что кофе — не настоящий завтрак.

Она у меня такая маленькая, но уже всё понимает. Всё чувствует.

На холодильнике её рисунок: яркие каракули, солнце с ресницами, мы вдвоём — синие, как небо, и счастливые. Подпись рукой воспитателя: Лера, четыре года. Мама и я.

Маленькое моё сердечко с хвостиком вместо стрелы.

Лера сейчас в садике. Мы каждое утро вместе выбираем ей бантики под настроение. Сегодня были жёлтые — «как цыплята», сказала она.

В рабочий чат на телефон приходит новое сообщение. Я смахиваю его одним движением и по инерции захожу в новостной блок. Со скучающим видом листаю ленту.

…Палец замирает на экране.

— «Известный предприниматель и основатель архитектурно-строительного холдинга «RZ Group» Демид Разумовский презентовал новый жилой квартал «Новая линия», — зачитываю вслух. — Как всегда свежо, смело, продумано до деталей. Разумовский снова подтверждает репутацию визионера: не просто бизнесмена, а человека, меняющего облик города. По слухам, проект вызвал интерес у зарубежных инвесторов, и сам Разумовский задумывается о выходе на международный рынок».

Дочитывая, замираю, чтобы перевести дух.

На фото он всё тот же. Чёткая, упрямая линия подбородка, внимательный взгляд. Щёку всё так же режет ямка, когда он улыбается. И взгляд, несмотря на улыбку, остаётся серьёзным. Разумовский сосредоточен, целеустремлён, в костюме, который, чего уж спорить, сидит идеально на широких плечах.

Демид Разумовский — это имя, к которому я, кажется, уже давно привыкла. Оно всплывает в новостях, в деловых рассылках, иногда в разговорах на конференциях. Мы вращаемся в одном профессиональном поле, где невозможно не замечать его.

Я не ищу эти упоминания специально, но и не отворачиваюсь, когда они появляются.

Просто… Воспринимаю.

Как укол от жизни. Лёгкий и уже почти привычный.

Отставляю чашку с кофе на подоконник.

— Ну а что… Молодец. Правда молодец. Он трудяга, он вкалывает, он своё дело знает. Если бы меня спросили, что я думаю о нём — я бы так и сказала.

— Прямо вот так бы и сказала? — Доносится голос из-под раковины.

Рома выныривает, зажимая в зубах разводной ключ. Вытирает предплечьем лоб.

— Ну да, а что такого? То, что он мой бывший муж и законченный предатель, ещё не означает, что я должна его ненавидеть и поливать грязью при каждом удобном случае.

— Вообще-то означает, — бурчит он.

Словно в подтверждение его слов, из-под раковины с характерным шипением вырывается тонкая струя воды и со всего размаху бьёт Роме прямо в нос.

— Чёртова хренотень! — Сквозь сжатые зубы шипит он, зажимая пальцами трубу. — Как тебя, зараза такая, починить?!

Рома живёт этажом ниже. Мы познакомились два года назад, когда я только переехала в этот дом. С тех пор мы держимся вместе. Рома — бизнесмен до мозга костей, но, кажется, в глубине души мечтает быть мастером на все руки. Особенно, когда речь идёт о моих трубах. Сантехнических, разумеется.

К моему счастью, никакие другие мои «трубы» Рому не интересуют, и это прекрасно. Благодаря этому мы стали друзьями: я не в его вкусе, он не в моём, и это делает наши отношения простыми и легкими.

Никаких подмигиваний, странных неловких пауз и дурацких надежд. Только дружба, проверенная годами, кофе по утрам и его безумными попытками починить в моей квартире всё, что шумит, капает или скрипит.

Откровенно говоря, Ромку уже давно женить пора. И это факт. Мужчина он порядочный, добрый, с чувством юмора, умный — местами чересчур. Состоятельный, чего уж скрывать: у Ромки своя сеть эко-отелей по всей стране.

Только вот в любви у него, как в сантехнике, — ковыряется долго, а результата всё нет.

— Ром, ну давай честно. Это не твоё. Ты прекрасен в роли властного босса, но, может, хватит уже мучить мою трубу? Я могу позволить себе профессионального сантехника, у меня и приложение есть. Всё делается в один клик.

— Да знаю я, что ты можешь себе позволить сантехника хоть с золотыми руками и алмазным разводным ключом, — фыркает Рома. — Только вот, Марусь, завязывай размахивать передо мной своей охренительной зарплатой. Позволь мне почувствовать себя мужчиной, ага? По-дружески.

— По-дружески? — Поднимаю бровь и встаю с подоконника. Подхожу ближе, с умным видом заглядывая под раковину.

— Конечно. Ты и так всё одна тащишь. Иногда приятно, знаешь ли, осознавать, что рядом есть мужчина, на чьё плечо можно опереться.

Снова всплеск воды. Рома отшатывается, вытирает лицо рукавом футболки.

Я смеюсь.

— Да, похоже мужчины и принятие поражения — вещи несовместимые…

— Женщины и терпение — тоже не лучшая комбинация, — огрызается Рома в ответ.

Глава 4

Марина.

Сердце, финальным аккордом бахнув о рёбра, проваливается куда-то в пятки. Прислоняюсь к двери спиной, зажмуриваюсь. Дышу тяжело и часто.

— Это… Это что, серьёзно сам Разумовский?

— Не произноси, — поднимаю ладонь в воздух. — Не произноси его имя вслух. Я не хочу…

Стук в дверь. Глухой, плотный. Я вздрагиваю, как от выстрела, и отскакиваю в сторону.

— Может, всё-таки откроешь? — Осторожно спрашивает Рома, вопросительно поднимая бровь.

— Нет. Нет, конечно. Давай… Давай просто сделаем вид, что нас нет дома?

— У меня есть некоторые сомнения, что он в это поверит, — сухо усмехается Рома.

— А мне плевать, во что он там верит! Серьёзно хочешь, чтобы я туда вышла? А если он меня по стенке размажет?

Стук повторяется, но уже куда настойчивей и злей.

— Марин, пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить.

— Ну вот, — разводит руками Рома. — Он сказал «поговорить». Это ведь не «умри, стерва», верно? Не размажет он тебя по стенке. Да и зачем ему это?

— Ты вообще на чьей стороне?

— На стороне здравого смысла, Марусь. Он теперь твой сосед. Ты не можешь всю жизнь прятаться от него за шторками.

— Я ещё как могу! — Решительно сгребаю волосы в кулак, убираю в высокий хвост резинкой с запястья. — Прямо сегодня соберу вещи, и мы с Лерчиком уедем из этого… Этого проклятого дома!

— Ах, вот оно что! — Рома закатывает глаза. — Дом у нас, оказывается, проклятый. Ты же сама визжала от счастья, когда подписывала договор. «Эта квартира — моя мечта». Помнишь?

— Была мечтой. До тех пор, пока кошмар из моего прошлого не заселился в квартиру напротив.

Снова стук и следом — почти звериный рык.

— Марина! Либо ты открываешь дверь, либо я её выношу!

— Вот! — Взмахиваю рукой, глядя на Рому с укором. — Нормальный, говоришь?!

— Марусь, у тебя же есть я!

— Отлично. Вот ты его и обезвредишь, если что!

— Всегда рад. Давай, не дрейфь, подруга.

Я тяжело выдыхаю. Закатываю глаза. Сердце всё ещё долбит испуганной птицей.

— Ладно. Но если сейчас случится мокруха — это будет на твоей совести, понял?

— Понял. Записал.

Распахиваю дверь и тут же об этом жалею. Демид стоит прямо за порогом.

Высокий. Молчаливый. Чертовски спокойный.

Нельзя быть таким спокойным, когда лицом к лицу встречаешься с болезненным прошлым. Нельзя!

Демид расправляет плечи. Взгляд — как гвоздь в лоб.

— Наконец-то. — Щурится возмущённо. — Я уж думал, не откроешь.

— Я тоже так думала. Что тебе нужно?

— Кто это? — Кивает на мою дверь.

— Сосед. Что нужно?

— Сосед? — Снова игнорирует вопрос. — А ты со всеми соседями так тесно общаешься, что они у тебя по квартире топлес ходят?

— А тебе какое дело, Разумовский, м? Ну, сплю я с ним. Доволен?

— Да, — вздрагивают гневно ноздри.

— Что ты хотел?

— Поговорить.

— С разговорами ты опоздал на пять лет. Ты издеваешься, да? — Шиплю. — Квартиру напротив снял? Ты серьёзно?

— Купил.

— Купил! — Закрываю глаза ладонью. — Ты что, преследуешь меня теперь?

— Не льсти себе, я переехал сюда не из-за тебя. — Скулы его напрягаются. — Но раз уж так вышло, что мы соседи, давай хотя бы не будем играть в сумасшедших всему дому на радость.

— Купил квартиру напротив бывшей жены и хочет, чтобы его не считали сумасшедшим… — Фыркаю.

— Правда думаешь, я специально это сделал?

— Конечно, нет! Случайности ведь такие случайные! Ты должен уехать отсюда, Разумовский.

— Ещё бы я с бывшей женой не советовался о том, где мне жить! — Он делает шаг вперёд.

— Забирай свой чёртов диван и проваливай! — Я тоже шагаю ближе.

— Ни за что и никогда. Я купил эту квартиру. Имею полное право здесь жить!

— А я имею ещё большее право. Я живу здесь дольше, чем ты!

— Это вообще не аргумент!

— Ещё какой!

Он с чувством закатывает глаза.

— Ты мне ещё «бе-бе-бе» скажи и покажи язык! Да если бы я знал, что ты здесь живёшь, я бы на пушечный выстрел к этому дому не подошёл!

— А я бы десять раз подумала, прежде чем когда-то сказать тебе «да»!

— Может, хватит срываться, Марина? Прошло пять лет! Мы взрослые люди!

— Не прикидывайся разумным, Демид. В тебе из взрослого только лицо! — Швыряю ему, как гранату. Пусть взрывается. Пусть его на кусочки разнесёт, паразита такого!

Но он, увы, не взрывается. Лишь криво усмехается и делает шаг ближе.

— Хочешь покажу тебе ещё кое-что взрослое? — Голос его становится совсем низким, хриплым.

— О, пожалуйста, избавь меня от этого жалкого зрелища, — складываю руки на груди и брезгливо морщусь. — Я до сих пор просыпаюсь среди ночи, как от кошмара, когда мне снится наш с тобой секс.

Брови его медленно ползут вверх. Уголки губ вздрагивают в намёке на улыбку.

— Правда? А раньше ты просыпалась среди ночи, только чтобы снова оказаться подо мной.

К щекам мгновенно приливает краска.

— Это был супружеский долг, не больше.

— Ах, супружеский долг. Вот, как ты заговорила? А раньше ты говорила совсем другое. — Он делает ещё шаг. — О, подожди… Ты не говорила. Ты кричала. Стонала. Дрожала в моих руках.

Мы стоим почти вплотную, и воздух между нами тревожно вибрирует.

Демид смотрит сверху вниз, прямо в мои глаза. Взгляд тяжёлый, горький. Его горячее дыхание касается моей щеки.

— Нет. Я… Я им… — заикаюсь. — …митировала…

— Имитировала? Серьёзно? Марина, ты никогда не была хорошей актрисой. У тебя тряслись колени. Ты цеплялась за меня ногтями, будто боялась, что я растворюсь. И просила, чтобы я не останавливался. Помнишь? Помнишь, как ты дрожала перед тем, как сорваться? Ты всегда сначала начинала хрипло дышать, потом… Потом был этот стон, — Демид подаётся ещё ближе, оставляя между нами лишь жалкий сантиметр свободного пространства. — «Де-мид…», именно так, с ударением на второй слог. Ты выдыхала моё имя так, словно это заклинание.

Глава 5

Марина.

Лерка восторженно визжит и носится по гостиной, сверкая пятками. Я мчусь следом, цепляю носком домашних тапочек ковер, влетаю плечом в дверной косяк, почти падаю, но всё равно ловлю её — подхватываю на руки, кружу, и Лера заливается звонким смехом, таким заразительным, что я смеюсь вместе с ней.

— Попалась! — Тискаю её, как самую сладкую булочку.

— Мам, не-е-е-ет! — Хохочет. А щёки красные, как спелые яблочки. — Мамочка, отпусти-и-и! Я ещё не доубегала!

— Ах ты моя убегалка неугомонная! — Снова подбрасываю вверх.

Она пищит от удовольствия, но встаёт на лыжи, едва я успеваю поставить её на пол.

Мы цепляем штору, диван, расшвыриваем подушки, но мне всё равно — пускай бардак, пускай хаос, главное, что она смеётся, что она рядом, что она — моя.

С кряхтеньем сажусь на диван, вытираю лоб и ловлю себя на улыбке.

— Мам, ещё хочу бегать! — Лера выбегает из-за угла и налетает на мои вытянутые ноги.

Успеваю поймать её до того, как она клюнет носом пол.

— Солнышко, у мамы уже батарейка села, — усаживаю её на свои колени. — Давай во что-нибудь спокойное поиграем?

— Во что? — С интересом заглядывает в глаза, рефлекторно пальчиком разглаживая складки на моей футболке.

— Ну… Мы с тобой можем сыграем в самую классную игру на свете. Знаешь, какую?

— Нет!

— Прятки!

— Прятки! — Радостно визжит Лерка и хлопает в ладоши. — Давай-давай-давай!

— Тогда я считаю, а ты прячься. Только прячься хорошо, так, чтобы я долго-долго тебя не могла найти, ладно?

Лера кивает со всей серьёзностью и уносится, босые пятки шлёпают по полу. Хлопает дверь в детскую.

Закрываю глаза ладонями.

— Один… два… три… Четыре… Пять… Я иду…

Стук в дверь. Чёткий, нетерпеливый.

Вдоль позвоночника расползается холодная волна тревоги. Я открываю глаза. Дыхание сбивается.

Замереть бы. Притвориться, что никого нет, но уже поздно.

Иду к двери.

Спокойно, Марина. Спокойно.

Открываю.

На пороге — Демид. Взгляд пристальный и тяжелый, но направлен куда-то поверх моей головы.

— Ты что-то хотел?

Вместо ответа он плечом оттесняет меня в сторону и заходит без приглашения, словно к себе домой.

— Ты что творишь? — Моргаю растерянно. — Ты двери перепутал? Твоя квартира напротив!

— Я слышал ребёнка.

— В смысле?

— Прямо сейчас. Минуту назад. Смех, визг… Это был ребёнок, Марина.

— Я смотрела видео. Очень громко. Я одна дома.

Он делает шаг вперёд, заглядывает в гостиную.

— Демид, ты обалдел?! Это моя квартира! Уходи!

Он уже на кухне.

Я — за ним. Сердце бьётся в ушах ритуальным барабаном.

На полу — игрушечный заяц, и пока Демид занят тщательным осмотром кухонных углов, я успеваю запнуть плюшевого предателя под комод метким ударом.

— Объясни мне, пожалуйста, что ты ищешь?

— Я слышал ребёнка, и я найду его. Если он есть.

— Ты в своём уме?

— Очень даже. А что это ты так нервничаешь, м? — Прищуривается.

Смотрит на меня подозрительно, губы поджаты.

Не ведусь на провокацию.

— Я нервничаю, потому что какой-то псих забрался в мой дом. С подозрениями. Без позволения. Что с тобой вообще?

— Я пытаюсь понять, что происходит. Я слышал ребёнка.

— Нет здесь никакого ребёнка, Демид. Хочешь, вызову полицию? Пусть они всё здесь обыщут, лишь бы ты спал спокойно!

— Вот только не надо драматизировать!

— А не надо вторгаться в мой дом!

Он делает шаг по направлению к детской. Дверь закрыта. Спасибо тебе, Лерка, за сообразительность.

Тянется к ручке, но я резко преграждаю дорогу, припадая к двери спиной. Скрещиваю руки на груди.

— Так, ну всё. Побезумствовал и хватит. Брысь домой. У меня дела.

— Не смеши. Какие у тебя могут быть дела?

— Вообще-то, мы сдаём проект.

— Какой проект?

— «Аспект». Городская библиотека.

Он беззвучно хмыкает и качает головой.

— Там что? — Подбородком кивает на закрытую дверь.

— Мой кабинет.

— Хочу посмотреть.

— Обойдёшься. Тебя и так слишком много в моём личном пространстве.

— Хочу, — упрямо.

— Обойдёшься, — так же упрямо цежу в ответ.

Мы ещё несколько вязких секунд смотрим друг другу в глаза в немом ожидании исхода этой дуэли на наточенных лезвиях взглядов.

Демид, вздыхая недовольно, отворачивается первым.

— Ладно, — бросает холодно. — Никого нет. Пусть будет так.

Идёт к двери, но у самого порога останавливается и оборачивается.

— Да, Марин, кстати… По поводу того, что я наговорил тебе сегодня утром…

Он внезапно замолкает.

Взгляд плавно сдвигается куда-то за моё плечо, стекленеет. И лицо его превращается в камень.

С грохочущим в горле сердцем разворачиваюсь.

На выходе из детской — Лера.

— Мам, я устала прятаться. Ты почему не ищешь? Мам, а кто это?

Пульс лупит в вену на шее.

Демид медленно переводит взгляд на меня.

— Вот и я хотел бы знать. Кто это, Марин?

Делаю шаг в сторону, прикрывая Леру спиной.

— Это… Моя дочь.

Демид хищно склоняет голову к плечу.

— Правда? И сколько же ей лет?