Царевна

Плейлист

Ранешенько- Певчая

Колыбельная-ANILEDA

По крупицам-ANEYA

Mlada- Murava

Cлеза- Абрикоса

Девица-Nita Kaya

Cинее море-ПЕВЧАЯ

Нить-Dom Искусств, Carite

Царевна- Юлия Савичева,MATANYA

Царевна несмеяна-LITHIUM

Ночь темна- Baba Yaga Team

Горе,мое горе- Baba Yaga Team

Вселиственный мой- Baba Yaga Team

Устала-Ava Suslon

Бесстрашная-Царица Птиц

Заплела я- Ava Suslon

Зимушка-Белолуна

Солнце встало высоко-Полынь Folk,ГАЛЕЯ,Тульская,Baltin

Крылья чернее ночи

Эта зима была особенно сурова. На елях повисли хрустальные кинжалы сосулек, в их прозрачной глубине можно было увидеть cвое отражение. Лишь на мгновение я позволила взгляду скользнуть по своему отражению в ледяной глыбе: длинная, цвета воронова крыла, коса, пронзительные зеленые глаза, и словно случайно оброненная тушью, маленькая черная родинка над самой губой.

От неустанного труда руки загрубели, словно кора старого дерева, а из смоляной косы, туго сплетенной, то и дело выбивались непокорные кудри, словно искорки бунтарского пламени.

Снег засыпал следы, стоило лишь оторвать ногу от земли, но знание леса, впитанное с отцовскими уроками, не давало сбиться с пути. Северная сторона стволов, шершавая и темная, словно хранила тайны вечной ночи, южная – светлая и гладкая, шептала о солнце. Кроны, тянущиеся к югу, казались гуще и пышнее. Да и солнце со звездами всегда были верными проводниками.

Снег искрился мириадами бриллиантов под скупым зимним светом, хрустел под валенками, словно рассыпающееся стекло. Дыхание вырывалось клубами пара, а окоченевшие руки и ноги не спасали ни теплый тулуп, ни отцовские валенки. Мачеха велела набрать побольше хвороста, иначе дома меня ждала не ласка, а лишь новая порция тумаков. После смерти мамы отец словно окаменел от горя, перестал видеть и слышать, и тогда сердобольная сваха решила во что бы то ни стало найти ему новую жену. Негоже, мол, мужику одному дочек растить.

Привели в дом ладную, складную для своих лет (по словам свахи) вдову кузнеца, Лукерью Апраксину. Сначала она даже пыталась натянуть подобие улыбки, казалась аккуратной и тихой, но быстро поняла, что власть в доме можно взять в свои руки, ведь отец безучастен ко всему. Не прошло и недели, как она начала осыпать нас с сестрой упреками и наказывать за малейшую провинность. Однажды я попыталась возразить, но мачеха взвилась ядовитой змеей, закричала на весь двор, что я неблагодарная, обленилась и не помогаю ей по хозяйству, как тяжело ей нести все на своих плечах.

От кузнеца у нее осталась дочь, Апраксинья, с нравом угрюмым и нелюдимым. По деревне шептались злые языки, что не кузнецова она дочь, слишком уж черна, а кузнец был рыжий как огонь. Но Лукерья пару раз осадила сплетниц крепкими затрещинами, и шепот стал тише и осторожнее.

Лукерья исполняла любой каприз Апраксиньи. Если той приглянулись мои сережки, мачеха могла сорвать их прямо из моих ушей и отдать ей, несмотря на мои слезы и протесты, одарив меня звонкой пощечиной: "Моя доченька отца лишилась, а тебе каких-то сережек жалко!". Любые наряды, сласти, развлечения… Казалось, Апраксинья не знала слова "нет". Зависти к ней у меня не было, лишь томительная надежда, что отец наконец заметит наши с Настюшей страдания и выгонит этих змеюк подколодных из дома.

Но ничего, скоро в нашей деревне праздник сватовства. Раз в году, зимой, молодые парни и девушки сами выбирают себе пару, а потом выбор делают родители, не спрашивая ничьего мнения. К этому событию все готовились тщательно, ведь это был единственный шанс найти настоящую любовь. Невольно улыбнувшись своим мыслям, я побрела к дому. Хвороста было достаточно, должно хватить. Спина ныла от усталости, хотелось бросить все и убежать далеко-далеко, но я возвращалась в отчий дом только ради Настюши. Ей всего десять лет, я была единственным родным человеком для нее после смерти мамы.

Когда она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, все плохое забывалось, и в сердце разливалось тепло. Она была так похожа на маму: тоненькая фигурка, белая, почти прозрачная кожа. Когда она смеялась, на щечках появлялись ямочки, а глаза искрились, словно два сапфира. Длинные светлые вьющиеся волосы доставали ей до пояса, уже в ее возрасте коса была густая, на зависть Апраксинье и Лукерье.

Лукерья не раз грозилась обрезать ей волосы за провинности, но я каждый раз успевала ее загородить, получая оплеухи вместо нее. Зато гордость моей Настюши оставалась в сохранности. Ради нее я готова была стерпеть любые невзгоды.

От моих мыслей меня внезапно отвлек ворон. Огромный, черный, он сидел не на дереве, а прямо посреди дороги. Таких я никогда не видела. Черные, как смола, крылья отливали синевой. При виде птицы виски словно обожгло огнем, от внезапной боли я зажмурилась. Не успела я толком его разглядеть, как он исчез, растворился в черной дымке. "Показалось, наверное", – подумала я, моргнула, потерла виски и неспешно побрела к отчему дому. Дому, ставшему чужим за такой короткий срок. Но как такое могло почудиться? Не понимаю.