Бывший муж. Я тебе отомстила

1

— Сима, что это за хрень? — муж вертит в руках картонную коробочку с таблетками.

Вчитывается в надписи с хмурым видом.

Тон у него какой-то напряжённый…

— Где?

Ставлю помытую тарелку на столешницу рядом с раковиной. Выключаю воду и наспех промакиваю полотенцем руки.

Иду к нему через кухню, пританцовывая по пути. Улыбаюсь своим мыслям. Настроение у меня сегодня отличное! Пришли результаты анализов из клиники, а там — красота! Гормоны наконец-то в норме.

И цикл удачный. Вот-вот овуляция должна быть.

Сейчас мы с Русланом ка-а-ак выполним супружеский долг после ужина! И всё обязательно получится! Почему-то верю, что именно в этом месяце к нам придёт долгожданный ребёнок…

Восемь лет стараемся, а я никак не беременею. Мы уже и отчаялись, и смирились.

И вот в последние дни у меня внутри откуда ни возьмись появилась счастливая лёгкость. Словно всё уже хорошо. Будто наш малыш уже есть.

Заглядываю мужу через плечо, чтобы увидеть, что его так заинтересовало.

— А это… — скольжу ладонями по плечам Руслана. Уже начинаю заигрывать. — Ничего. Таблетки от головной боли. Кинь обратно в сумку.

Руслану зачем-то срочно понадобился мой телефон, а у меня руки в мыле… Вот я и попросила его достать сотовый из сумочки…

На самом деле это не обезболивающее. И я, если честно, сама не поняла, зачем соврала. Просто с языка слетело. Не хотелось долго объяснять и тратить на это время. Все мысли о том, чтобы поскорее домыть посуду и оказаться с любимым мужем в спальне…

А таблетки вообще не мои — подруга попросила купить и завтра на работе отдать.

— Сима, ты меня за дурака держишь? — Руслан сбрасывает мои руки.

Неприятно становится. Обида холодком по сердцу проходится. Чего он такой сердитый? И даже грубый…

А муж, между тем, быстро открывает коробочку и вытаскивает шуршащую бумажку с инструкцией.

— Слушай, это…

— Контрацептивы… — ледяным тоном произносит он, поднимая на меня злой, обжигающий взгляд. — Противозачаточные таблетки, Сима!

Мне становится очень неуютно. И даже неуверенность появляется — будто я правда в чём-то перед ним виновата…

А муж как-то слишком серьёзно эти дурацкие таблетки воспринял. Покраснел весь от злости. Желваки на скулах вздулись.

Мне даже страшно становится немного, что он вот так… реагирует…

Мы ведь не ссорились с ним за эти годы, можно сказать, ни разу. И гнева его я на себе никогда не испытывала.

— Руслан, это не моё, чего ты вскипел? — порываюсь дотронуться до руки любимого, чтобы успокоить хотя бы физическим контактом, но он одергивает ладонь. — Даша попросила меня купить это для неё, потому что я сегодня в аптеку заходила…

— А не завралась ли ты? — чужим голосом спрашивает муж. — Сначала говоришь, что от головной боли, потом, что для Даши… Поверить не могу…

Как-то всё слишком серьёзно оборачивается…

Больше не пытаюсь подойти к Руслану. Обхватываю себя руками, закрываясь от его несправедливых нападок.

— Ты несёшь бред! — выпаливаю обиженно.

Муж усмехается.

— Восемь лет я ждал от тебя ребёнка… — цедит он, распаляясь всё больше, — восемь долгих лет… Надеялся, как дурак!

— Остановись… — заражаюсь его взвинченным настроением. От лёгкости и следа не осталось. — Ты сейчас очень близок к тому, чтобы незаслуженно меня обидеть…

Уже обидел, на самом деле. Ещё не успел озвучить свои дурацкие выводы по какой-то случайной коробочке с таблетками, а я уже готова ему пощечину залепить! Пусть только попробует мне заявить… пусть только попробует!

— Незаслуженно?! — в голосе Руслана появляется угроза.

Робею невольно — ссориться на повышенных тонах с высоким и крепким мужчиной мне в новинку. Я привыкла чувствовать себя слабой девочкой рядом с мужем. И в физическом смысле — потому что Руслан на голову меня выше и в прошлом спортсмен. И в психологическом — потому что он всегда заботился и оберегал. Прежде мы ладили. Я думала — жили душа в душу…

— Вот я идиот! — муж снова зло усмехается. Сжимает в руке коробочку, так что пачка лопается, и несколько маленьких круглых таблеточек летит на пол. — Жалел свою бесплодную жену… Думал, за что так с нами судьба… Ну хоть сейчас глаза открылись…

Молчу. Пусть скажет. Пусть произнесёт это вслух.

— Ты ведь пила эти чёртовы таблетки все эти годы, да? — выдаёт он. — За нос меня водила… и даже не собиралась рожать от меня!

Ну всё.

Замахиваюсь и бью его по щеке.

Ладонь обжигает болью. Как и сердце. Даже дышать трудно становится…

Смотрим друг на друга как на врагов. Он трёт щеку с красной отметиной от моей ладони. Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не так саднило кожу.

— Как ты смеешь обвинять меня в таком? Из-за одной пачки, найденной в сумке? — шиплю разъярённо.

2

В трубке слышится самодовольный смешок. Вот мне и ответ. Более чем красноречивый.

— Ах-ах… он их нашёл, да? — ехидно интересуется та, кому я доверяла, как сестре. — Ну как же ты так неосторожно, Серафима?.. Если обманываешь мужа, то улики надо прятать лучше!

— Сука! — бросаю трубку.

Меня всю трясёт от злости. И на него, и на неё.

Руслан повёл себя, как идиот. Но Даша… с её стороны — налицо хладнокровное предательство. Она тупо меня подставила!

Не могу удержаться. Беру телефон и пишу этой злыдне:

«Ты с ним уже спишь или только мечтаешь об этом?»

Если второе, то я, может быть, ещё подумаю о том, чтобы простить Руслана. Если он, конечно, осознает, насколько был неправ. Но что-то мне подсказывает, что если бы они не общались за моей спиной, то фиг бы он ей поверил. А как именно «общаются» за спиной у жены?

Вот-вот…

На экране появляется сообщение от подруги:

«Приезжай ко мне — сама полюбуйся. Дверь будет открыта».

Таращусь на экран, не моргая. Перечитываю несколько раз. К обиде примешивается дикая злость. Аж перед глазами темнеет от ярости.

Они там вместе, да? Он к ней уехал? Он поверил её наговору, потому что они спят, и он на самом деле уже хочет к ней уйти?

Меня трясёт. Плохо соображая, что делаю, сажусь в машину и жму на газ. Мчусь к Дашиному дому. Это в другом районе. Полчаса ехать, зараза… Обгоняю самых неторопливых водителей не слишком аккуратно, и мне сигналят за это на каждом повороте…

Торможу возле Дашкиного подъезда. Вылетаю из салона и тут же поскальзываюсь на снегу в тонких туфлях.

Я ведь в чём была понеслась. Фартук только сняла и куртку на блузку накинула.

Поддавшись внезапному порыву, открываю багажник и достаю оттуда увесистый огнетушитель. С пустыми руками в гости не ходят!

Там уж видно будет, как его лучше использовать…

Не обращая внимания на моментально промокающие в снежной жиже ноги, топаю к Дашкиному подъезду.

Не заперто. Домофон не работает…

Очень хорошо! Толкаю плечом дверь подъезда и лечу вверх по лестнице.

Внутри всё клокочет.

И всё равно отчаянно надеюсь, что Руслана там нет. Что всё это — наговор и недопонимание. Мы ведь столько лет вместе. Он для меня единственный — ни в кого до него не влюблялась!

А его-то слова о любви неужели ничего не стояли?

Нет!

Я сейчас его там не застану! Там будет кто-то другой. Не мой Руслан. Или вообще только Дашка. Она рассмеётся и скажет, что это был злой розыгрыш…

Перекидываю огнетушитель в одну руку. Тяжёлый, зараза… Другой обхватываю ручку входной двери Дашиной квартиры.

Нет. Всё ещё не верю. Не может такого быть! Да и что мне думать, если они там чай пьют на кухне? Может, нет между ними ничего… Просто Дашка наплела зачем-то про меня ерунду и теперь утешает моего разозлённого мужа.

Это ведь ещё не значит, что он меня предал. Так ведь?

Медленно жму на ручку. Без шума открываю дверь, которая действительно оказывается не заперта, и переступаю порог. В квартире вроде бы тихо. Никто не вышел навстречу. А ещё мне видно отсюда, что на кухне не горит свет…

Зато под дверью в конце коридора белеет полоска света… Знаю, что у Даши там гостиная.

Руки трясутся. Что мне делать? Идти туда? Пришла же. Значит, надо идти…

Делаю шаг вперёд как раз в тот момент, когда из комнаты доносится приглушённый женский стон.

Останавливаюсь, как громом поражённая. Тяжёлые удары сердца бьют по ушам.

Ну нет… пожалуйста…

Слышу ещё один женский стон, и на глаза наворачиваются слёзы. Хочется трусливо сбежать. Не видеть этого. Спрятаться куда-нибудь далеко-далеко.

Но я должна увидеть всё своими глазами!

Срываю пломбу с огнетушителя. Вынимаю железную чеку. Если там то, о чём я думаю, то мало им не покажется…

Давлю на ручку локтем и пинаю дверь коленом.

Ах ты ж…

Это Руслан. Он тут. И, конечно, никакого чая и разговоров…

Мой голый муж вколачивает бёдрами в разложенный диван женское тело…

Дашкины волосы закрывают лицо. Так что она меня пока не видит.

А вот Руслан оборачивается.

— Сима… какого чёрта ты тут?.. — замечает, что у меня в руках. — Не вздумай!

Усмехаюсь. Направляю на сладкую парочку трубку огнетушителя и сжимаю рычаг.

Пышная пена вырывается с напором и моментально покрывает предателей с ног до головы.

Их бёдра, спины и головы оказываются измазаны.

— Психичка… — рычит Руслан, отплёвываясь от пены.

— А-а-а! — верещит Дашка.

Пена и ей угодила в лицо. Измазала все волосы и, кажется, даже попала в рот. Она отплёвывается. Откидывает с лица слипшиеся пряди.

Визуализация

Серафима. 35 лет. Мать - одиночка и очень самостоятельная женщина. После предательства мужа сосредоточилась на воспитании дочери и карьере.

Руслан. 40 лет. Бывший муж Симы и её новый босс.

3

— Как… беременна? — шепчу я.

Мне кажется, он мне в голову выстрелил этим заявлением.

Мы столько лет старались…

Больнее темы для меня нет! Чувство собственной ценности и так на волоске держалось. Каждый день в голове голоса нашептывают, что неполноценная и бракованная, раз не могу родить…

Все мои самые серьёзные страхи разом воплотились в реальность. Я так и осталась бездетной пустышкой, а муж ушёл к другой и завёл ребёнка с ней…

Руслан поднимает с пола свой пиджак и укрывает им обнажённое тело любовницы. Заботу проявляет…

— Уходи, — не поворачивая ко мне головы, бормочет муж. — Возвращайся домой. Не нужно сцен, у тебя нет на них права. Можешь считать, что с сегодняшнего дня мы больше не муж и жена. Я подаю на развод.

Девка, укрытая пиджаком моего мужа, отворачивает лицо, не желая встречаться со мной взглядом.

— Кто она? — спрашиваю охрипшим голосом.

Впервые вижу эту мадам. Но черты лица смутно знакомые… Я ведь за Дашу её приняла. Волосы того же цвета, фигура в целом похожа… да и лицо тоже.

Только она моложе меня лет на десять. Мда…

Мне тридцать исполнилось, а эта, наверно, ещё в институте учится. Если учится, конечно…

— Какая разница? — Руслан небрежно пожимает плечами.

Он уже закончил стряхивать сухую пену со своего крепкого тела и натянул трусы. Стоит тут во всей красе. Сверкает припорошенными искусственным инеем мышцами.

— Даша надоумила меня приехать и полюбоваться на вас, — перевожу взгляд на девицу, старательно изображающую, что её тут нет. — Вы в её квартире, так что…

— Сестре просто надоело смотреть на то, как мучается с тобой Руслан, — подаёт голос любовница мужа. — Вот она и сдала… ему тебя, а тебе… нас…

Усмехается, прикрыв рот рукой, и снова отводит хитрые глаза.

Вот как…

Только вот если меня она оговорила, и это можно доказать банальным анализом крови, который покажет, что гормональные контрацептивные таблетки я не пила, то предательство Руслана — не выдуманное.

Он мне изменяет. С… младшей сестрой моей подруги.

И у них будет ребёнок.

Внутри всё обрывается. Душа падает куда-то в пропасть. Это самый ужасный день в моей жизни! Крах всего…

Разжимаю пальцы, позволяя тяжёлому огнетушителю с грохотом упасть на пол.

А он вдруг снова срабатывает. Пена летит из шланга в разные стороны, забрызгивая мебель, потолок, стены и… нас. Всех троих.

— Да что ж ты… с-с-с-ка… — рычит Руслан.

Он приседает на корточки и пытается укротить взбесившийся огнетушитель, но измазанный пеной рычаг выскальзывает у него из пальцев.

Он уже весь снова в пене.

— Крутая пенная вечеринка вышла… — замечаю я, сверху наблюдая за его тщетными попытками. — Надеюсь, вам весело.

Мужу удаётся схватить ручку огнетушителя.

— Весело? — он поднимает на меня глаза. — Знаешь, Сима, веселье только начинается!

С этими словами он направляет шланг огнетушителя на меня и сжимает рычаг.

Меня словно в грудь кто-то толкает. Облако порошковой пены обволакивает тело так, что становится ничего не видно.

Вдыхаю — и закашливаюсь. Фу. Эта сухая пена противная на вкус.

Она не остаётся пышной, а прилипает к коже и одежде тонкой плёнкой скользкого инея.

Меня буквально отталкивает к выходу из комнаты этой мощной струёй. Поворачиваюсь спиной к Руслану и летящей в меня пене.

Зараза.

Хочется накинуться на мужа и расцарапать ему глаза. А потом придушить. А потом…

Но приходится делать ноги.

Он так и гонит меня этой пеной до входной двери. А потом слышится «п-ф-фф…» — и струя сходит на нет.

Пенная вечеринка окончена.

Отплёвываюсь и стираю с лица пену, как делали Руслан с той девкой пару минут назад.

В принципе, теперь можно и броситься на него с кулаками. Но…

А зачем? Чтобы что?

Смотрим друг на друга. У обоих в глазах разочарование и злоба.

— Нет, всё равно не весело… — упавшим голосом произносит муж. — Не хочу больше тебя видеть, Сима. Никогда.

— Взаимно, — смотрю в глаза предателя в последний раз. — Надеюсь, ты разоришься, заразишься от этой твари сифилисом и сдохнешь под мостом!

С таким чувством это произношу, будто проклятие на него насылаю.

Руслан даже немного теряется, но быстро берёт себя в руки.

— Взаимно, Сима, — холодно цедит он. — Надеюсь, ты никогда ни от кого не родишь, раз от меня не захотела.

Его проклятие страшнее. Оно врезается мне в сердце ножом. Заставляет истекать душу болью. Даже вдохнуть не могу от того, насколько тяжело стало.

4

Я сразу решила, что не скажу Руслану о своей беременности.

А зачем? Чтобы он имел какие-то права на моего малыша? Чтобы вмешивался в нашу жизнь и диктовал условия?

Так и представляю, как буду выпрашивать у бывшего мужа разрешение на то, чтобы поехать с ребенком в отпуск на море в другую страну…

А ведь он может попытаться и вовсе отобрать у меня сына или дочку… Почему нет? Если я ему не нужна, то это ещё не значит, что он отпустит своего ребёнка со мной после развода.

Пошёл он… к своей этой девице! Предатель. Там его семья и дети. А об этом ребёнке он не узнает. В отместку за то, как подло со мной поступил.

Со временем я начала ощущать это своё решение как месть. Единственную, на которую я способна. Потому что в остальном… Складывается всё так, будто меня вышвыривают за борт.

Из фирмы, в которой работали я, Руслан и Даша, мне пришлось уволиться. Как оказалось, там же работала и… эта.

Даша устроила младшую сестру стажёром в отдел к моему мужу — ну вот они и… спелись…

Трое против одного. К тому же Руслану принадлежит половина компании. Нет, в той фирме мне больше нечего было делать.

Я написала заявление и ушла в никуда с полным непониманием, что делать дальше.

Развод оформили быстро. Продали дом, купленный в браке. От прошлой жизни мне осталась сумма на счёте, да в общем-то и всё.

Ни мужа. Ни дома. Ни работы. Ни близкой подруги.

Так кажется со стороны.

А на самом деле — я отказалась делить с Русланом самое ценное. Нашего малыша.

Я забрала секрет под сердцем с собой в новую жизнь, не уведомив бывшего мужа о том, что он станет отцом нашему ребёнку.

Посидев месяц на чемоданах, решила уехать к родителям в Питер. Они сразу звали.

Купила на те деньги, что остались мне после делёжки дома, однокомнатную квартиру в хорошем новом доме. И до родителей недалеко. И до центра — полчаса езды.

Вот так и началась моя новая жизнь без Руслана.

Представляю, в какую депрессию я бы впала, если бы не мой малыш. Поставила бы на себе крест…

А так.

Да, было больно и тяжело. Поплакала. Походила к психологу. Залезла на сайт знакомств с постыдной целью поотшивать всех, кто мне напишет.

Вот такое вот токсичное переживание развода.

Если мне писали нормальные мужчины и просто приглашали на свидания, то я вежливо отказывалась и блокировала их. А если писали неадекваты со странными предложениями, то я отводила душу и слала их грубо.

Сделала так раз двадцать — и отпустило. Удалила свою анкету с сайта знакомств и забыла о том, что в этом мире существуют мужчины.

Кому они нужны, эти предатели? Нет уж, лучше быть самой по себе. И таких, как Даша, подруг — туда же.

А мне лучше сосредоточиться на ребёнке и карьере.

После рождения доченьки быстро выхожу на работу. Всё-таки содержать нас теперь некому. Нужно самой зарабатывать на еду и другие потребности.

Мама помогает с ребёнком, а потом Маришка дорастает до садика.

Мы живём вовсе не роскошно, но на самое необходимое хватает. С должности менеджера я вырастаю до позиции руководителя небольшого отдела. Работы много. Приходится разрываться между сверхурочной нагрузкой и материнскими заботами.

Но меня всё устраивает. Это лучшая жизнь из возможных.

Я стала мамой, как и мечтала. Живу самостоятельно, ни от кого не завишу. И подлецов рядом нет.

Иногда, правда, возникают неудобные ситуации, которых мне хотелось бы избежать. Но и с ними я успешно справляюсь.

Когда Марише было три, она впервые спросила, есть ли у неё папа.

— Конечно, солнышко, — я прижала ребёнка к себе и с нежностью поцеловала в лоб. — У тебя есть папа. Он был героем и трагически погиб.

Стандартная ложь, рассказываемая большей части малышей, растущих без отца.

И мама, бывает, бередит зарубцевавшуюся рану.

— Сима, — иногда спрашивает она, — а правильно ли ты поступила, не рассказав Руслану о Марише? Всё-таки он её отец. Они имеют право знать друг о друге… А если твой бывший когда-нибудь сам узнает? Не будет ли беды? Вдруг он захочет отомстить тебе за то, что скрыла ребёнка…

— Не узнает, — как обычно отвечаю на это я. — Мы переехали в другой город. Страна у нас большая. А если когда-нибудь и столкнёмся случайно, то я просто скажу, что родила от другого.

Раздражают меня эти разговоры о бывшем муже. Я свою жизнь сама выстроила. Всё у меня с дочкой хорошо. Не нужно раскачивать мою лодку и подселять в сердце страхи, не имеющие под собой оснований.

Мы никогда больше не встретимся с Русланом. А если и встретимся, то просто пройдём мимо.

Пять лет уже прошло с развода. Марише четыре годика. Ну какова вероятность, что он как-то узнает о дочери, если до сих пор не узнал?

Правильный ответ — нулевая.

5

Вообще-то я никогда не опаздываю, и мой начальник прекрасно об этом знает. Значит, его сообщение — это скорее крик о том, как сильно он сам переживает.

Наша компания «продалась» новым инвесторам в прошлом месяце. И сейчас должна прийти «новая швабра», которая станет мести по-новому.

Будут новые проекты. Смена формата. Расширение. И, возможно, увольнение тех, кто в новую команду не впишется.

О том, что совещание — знакомство с новым руководством будет, все знали уже давно, а вот дату никак не назначали.

И вот тебе пожалуйста — вечером в воскресенье назначают мероприятие на утро понедельника.

Мне кажется, это тревожный звоночек. Новый босс, похоже, совсем не ценит время подчинённых и считает, что они должны собираться в любой удобный ему момент по первому требованию, бросив при этом все запланированные дела.

Возможно, он из тех самодуров, что относятся к своим сотрудникам как к рабам.

Вот с таким предвзятым отношением я собираюсь утром на работу.

У нас в офисе принят неформальный стиль одежды. Можно ходить и в джинсах, и в кедах. Делового стиля придерживаются только на встречах с клиентами.

Но мне захотелось одеться сегодня строго. Возможно, это защитная реакция. Деловой костюм — это в какой-то степени броня, добавляющая уверенности в себе.

Я выбрала юбку-миди, бордовый атласный топ и пиджак оверсайз. Добавила к этому остроносые туфли без каблука из бордовой кожи.

Сдержанно и элегантно. Одежда не слишком подчёркивает женственность, но и не прячет её при этом.

На машине завожу дочку в садик, а потом еду в офис. На полпути попадаю в затор из машин, которого в это время тут быть не должно.

В навигаторе пишут, что только что впереди произошла авария. Грузовик не разошёлся на светофоре с легковушкой. Да так неудачно, что свалили столб и перегородили дорогу.

Ядрёна вошь! Не опоздала, называется…

Без пяти девять звонит начальник и истеричным тоном интересуется, где я.

— Сима, тебе работа не нужна? — кричит он в трубку.

Нужна, и ещё как. Эта работа кормит меня, мою дочь, да в общем-то и моих родителей — пенсионеров.

— Буду через пятнадцать минут, — обещаю я.

Грузовик оттащили в сторону, и затор я уже проехала. Десятиминутное опоздание — это же не смертельно, если есть уважительная причина.

В холле офиса меня ждёт мой помощник с картонным стаканчиком американо в руке. По-моему, он пересмотрел сериалов и решил почему-то, что в его обязанности входит покупать мне каждое утро кофе в соседней кафешке.

Я пыталась отказываться первое время. Но кофе, в общем-то, вкусный, а Серёжа делает уж слишком обиженные глазки, если я не беру у него картонный стаканчик.

Моему помощнику двадцать два. Он, можно сказать, вчера закончил институт. Сообразительный парень, но очень чувствуется, что поколения у нас разные. И люди моего возраста никогда не позволили бы себе общаться с руководителем так, как общаются эти вчерашние дети.

— Сима Борисовна, вы сегодня просто секси топчик… — Серёжа на бегу вручает мне стаканчик с кофе. — Просто милфа моей мечты!

— Да? — растерянно оглядываюсь на него, не останавливая шаг. — Вообще-то эффект должен был быть другим, я хотела выглядеть как строгий босс.

— Вам удалось… — Серёжа мечтательно улыбается. — Вы выглядите, как госпожа, которая отчитает за ошибки в отчёте, кинет в лицо бумагами, а потом прикажет облизывать свои туфли…

— Серёж, заканчивай сидеть на порносайтах и найди уже себе девушку, — советую я.

— Не могу, Сима Борисовна, у меня времени нет. Вы меня слишком работой нагружаете.

У входа в конференц-зал притормаживаю и поправляю на себе одежду. Нужно выглядеть собранной, а не так, будто ты бежала со всех ног, даже если это и так.

Дверь открывается, и из зала выходит мой начальник, Степан Романович.

— Серафима, как это понимать? Ты в своём уме? Ты понимаешь, что меня своим поведением подставляешь?!

Степан Романович красный, как помидор. И даже на лбу испарина выступила.

— Этот новый… зверь какой-то вообще, - бормочет он. - Не слушает никого, только команды раздаёт. Сейчас мы оба с тобой под сокращение пойдём!

— Серёж, давай коньяк, — я протягиваю к помощнику руку.

Знаю, что он подумал об этом. Он у меня такой.

— Сейчас, Сима Борисовна…

Сергей вытаскивает из-за пазухи мини-бутылочку с янтарной жидкостью.

Я отдираю от стаканчика пластиковую крышку, а мой помощник откручивает колпачок и льёт в кофе немного коньяка.

— Вот, пейте! — протягиваю Степану Романовичу свой американо.

Тот отхлёбывает несколько раз. Потом ещё несколько раз и тяжело вздыхает.

— Полегчало? — спрашиваю я.

Степан Романович морщится и кивает.

— Мне пять лет до пенсии осталось, Сима, — говорит он. — Не хочу сейчас искать другую работу.

6

Все присутствующие в конференц-зале замолкают. Мне кажется, я слышу их шокированные выдохи.

Тишину нарушает только едва слышный гул кондиционера. Все взгляды направлены на меня.

— И в чём же заключается моя некомпетентность? — интересуюсь, как мне кажется, ровным голосом.

Руслан поднимает одну бровь.

Отмечаю, что черты его мужественного лица стали более резкими и жёсткими за прошедшие годы. При взгляде на такое лицо приходит в голову мысль, что его обладатель вечно находится не в духе.

На висках бывшего мужа появилась первая седина. В уголках глаз — едва заметные морщины.

В целом, к большому моему сожалению, Руслан Оборский остался привлекательным мужчиной. Вот только я доподлинно знаю, что за эталонной картинкой теперь уже сорокалетнего мачо скрывается обыкновенный мудак.

Он безразлично пожимает плечами и даже не смотрит мне в глаза.

— В чём твоя некомпетентность? Придумай сама, Сима, — выдаёт он. — Опоздала, не дотянула по показателям. Лицом не вышла. Я просто не желаю работать с бывшей женой. И поскольку я теперь тут босс, то ты идёшь на фиг.

За круглым столом раздаются поражённые шёпотки.

А что мне на это сказать? Продолжать диалог — только унижаться. Это не мой бизнес. Я наёмный сотрудник. Если начальство не хочет со мной работать, то цепляться зубами за место просто бесполезно.

— Что ж, ясно, — говорю я.

Ну и всё. Больше добавить нечего. Даже на дежурно-вежливое «всего вам хорошего, коллеги» моральных сил нет. Разворачиваюсь и выхожу из конференц-зала. За спиной висит гробовое молчание.

От двери отскакивает Серёжа — стоял в коридоре и подслушивал, шпион.

— Это было… — растерянно бормочет он.

Не договаривает. Видимо, не может подобрать слов, которые меня не обидят.

— Это было фееричное фиаско, Серёжа, — подсказываю я. — Просто тотальный нокаут с одного удара.

Иду к своему кабинету.

— А он правда ваш бывший муж? — мой помощник не отстаёт.

— Правда.

— Сурово он с вами… Плохо расстались?

Оборачиваюсь на парня.

— Серёж, зачем тебе детали нашего развода?

Молодой человек самодовольно ухмыляется.

— Мне девочки из бухгалтерии зарплату первому начисляют в обмен на сплетни, — заявляет он.

— Ясно, — толкаю дверь своего кабинета.

— Кофе, — Сергей протягивает мне наполовину выпитый коньячный американо, который всё ещё держит в руке.

— Нет, спасибо. Мне, судя по всему, сейчас опять за руль садиться и уматывать отсюда восвояси…

Достаю большой полиэтиленовый пакет и скидываю в него личные вещи: фотографию дочки в рамочке, стоящую у меня на столе, кружку, подаренную сотрудниками на восьмое марта, запасную пару туфель из шкафа…

Так. Сначала надо ведь заявление на увольнение написать… Не могу же я просто уйти. В отделе кадров лежит моя трудовая книжка…

Опускаю пакет на пол, сажусь за стол, беру листочек, ручку и принимаюсь строчить заявление по собственному желанию.

А какие ещё варианты? С Руслана станется организовать мне какую-нибудь «некрасивую» запись в трудовой книжке, если не уйду по-хорошему.

С заявлением иду в приёмную старого директора и кладу бумагу на стол секретаря.

— Это для Глеба Антоновича. Передай, пожалуйста, — прошу я.

Миловидная девушка выпучивает глаза, бросив взгляд на моё заявление.

— Серафима Б-б-борисовна… — растерянно шепчет она. — Но как же?

— А вот так, — я иронично усмехаюсь. — Удачи вам с «новой метлой»…

— Божечки… что делается… — девушка прижимает руки к сердцу.

Всё. Миссия выполнена. Думаю, можно ехать домой, а трудовую книжку мне потом передаст Сергей.

Глеба Анатольевича не было в конференц-зале. Наверное, он, как обычно, тратит утро понедельника на объезд объектов. Внезапные совещания Руслана ему не указ, видимо.

Так что прямо сейчас моё заявление никто не подпишет.

Однако именно в этот момент наш старый директор и появляется в дверях.

— Серафима Борисовна? — он удивляется, увидев меня. — Почему вы не на совещании с новым руководством?

— В-в-вот… — секретарь протягивает ему листочек с моим заявлением.

Глеб Анатольевич вчитывается, прищурив глаза, а потом поднимает на меня хмурый взгляд.

— С чего вдруг, Серафима? — спрашивает он.

— Обсудите этот вопрос с Русланом Оборским, — неприязненно выплёвываю я.

Следующий за мной хвостиком Сергей решает прояснить ситуацию.

— Он её уволил, Глеб Анатолич… — выдаёт парень. — Прямо с порога. Рта не дал раскрыть.

— Вот как? — наш старый директор хмурится.

7

Из кабинета Глеба Анатольевича выходим оба сердитые и возмущённые.

Я иду к себе в отдел, не оглядываясь на бывшего мужа. Внутри всё клокочет. Руки трясутся.

В мыслях полный кавардак. Не представляю, как мы сможем работать вместе! Это будет похоже на бой без правил, а не на нормальную работу.

Я видеть не могу Руслана! И он меня, судя по всему, тоже. Я же в другой город от этого гада уехала! Ну как же так? Какого чёрта он припёрся в мою счастливую без него жизнь?!

Лучше бы Глеб Анатольевич позволил мне уйти…

В моём отделе две комнаты. Точнее, три. Из приёмной, где стоит стол Сергея, есть проход в два кабинета. Один — мой. В другом сидят три подчинённые мне сотрудницы.

Успеваю дойти до приёмной, когда за моей спиной хлопает дверь и раздаётся голос Руслана.

— Я тебя выживу, Сима! — рычит он взбешённо. — Ты сама уйдёшь! Поняла? Заплатишь неустойку и, поджав хвост, побежишь зализывать раны.

Оборачиваюсь медленно. Сжимаю ладони в кулаки.

Тёмные глаза Оборского горят безжалостным огнём. Кажется, он правда готов меня уничтожить только потому, что не хочет работать вместе.

Внутри появляется робость и неуверенность. Справлюсь ли я с таким? Или, как Руслан обещает, сбегу собирать себя по кускам после общения с ним?

— Руслан Викторович, а ты чего такой… желчный? — интересуюсь я, глядя на его перекошенное злостью лицо. — Неужели Анечка плохо справляется с тем, чтобы тебя ублажать?

Анечка — это та паскуда, которая сестра Даши. С которой мой бывший муж должен быть, по идее, счастлив. Ведь именно на неё он меня променял пять лет назад.

Если до этого мне казалось, что Руслан зол, то это было не так. Именно сейчас глаза бывшего мужа наливаются кровью. Мне кажется, он готов вцепиться мне в шею и придушить голыми руками. По-настоящему. До смерти.

Но я не могу удержаться и не добавить:

— Или тебе отцовство пришлось не по вкусу? — милым голосом интересуюсь я. — Небось от подгузников и детских соплей бегаешь, как чёрт от ладана!

Потому что я уверена, что он хреновый отец. Такой же, как и муж.

— Все вы, бабы, лживые стервы, — холодно цедит Оборский, глядя мне в глаза с ненавистью. — И ты в первую очередь.

Улыбаюсь ему ядовито. То, что он так считает, целиком и полностью его же вина. Сам организовал это в своей жизни.

Меня обидел незаслуженно. И променял на другую, которая, видимо, не оправдала надежд.

Мужчины, которые живут в такой парадигме, вызывают сочувствие. У них нет шансов на счастье. Но Оборского мне нисколько не жаль. Пусть горит в своём аду.

Руслан делает шаг ко мне, чтобы нависнуть сверху и задавить своим физическим превосходством.

— Я запущу фейерверк перед офисом в день, когда ты уволишься, — цедит он, глядя на меня сверху вниз.

Затем разворачивается и уходит.

А я делаю рваный вдох. Оказывается, пока он стоял рядом, я даже дышать не могла. Стояла, задержав дыхание.

Руки начинают трястись в два раза сильнее. В ногах появляется слабость.

— Как вы его! — в приёмную заглядывает Сергей. — Сима Борисовна, вы огнище просто! Кремень!

Не уверена. Меня трусит внутри, как зайца, еле убежавшего от волка. А ведь мне работать с этим волком… он теперь мой босс…

По венам разливается холодок. А не тонка ли у вас, Сима Борисовна, кишка? Не надорвётесь ли, тягаясь с Оборским?

Он пережуёт и выплюнет. Жалости к бывшей жене в нём нет.

Дверь кабинета, где сидят мои девочки, приоткрывается, и они дружно высыпают в приёмную. Конечно, им всё было слышно. Сплетен теперь в офисе прибавится…

— А знаете что, Сима Борисовна? — говорит Надя. — Я сегодня в отдел кадров заходила, и девочки мне по секрету его личное дело показывали… А там…

Другие две девушки хихикают.

— После вашего развода ваш бывший муж больше не женился, — выдаёт Надя, — и детей у него нет. Одинокий он. Вот так.

О как! Куда же делся долгожданный наследник от Анечки?

Внутри меня происходит раскол на две части. Одна часть — осторожно сочувствует. Вдруг что-то случилось с малышом? Он мог не родиться. Такое случается. У Ани мог произойти выкидыш. Или она могла умереть в родах вместе с ребёнком.

Если так, то мне не хочется злорадствовать.

Но.

Если дело в другом, то я просто лопну от злорадства. Так Руслану и надо!

Плохая часть меня сейчас просто в восторге от этой новости. Хрен тебе, Оборский, а не семья и наследник!

Там тебе судьба фигу показала. И я о Марише ничего не скажу.

Живи один. Ты заслужил.

8

Боже, с каким удовольствием я валяюсь вечером в кровати с дочкой и читаю ей сказки!

Зацеловываю своё сокровище во все места, куда могу дотянуться. Воображаю, что Оборский смотрит сейчас на нас и помирает от зависти.

Пусть давится там своей желчью! У него повернулся язык пожелать мне во время скандала перед разводом никогда не иметь детей. Я желаю ему того же!

Чувствую себя немного драконом, укравшим всё золото мира. Вот оно, счастье, лежит рядышком, доверчиво прижавшись щекой к моей груди.

А Оборскому не досталось! Он остался нищим, несмотря на все свои деньги!

Красота…

Мариша действует на меня как антидот против яда бывшего мужа. Ужасное настроение постепенно улучшается. Стресс проходит. И утром я отвожу её в сад уже в совершенном спокойствии.

Ну конечно, я найду внутренние силы, чтобы потерпеть годик Руслана. Всё я выдержу. Потому что мне есть ради кого.

Целую дочку в макушку, прежде чем отпустить в группу. Мариша крепко обнимает меня в ответ.

— Мамочка, я тебя так люблю! — говорит она.

— И я тебя, моя родная!

Из группы выглядывает воспитательница.

— Сима Борисовна, вы помните про утренник в следующий вторник? — спрашивает она. — Не забывайте, пожалуйста, с Мариной дома повторять слова её роли.

— Конечно, я помню, Нона Игоревна. Мы с Мариной всё выучили и репетируем каждый вечер.

— Молодцы, — воспитательница одобрительно кивает. — Не зря доверили Марише главную роль Красной Шапочки!

С замиранием сердца проверяю по навигатору, нет ли на дороге затора, как вчера. Но сегодня пробка не превышает стандартных масштабов.

Добираюсь до офиса вовремя и без приключений.

А в девять ноль-ноль на мой стол падает огромная стопка бумаг, принесённая Оборским.

— Все эти договоры и допсоглашения должны быть внесены в новую программу сегодня, — говорит он.

Ни «здравствуйте». Ни «доброе утро»…

— Этим занимается другой отдел, — говорю я.

Тоже мне… Решил повесить на нас всю бумажно-электронную волокиту!

— Другой отдел сокращён, нагрузка распределена между сотрудниками, ведущими договора.

— А выглядит так, будто ты свалил на нас все договоры компании, — окидываю взглядом стопку бумаг, опасно покачивающуюся на моём столе из-за высоты.

— Не тянешь? — Оборский приподнимает бровь. — Ты всегда можешь уйти, Сима.

Поджимаю губы. Хрен ему. Чем дальше всё это заходит, тем больше мне хочется победить Руслана. Отстоять своё место и пересидеть его произвол.

Он уйдёт, а я останусь. Фиг он меня выживет.

Это я запущу фейерверк в день, когда он больше не придёт в наш офис. И мне для этого даже не нужно быть подлой сволочью, как ему. Достаточно только потерпеть…

— На рабочую почту загляни, — бросает Оборский, прежде чем уйти из моего кабинета. — Там ещё задания.

Открываю почтовый ящик на рабочем компьютере и сползаю по спинке стула со стоном.

Двадцать два письма! Двадцать два! И все — от Оборского.

К обеду у меня начинает дергаться глаз.

Девочки в отделе не успевают сделать порученную Оборским работу. Мы все впятером, включая меня и Серёжу, разбираемся с новой программой. Она виснет и выдаёт ошибки.

А Руслан присылает напоминания о сроках и новые поручения.

К концу дня картина складывается совсем удручающая. Все выполненные задания, отправленные Оборскому в программе, он возвращает обратно с пометкой: «Не принято. На исправление».

Результат работы за сегодня — ноль.

В отделе сгущается гнетущее настроение. Девочки сидят притихшие и не отрывают глаз от мониторов.

В начале седьмого ко мне подходит Надя с блестящими от слёз глазами и отчётом в руках.

— Руслан Викторович не принял отчёт, — дрожащим голосом выдаёт она. — Сказал, что он никуда не годится. И объяснять ничего не стал. Сказал, чтобы вы пришли — он будет с вами разговаривать.

— Ясно… — встаю и забираю из рук девушки отчёт. — Надюша, не принимай Оборского близко к сердцу. Он сволочь. Не важно насколько хорошо ты работаешь — он всё равно будет недоволен.

— Вам хорошо говорить, — Надя шмыгает носом. — Вас не уволят. Все знают, что Глеб Анатольевич за вас заступился. А остальных этот… Руслан Викторович… может сократить.

— Вас он не сократит, — обещаю я. — У нас отличный отдел. Вы все прекрасно работаете. Вот что… — хлопаю Надюшу по плечу. — Скажи девочкам, чтобы домой шли. Хватит на сегодня. Рабочий день закончен.

— А отчёт? — несчастным голосом спрашивает Надя.

— Отчёт я Руслану Викторовичу отнесу. Пусть расскажет мне, как собирался, что в нём не так.

— Спасибо, Сима Борисовна! — Надя на глазах веселеет. — Ну мы тогда пошли!

— Идите…

9

Уходя из кабинета Оборского, наступаю на лежащие под ногами листики непринятого отчёта.

Не стану его поднимать. Сам бросил — сам пусть за ним и приседает. Руслан не комментирует это. Молча смотрит, как я ухожу.

Сажусь за Надин стол, включаю её компьютер и загружаю базу. Новый отчёт удобнее сделать отсюда, чем с моего компьютера.

Все уже ушли домой. В офисе тишина. Только лампа над моей головой устало мерцает, намекая на то, что переработала за сегодня.

Вот и Оборский там, в своём кабинете, излучает волны раздражения, как лампочка.

Характер бывшего мужа испортился до безобразия. Раньше он не был таким желчным и гадким. В той фирме, где мы работали вместе до развода, Руслан относился к сотрудникам справедливо. Умел быть и строгим, и человечным.

А сейчас что? Какой-то Бабайка. Карикатурный злодей.

Несу Оборскому переделанный отчёт, заранее готовясь к тому, что он тоже полетит мне в лицо.

Вхожу в кабинет бывшего мужа без стука. Возможно, хочу позлить его этим. Но Руслан не обращает на мою вольность никакого внимания. Он погружён в работу с головой. Сверяет данные на экране монитора с цифрами в каких-то бумагах. Широкие плечи ссутулены. Темные с проседью волосы взъерошены, будто Руслан запускал в них пальцы, пока думал.

Он даже взгляд на меня не поднимает.

А на полу, кстати, ничего не валяется. Господин Оборский соизволил сам поясницу прогнуть и поднять брошенные им листочки.

Подхожу к его столу и кладу на него папку с распечатанным отчётом. Руслан также, не посмотрев на меня, берёт её и пролистывает до последней страницы.

— Хорошо, Сима, это то, что нужно. Иди домой.

И всё? Он его принял вот так просто — и даже не заставил сто раз переделывать?

Приоткрыв от удивления рот, выхожу из его кабинета.

Даже не верится.

Быстренько выключаю свой и Надин компьютер. Надо делать ноги из офиса, пока Оборский не вышел из своего кабинета и не сказал, что придумал для меня ещё работу.

Еду домой с мыслью, что точно выдержу этот год. Ну подумаешь, какой-то гадкий бывший муж намерен меня доводить. Что он мне сделает, если уволить не может? Да ничего!

Впрочем, следующая неделя кажется мне вечностью. Вечностью в аду, если быть точной.

Впервые я понимаю, что у психики есть пределы того, что она может выдержать. Руслан подталкивает меня к этим пределам бесконечными придирками и конфликтами на работе. Ему не нравится ничего. Невозможно заставить его принять сделанную работу.

Девочки в отделе уходят домой со слезами на глазах. А Серёжа сидит тихонько и старается не отсвечивать, что вообще не в его характере.

Оборский спустил мне новые цели на отдел и потребовал составить план работы. Не принял его ни с первого, ни с десятого раза. Задрал меня этим до умопомрачения.

Ни разу за эту неделю я не ушла домой вовремя. Хорошо, что Маришу из сада забирает мама. Иначе не знаю, что бы я делала — ведь сад работает только до семи.

На выходных хоть немного выдыхаю. Гуляю с дочкой в парке и много сплю. Но вечером в воскресенье начинают дрожать руки. Это я так предвкушаю рабочий понедельник и необходимость снова видеться с бывшим мужем.

Как приезжаю в офис, получаю от Серёжи свой привычный американо.

— Может, плеснуть коньячку? — участливо интересуется он, видя моё состояние.

Качаю головой.

— Нет, не настолько всё плохо. Пусть Оборский горе алкоголем заливает, а мы — лучшие сотрудники в фирме. И он этим подавится!

Прохожу в свой кабинет. Сажусь за рабочий стол и включаю компьютер. На рабочей почте двадцать писем от Оборского с пометкой «срочно».

Рука, в которой держу кофе, начинает предательски трястись. Да так, что горячий напиток выливается аж через закрытую крышечку.

— Сима Борисовна! — ко мне подскакивает Серёжа и забирает из дрожащей руки стакан с кофе. — Ну вы чего…

— Всё в порядке!

Кофе забрызгало мою одежду. Коричневые капли расползаются по блузке и брюкам. Они ведь ещё и горячие, наверное, но я настолько в стрессе, что не чувствую этого.

Вскакиваю на ноги и отряхиваюсь. Брюки тёмные — на них не сильно видно это безобразие. А вот блузка…

В каком-то аффекте открываю шкаф. Там у меня висит на вешалке запасная блузка. Расстёгиваю пуговицы на испачканной кофточке всё ещё дрожащими пальцами.

— Оуууу… — воодушевлённо тянет Серёжа.

Да, блин! Я забыла, что он здесь. Чёртов стресс делает меня рассеянной.

— Отвернись! — рявкаю на помощника. — И девушку уже себе заведи. Может, тогда перестанешь кофе начальнице таскать, и она не будет его на себя проливать!

— Ну конечно, это я во всём виноват… — обиженно произносит мой помощник, делая вид, что отворачивается.

Выдать бы ему воспитательный подзатыльник…

Стягиваю грязную блузку и кидаю её на полку шкафа. Снимаю с вешалки чистую блузку и накидываю её на себя.

10

После такого утра я готовлюсь к тяжёлому дню. Жду от Руслана мести. Но, к моему удивлению, он ведёт себя тихо. Не выходит из кабинета и даже принимает, в конце концов, мой план по работе отдела.

А потом в обед захожу в комнату к девочкам и застаю своих сотрудниц с глазами на мокром месте. Сидят в кабинете и обсуждают что-то, по-видимому, очень трагичное.

— Ну и что случилось? — спрашиваю, глядя на Алину Игоревну.

Это самая старшая сотрудница моего отдела. Ей пятьдесят семь, и в компании она работает дольше нас всех вместе взятых.

— Готовимся, Сима Борисовна, к сокращениям, — с несчастным видом объясняет Алина Игоревна.

У неё самые заплаканные глаза и скомканный платочек в руке.

— Ну что за упаднические настроения? — спрашиваю, подходя ближе к своим девочкам.

Улыбаюсь, как я надеюсь, ободряюще.

— Мы хорошо работаем, — добавляю уверенно. — Справляемся даже с неадекватным поведением Оборского. С какой стати ему кого-то из вас увольнять?

— Девочки из бухгалтерии говорят, — понизив голос, шепчет Надя, — что они слышали, будто собираются сократить тридцать процентов штата… Тридцать процентов! Вот нас в отделе пятеро. Значит, как минимум одного попросят на выход…

Ну и как, скажите на милость, показывать хорошие результаты работы, когда в коллективе такие упаднические настроения? Тут и хорошие сотрудники руки опускают!

— Я другую работу уже точно не найду… — безжизненным голосом выдаёт Алина Игоревна. — Куда мне перед пенсией?

— Алина Игоревна, — утешает её Полина, наша третья сотрудница, — вы ещё очень молодая по мнению нашего государства! Вам ещё работать и работать до пенсии. Три раза успеете работу сменить…

— Ну да, — Алина Игоревна тяжело вздыхает, — третий внук уже в сад пошёл, а я всё молодая… Так до пенсии и не доживу, наверное…

Она достаёт телефон и показывает девочкам видео с утренника в детском саду.

— Эх, дочка вот на утренник ходила, не я, — с сожалением говорит Алина Игоревна. — Мой младший внучек, Игорёк… смотрите, как хорошо стих читает!

Дружно смотрим видео, на котором страшно милый белобрысый мальчуган в смешном костюме медвежонка читает небольшой стишок.

Ловлю в отражении окна силуэт Оборского.

Он стоит за нашими спинами. Зашёл в приёмную и подслушивает, гад.

Что-то внутри меня требует делать ему больно.

Достаю свой телефон и тоже показываю девочкам видео, где Мариша читает на утреннике в саду стих.

— Какая она у вас хорошенькая! — умиляется Надя.

— А как хорошо стих читает! С выражением! И выговаривает чётко, — хвалит Алина Игоревна.

— Талант! — присоединяется к похвальбе Полина.

— Это она в отца такая, — говорю я, добавляя в голос мечтательные нотки. — Тот тоже мне стихи до утра читал…

Не успеваю снова бросить взгляд на окно, чтобы попытаться понять по отражению, задели ли мои слова Оборского. Дверь за нашими спинами хлопает так громко, что мы все вчетвером подскакиваем на месте. Сбежал Руслан Викторович…

Вот тут мне не стыдно даже. Потому что не соврала. Оборский, между прочим, мне стихи читал в первое время после свадьбы.

Ха! Как он, наверное, ненавидит сейчас этого несуществующего мужика, который якобы заделал мне ребёнка. Себя ненавидит, гад, и даже не подозревает об этом.

***

Новинка литмоба

От Екатерины Яновой "Бывший муж. Мы справились без тебя"

Читать: https://litnet.com/shrt/Na0w

11

Если я думала, что мои провокации останутся безнаказанными, то ошибалась.

Я жду подвоха со стороны работы. Готовлюсь защищать своих сотрудников и в миллионный раз переделывать документы для Оборского. Но он решает зайти с другой стороны.

В конце рабочего дня, когда я уже собираюсь выключать компьютер, бывший муж подходит к моему рабочему столу и кидает на него уже местами помятую бумажку.

— Что это? — спрашивает он недовольно.

Делаю вид, что появление в моём кабинете Руслана не значит ровным счётом ничего. Лениво отрываю взгляд от монитора и перевожу его на бумажку.

— Это моё заявление на отгул завтра до обеда, — смотрю на Оборского, как на умственно отсталого. — Руслан Викторович, вы разучились читать?

Я успела так сильно возненавидеть бывшего мужа за эту неделю, что предыдущие пять лет ни в какое сравнение не идут. И смотрим мы друг на друга сейчас как на врагов. Безжалостно.

Каждый жаждет одержать верх во что бы то ни стало.

— Я тебя не отпускаю! — заявляет Оборский, нависая надо мной, сидящей в кресле.

Мне хочется вжаться в спинку и отодвинуться подальше. Но я ни за что так не поступлю. Не выдам своей слабости.

— Ваши детсадовские утренники кампанию не касаются! — категорично добавляет Руслан. — Это не уважительная причина для отгула. Чтоб была завтра в девять утра на рабочем месте.

Вот ведь гад! То есть сотрудники, по его мнению, не имеют права на семью и не могут даже сходить на утренник к ребёнку? Или это только мне нельзя? Лично моего ребёнка Оборский хочет лишить внимания матери?

Ну ничего. Сейчас я его на место поставлю…

— Подпись видите, Руслан Викторович? — двигаю своё заявление обратно к Оборскому.

Разумеется, я подписала своё заявление у Степана Романовича и Глеба Анатольевича. Так что Руслан не может мне запретить.

— Хорошего вечера, Руслан Викторович, — выключаю компьютер и поднимаюсь на ноги. — Увидимся завтра после обеда.

Оборский даже не думает отходить в сторону, чтобы дать мне спокойно пройти. Приходится протискиваться мимо, огибая его величество.

— Я твой начальник, Сима, — заявляет Руслан. — И я сказал, что завтра в девять утра ты должна быть на своём рабочем месте!

Бесит меня, аж зубы сводит!

Накидываю на плечи пальто. Беру свою сумочку. Все движения спокойные и выверенные, чтобы бывший муж не смог догадаться, как меня колотит внутри от злости.

— Своей жене запрещайте на утренники к вашему ребёнку ходить, — выдаю ехидно, прежде чем выйти из кабинета.

Ухожу с гордо поднятой головой. И на утренник в сад к Марише я, разумеется, пойду.

Только долго так продолжаться не будет… И закончиться ничем хорошим не может по определению.

Руслан не из тех, кто проглотит вызов или оскорбление. Я бросила ему вызов, когда не уволилась. И я каждый день продолжаю оскорблять его, при каждом удобном случае напоминая о том, что у меня есть ребёнок от другого мужчины.

Если тыкать палкой в улей, то пчёлы долго терпеть не станут. И не пожалеют. Просить пощады будет бесполезно.

12

Следующим утром я отвожу Маришу в сад и остаюсь на утренник.

Конфликт с бывшим мужем сказывается не только на работе. Появление Оборского отравляет исподволь и то время, что я провожу с дочерью. Потому что я думаю о нём, глядя на неё.

Сижу на маленьком деревянном стульчике в актовом зале детского сада и слушаю, как моя четырёхлетняя дочь в красной фетровой шапочке читает заученный нами стишок.

Умница! Ни одного слова не забыла и ни разу не сбилась.

Я так горжусь ею прямо сейчас! И при этом не могу отделаться от тревоги, ставшей привычной за последние дни. Что скажет Руслан, когда я приеду на работу? Как отреагирует на то, что я всё-таки пошла на детский утренник?

Ругаю себя за то, что не могу полностью сосредоточиться на выступлении дочери и по-настоящему насладиться им. Только когда спектакль заканчивается, и Мариша с горящими глазами оказывается в моих объятиях, мне наконец-то удаётся хоть ненадолго выкинуть бывшего мужа из головы. Я крепко обнимаю дочь и хвалю её от всей души.

— Я так горжусь тобой, золотце моё!

Прижимаю к себе ребёнка. Я безмерно благодарна судьбе за то, что всё-таки стала мамой! А ведь могла остаться одинокой. Как Оборский…

Мне кажется, он заслужил это. А быть кому-то отцом — не заслужил.

Стоит только посмотреть на то, как он ведёт себя с окружающими! Этот мужчина явно не способен построить здоровые личные отношения. Наш брак он разрушил, а после меня, судя по всему, ничего путного ни с кем не построил. Где же драгоценный наследник, которым была беременна его любовница?

Да и на работе Руслан ведёт себя как сволочь. Сколько раз девочки в моём отделе из-за него плакали… А про себя я вообще молчу. Правильно судьба его наказывает! Не заслужил он семьи!

Вредный внутренний голос тут же интересуется — не многовато ли я на себя беру, называясь судьбой? Ведь скрыть от Оборского ребёнка было моим решением.

Но опять же…

Если бы сейчас, когда мы снова встретились, он вёл себя как нормальный человек, относился ко мне уважительно, я бы, возможно, подумала о том, чтобы рассказать ему правду.

Он же только и делает, что оскорбляет и унижает.

После утренника еду на работу — и чем ближе подъезжаю к офису, тем поганее становится настроение. Сейчас я снова увижу Руслана. Снова должна буду выдерживать его несправедливые нападки и бесконечные требования.

Может, всё-таки уволиться? Ну, подумаешь, неустойка. Могу взять на неё кредит… Но чем его выплачивать? Другой работы я пока не нашла, а даже если найду — выплачивать долг придётся больше года. Не слишком ли большая плата за то, чтобы отделаться от бывшего мужа? И почему я должна идти на это?

Нет. Я останусь. Если уйду, это будет значить, что он победил и снова переломал меня.

Во время развода я чувствовала себя раздавленной. Не хотела жить дальше, пока не узнала, что беременна. Поэтому сейчас я не позволю Руслану снова одержать надо мной верх!

На рабочем столе меня ждёт гора бумаг, оставленных Оборским. В почте — длинный список поручений от него. Их столько, что невозможно успеть всё до конца рабочего дня. Приходится задержаться. Хорошо, что Маришу сегодня из садика забирает мама — хоть за это не приходится волноваться.

Стараюсь закончить как можно быстрее, но Оборский ни в какую не принимает работу. Стоит только отправить ему что-нибудь на подпись в новой программе, как через пять минут файл возвращается на доработку.

Поднимаю глаза на часы и понимаю, что уже девять вечера. Все давно разошлись по домам. В офисе тишина. А я всё ещё не могу закончить работу…

Нужно внести в программу все правки, присланные Оборским по последней задаче. Уговариваю себя не беситься. Давай, Сима, ты справишься за пятнадцать минут, а потом поедешь домой к дочери.

Но Руслан, видимо, не хочет отпускать меня без порции унижений. Стоит мне отправить ему сделанную работу, как он требует, чтобы я зашла к нему.

Открываю дверь его кабинета без стука в знак глубочайшего неуважения. Однако, как обычно, натыкаюсь на полный игнор.

Оборский, кажется, даже не думает заканчивать работу. Он сидит за своим столом, обложившись документами, планшетом, телефоном, и что-то печатает на клавиатуре.

Руслан не поднимает на меня глаз. И это стало уже привычным. Когда прихожу к нему в кабинет, чувствую себя не человеком, а функцией. Винтиком в компании, который не достоин даже взгляда.

Стою, затаив дыхание… Наверняка Оборский сейчас выдаст кучу новых правок, и мне придётся задержаться до полуночи…

Он одинокий человек, в жизни которого нет ничего, кроме работы. А у меня есть ребенок. Я хочу домой…

— Отлично, Сима! — выдаёт вдруг Руслан. — Наконец-то ты ухватила суть! Я уж думал, что Глеб Анатольевич хвалит тебя зря. Уже и не ждал приличных результатов… Молодец! Можешь, когда хочешь.

Смотрю на него в шоке. Это что — похвала? Вот уж неожиданно…

***

Новинка литмоба от Ирины Корепановой "Бывший муж. По осколкам твоей лжи"

13

— У меня слуховые галлюцинации… — шепчу себе под нос. — Я переработала и заснула за столом…

Щипаю себя за руку в надежде проснуться. Ну не может же быть так, что Оборский действительно хвалит мою работу!

Руслан ладонью отодвигает в сторону лежащие на столе бумаги вместе с планшетом. Кладёт на освободившееся место руки. Сцепляет пальцы в замок. И только потом поднимает на меня хмурый взгляд.

— Я подумал кое над чем, Сима… — говорит он. — Ты явно не хочешь уходить… Я тоже не могу отказаться от своей работы. Эта фирма очень пригодится мне в будущем, если, конечно, удастся вывести её на приличные результаты… Я бы мог давить на тебя ещё сильнее… Может, даже сломать, и тогда, вероятно, ты наконец уволишься… В первые дни это казалось мне заманчивым — раздавить тебя… Но, знаешь что, твоя взяла! Не хочу отвлекаться от работы на войну с бывшей женой. И ты действительно выдаёшь крутые результаты. Так что… мир?

Руслан протягивает мне руку для рукопожатия.

Я настолько в шоке, что просто смотрю на неё с открытым ртом и не шевелюсь. Тогда Оборский, не опуская руки, встаёт, обходит стол и подходит ко мне.

Теперь мне достаточно просто поднять руку для рукопожатия.

— Сима? — зовёт Руслан.

Поднимаю глаза к его лицу.

— Ты хочешь воевать или работать? — серьёзно спрашивает Руслан.

Ищу в глазах бывшего мужа подвох, но не нахожу.

— Работать, конечно… — выдыхаю я.

— Тогда мир? — Руслан протягивает свою ладонь ещё чуть ближе ко мне.

Это… довольно сложно — коснуться того, кого считаешь врагом. Мне кажется, меня молния пронзит, если я пожму ладонь Оборского. Прямо здесь. На этом самом месте.

Сглатываю и решаюсь.

Медленно поднимаю свою руку и, как в замедленной съёмке, тянусь к ладони бывшего мужа.

Касаюсь его. Кожа скользит по коже. Моя ладошка тут же оказывается в крепкой хватке сильных пальцев Руслана.

У него горячая ладонь… Держит крепко и не трясёт, как положено при рукопожатии.

Продолжая играть в замедленную съёмку, поднимаю на бывшего мужа глаза. Какое-то неправильное рукопожатие…

Чего он так смотрит? Руслан выглядит так, будто это его сейчас молнией шарахнуло. Окаменел весь. Взгляд резко темнеет и становится таким пронзительным, будто Оборский прямо в эту секунду вспомнил всё наше некрасивое прошлое.

Пальцы бывшего мужа сжимаются ещё крепче, и мне становится больно.

— Ох… — выдыхаю сдавленно.

Руслан вздрагивает и растерянно моргает. Словно из транса выходит.

Грубо отбрасывает мою ладонь и отшатывается в сторону, будто я прокажённая. Не говоря ни слова, кидается к двери.

По дороге Оборский врезается плечом в стеллаж, стоящий у стены, и едва не опрокидывает его. На пол летят папки и стопки документов. Всё это валится на пол в кучу, безнадёжно перемешиваясь между собой. Но Оборский, кажется, даже не замечает, какой беспорядок устроил. Он просто идёт дальше, не оборачиваясь.

Стою посреди его кабинета и чувствую себя идиоткой.

Что это было? И можно мне уже пойти домой?

***

Новинка литмоба от Мэри Кац "Бывший муж. Снова будешь моей"

Читать: https://litnet.com/shrt/638e

14

После того странного разговора в кабинете Оборского, когда мы пожали друг другу руки, прошло уже больше месяца.

А кажется, что целая вечность…

Я чувствую себя ужасно уставшей. Вымотанной до такой степени, что дальше невозможно!

Начинаю день с валерианки и заканчиваю ею же. Кажется, уже пора переходить на что-то покрепче. Либо на коньяк, либо на антидепрессанты.

И это с учётом того, что Руслан действительно, кажется, не пытается больше заставить меня уволиться. По крайней мере, он прекратил предлагать мне написать заявление по собственному желанию каждый день, как делал это в первую неделю.

Просто… нам сложно находиться рядом. Да что там! Это почти невыносимо…

Я уже насладилась местью в какой-то степени, подразнив его тем фактом, что у меня есть дочь. А дальше что?

А дальше остаётся только утроенная рабочая нагрузка, которую Оборский возложил на всех сотрудников.

Это действительно даёт плоды. Фирма показывает небывалые прежде результаты. Выручка за прошлый месяц оказалась рекордной.

Чтобы достичь этого, Руслан днюет и ночует на своём рабочем месте. Переорганизовывает рабочие процессы в компании и с упорством тирана заставляет внедрять новые подходы.

Все измучены его требованиями и одновременно восхищены результатом.

Вот только мне, кроме повышенной рабочей нагрузки, достаётся ещё кое-что.

Как минимум раз в день Оборский вызывает меня к себе в кабинет, и там происходит примерно следующий диалог:

— Что ты мне принесла, Сима? Это же бред!

— Этот документ подготовил отдел продаж.

— Дебилы! Кретины конченные! Я им три раза уже объяснял, как надо! Там что, одни тупицы работают?

Оборский рычит на повышенных тонах, не стесняясь в выражениях.

— Все отделы теперь из-за их ошибки дёргать! Ещё на день задержка! — Руслан не успокаивается и продолжает орать, пока не выпустит весь пар. — Уволю всех нахрен! С элементарными задачами справиться не в состоянии!

Оборский сверлит меня злым взглядом, будто прямо сейчас перед ним стоит отдел продаж полным составом.

— Вы не можете уволить целый отдел, — меланхолично замечаю я.

Оборский тяжело вздыхает.

— Да, не могу. Не всех и не сразу. Но пара кандидатов на вылет у меня уже есть.

— Дайте им ещё один шанс, Руслан Викторович.

— Да, — Оборский кивает. — Ещё неделя, Сима. Если через неделю они по-прежнему будут тупить, пойдут нахрен.

— Полегчало? — спрашиваю я, когда вижу, что глаза Оборского перестали пылать яростью.

— Да, — он раздражённо машет рукой в мою сторону и отворачивается.

— Я могу идти?

— А ты ещё здесь?

Вот так. Оборский использует меня как громоотвод или что-то в этом роде.

Я стараюсь не воспринимать его ярость на свой счёт, но это… тяжело. Потому что и на меня он тоже, на самом деле, злится и не просто так срывается именно в моём присутствии…

Но самое неприятное начинается потом.

— Как думаешь, кого мне уволить — Иванова или Корского? — спрашивает Руслан после очередного такого разноса.

Мы стоим в его кабинете возле стола. И на меня только что вывалили тираду о том, как плохо работает отдел снабжения.

Из моих рук падает на пол ручка.

Руслан поднимает её, наклонившись. Берёт мою ладонь, вкладывает в неё упавшую ручку и сжимает мои пальцы, обхватив их своими.

— Сима, — зовёт он.

Хочет, чтобы я подняла на него глаза, потому что смотрю я куда угодно, только не на бывшего мужа.

— Кого мне уволить, Сима? — доносится до меня голос Оборского. — Оба сотрудника не справляются. Я могу уволить двоих. Но, возможно, если уволю только одного, второй сообразит, что пора шевелиться активнее.

Он с ума сошёл? Я не хочу такое решать! Это же… человеческие жизни! Не игрушки.

Почему он говорит об этом именно со мной? Пусть к Глебу Анатольевичу идёт или к Степану Романовичу…

— Так что, Сима? — строго спрашивает Оборский. — Кого мне уволить? Хочу, чтобы ты выбрала… Лично мне плевать, но вдруг кто-то из них тебе больше нравится, чем другой…

***

Новинка литмоба От Евы Стоун "Бывший муж и его новая семья"

Читать: https://litnet.com/shrt/HtXc

15

Поднимаю на Оборского глаза.

Бывший муж смотрит на меня сверху вниз с эдакой снисходительной усмешкой. Мы тут все в его власти, и он знает об этом.

— Не увольняй никого, — тихо предлагаю я.

Руслан качает головой.

— Нет, Сима. У нас тут не детский сад. Два сотрудника из отдела продаж приносят фирме меньше денег, чем тратится на их зарплату. Если оставлять таких, то рано или поздно фирма обанкротится, и все остальные сотрудники тоже потеряют работу.

— Обсуди это с начальником отдела продаж! — не собираюсь играть в эту игру.

Оборский хмыкает.

— Я его уволил две недели назад, — заявляет он. — За левые схемы в обход компании.

— Руслан Викторович, решайте сами, кого увольнять. Я тут при чём?

Пытаюсь отойти от бывшего мужа подальше, чтобы дистанцироваться и перестать ощущать на себе его давление. Однако Оборский не собирается отпускать меня так просто.

— Хорошо, Сима, тогда уволены оба, — говорит он. — И Иванов, и Корский. Правильно, нечего давать второй шанс слабакам! Так ведь?

— Нет! — я чувствую отчаяние. Не хочу быть в ответе за чьё-то увольнение…

— Либо ты выбираешь кого-то одного, либо уволены оба, — категорично отрезает Руслан.

— Но… но… — у меня руки начинают дрожать от волнения, — я ведь не знаю ничего о них… В чём именно каждый из них не справляется? Какой у них стаж?

Наш отдел тесно общается с двумя ребятами из отдела продаж. И это не Иванов и не Корский. Понятия не имею, что это за люди и чем они не угодили Оборскому.

— Хорошо, Сима, — говорит Руслан. — Я открою тебе доступ к их отчётам и личным делам. Можешь изучить всё, что хочешь, со своего компьютера. К концу рабочего дня жду твоё решение.

Бывший муж наконец отходит от меня, и сразу становится легче дышать.

Оборский тем временем садится за стол и утыкается взглядом в монитор.

— Ты ещё здесь? — недовольно спрашивает он.

Бреду к выходу из его кабинета.

— К вечеру жду от тебя фамилию, — летит мне вдогонку. — Иначе на улице окажутся оба.

Боже…

Иду к себе и сразу погружаюсь в изучение дел Иванова и Корского. А ведь времени на это у меня совершенно нет! Другие задания от Оборского никто на паузу не поставил… По ним тоже горят сроки!

Приходится поручить часть работы, которую планировала делать сама, девочкам в отделе и Серёже.

Так…

Иванов выполнил план продаж на пятьдесят два процента. Корский — на пятьдесят семь. При этом возвратов у Корского получилось десять процентов, а у Иванова — восемь…

Оба несколько раз за месяц опоздали на работу больше чем на пять минут, что фиксирует система на входе. У Иванова год назад родился ребёнок. А Корский, судя по личному делу, полгода назад купил в ипотеку студию и переехал туда…

На столе остывает кофе, к которому я так и не притронулась.

Мозг кипит.

Кого мне оставить без дохода? Человека, у которого на иждивении маленький ребёнок, или человека, который, возможно, лишится единственной маленькой квартиры, потому что не сможет вносить платежи по ипотеке?

Или обоих? Если я так и не сделаю выбор…

Это решение кажется такой тяжёлой ношей! Будто огромный камень на грудь положили.

В половине шестого понимаю, что вот-вот позорно разревусь. Такое бессилие накатывает… Прячусь от всех в туалете. Открываю кран с водой, чтобы заглушить звуки, и даю волю слезам.

Да чтоб Руслан провалился! Как он меня достал! Всю душу вымотал… Как я его ненавижу! Ненавижу!

Замечаю на колготках стрелку, и рыдания снова подкатывают к горлу. Потом мне становится стыдно за то, что какие-то дурацкие колготки могут меня расстроить, когда решается судьба целых двух сотрудников.

Снять бы эти колготки, обмотать их вокруг шеи Оборского и затянуть покрепче!

От этих мыслей почему-то по щекам снова катятся слезы…

— Сима Борисовна… — за дверью раздаётся голос Серёжи. — Я вам там чай заварил… с шоколадкой…

Похоже, мои рыдания всё-таки оказались громче текущей из крана воды.

Стол Серёжи ближе всего к туалету. Надеюсь, хоть остальные девочки из отдела не слышали этого безобразия…

Вытираю слёзы. Закрываю кран и выхожу из туалета. Серёжа встречает меня такой человечной, поддерживающей улыбкой, что сердце сжимается от острого чувства благодарности.

Не все такие бессердечные и гадкие, как Оборский! Хороших людей больше…

— Спасибо тебе, Серёж…

Я тянусь к помощнику, чтобы пожать руку, ответить на его поддержку. А он вдруг притягивает меня к себе и крепко обнимает.

— Сима Борисовна…

Дверь хлопает, и мы поспешно отскакиваем друг от друга. Конечно, это Руслан! Кто же еще? Пришел узнать имя жертвы…

16

У меня дыхание перехватывает от возмущения. Теряю дар речи на несколько секунд, а когда нахожу, иду на Оборского в атаку.

— Ты! Самодур и тиран! — выпаливаю, глядя на бывшего мужа. — Если увольнять хороших людей из прихоти, то компания очень быстро обанкротится!

— Я всё сказал, Сима, — Руслан безразлично пожимает плечами. — Можешь не тратить силы на детские истерики. Твой протеже уволен.

Серёжа стоит с понуро опущенной головой и возражать, кажется, не собирается.

— Что ты молчишь? — спрашиваю я. — Проглотишь это?

— А что я могу? — Сергей засовывает руки в карманы брюк.

— А ну-ка! — я хватаю своего помощника за рукав рубашки и тяну за собой. — Пойдём поговорим с Глебом Анатольевичем!

Я найду управу на Оборского! Не допущу беспредела!

Пру вперёд с уверенностью танка и тащу за собой Сергея. Не позволю уволить своего помощника! Его не за что увольнять! Он отлично справляется! А ещё он хороший… милый парень.

Нельзя так поступать с людьми!

Когда добираюсь до кабинета нашего старого директора, понимаю, что Оборский пришёл вместе с нами. Кидаю на него враждебный взгляд, прежде чем постучать в дверь, а затем мы все вместе заваливаемся в кабинет к Глебу Анатольевичу.

Я наконец отпускаю рукав Сергея и готовлюсь биться в прямом и переносном смысле за своего человека.

Руслан отходит от нас к окну, словно подчёркивая дистанцию, и встаёт там всё с тем же равнодушным видом.

Посылаю ему пылающий гневом взгляд, а он в ответ просто кивает. Мол, давай выкладывай директору, зачем ты сюда пришла.

— Сима Борисовна, что стряслось? — спрашивает сидящий за своим столом Глеб Анатольевич.

— Этот… — я тычу трясущимся от переполняющей меня злости пальцем в Оборского, — самодур… заявил, что увольняет моего Серёжу!

— Вот как? — Глеб Анатольевич поправляет пальцем очки на носу, а затем обводит нас проницательным взглядом. — Ну, значит, так надо, Сима Борисовна, — добавляет он.

— Что?.. — у меня отвисает челюсть.

Я ждала защиты и поддержки. Меня же Глеб Анатольевич не позволил несправедливо уволить…

— Но причин нет! — взвиваюсь я. — Это личное! Просто чтобы напакостить мне…

Глеб Анатольевич снова поправляет очки на носу и тяжело вздыхает.

— Если Руслан Викторович уволил Сергея, значит, он уволен, — твёрдо произносит наш директор. — Я заступился за вас, Серафима. Но если стану мешать Руслану во всём, толку не будет.

Что?

Не могу в это поверить! Стою, как дура, с открытым ртом и перевожу растерянный взгляд с Глеба Анатольевича на совсем уже поникшего Сергея.

— Но… наш отдел хорошо работает… — уже не так самоуверенно возражаю я. — У Оборского нет причин увольнять моего помощника…

— Это в его полномочиях, Сима! — с нажимом произносит Глеб Анатольевич. — Ваш отдел работает на совесть, но у компании убытки за прошлый год на много миллионов. И вот в прошлом месяце, под руководством Руслана Викторовича, компания впервые за долгое время вышла в плюс! Как думаете, Сима Борисовна, это о чём-то говорит?

— Нет! Так нельзя… — упрямо качаю головой. — Оборский назло мне это делает, потому что меня не может уволить… Лучше уж тогда я уйду! Серёжа тут не при чём!

— Нет, Сима Борисовна! — встревает молчавший до этого Серёжа. — Не нужно, пожалуйста…

Руслан наблюдает за нами, как зритель за спектаклем. Стоит в стороне и просто смотрит, не торопясь как-то обозначить своё мнение. А зачем, собственно? Он уже победил!

Мы встречаемся с Оборским взглядами и меня передёргивает. Как же хочется, чтобы он ответил за всё!

В глазах Руслана блестит триумф. По крайней мере мне так кажется. Сейчас его время наслаждаться местью за все колкие, обидные слова с моей стороны.

— Пожалуйста, Сима Борисовна, не нужно больше меня защищать, — Серёжа обхватывает своей ладонью мою и сжимает пальцы. — Нам придётся смириться с этим. Я не пропаду, не переживайте…

Оборский кривится, глядя на наше рукопожатие, словно увидел что-то противное.

— Но как же… — упавшим голосом произношу я.

— Не волнуйтесь, Сима Борисовна! — Серёжа подаётся вперёд, кажется, собираясь обнять меня, но потом натыкается на взгляд Оборского и замирает, так и не сделав этого. — Мне очень понравилось работать с вами… Вы замечательная…

Мой помощник отпускает мою ладонь и отходит на шаг.

— Пойду… в отдел кадров… писать заявление… — Сергей хлопает себя ладонями по бокам и одновременно пожимает плечами.

— Идите, Серёжа… — Глеб Анатольевич снова поправляет очки на носу. — А потом ещё раз ко мне зайдите… на разговор… И вы, Сима Борисовна, идите работать или домой… Седьмой час уже.

Выхожу из кабинета директора проигравшей.

Не отстояла… Не защитила…

Какой же я руководитель после этого? Дырка от бублика, а не начальница…

17

Этим вечером даже Мариша не в силах поднять мне настроение. Долго не могу уснуть, думая о том, что подвела и оставила без работы троих людей. Утром чувствую себя подавленной и разбитой.

Всё валится из рук — чашка падает в раковину, когда я пытаюсь её помыть, и разбивается. Колготки рвутся от неосторожного движения, пока я их надеваю.

Я уже готова написать заявление на увольнение. И плевать на неустойку! Пусть бы и десять лет пришлось отдавать долг за неё, лишь бы не видеть больше бывшего мужа…

Офис встречает меня мрачным жужжанием лампы. Почти никто ещё не пришёл.

И Серёжи нет…

Зато Оборский есть. Приперся рано, как и я.

Опять без стука заваливается в мой кабинет и ставит на стол картонный стаканчик с кофе.

Он издевается?

Смотрю на знакомую эмблему на бумажном стаканчике и начинаю закипать. Руслан купил этот кофе в той же кофейне, где покупал его для меня Серёжа.

— Что это? — грубо спрашиваю я.

Руслан двигает стаканчик ближе ко мне.

— Я уволил твоего Серёжу, — говорит он. — Так что решил вместо него принести тебе кофе…

— Ты больной? — рявкаю я. — Или там яд?

Оборский пожимает плечами.

— Просто решил сделать тебе приятно, Сима… И ещё хочу прояснить кое-что…

Поднимаю на Руслана холодный взгляд. Приятно он мне сделает, если этот кофе себе на голову выльет.

— Я давно хотел уволить Серёжу, — продолжает Оборский. — Так правда будет лучше…

— Врёшь! — складываю руки на груди в замок. — Ты решил уволить его вчера. И сам знаешь почему…

— Да я вспылил, — соглашается Руслан. — Но я бы и так его уволил, Сима. Ты не даёшь парню расти. Три года в твоих помощниках… Ему давно пора было отлипнуть от твоей юбки.

— Не ищи себе оправдания, — шиплю я на Оборского. — Ты уволил Серёжу за то, что мы с ним спим!

Смотрю бывшему мужу в глаза. Мне просто необходимо почувствовать, что мои слова делают ему хоть чуточку неприятно. Потому что мне сейчас больно за Серёжу, за то, как несправедливо с ним обошёлся Руслан.

— Вы не спите, — уверенно заявляет Оборский.

Растягиваю губы в загадочной улыбке.

— Прекрати, Сима, — с насмешкой отвечает на это Руслан. — Я поговорил вчера с твоим Серёжей. Прижал к стенке и расспросил… с пристрастием. Вы не любовники и никогда ими не были.

Охренеть просто!

— Что ты сделал? — в шоке переспрашиваю я, подняв брови.

Руслан вертит пальцами по кругу стаканчик с кофе, который принёс для меня.

— Ничего криминального, Сима, не переживай, — добавляет бывший муж. — Я просто дал парню пару советов. После того как убедился, что вы не спали, даже посоветовал, куда отправить своё резюме.

Руслан смотрит на меня слишком пристально. Мне становится неуютно под этим взглядом. Словно я под прицелом…

— Это оправдания… — упёрто повторяю я.

Руслан качает головой.

— Нет, я забочусь об интересах компании, а ещё качаю тебя, как руководителя, — заявляет он. — Это моя работа, Сима. Ты недавно стала начальницей и ещё никого не увольняла. У тебя нет этого навыка. Как видишь, это тяжело. Но необходимо. Ты над своими девочками трясёшься так, будто ты им мама. А это неправильно. Ты делаешь за них работу, которую они не успевают, в результате чего сама перегружена вкрай. Руководитель — это не тот, кто выполняет работу за неуспевающими. Руководитель раздаёт задачи и делает так, чтобы они выполнялись сотрудниками. В том числе, увольняя тех, кто не справляется. Я мог бы вынудить тебя уволить одну из сотрудниц в твоём отделе, чтобы ты научилась. Но у них, на мой взгляд, есть потенциал.

Желание выплеснуть горячий кофе в лицо Оборскому становится просто непреодолимым…

Сдерживаю себя с трудом. Смотрю на него волком.

Хорошо, что нас хоть стол разделяет… А то не знаю, что бы случилось…

— Ты заставил бы меня уволить сотрудника, который справляется, чтобы научить увольнять людей? — спрашиваю в шоке.

Оборский хмурится и кивает.

— Да, Сима, — заявляет он. — Эффективный руководитель стоит дороже рядового сотрудника. Можно пожертвовать вторым ради прокачки первого. Но это было не обязательно. Ты могла бы уволить Корского или Иванова, и я бы отстал.

Острое чувство вины снова сдавливает горло удавкой.

А Оборский продолжает:

— Твой отдел хорошо работает исключительно за счёт тебя, — заявляет он. — Потому что ты пашешь за них всех. Так делает плохой руководитель. Пока ты работаешь как сотрудник, кресло начальника пустует. У тебя нет времени подумать, как оптимизировать работу отдела.

— Я… не думала об этом… — выдавливаю из себя через силу.

Может, в словах Руслана и есть доля правды, но я пока не готова её принять. Тем более от него.

— Рад, что ты начинаешь въезжать, — Оборский прекращает мучить стаканчик с кофе, крутя его пальцами, и поднимается на ноги. — Значит, ты понимаешь, что навык всё-таки должен быть отработан…

18

Следующий месяц я старалась делать так, как сказал Оборский.

Не задерживалась, чтобы доделать работу своих девочек, и пристальнее следила за тем, как они справляются. Не для того, чтобы уволить. Нет уж.

Тут я не пойду на поводу у Руслана. Придумаю что-нибудь. Обязательно. Время ещё есть.

Но в чём-то он прав. Руководитель — это не тот, кто делает за всех их работу. Возможно, действительно стоит подумать, как изменить процесс, чтобы девочки справлялись и без моей постоянной помощи…

И вот через месяц размышлений я готова подводить первые итоги.

Больше всех не успевает Полина. Она же тормозит работу Нади и Алёны Игоревны, когда они работают в связке.

Мда…

Но! На мой взгляд, это не повод увольнять сотрудника. Полина не лентяйка и не тупица. Ей просто не хватает… квалификации. Она хуже всех справляется с программами. Вот и тормозит…

А ведь это поправимо! И довольно быстро.

— С завтрашнего дня идёшь на онлайн-курсы! — объявляю я Полине. — Если, конечно, не хочешь пойти под сокращение… На курсах подтянешь скорость работы в программе — и проблем с формированием отчётов больше не будет.

— Сима Борисовна… — Полина кусает губы и явно волнуется. — Это ведь дорого… я на съёмную квартиру едва наскребаю…

— Обучение за счёт фирмы, — обещаю я.

Глеб Анатольевич и Степан Романович уже согласовали эти траты.

— Ух ты! Спасибо! — Полина расплывается в счастливой улыбке. — Я давно сама хотела, Сима Борисовна! Честно! Понимаю ведь, что не справляюсь с программой… Бесплатные обучающие ролики в интернете по вечерам смотрела, но результата это не дало…

Вот так, Оборский! Хрен тебе!

До дня «икс», когда мне нужно будет уволить кого-то из отдела, ещё месяц. За это время Полина пройдёт курсы и подтянется до уровня остальных девочек.

И тогда уж, я очень надеюсь, мне удастся убедить Руслана в том, что без увольнений можно обойтись…

А он как будто дал немного свободы.

Прекратил душить своими бесконечными издевками. Больше не вызывает к себе в кабинет каждый день, чтобы при мне вслух обложить матом всех, кто ему сегодня не угодил.

И вообще как будто держится на расстоянии.

Странно это. Подозрительно.

Но ещё более странно — находить почти каждое утро на своём столе картонный стаканчик с горячим кофе. Я прихожу на работу, а кофе уже стоит там. Ни разу не видела, кто его приносит.

Это ведь дело рук Оборского, верно? Больше некому… Девочки бы не стали делать это скрытно.

Зачем это ему, не пойму? Может, он так издевается?

А ещё первая волна страха перед Оборским схлынула, и у Руслана в компании появились обожатели. Точнее, обожательницы.

— Вы знаете, какой у него дом? — обсуждают в курилках и коридорах. — Двести пятьдесят квадратов, представляете? Два этажа. В том посёлке, где раньше мэр жил, прикиньте… А машина? Знаете, сколько она миллионов стоит? Нам столько не заработать… У меня квартира дешевле… И холостой! Вот бы такого захомутать — это же всю жизнь как сыр в масле будешь кататься!

Часть коллектива при этом готова обожать Оборского не за его деньги…

— Да подумаешь, дом, машина… — говорят они. — Вы самого Руслана Викторовича видели? Он как посмотрит своим властным взглядом — так в обморок можно упасть… к его ногам… Ну какой мужчина! Красивый же! Плечи, фигура… У него и пресс есть, не то что наши сорокалетние пузатики, пьющие пиво на диване по выходным…

— Но ведь характер скверный… — возражают немногочисленные адекваты.

— А что характер? — хором отвечают остальные. — Характер у Оборского сложный потому, что без бабы он. Одинокий. Вот и злой. А как найдёт своё счастье с кем-нибудь из сотрудниц нашей компании, так сразу, в тот же миг, и подобреет…

Я стараюсь не слушать эти глупые разговоры, но они буквально преследуют меня повсюду. И даже девочки из моего отдела не гнушаются тем, чтобы обсудить все сплетни о Руслане, которые услышали за день.

Господи…

Столько восхищения в адрес Оборского я просто не способна переварить! Меня уже тошнит!

Хоть бы он уже и положил наконец глаз на какую-нибудь несчастную дуру… И подобрел бы, как надеются эти женщины.

И перестал бы таскать мне кофе неизвестно зачем.

И, может быть, тогда я легче уговорю его не увольнять никого из моих…

В один из прекрасных дней, когда на моём столе не появился с утра зловещий стаканчик с кофе, я получаю тревожный звонок из детского сада Мариши.

Мне сообщают, что в здании прорвало трубу, из-за чего временно нет отопления. В группе страшно холодно, и всех, у кого есть возможность, просят забрать детей по домам.

Блин. Естественно, нельзя оставлять Маришу в саду. Но мама с папой именно сегодня уехали на приём к врачу на другой конец города. Они ещё долго будут заняты и не смогут помочь. Придётся мне…

Но к завтрашнему дню нужно успеть сделать порученную Оборским работу, иначе у меня будут проблемы…

19

Отпрашиваюсь у Глеба Анатольевича и еду за Маришей.

Почти два часа уходит на то, чтобы добраться на машине до детского сада, забрать дочь и вернуться вместе с ней на работу.

Мне обязательно нужно поработать сегодня ещё часа три. И из дома это сделать никак не выйдет — всё на рабочем компьютере. А после появления Оборского с удалённым доступом стало туго. Он повысил уровень безопасности так круто, будто в наших базах секреты государственной важности хранятся…

Впрочем, и этот шаг можно понять. Прежде были подозрения, что наши базы утекают к конкурентам. Оборский решил этот вопрос. Ходят слухи — даже пару человек уволили за крысятничество…

Так что выхода у меня нет. Нужно вернуться в офис и доделать работу. Даже с Маришей. Слишком важно не давать Оборскому повод считать, что мой отдел не справляется.

Через месяц я должна убедить его, что мы идеальная команда, и поэтому увольнять никого нельзя!

Мариша глазеет по сторонам с открытым ртом, когда я веду её по коридорам офиса. Особенно дочку поражает большой лифт с музыкальным сопровождением и яркими кнопками.

— Не нажимай, пожалуйста! — едва успеваю перехватить её шустрые пальчики.

Мариша целится в светящуюся цифру «два» на кнопке, и это могло бы стать для нас ловушкой.

Лифт выглядит красивым и новым, но есть в нём глюк, который никак не могут исправить… Если нажать сначала на кнопку с цифрой «три», а потом во время движения — на кнопку с цифрой «два», то чёртов лифт просто остановится и зависнет.

Сто раз так уже было. Все сотрудники знают о неисправности и следят за тем, чтобы нажимать на кнопки в другой последовательности. Ремонтники колдуют над «электронными мозгами» лифта примерно раз в две недели, но исправить глюк пока не выходит…

В своем кабинете придвигаю к столу второй стул и сажаю на него дочку.

— Будешь рисовать? — кладу перед ребёнком чистый лист бумаги, синюю ручку и несколько цветных маркеров. — А маме нужно немного поработать…

— Я тоже буду лаботать! — гордо заявляет Мариша.

С улыбкой смотрю, как она криво расчерчивает лист ручкой, рисуя что-то вроде таблицы. И с очень важным видом выводит в ячейках своей таблицы цветочки и сердечки.

Конечно, четырёхлетнего ребёнка невозможно надолго занять рисованием. Мариша отвлекает меня от работы примерно каждые две минуты.

Работать с сидящим рядом ребёнком — это то ещё испытание… Но мы с Маришей справляемся потихоньку. Ещё буквально часик — и можно будет поехать домой…

Отвлекает звонок из бухгалтерии. Просят срочно забежать к ним и подписать один документ.

Вот прямо сейчас.

Эх…

Тащить с собой Маришу через коридоры и лифт не хочется. Лучше одна сбегаю. Две минуты туда и две обратно.

Заглядываю в комнату к девочкам.

— Наденька, присмотри, пожалуйста, за Маришей пять минут! Меня в бухгалтерию срочно вызвали.

— Конечно, Сима Борисовна! — Надя кивает с улыбкой на лице и встаёт со своего рабочего места. — Не беспокойтесь.

Вот так, Оборский! Выкуси! Я со всеми нестандартными ситуациями справлюсь тебе назло! Это тебе надо учиться у моего отдела, как организовывать работу, а не нам у тебя!

Бегу в бухгалтерию со всех ног и быстро подписываю там нужный документ. Так, теперь обратно.

Со второго этажа на третий…

В лифте две сотрудницы здороваются со мной и возвращаются к своему разговору.

— Руслан Викторович велел мне зайти… — говорит одна. — С документами… сказал, дело срочное…

Девушки округляют глаза и хихикают, прикрыв губы ладонями.

— Ну точно он на тебя запал… — завистливо шепчет вторая.

Оборский в офисе? Вернулся? Он же не должен был сегодня приезжать…

Ёжкин кот! Зараза! Это в мои планы не входило…

Нервно стучу ногой по полу. Какой медленный лифт… Когда уже двери откроются?

Что делать-то? Бежать с Маришей домой, пока Руслан нас не застукал, оставив работу недоделанной? Или спрятать Маришу понадёжнее и доделать? Где, блин? В шкафу?!

Двери открываются — и я совсем несолидно срываюсь с места. Бегу в свой отдел, так и не придумав, как быть. А в дверях натыкаюсь на взволнованную Надю.

— Сима Б-б-борисовна, п-п-простите, пожалуйста… — бормочет она с ужасом на лице. — Я только на секундочку в туалет отлучилась…

В груди холодеет.

Отпихиваю Надю рукой в сторону и бегу в свой кабинет. Там на стуле должна сидеть Мариша.

Что случилось? Может, она упала? Ударилась и плачет?

В моём кабинете никого нет. Вижу два пустых стула и мерцающий монитор компьютера.

— Я… я… я… — лопочет прибежавшая за мной Надя. — Не знаю, куда она делась… Честно! Меня секунд тридцать всего не было, прихожу — а её нет… Я в коридор успела выбежать поискать. И тут вы вернулись…

Боже…

20. Руслан

Каждый мой день распланирован буквально по минутам. Я привык нагружать себя по полной. Не люблю отдыхать. И расслабляться совсем разучился.

Девять ноль-ноль — созвон с инвесторами. Разговариваем сорок минут. Делаю по ходу разговора пометки в ежедневнике.

Прикрыв на секунду ладонью трубку, прошу водителя убавить обогрев в салоне машины.

До центра города ехать почти час. Это бесит, но можно потратить время на работу по телефону.

Сегодня мне нужно уделить внимание другому бизнесу, поэтому едем не в офис. Назначил сразу несколько встреч. Всё важно и срочно. Общаюсь с людьми, а в перерывах проверяю рабочую почту.

Мысли утекают к… Симе…

Они всегда к ней утекают в последнее время. Бесит она меня. Как заноза в жопе. И сидеть неудобно, и не вытащить… Ручки не дотягиваются. Приходится терпеть бывшую жену. Учить её ещё…

Может, я и перегибаю палку. Учу её жёстко, как учил бы мужчину. С женщинами надо по-другому. Мягче. Но я не хочу видеть в Симе… женщину.

Бывшая жена — не женщина. Она человек без пола. И вообще не человек.

Бесит! Не хочу я с ней работать! Но от фирмы Глеба отказаться не могу. Она мне нужна в связке с другими проектами.

Сима…

Бесит, что она не изменилась. Ведьмы не стареют, да? А я-то надеялся, что жизнь её потреплет как следует. Хрен мне.

Серафима цветёт и пахнет, будто мне назло. Жаль, что не получилось избавиться от неё сразу. Вычеркнуть и забыть, как пять лет назад.

Я будто в болоте каком-то увязаю. Понимаю, что мучаю её специально. Довожу, в надежде, что уволится. Но ведь учу по-честному. Крутого руководителя из неё леплю. Стрессоустойчивого, бляха…

Самому от себя смешно. Ненавижу бывшую жену, поэтому уделяю ей больше всего времени на работе. Требую с неё больше всех. А она, зараза, результаты выдаёт. Не сдаётся. Что, естественно, злит ещё сильнее.

И она тоже меня ненавидит. А вот это, оказывается… приятно.

Хрен знает почему. Я получаю извращённое удовольствие, когда её глаза загораются гневом в моём присутствии.

Может, к психиатру пора? Подлечиться? Я вроде садистом никогда не был. Только с Симой так…

Последняя встреча отменяется, и я решаю заехать на пару часов в офис.

Привык работать допоздна. Вечером меня всё равно никто дома не ждёт. А на работе — злая Сима. Можно вывести её из себя и полюбоваться тем, как она бесится. Очень заманчиво.

Решено — еду в офис.

Ловлю себя на том, что предвкушаю встречу с бывшей женой. Жажду её эмоций. Пусть даже отрицательных. Не знаю, что это значит. Наверное, что я башкой поехал.

Вызову её к себе в кабинет и отчитаю за что-нибудь. Найду за что.

По дороге звоню с сотового в отдел закупок и прошу распечатать для меня несколько бумаг. Подхожу к себе. Стол секретаря пустой — почему-то.

Открываю дверь своего кабинета и выпадаю в осадок.

— Здрасте… — выдаю растерянно.

На моём стуле сидит ребёнок. Маленькая девочка. Откуда она тут взялась?

Русые волосы собраны в два смешных хвостика. Кончики вьются. Хорошенькая такая. Милая. Губки бантиком. Глаза огромные…

Напоминает мне кого-то. Не могу понять — кого. Секретаря почему-то на месте нет. Может, это её внучка или дочка?

— Ты что тут делаешь? — спрашиваю я.

Девочка поднимает на меня хмурый и до комичности серьёзный взгляд.

— Я лаботаю! — заявляет она. — Не мешай!

Ни хрена себе!

Малышка с важным видом снимает колпачок с зеленого текстовыделителя, придвигает к себе документы, лежащие на моём столе, и, высунув кончик языка, начинает что-то там чиркать.

Ну, заебись. Красота какая!

— Деточка, на этих бумажках нельзя рисовать… — стараюсь говорить мягко, чтобы не напугать ребёнка.

Медленно подхожу ближе и выдергиваю из-под рук маленькой хулиганки бумаги.

Подписанный договор с партнёрами… чудесно… теперь он украшен неоново-зелёными сердечками.

— Я не лисую! — заявляет мелочь. — Я лаботаю! Сказала же.

Прелесть какая…

— Деточка… вообще-то, я тут работаю. Это мой стол.

— Я тут сижу, — уверенно заявляет мелкая. — Стол мой. Ищи себе длугой.

Ну и характер… Эта прелесть, небось, родителями вертит, как хочет. Язвой вырастет. Зуб даю.

Не знаю почему, но наглая девочка мне нравится. Даже ругать её не хочется. Бог с ним, с договором.

21. Руслан

Надо только отвлечь этого маленького босса, пока она мне все документы не перепортила.

— На работе положено делать перерыв на обед, — говорю я. — Может, хочешь перекусить?

Взгляд малышки становится заинтересованным.

— Хочу печенья, — заявляет мелкая.

Нет, ну вы посмотрите на эту хитрую лису! Сомневаюсь, что дома её печеньем на обед кормят. Однако понимает, умница, что сейчас может и прокатить.

А почему бы и нет? Вот возьму и накормлю ребёнка вкусняшками. Какие ко мне претензии? Нефиг было её в моём кабинете оставлять!

— Печенья нет, но есть горячий шоколад и шоколадные батончики, — говорю я. — В коридоре автомат стоит. Пойдёшь выбирать?

— Пойду, — мелкая с видом биг-босса надевает колпачок на текстовыделитель и встаёт, наконец, с моего стула.

— Какую шоколадку ты хочешь? — спрашиваю, когда мы подходим к автомату.

За стеклянной панелью висят ряды шоколадных батончиков и пакетики с мармеладом.

Малышка комкает пальчиками край надетого на неё свитера и смотрит на автомат в нерешительности.

— Не знаю… — тянет она. — Я такого не ела…

Чувствую себя очень плохим типом, и мне это нравится.

— Значит, берём всё! — заявляю я.

Покупаю ей все виды батончиков и стакан горячего шоколада в придачу. Ох, как она сейчас кайфанёт…

Усаживаю мелкую на кресло в своём кабинете и обкладываю её вкусняшками.

У моей секретарши последний шанс появится сейчас — забрать девочку и помешать мне испортить ребёнка.

Но она его упускает.

Мелкая разворачивает все конфеты разом и надкусывает от каждой по кусочку.

— Вкусно! — малышка аж глаза закатывает от удовольствия. — Ещё! Ещё!

Она беспокойно дергает ножкой в маленьком ботиночке и торопится съесть побольше шоколада. Пачкается, конечно. Вытирает губы ладошкой, а потом размазывает шоколад по цветочку, вышитому на свитере.

— Ты холоший! — заявляет мелкая с довольным видом.

Где-то под рёбрами неприятно шевелится совесть.

— Разве тебя не учили, что нельзя брать конфеты от незнакомых дядей? — спрашиваю я. — Не все хорошие. Не делай так с другими.

— Но ты холоший? — девочка хмурится.

— Я хороший, — успокаиваю я её. — А вот твоя мама — клуша, которая оставила тебя без присмотра и не научила элементарному…

— Моя мама клутая! — заявляет девочка. — Извиняйся!

— Чего? С какой стати?

— Если обозвал кого-то, надо извиняться! — учит меня эта мелочь.

Ну нравится мне эта деловая колбаса! И напоминает кого-то…

— Не буду извиняться, — говорю я и шутливо складываю руки на груди в замок.

— Тогда в угол вставай! — не теряется мелкая.

— И в угол не пойду!

— Тогда сейчас буду тебя по попе шлёпать!

— Тебя родители шлёпают? — почему-то резко захотелось отшлепать маму и папу этой егозы. Нельзя её шлепать. Она же вон какая… деловая…

— Нет, конечно! — отвечает малышка. — Девочек нельзя бить. А мальчиков можно.

Ну нихрена себе! Да кто ж её такой воспитал-то?

— Я незнакомым девочкам себя по попе бить не разрешаю, — отвечаю я этому чуду. — Как тебя хоть зовут-то?

— Малиша, — девчонка улыбается от уха до уха. — Тепель давай тебя наказывать или извиняйся!

— Мариша?.. — переспрашиваю я.

Так же, вроде, зовут дочь… Симы! Быть не может… Это получается…

Дверь моего кабинета отлетает к стене, и на пороге появляется взбешённая бывшая жена. Взъерошенная вся. Глаза испуганные. У Симы выбились из причёски пряди, а губы мелко дрожат.

От неё за километр шпарит волнением.

— Оборский! — в мою сторону летит убийственный взгляд. — Ты украл мою дочь! Совсем больной, да?

22. Руслан

Поворачиваюсь к мелкой.

— Слышала? Она тоже обзывается. И никогда, между прочим, не извиняется…

Мариша пожимает плечами, как взрослая.

— Девочек нельзя бить по попе, — напоминает она.

— Господи… — Сима прижимает обе ладони к губам. — Он что, угрожал, что будет тебя бить?

Бывшая жена подбегает к ребёнку и сгребает малышку в охапку, не обращая внимания на упавший при этом на пол стаканчик с недопитым шоколадом.

— Нет… — голос девчонки звучит глухо из-за того, что Сима сдавила её в объятиях. — Это я собиралась его отшлёпать за нехорошие слова.

— Ты… что? — Сима ставит ребёнка на пол, приседает на корточки и заглядывает малышке в глаза.

— В тебя пошла, — бросаю я. — Такая же язва растёт…

Хотел сказать «стерва», но при ребёнке не стоит.

Прикольная девчушка. Подмигиваю мелкой под ошарашенным взглядом Симы. Бывшая жена выглядит уж слишком перепуганной.

— Руслан… — глухо произносит она. — Ты хоть понимаешь, что я чуть с ума не сошла! Я её уже полчаса ищу, бегая по коридорам! Полицию собиралась вызывать! Зачем ты её забрал?

— Никого я не забирал. Она сама сюда пришла!

— Ты… специально! — у Симы на глазах появляются слёзы. — Ты спрятал её, чтобы напугать меня! Ты специально это сделал…

Сима дрожит всем телом. Трясущими пальцами ощупывает ручки и плечики дочки. Снова прижимает малышку к себе, словно не может поверить, что с ней всё в порядке.

Как это всё не вяжется с образом бывшей жены в моей голове…

В памяти всплывает переписка Серафимы с её бывшим, которую мне показала её подруга. Пять лет назад это было… а как будто вчера.

Я ведь верил, что у нас всё было по-настоящему. Семью с этой женщиной хотел…

А она другого любила. Бывшего своего. Придурка какого-то нищего. Тот её бросил, и тогда она за меня ради денег вышла. И детей не хотела. Зачем они нужны от нелюбимого?

Да вот только то, как она сейчас живёт, совсем не вяжется с образом расчётливой, жадной до денег суки…

Мать-одиночка, работающая с утра до ночи. Здесь и не пахнет лёгкой обеспеченной жизнью. И всё же она родила от первого встречного, чтобы посвятить свою жизнь заботе об этом ребёнке. А от меня не захотела родить…

Сима никак не может успокоиться. Она шмыгает носом и всхлипывает. Вертит ребёнка в руках, будто ищет повреждения, и шепчет:

— Ты специально… мне назло… назло…

— Успокойся! — рявкаю я, не выдержав. — Сама потеряла ребёнка, а меня в чём-то обвиняешь? Что ты за мать такая?

— Что я за мать?! — Сима распрямляется и шагает ко мне. — Да как ты…

Кажется, она не может решить, что ей стоит делать — броситься на меня с кулаками или разрыдаться. А в больших зелёных глазах бывшей жены всё ещё читается ужас.

— Сима… — осторожно беру её под локоть. — С малышкой всё хорошо…

Это было ошибкой. Как тогда, когда я пожал её руку. Нельзя трогать бывшую жену. Это производит на меня странный эффект.

Потому что стоит мне коснуться Симы, и в голову ерунда какая-то лезет. Отпускать не хочется. Тянет вытворить какую-нибудь дичь. Например, выбесить её прямо сейчас так, чтобы разрыдалась. А потом успокоить.

Уже выбесил, получается… Можно переходить ко второй части…

— Ребёнок в порядке… — провожу кончиками пальцев по волосам бывшей жены. — Я не прятал её от тебя. И вообще не знал, что она твоя…

Сима пахнет кофе, волнением и… женщиной…

Конечно, бывшая жена не бесполая, как мне бы того хотелось. Она красивая и привлекательная. Как и была всегда…

И я её почти обнимаю сейчас. Одной рукой держу, второй глажу по волосам.

— Руслан… — Сима напрягается в моих руках.

Взгляд на меня поднимает.

Сглатываю. Зелёные глаза блестят, как бриллианты… Надо отпустить её. Успокоил уже. Хватит.

— Мам… — капризно зовёт малышка, стоящая за нашими спинами. — У меня живот болит…

Сима оборачивается через плечо, а потом и вовсе сбрасывает с себя мои руки.

— Оборский! — рявкает недовольно. — Чем ты её накормил?

— Шоколадом и… шоколадом… — чистосердечно признаюсь я.

— Ей же всего четыре! — Сима всплескивает руками. — Это не детская еда…

— У меня нет детей, Сима. Откуда мне знать, чем их кормить?

— Ну не шоколадом же!

— Почему?

— Потому что у ребёнка может быть на него аллергия!

— У неё аллергия на шоколад? — сужаю глаза.

— Н-н-нет, у неё нет аллергии, — Сима отводит глаза. — Да, то есть нет…

Чего?

— Мам… — Мариша принимается хныкать и прижимать ладошки к животику. — Болит…

23

Я была в миллиметре от грандиозного прокола… По краю прошлась. По лезвию…

У Руслана аллергия на шоколад. И у его дочери тоже. На месте бывшего мужа я давно начала бы сопоставлять факты…

Мне стоит быть осторожнее. Не дразнить больше Оборского Маришей и разговорами о ней. И уж точно нельзя приводить её в офис.

Заигралась я. Потерять работу и выплатить неустойку не так страшно, если сравнивать с тем, что будет, если Руслан узнает, что Марина его дочь.

Но он, кажется, так ничего и не понял…

А может, сделал вид, что не понял. Вдруг ему всё-таки не нужна дочь от меня? Я же ненавистная бывшая жена… Следующие две недели я хожу как на иголках. Жду, что Оборский начнёт задавать вопросы о моём ребёнке.

В один из дней прихожу на работу на полчаса раньше и застаю Руслана идущим по коридору с двумя стаканчиками кофе в руках. Оборский не видит, что я иду за ним. Отстаю немного, чтобы он не заметил, и продолжаю слежку. Бывший муж заворачивает прямиком в мой отдел. Какая неожиданность… Сейчас я его с поличным поймаю!

Прибавляю шаг, когда он скрывается за дверью моего кабинета, и врываюсь туда следом за ним. Едва удерживаюсь от того, чтобы закричать: «Попался!»

Оборский стоит возле моего стола с двумя стаканчиками в руках и выглядит… невозмутимо. Так просто его врасплох не застанешь! На идеально выбритом лице ни тени смущения.

— Доброе утро, Руслан Викторович, вы что-то хотели?

Прохожу к своему шкафу, снимая на ходу куртку. Наклоняюсь, чтобы расстегнуть молнию на сапожках.

— Доброе утро, Сима, — Руслан так и стоит со своим кофе в руках. — Я хотел спросить, как себя чувствует твоя дочь? Живот прошёл?

Напрягаюсь внутренне, но продолжаю якобы спокойно снимать сапоги. Сую ноги в туфли и только потом оглядываюсь на Оборского.

— Спасибо за беспокойство, Руслан Викторович. Марина здорова. С ней всё хорошо.

— У неё аллергия на шоколад?

А вот и неудобные вопросики подъехали…

— Нет. Просто несварение случилось. Четырёхлеткам нельзя объедаться сладким. В этом дело.

— Ясно. Ну работай тогда. Жду результатов.

Оборский идёт к выходу.

— Руслан Викторович, а кофе? — окликаю я.

— Что кофе? — Оборский опускает взгляд на стаканчики в своих руках.

— Вы разве не мне его принесли? — в наглую спрашиваю я.

— Вот ещё, — Руслан отпивает сначала из одного, а потом из другого стакана. — Это мой кофе. Сама себе сходи и купи.

Ах вот как? Может, мне тоже стоит начать подбрасывать ему на стол кофе или… шоколадки. Если поймает, скажу, что забыла про аллергию и просто хотела сделать ему приятно.

Не понимаю смысла этой игры, но идея начать сводить Оборского с ума так же, как он меня, кажется мне заманчивой.

Этот мужчина будит во мне всё самое плохое. Рядом с ним я готова быть гадкой. Он это заслужил.

Пару раз я не выдержала и даже рявкнула на сотрудниц, обсуждающих, каким неотразимым секси-бэд-боем кажется им Оборский.

Зря я, конечно, это сделала.

Теперь по офису ходят слухи, что я кусаю локти, потому что упустила такого мужика.

Да пусть они подавятся этим гадом! Я своими руками готова застелить постель, на которой они все вместе, если захотят, будут трахаться со своим обожаемым Оборским.

Только бы он не задавал больше вопросов о Марине и не лез в мой отдел.

Но этот гад, как назло, ни с кем не сходится. На сотрудниц, заходящих к нему в кабинет с расстёгнутыми на груди пуговками, смотрит пренебрежительно и холодно.

«Не такого» из себя строит. Смешно просто. Я-то знаю, что у него рыльце в пушку. Не просто интрижку он на работе завёл, а живой жене со стажёркой изменял. Мне изменял!

Так что может не воротить нос от настойчивого внимания. Тоже мне недотрога…

А мне теперь после увольнения Серёжи даже пожаловаться некому! Все от Руслана Викторовича без ума! Он, видите ли, компанию в прибыль вывел…

Часть уволенных сотрудников получила предложения о работе в новом филиале компании, который откроется через два месяца. И после этого на Оборского чуть ли не молиться стали.

Он тут теперь Царь и Бог. Фу.

Когда звонит Глеб Анатольевич и вызывает к себе на разговор, невольно начинаю нервничать.

Вдруг авторитет Оборского настолько возрос, что директор решил всё-таки уволить меня по его просьбе. Я уже ничему не удивлюсь…

Неуверенно вхожу в его кабинет. Не знаю, чего ждать.

— Садитесь, Сима, — Глеб Анатольевич указывает на свободный стул возле своего стола.

Наш старый директор в прямом смысле давно уже пожилой человек. Седой весь. Плечи потеряли молодецкий разворот. Ему сложно угнаться за новыми технологиями в работе, но деловая хватка ещё позволяет управлять. Опыт не пропьёшь — это всем известно.

— Сима Борисовна, я вас вот для чего вызвал… — Глеб Анатольевич мягко улыбается. — Помнится мне, вы расстроились, когда Руслан Викторович вашего Сергея уволил. Переживали…

24

Судя по тому, что кофе перестало появляться на моём столе, мы с Русланом снова стали заклятыми врагами. Относительное потепление в наших отношениях перечеркнуто его хамством.

Ладно, и моим хамством тоже. Но это была самооборона! Я просто не стерпела! Достал он уже…

В чём он меня обвиняет? В том, что я сплю с кем-то? А это запрещено? Я ведь больше не его жена. И вообще ничья не жена. Мне всё можно, если уж на то пошло!

Даже жаль становится, что у меня на самом деле нет любовника. Я бы тыкала им в нос Оборскому и смотрела, как его корёжит…

Эх, мечты…

Стою возле лифта с документами в руках. Бросаю взгляд на окно и вижу в отражении, что ко мне со спины подходит Оборский.

Все волоски на теле моментально встают дыбом. Припёрся тут… Сволочь…

Двери открываются, и Руслан, огибая застывшую на месте меня, заходит в лифт. Поднимает одну бровь.

— Ты не заходишь?

Сжимаю губы и остаюсь стоять на месте.

— Правильно… — насмешливо тянет Оборский. — Бойся меня, Сима… Не заходи со мной в лифт, а то вдруг страшный бывший муж тебя съест.

Усмехается, сволочь.

Да щас! Кто его там боится? Точно не я!

Заваливаюсь в лифт, толкая Руслана плечом. Он не отходит при этом в сторону, так что мы практически врезаемся друг в друга.

Двери закрываются.

— Как тебе мой шлюший костюм? — Оборский машет перед моим носом кончиком своего галстука. — Нравится? А то ты сказала, что со всем офисом спишь. Я, получается, отстаю. Надо навёрстывать…

Припоминает мне, что назвала его шлюхой…

Кончик галстука начинает задевать кончик моего носа.

— Засунь себе эту штуку в ж… — бью по раздражающей тряпке, а заодно и по рукам бывшего мужа.

— Фу, как грубо, Сима! Хотя что с тебя взять? Сама призналась, что даже охранникам даёшь… Наверное, и не помнишь, кто отец твоей дочери… или помнишь?

Нехороший вопрос. Опасный. Он заставляет меня думать, что Руслан может догадаться…

Одна из бумажек, которые я держу, летит на пол. Зараза. Придётся поднимать…

Стискивая зубы, приседаю на корточки и тянусь к упавшему документу. Блестящий ботинок Оборского наступает на край лежащей на полу бумажки.

Серьёзно? Он совсем охренел?!

Запрокидываю голову, чтобы высказать бывшему мужу всё, что о нём думаю, и вижу, как его рука тянется к цифре «два» на кнопках.

— Не нажимай… — предупреждаю я.

Нажал.

Нас в лифте встряхивает, будто кто-то дёрнул за трос вверх. Затем слышится громкое «пффф» — и лифт останавливается между этажами.

Оборский не мог не знать о глюке. Он… специально…

— Прости, это слишком шикарно… — на лице Оборского расползается до безобразия счастливая улыбка. — Хочу насладиться моментом…

Выдергиваю листочек из-под его ноги, закипая от злости. Теперь придётся ждать, пока техники снова запустят лифт…

— Ты на коленях у моих ног… — мечтательно тянет Оборский. — М-м-м… какой чудесный день…

Я на корточках. И тут слишком тесно. Так что да — я буквально у его ног. Если распрямлю спину, то практически уткнусь носом в ширинку бывшего мужа.

Чтоб его…

Встаю на ноги. Одной рукой прижимаю к себе документы, а другой поправляю задравшуюся юбку.

— Осторожнее, Руслан, — цежу я. — Если продолжишь докапываться до моей личной жизни, я могу решить, что ты ко мне неравнодушен.

Оборский пожимает плечами. Поскольку мы стоим слишком близко друг к другу, возникает ощущение, что он нависает — из-за разницы в росте.

— Мне плевать, что ты там можешь решить, — выдаёт Руслан с усмешкой. Наклоняется к моему уху и добавляет шёпотом:

— Докапываться до тебя — моя работа, Сима. И я её обожаю.

Душно становится. И не по себе. Сколько нам тут торчать по вине Оборского?

Отхожу на шаг и упираюсь спиной в стену лифта. Запер меня тут с собой. В клетке.

Глумится теперь будет, да?

Лицо Оборского вдруг становится серьёзным.

— Ты решила, кого уволишь? — спрашивает Руслан.

— Н-нет… У меня ведь ещё неделя есть… Не решила…

Что-то мне подсказывает, что, несмотря на все успехи девчонок в отделе, после случившегося в кабинете Глеба Анатольевича Руслан не станет меня слушать и не позволит оставить всех…

Оборский вдруг делает шаг вперёд, подходя ко мне почти вплотную. Упирает руку в стену возле моей головы.

Чёрт.

Поднимаю на него растерянный и, надеюсь, не слишком испуганный взгляд. Ну не станет же он душить меня тут? Ведь нет?

Руслан снова наклоняется к моему уху.

— Дам подсказку, Сима, — шепчет Оборский. — Ты ведь можешь уволить… себя… Клянусь, тогда я больше никого не стану сокращать…