Бывший. Ты потерял нас.

Глава 1 Маша

В кабинете УЗИ свет приглушён, аппарат гудит немного действуя на нервы.

Женщина врач лет пятидесяти, сухонькая, собранная, листает мою карту, не поднимая головы.

– Так… Мария Сергеевна… тридцать семь лет…

Я делаю вид, что не слышу этого числа. Ведь к этому возрасту у нормальных людей уже есть опыт, мудрость. В моем возрасте уже закончивают с пелёнками. А вот я решила вновь повторить этот квест...

– Срок двенадцать недель, – продолжает врач. – Первое скрининговое.

Я киваю.

Двенадцать недель. Три месяца моей новой жизни, в которые меня постоянно тошнит и я плачу от умиления при просмотре рекламы подгузников.

А может это всё не из-за гормнов и повышенной сентиментальности, а потому что мне предстоит стать матерью-одиночкой?

Ведь будущий отец ребёнка — свинья. Хотя даже как-то неловко оскорблять так это милое животное.

Врач откладывает карту и поднимает на меня взгляд.

– Ну что, Мария Сергеевна. Ложимся.

Я перебираюсь на кушетку, поднимаю кофту. Женщина водит датчиком по моему животу и внимательно смотрит на монитор.

– Папа опаздывает или ему распечать фото будущего карапуза?

– Папа? – переспрашиваю так, будто она спросила, есть ли у меня единорог, привязанный у входа.

– Да. Отец ребёнка.

– Нет, –отвечаю я слишком быстро. – Папа… э-э… занят.

Надеюсь, у него обширный понос. Желательно хронический. С осложнениями. И чтобы никакая «Смекта» не помогала.

Врач не комментирует. Только слегка поджимает губы и снова смотрит на экран.

– Так… – произносит медленно. – Секундочку.

И вот тут я напрягаюсь. Доктор двигает датчик чуть в сторону, потом возвращает обратно, увеличивает изображение.

– Ага, – говорит она. – Вот оно.

– Всё хорошо?

– Всё хорошо, – спокойно отвечает врач. И добавляет, как будто между делом: – Просто у нас тут не один.

– В смысле не один? – очень некультурно выпучиваю глаза.

Она слегка наклоняет монитор ко мне.

– Вот первый плод. Сердцебиение хорошее. Размер соответствует сроку. А вот второй. Тоже сердцебиение. Тоже соответствует.

Я смотрю на экран и не понимаю, как мозг должен переварить эту фразу.

Внутри меня… двое?

ДВОЕ? Я двойная мать-одиночка?!

– Подождите… – выдыхаю я. – Это… близнецы?

– Двойня, – подтверждает врач. – Да.

У меня в груди начинается паника. Та, которая поднимается от живота к горлу.

– Двойня… – повторяю эхом. – И всё это мне?

– Вам, – кивает врач. – В вашем возрасте это, кстати, не редкость. С возрастом повышается вероятность двойни, особенно если овуляции бывают… скажем так, более щедрые.

– Щедрые, – шепчу одними губами.

Вот спасибо. Очень вовремя вселенная решила быть щедрой!

У меня перед глазами мгновенно встаёт картина будущего: две коляски, две пачки подгузников в день, два младенца, которые плачут синхронно, и я — одна.

Я всматриваюсь в серые пятна на экране и вдруг понимаю, что уже люблю их так, что даже страшно.

К горлу подступают слезы.

– Можно… – голос предательски садится. – Можно фото?

Врач кивает, нажимает кнопку на аппарате.

– Конечно. Сейчас распечатаем. Два. Чтобы никому не было обидно.

Я коротко смеюсь, потому что иначе расплачусь.

Господи.

Двойня.

ПЕРВАЯ КНИГА И НАЧАЛО ИСТОРИИ БЕСПЛАТНО ЗДЕСЬ

https://litnet.com/shrt/vTbO

– Князев… Господи, ты ещё жив?

Глава 2 Маша

– Мария Сергеевна, вы же понимаете… что в вашем положении особенно нужен покой и положительные эмоции, – инструктирует доктор.

На секунду прикрываю глаза.

– Я стараюсь.

– Вот и правильно, – подбадривает она.

Врач протягивает мне снимки. Вытирает гель салфеткой и мгновенно переключается на официальный режим:

– Записывайтесь на анализы. Следующий приём по графику.

Я сажусь, привожу себя в порядок, и забираю эти два драгоценных листочка.

– Спасибо, – благодарю искренне.

– Не за что, – отвечает врач. – Идите. И не нервничайте по пустякам. Вам сейчас нельзя.

Мне сейчас нельзя.

Смешно.

Мне сейчас нельзя нервничать, нельзя плакать, нельзя поднимать тяжёлое.

А ненавидеть можно? Ненавидеть, кажется, можно всегда.

Как в бреду выхожу из кабинета, прохожу по коридору, спускаюсь вниз и толкаю стеклянную дверь.

На улице прохладно.

Крыльцо клиники высокое, ступени широкие. Я делаю шаг, второй… и вдруг останавливаюсь.

Потому что напротив, через дорогу, находится красивый ресторан. Но не его внешний вид меня поразил.

А то, как к нему плавно подкатило неприлично дорогое и знакомое мне авто.

Дверь открывается.

Первым выходит он... Марк Князев.

Высокий, подтянутый мужчина в распахнутом тёмном пальто. Уверенный, элегантный и с хищным взглядом.

Он поправляет рукав и на его запястье мелькает циферблат часов.

У меня внутри от этой картины всё сжимается.

Вот он папаша, собственной персоны.

Я думала, что ненависть — это когда тебе всё равно. Нет. Ненависть — это когда тебе, как раз, совершенно не всё равно...

И тут... Из машины выплывает его бывшая. Регина.

Красивая, ухоженная, радостно улыбается своими мясистыми губищами.

Марк наклоняется к ней что-то говорит. Она смеётся еще усерднее. А у меня в ладони два снимка УЗИ.

И в голове одна мысль: ну почему ж мужики такие козлы...

Глава 3 Маша

Моя вторая встреча с Князевым… вообще-то должна была быть сказкой.

Ну правда.

Такой правильной, женской, слегка приторной.

Сказкой, где если тебя однажды уже размазали по асфальту, то судьба обязана выдать компенсацию. По справедливости. По законам жанра. Платье. Розы. “Я всё понял”. “Я был дурак”. “Дай исправить”.

И дальше титры.

Душещипательная музыка. Та самая, где скрипки плачут, а ты думаешь: “Вот! Вот так и должно быть. Наконец-то!”

Розовые облака, на которых мы с Марком, держась за руки, красиво уплываем в долго и счастливо. Враги дружно умирают от зависти. Деньги льются рекой на карту. А мы трёмся носиками и мурчим от удовольствия, потому что теперь всё правильно: он осознал, я простила, жизнь стала идеальной...

Ага.

Конечно.

Только в жизни титрами ничего не заканчивается. В жизни всё только начинается именно там, где в кино выключают свет и зрители идут домой, обсуждая, “как мило” и “вот бы мне так”.

Моя сказка зависла где-то на моменте, когда Золушка счастливая и воодушевлённая возвращается с бала… и её карета вдруг превращается в тыкву.

Но не в аккуратную тыковку из детской книги, а в такую… реальную, мерзкую, с трещинами по бокам. Она взрывается. Некрасиво. Громко. С разлетающимися ошметками в разные стороны. С хлопком, от которого у тебя уши закладывает.

Золушку выбрасывает на обочину.

Платье уже не платье, а мокрая тряпка, которая предательски липнет к коже. Причёска растрепалась. И в руках у неё только туфелька, которая и напоминает, что всё это было реальностью. А вовсе не приснилось ей.

И бредёт эта бедолага вдоль дороги домой.

Одна.

И вот в моей версии до свадьбы, если честно, вообще далеко.

Потому что принц… оказался конём.

Жеребцом, точнее.

Красивым. Дорогим. Лощёным.

Стоит он сейчас и радостно лыбится рядом со своей бывшей. И никаких признаков поноса, ни обширного, ни хотя бы символического, у него не наблюдается. И это, знаете, особенно обидно. Потому что я очень рассчитывала на вселенскую справедливость хотя бы в мелочах.

А я стою с двумя снимками УЗИ в ладони, и у меня внутри не розовые облака.

У меня внутри два маленьких сердца.

И вот что обидно.

Я-то буду рожать. Не спать ночами. Проживать токсикозы, отёки, бессонницы.

Роды, между прочим, отдельный квест. Такой, где ты реально проходишь уровень “выживи, сохрани человеческое достоинство и не прокляни весь мужской род”.

А он?

Он будет наслаждаться жизнью.

Ходить по ресторанам, пахнуть дорогим парфюмом и успехом, улыбаться так, будто у него нет за плечами ничего, кроме идеального будущего. Лёгкого, красивого, без пелёнок и бессонницы.

Вот как-то… не сходится.

Не может этого допустить мой организм.

Я могу, конечно, сделать как “правильная женщина”.

Гордо вскинуть подбородок, уйти, закрыться в своей квартире, рыдать в подушку и ближайшие три года жить в режиме “не сплю, не ем, держусь на любви к детям и силе духа”.

Могу.

Я умею.

Я натренирована.

У нас, у женщин, это реально встроено в базовую комплектацию: “терпение + самопожертвование + улыбка для окружающих”. И ещё пункт “не выносить сор из избы”, чтобы потом этот сор тебя же и похоронил под ковриком.

Но можно ведь и иначе.

И вот стою я на крыльце, смотрю на него через дорогу и внезапно понимаю: хватит. Сколько можно быть понимающей и мудрой.

Жизнь такая, потому что мы сами её такой делаем. Потому что мы молча соглашаемся быть теми, кто потом как-нибудь справится.

Нет.

Не в этот раз.

Я могу, конечно, гордо страдать.

А могу очень даже приобщить к этому папочку.

Не только материально.

Хотя материально — это святое. Это не жадность. Это реальность. Подгузники не оплачиваются гордостью.

Но и физически.

Чтобы жизнь малиной не казалась.

Потому что, как бы там ни хотелось некоторым мужчинам считать, что дети появляются от женского одиночества и романтических песен, в зачатии принимают участие двое.

Двое, Марк Владимирович.

И если один из этих двоих решил, что теперь можно включить режим “я занят”, то второй вполне имеет право включить режим “я напомню”.

Хрупкие женские плечи, говорите?

Да у меня эти плечи за последние годы так укрепились, что я могу ими двери выбивать.

Ох, как я распалилась… А еще проголодадась.

Сказка, говорите?

Ладно.

Сейчас я подойду к этой сказке и внесу правки.

Редакторские. Жёсткие.

И с этими неожиданно оптимистичными мыслями двигаюсь через дорогу прямо к парочке у ресторана.

Ты хотел женщину из народа?

Поздравляю.

Сейчас я тебе её покажу.

В нашем мобе пополнение!

Измена. Бог вам судья

Рита Нестерова

https://litnet.com/shrt/Zgmf

— Если ты не можешь родить мне сына, это сделает она, — муж поворачивается к моей сестре и притягивает ее к себе так демонстративно, будто я уже пустое место.
— У нас уже семь недель. — улыбается она, прижимаясь к его груди.
— Ах, вон оно как…

Мне почти сорок. Я давно не девочка, чтобы устраивать истерики.
Стою в полном шоке, не в силах в полной мере осознать произошедшего.

Два месяца назад я пригрела змею на груди, под маской родной сестры. Забрала ее из общежития, помогла устроиться на работу.
Но как говорится, не делай добра - не получишь зла.
Сегодня я в этом убедилась, застукав эту страстную парочку целующимися на кухне.
Мой муж и она...
Бог бы им судья, да вот только больно… Тошно. Унизительно.
И самое страшное, что именно в этот момент я узнаю, что сама жду ребенка.
Поздняя, долгожданная беременность, в которую я уже почти перестала верить.
Развод или шведская семья?
Что мне делать?‍