Царевна, царица, богатырь и птица

Глава первая, в которой совершаются подвиги во имя прекрасной девы

Пещера горного дракона – лабиринт со множеством входов и отнорков. Говорят, блуждать в нем, не находя пути к солнцу, можно до самой смерти. Впрочем, вероятнее всего, она все равно будет быстрой. Не каждый самый отчаянный храбрец решится войти в эти пещеры. А уж встретиться лицом к лицу с их чудовищным обитателем…

Отваги тому, кто крался по каменному проходу, было не занимать. Михайла, старшой особого отряда богатырей специального назначения из Тридевятого царства, не раз сражался с самыми жуткими и чудовищными тварями этого мира. И всегда выходил победителем. Однако сейчас кровь героя холодела в жилах от сознания того, что предстоит.

Это раздражало. Михайла привык смотреть в глаза любой опасности и не боялся никого и ничего на этом свете. Почти. Но теперь…

Еще и снаряжение это непривычное, неудобное. Мешает!

Эх, и надо ведь было взять себе именно это задание из шести! А ведь любой из богатырей готов был. Даже Святослав, самый юный в отряде, всего лишь ученик, рвался на подвиги во имя прекрасной царевны Алевтины Игнатьевны, наследницы престола и верной боевой подруги. И даже обиделся, кажется, что “самое опасное” задание старшой бесцеремонно присвоил себе.

Правда, Светика тогда же и осадили.

– Самое опасное, – вздохнул тогда мудрый Савелий, – все равно Ратмиру достанется… ему к государыне на доклад лететь!

Это было верно – колдуну предстояло сообщить государыне регенту о том, что сестрица ее отравлена. Значит, за жизнь отрядного лекаря никто теперь поручиться не может. Одна надежда – вдруг все же погодит Наина Гавриловна душить вестника до той поры, когда царевну от смертного сна разбудят. А там, глядишь, на радостях и смилостивится.

Каждый день с начала похода Михайла не переставал думать о том, как нынче дела у названых братьев, отправившихся каждый на свой подвиг. Все они – опытные воины, даже юный Светик, но беспокойства это ничуть не умаляло.

Правда, сейчас, в пещере самого опасного чудовища мира, одолеть которое еще ни одному герою не удавалось, думать точно стоило не об этом. Михайла знал, на что шел.

Ближе ко входу в пещере было сыро, высились колонны сталактитов, а по полу кое-где бежали ручейки. Однако теперь воздух становился все суше и жарче, едва не потрескивал. Даже светящийся мох на стенах попадался все реже, и приходилось ступать осторожно, нащупывая дорогу.

Значит, цель близко.

И ведь понадобился для лекарства зуб именно гигантского горного дракона! Нет бы, к примеру, Горыныча. Уж с Горынычами-то всяко б договорились! Так нет же, непременно самый жуткий их родич нужен. В Тридевятом горные драконы и вовсе не водятся – пришлось за ними в земли чужедальние ехать. И кто бы знал, чем этот подвиг великий обернется…

Впереди замаячил тусклый свет. Все верно, как ему и говорили – чародейные амулеты на стенах пещеры, гора сокровищ и чудовище, что ворочается на ней.

Михайла сделал еще один осторожный шаг – и задел ногой какой-то золотой сосуд, откатившийся от груды. Сосуд звякнул.

Чудовище подняло голову, помотало ей, разминаясь, а затем опустило, вытянув длинную гибкую шею, к полу пещеры и уставилось на богатыря.

Голова оказалась точнехонько высотой с человека, отнюдь не самого низкорослого в своем народе. Так что огромные глаза-плошки очутились как раз вровень с его глазами.

Дракон поморгал и зевнул, обдав богатыря смрадным дыханием и продемонстрировав клыки – размером с человеческую руку каждый. И лишь после этого взгляд его стал наконец осмысленным.

– П’ивет! – сказал дракон. – А ты кто?

Мужчина сглотнул, а чудовище поспешило представиться.

– А я – д’акон! – гордо сообщило оно. – А ты кто?

Михайла повел могучими плечами, тягостно вздохнул и обреченно пошевелил лопатками. За его спиной затрепетали наспех сколоченные из тонких реек и обтянутые тканью крылышки. Задумывались они как розовые, но свекольный сок оказался ядреным, так что крылышки вышли зловеще-багровыми.

Рейки предательски стукнули друг о друга и, стремясь заглушить их, Михайла снова протяжно вздохнул и сообщил печальным басом:

– А я – зубная фея…

Чудовище залупало глазами-плошками и пружинисто вскочило со своей горы сокровищ, которая тут же начала расползаться.

– У’а! – радостно завопило оно, слегка подпрыгивая и молотя в воздухе собственными крылышками – еще слишком маленькими, чтобы поднять его вес, зато вполне достаточными, чтобы богатыря едва не сносило ветром. – Как ха’ашо, что ты п’илетела! А я тебя ждал, так ждал! А ты еще п’илетишь?

Первый горный дракон, с которым Михайле удалось пообщаться, наотрез отказался от зубоврачебных процедур ради благотворительных целей. И даже на честный бой почему-то не согласился. Зато сообщил, что у него подрастает сынишка…

– П’и… тьфу, прилечу! – мрачно посулил богатырь. – Зуб давай.

Он протянул руку, на которой блеснула золотая монетка.

– А у меня т’и зуба выпало! – радостно сообщил дракончик.

– Все давай, – буркнул Михайла и полез за пазуху – добывать еще две монетки. У Ратмира в хозяйстве наверняка все сгодится. Но колдун старшому крепко должен будет!

– А ты покажешь к’ылышки? А у меня тоже есть к’ылышки! А твои к’асивые! А ты потом со мной полетаешь?

Нянчиться с детишками – пожалуй, единственное занятие в мире, что могло бы напугать неустрашимого героя. И плевать, какого эти детишки размера!

Нет уж, в следующий раз пусть сам Ратмир за своими ингредиентами… П’илетает!

*

– Верно, – она чуть наклонила голову, изучающе глядя на Савелия. – Ты справился и со второй загадкой.

Сфинкс оказался женского пола. У нее было нежное девичье лицо, длинные темные волосы и женская грудь, которую четвероногая красавица ничем не прикрывала и ничуть не смущалась. И, конечно, как и полагается сфинксу, у нее были тело львицы и огромные крылья.

Она сидела на валуне, когда-то бывшем частью крепостной стены. Давно забыли люди, что за страна здесь была когда-то и от кого оборонялись жители разрушенной древней крепости. Теперь кругом простиралась каменистая пустошь. Говорят, сфинксы любят такие руины.

Глава вторая, в которой государыня регент решительно не знает, что предпринять

…Колдун прилетел не в условленный день, предупредив лишь, что есть срочные вести. Не стал ничего объяснять по зеркалу – значит, и в самом деле важно.

К его появлению Наина успела совершенно известись, придумав сотни самых ужасных историй, которые могли случиться с бедовой сестренкой. Нет, надо наконец заканчивать это все и забирать Альку с заставы… поигралась и будет!

Как и всегда, вестник опустился на ее окно птицей, а на пол спрыгнул уже человеком. Как всегда, лицо его было каменно-неподвижным… нет, на этот раз каким-то уж излишне неподвижным.

– Я прошу, моя государыня, прежде выслушать меня до конца, а уж потом принимать решения.

– Говори же!

По мере того, как колдун вел свой рассказ – сухим, размеренным тоном, будто обычный отчет давал – в комнате будто становилось все жарче, а воздух – все тяжелее. Наина и сама не заметила, как повылетали шпильки из ее безупречной прически. Как разбежались змеями по плечам огненные волосы. Как начал потрескивать воздух вокруг них, а с пальцев принялись стекать искры. Запахло грозой.

Государыня регент привыкла держать лицо. Обещала выслушать – стало быть, выслушает. А уж затем решит, кого казнить, кого миловать.

Колдун, стоявший напротив, будто тоже не замечал происходящего с собеседницей. Ни тени страха не мелькнуло на его лице. Не дрогнул голос. Богатырь говорил сухо, кратко, емко, по существу.

Когда он наконец замолчал – может быть, чтоб показать, что завершил свой рассказ и ждет теперь высочайшей воли, а может, просто хотел набрать воздуха в легкие – Наина все же не выдержала. Слишком оглушенной она чувствовала себя, слишком больно было сейчас думать об Альке. Лучше… лучше уж злиться. На всех этих семерых воинов, что не смогли уследить за одной девчонкой. На этого конкретного колдуна, что ведет себя так спокойно, будто не ждет приказа о собственной казни сей же миг.

– Значит… – медленно произнесла она, – ты прилетел сказать, что моя сестра мертва?

– Обратимо мертва, – поправил колдун. – Условие, поставленное автором заклятого яда, оказалось невыполнимо. И все же – царевна сейчас лишь на пороге смерти, не переступила его. Излечить ее можно только с помощью противоядия. Но готового противоядия к этому яду не существует…

Наина наконец почувствовала, что ладони становится слишком жарко – приподняла руку и удивленно стряхнула с ладони сноп искр. Слова колдуна звучали сейчас будто издалека, казались пустыми, никчемными…

Снова сама, сама во всем виновата. Не уследила, не подумала, приняла неверное решение.

– Государыня! – богатырь наконец поднял почтительно склоненную голову и посмотрел Наине прямо в глаза. Голос его впервые зазвучал с жаром. – Я понимаю, вы боитесь доверять жизнь сестры колдуну-недоучке. Но поверьте – я один могу сейчас создать лекарство, что исцелит Алевтину Игнатьевну.

Слова мужчины с трудом пробивались сквозь гул в ушах к сознанию регента.

– Ты что же… – тихо начала она, – опыты на царевне собрался ставить?!

– Иного выхода нет, и не найдет его никто из магов в самом Городе-у-Моря…

Наина больше не слышала. И ни одной мысли в голове больше не было – одна лишь чистая, беспримесная ярость, в которую вплелось и вечное ее чувство вины, и страх не оправдать доверия царя Игната, и боль от потери сестры. Этот мужчина – виноват! Она тоже, но он…

Чувствуя, как застилает глаза, Наина вскинула руку, с и ее пальцев сорвался огненный шар, а за ним второй. А следом в ее руке пылающим копьем возникла молния… Да, недоученная ведьма знала, что наверняка не сможет повредить колдуну, знающему и умеющему куда больше, чем она. Просто не смогла в этот миг удержать себя.

Богатырь не попытался уклониться или поставить защиту. Первый огненный шар, попав в грудь, отскочил от заговоренной кольчуги и упал, зашипев, на пол, рассыпаясь сотнями искр. Второй, уже падая, прожег сапог воина.

Колдун не дрогнул – он все продолжал говорить что-то об универсальном противоядии. Даже когда запахло паленым мясом.

Куда попала молния, Наина не увидела.

Богатырь больше не говорил. Но и не кричал. Постояв несколько мгновений, он наконец рухнул, как подкошенный.

И лишь тут Наина пришла в себя. Она ведь… она уверена была, что колдун закроется! Она не могла…

Вскрикнув, государыня регент… впрочем, сейчас – просто перепуганная девушка – кинулась к недвижимо лежащему на полу мужчине. Подхватив со стола кувшин, выплеснула из него всю воду на продолжавший тлеть сапог воина – и лишь затем вспомнила, что собственный огонь может и просто отозвать.

Шепотом ругая себя за недогадливость, торопливо повела руками, впитывая ринувшиеся к ней со всех сторон искры. А потом упала на колени перед богатырем.

В угольки не превратился – стало быть, прямым ударом по открытой коже не попала. Хороши кольчуги у царских богатырей! На совесть заговорены. А все же хоть краешком да задело, раз упал. Девушка склонилась к самому лицу лежащего.

Жив… жив! Дыхание едва заметное, рвется, затихая порой, но ведь есть!

Вот только что же с ним теперь делать?!

И… кто же теперь приготовит лекарство для Альки?

Наина вцепилась себе в волосы. Ох, что же она натворила…

– На помощь надо кого позвать…

– Не вздумай! – окрик со стороны стола заставил вздрогнуть.

Зеркало. Ну конечно, это просто зеркало. Ее всегда рассуждающее здраво отражение.

– Что ты людям о нем скажешь? Мужчина в покоях незамужней девицы! Да еще мимо стражи не проходил, стало быть, ходы знает тайные. Это Альке можно хоть с семью богатырями жить – все поверят, что наследная царевна учится. А о тебе – сама знаешь, тотчас шептаться начнут. Мол, кровь дурная, черная, не оправдала... А как такими шепотками Демар воспользуется, догадываешься?

– Но что тогда делать? – Наина всхлипнула.

– Сама его вылечить ты не сможешь, – деловито начало отражение, и девушка согласно кивнула. На первых курсах академии преподавали лишь основы лекарского искусства. Она могла затянуть небольшую рану, остановить кровь, влить немного сил… но не залечить такие ожоги! – Но тебе и не надо. Придет в сознание – сам себя исцелит.

Глава третья, в которой царевна просыпается после долгого сна

– Еще глоточек за Светика… глоточек за Олешека… и глоточек за Наину Гавриловну…

Голос Савелия бормотал какую-то несусветную чушь где-то на краю сознания, но уловить смысл никак не выходило.

А первым отчетливым ощущением оказался вкус. До того мерзкий да гадкий, что глаза сами собой распахнулись на пол-лица, а тело просто подбросило – и Алька села.

И выплюнула изо рта ложку, безотчетным движением отмахнувшись от чьей-то руки и тотчас вытерев губы. Ох и пакость же!

А затем принялась диковато озираться. Вроде бы она дома, на лесной заставе. Только не в своей постели почему-то. И все семь богатырей разом столпились вокруг, замерли.

– Алевтина! – первым придушенно воскликнул младший из воинов – Светик. И тут будто прорвало плотину. Братья шумно радовались, хлопали друг друга по плечам, радостно смеялись, о чем-то спрашивали…

Поморгав, Алька наконец поняла: она почему-то на столе. В каком-то… ящике. Протянула руку и недоверчиво потрогала прозрачный бортик – не то ледяной, не то хрустальный.

– Это… это что же… это гроб?! Вы меня в домовину засунули?!

Ратмир, единственный из богатырей так и не улыбнувшийся, наконец разжал губы.

– Стазис-ларь. Для сохранности тела.

– Тела?!

Царевна медленно перевела на него взгляд. Она чувствовала себя на диво выспавшейся. И отлично помнила, когда так чудно высыпалась в прошлый раз. И кто был тому виной.

– Тыыы, – она злобно сузила глаза. – Да как ты посмел…

Ратмир лишь едва заметно хмыкнул и пожал плечами. А отвечать не стал. Провел рукой над ее головой и кивнул – не ей, братьям.

– Состояние пациентки не вызывает опасений.

А затем развернулся и направился к лестнице наверх.

– Стой, гад! – Алька попыталась вскочить, но поняла, что этак скорее перевернет свою хрустальную домовину – то-то осколков будет! Как же теперь выбраться отсюда-то? – Стой, говорю, я с тобой не закончила!

Колдун лишь дернул плечом на ходу, будто от надоедливой мухи отмахивался. И Алька бы, пожалуй, сказала и еще что-нибудь гневное – да только вдруг заметила, как поднимаясь по ступенькам, пошатнулся чародей. Тотчас выровнялся и в молчании продолжил свой путь.

– Он уж седмицу, почитай, не спал, – негромко пояснил Савелий. – Зелье для тебя варил. А до того все силы выложил – ларь для тебя этот самый начаровывал. Потом и полетать еще пришлось…

– Седмицу… – медленно повторила Алька. – Сколько же я спала?!

*

Извиняться царевна Алевтина Игнатьевна не любила и не умела. Да и в чем ей перед кем-то каяться? Она всегда говорила честно и прямо, что думала. От души.

Да вот отчего-то на этот раз будто червячок какой внутри вертелся, зудел, покоя не давал. Оттого и место себе найти сложно, и дела из рук валятся.

А этого колдунишку еще поди-ка найди да застань одного! Не при всех же в грехах каяться. А он то спит беспробудно посреди дня. То вон опять собрался куда-то. А сам черный, щеки ввалились, нос заострился, под глазами тени залегли… Встретила бы где такого – испугалась. Как есть чародей злющий!

Застать колдуна удалось перед самым отлетом. Он успел выдать Михайле запас самых необходимых зелий и мазей, оставить Савелию наставления по уходу за недавно пришедшей в себя девушкой, собрать что-то в поясную суму – да и вышел из избы.

Едва успела царевна выскочить следом – колдун собирался уже оборачиваться.

– Ратмир! Постой…

Маг обернулся.

– Я хотела… мне Савелий все рассказал, – слова посыпались из Альки, точно горошины. Заставляя себя подойти ближе, она через силу сделала шажок вперед. И еще один. – Что я сама виновата, и не надо было это яблоко есть. И еще что ты спас меня. То есть вы все спасли, но если бы не ты… но ты знаешь, ты тоже сам виноват ведь! Если бы меня тогда не усыплял, я б и не думала… а ты… а…

Ратмир слушал, чуть приподняв брови. На груди его поблескивал, будто крохотное зеркальце, медальон.

На очередном шаге царевна запнулась и едва не упала прямо на богатыря. В последний миг колдун все-таки подхватил ее. Лицо его оказалось близко-близко.

И на какой-то миг Альке вдруг показалось, что если сейчас опустить веки, повторится тот самый поцелуй в темноте ночной чащи. Нельзя так, не здесь, ведь увидит кто…

Веки сами собой опустились, а губы чуть приоткрылись. Сильные руки опустились на ее плечи…

И хорошенько встряхнули.

Алька распахнула глаза.

Ратмир пристально посмотрел в них и облегченно вздохнул.

– Зрачки не расширены… реакции в норме. Поберегла бы ты себя, царевна. Считай, что извинения приняты. Отдыхай теперь.

– Да я уж на полжизни вперед наотдыхалась! – в сердцах Алька даже ногой топнула.

Выпустив ее из рук и отступив на пару шагов, в следующий миг колдун уже обернулся чернокрылым соколом – и взмыл в небо.

– …Хотела сказать “спасибо”, – растерянно пробормотала царевна.

От колдуна пахло… полынью. Тимьяном. Еще какими-то травами.

– Скажешь еще, – голос раздался из-за спины, и Алька резко развернулась.

На пороге избы стоял, привалившись к дверному косяку и сложив руки на груди, Анжей. Лицо его как-то болезненно кривилось. Впрочем, в следующий миг он привычно беззаботно усмехнулся.

Много он видел?

– Вернется твой спаситель, никуда не денется, отблагодаришь по-царски…

Насмешливый тон окончательно вывел из равновесия царевну – и без того не больно-то спокойную.

– А тебе что – завидно? Сам-то что делал, чтоб меня спасти?

– Ничего, – Анжей пожал плечами. – Мне досталась небольшая легкая прогулка. Шла бы ты и впрямь отдыхать, царевна. Тебе лекарь велел.

*

– Ты разочаровал меня, сын, – слова короля, тяжелые, как камни, падали в гулкую тишину. – Тебе было дано простое поручение. Ты не справился. Ты ни на что не способен. Впрочем, этого следовало ожидать. Ты слаб.

Владетель Тридесятого королевства был зол настолько, что темнело в глазах. И именно поэтому его голос оставался как никогда ровным.

Глава четвертая, в которой рассказывается история одного убийства

– Савелий! – царевна подсела к богатырю, чистившему свой меч, и тот поднял голову. – Ты обещал, что расскажешь о каждом, когда я разгадаю твою загадку.

…Полынью он пахнет. Полынью! И тимьяном. А не хвоей вовсе. И с чего это ей в голову вдруг взбрело? Глупость какая. Да ведь и не нравился он ей никогда, колдун этот носатый. Пугал больше.

Не нравился!

Только кто же тогда?..

А все ж любопытно. И ведь, кажется, догадалась о нем…

Савелий чуть усмехнулся.

– А что же – всех разгадала?

– Не всех… но про Ратмира-то – угадала ведь? Это он… его ты назвал убийцей, так? И… я думаю, что любовь его погубила. Верно?

Савелий, вздохнув, отложил меч.

Неужто угадала?

– Расскажешь?

– Не знаю, стоит ли… ну да, раз обещал… да и не возражал тогда вроде никто. Эту историю, кроме меня да Михайлы, никто не знает. Ратмир ее сам рассказал, когда в отряд принимали. Судите, мол, как хотите. Хотите – казните…

По правде сказать, не возражал тогда никто, верно, оттого что все уверены были: нипочем Алевтине той загадки не разгадать. Ну да что уж теперь…

*

…Несравненную Изабеллу Ратмир впервые увидел на приеме у градоначальника. Юноша заканчивал тогда четвертый курс, и был в числе особо отличившихся студентов академии удостоен чести получить приглашение на городской бал.

Дамским угодником он не был никогда. В то время как сокурсники вовсю устраивали личную жизнь, Ратмир был погружен в науку и стремился к своей великой цели, порой проводя целые ночи в лаборатории за расчетами и опытами. Какие-то девушки у него появлялись, но ни одна не выдерживала соперничества с его истинной страстью – магией.

Собственно, и этот прием казался ему скучной повинностью, отвлекающей от действительно важных и интересных дел.

Но это было ровно до того момента, когда несравненная Изабелла подошла к нему и сама пригласила на танец.

Она была яркой, мгновенно притягивающей все взгляды. И одновременно – хрупкой и нежной, как экзотическая бабочка или оранжерейный цветок. Ее хотелось защищать и ей хотелось поклоняться. Она смеялась хрустальным смехом и расточала улыбки. И не любоваться ею было невозможно.

Во время танца она начала расспрашивать студента о его исследованиях. И неожиданно всерьез ими заинтересовалась. Задавала вопросы, внимательно слушала. Конечно, Ратмир был готов говорить о них бесконечно. А уж говорить с той, что смотрела на него сияющими от восторга глазами…

Потом была прогулка под руку в парке. И снова бесконечные разговоры. Прекрасная госпожа Линден почти не говорила, предпочитая задавать вопросы и слушать. Но чувствовалось: это не светская болтовня, ей в самом деле интересно, она хочет узнать как можно больше о собеседнике.

Конечно, Ратмир знал, что влюбляться в эту женщину, как бы прекрасна она ни была, нельзя – ведь она замужем, и это было бы бесчестно. Да и разве могла бы блистательная супруга градоправителя когда-то ответить взаимностью? Она казалась такой счастливой!

Но разве не мог он поддерживать с ней дружбу и… просто украдкой любоваться?

А потом Изабелла случайно зацепилась за ветку розового куста – и пока пыталась высвободиться, с ее локтя сползла длинная шелковая перчатка.

Синяк на предплечье женщины выглядел так, будто кто-то грубо хватал ее за руку и держал против воли. Этот след смотрелся настолько неуместно на белоснежной коже первой красавицы города, что Ратмир не сразу поверил глазам. Изабелла тотчас поспешно одернула перчатку и попыталась сделать вид, что ничего не случилось.

– Постойте! С вами… что-то произошло? Кто-то осмелился…

– Пустяки! – девушка очаровательно улыбнулась. – Ерунда, не стоящая вашего внимания. Я просто немного ушиблась. Я порой бываю такой неловкой.

– Позвольте, я по крайней мере залечу вашу руку!

– Нет! – Изабелла чуть отшатнулась. – То есть… простите, в этом нет никакой необходимости. И мой супруг…

Как раз в этот миг в другом конце аллеи показались несколько человек – мысль прогуляться по парку пришла в голову многим гостям. В их числе оказался и сам градоправитель. Высокий, крупный мужчина. Куда старше Изабеллы – но далеко не старик. Вполне крепкий еще, ширококостный, с крупными руками и широким добродушным лицом.

И взгляд, который бросила на него великолепная Изабелла, показался вдруг Ратмиру каким-то… затравленным?

*

Прислать даме букет цветов после бала – обычное дело, никто и внимания на такое не обратит и не сочтет предосудительным. Даже если дама замужем.

А если в букет, помимо ничего не значащей записки, вложена баночка с зачарованной мазью от синяков – кому какое до этого дело?

Здесь бы и стоило поставить точку в этой истории. Пустяковый знак внимания, незначительная услуга – все это в пределах приличий и вполне дозволительно в обществе. А что до странных взглядов – да полноте, были ли они в самом деле?

И впрямь, да мало ли что там студенту показалось? Взгляды, вздохи – все это могло быть лишь игрой воображения. А синяки… Да ведь дама объяснила. В самом деле, всякое случается в жизни.

Вторая встреча была как будто случайной – Ратмир выбрался в аптеку в Городе-у-Моря за кое-какими травами. Там и застал он прекрасную Изабеллу, прикрывающую лицо вуалью. А когда женщина вуаль подняла, под ней обнаружилось бледное лицо и заплаканные глаза.

– Я искала… вы присылали мне такую чудную мазь, быть может, вы сумеете мне посоветовать… – говорила госпожа Линден сбивчиво, опустив глаза и комкая в руках платок. И ничем не напоминала сейчас ту великолепную жену градоправителя, что блистала на балах и сияла неизменной улыбкой. Впрочем, прекрасна она была даже теперь. И очень печальна.

…Так началась эта странная дружба, которая очень скоро переросла в нечто куда большее. Изабелла поведала о том, что происходит в ее жизни. Замуж ее выдали, не спрашивая о ее желаниях. Впрочем, она, сирота-бесприданница, даже радовалась решению опекуна: все-таки муж не старик, богатый и знатный, с положением в обществе… увы, с мечтами о счастье пришлось расстаться в первые же дни своего замужества. Градоправитель Линден оказался домашним тираном, безжалостным и жестоким. И лишь на людях они должны были играть роль счастливой и любящей семейной пары. Его жене некуда было обратиться и некому жаловаться – никто не поверил бы ей. Да и влияние градоначальника позволило бы замять любой скандал.

Глава пятая, в которой отряд собирается в поход

Алька сидела в засаде.

Хотя, если быть вовсе уж точными, в засаде она скорее лежала. Из ее волос торчал пучок камышовых стеблей. Чем пахнет выпачканная в болотной грязи одежда, девушка старалась и вовсе не думать.

Все потому что Акмаль и Олешек наотрез отказались изображать гусыню.

Вызвалась, царевна, на очередное задание? Вот и лежи со свистком у губ в камышах… жди.

Колдуна не было уже больше месяца, и пару седмиц назад прилетел голубь от государыни Наины Гавриловны с отменой прежнего распоряжения передавать текущие задания страже. У стражников по городам и весям без того сейчас забот хватало – то учения, то усиление границы.

Алька старалась вызываться на каждое задание. Не всегда ей позволяли, однако и в походах она уже побывала не раз. И даже перестала замирать в бою, забыв про все, чему учили богатыри. Будто такой жизни ей и надо было всегда. Помогать, спасать, выручать. В кои-то веки чувствовать, что делает что-то действительно важное, нужное.

Не сидеть же, раздумывая, отчего поцелуй Елисеев не разбудил ее. И отчего после Елисей не вернулся, уехал, сказывают, вовсе.

Не лелеять же планы, как бунт против сестрицы Наины поднять. Уж и самой это глупостью кажется.

А только… возвращаться в царский терем али в академию ехать не тянет что-то. Обида-то никуда не делась. Да и здесь, среди богатырей – будто на своем месте она, Алевтина. Не неудачная царевна, которой никогда до собственной старшей сестры не дотянуться, а младшая ученица в богатырском отряде. Может, и не все у нее сразу получается. Так ведь и терем строят по бревнышку!

Правда, все эти соображения нисколько не делали болото менее пахучим. Да и комары добрее не становились. А смахивать-то нельзя – заметят. Гуси и обычные-то, сказывают, умные птицы. А уж гуси-лебеди…

Гусей-лебедей, говорят, вывела в далекой древности какая-то ведьма, скрестив обычного гуся с мелкой нечистью. В те времена маги не давали еще клятв не причинять зла, и зубастые хищные птички добывали той ведьме детишек для опытов.

Столетия спустя гуси-лебеди, одичав без присмотра, стали перелетными птицами, и на лето это бедствие прилетало в Тридевятое. Уж как только ни пытались их отвадить!. Бить-то без нужды нельзя: Совет Магов из Города-у-Моря объявил птичек реликтовой нечистью. А вот заполучить себе экземпляр-другой для изучения мечтал каждый колдун. Мечтал, да все без толку: полуразумные птички никому не давались в руки. А вот детишек по старой памяти и похищали, случалось.

Вот и сейчас прилетела к богатырям весточка из села у болота, что похитили гуси-лебеди ребятенка малого. Надо, стало быть, ребеночка спасти, гусям-лебедям окорот дать, а лучше того – вовсе из здешних мест выгнать, чтоб неповадно было.

Вообще-то Алька, памятуя свой опыт с курами, подозревала, что с гусями-лебедями у нее тоже не сложатся отношения. А куда деваться? Дело есть дело.

Вот и лежала теперь в камышах на мокрой топкой земле у мелкого озерца с заболоченными берегами, клин в небе высматривала. Где-то тут неподалеку у них гнездовья.

Бывалые охотники сказывают, чтобы гуся подманить, чучелко сооружают, али из дощечек обманку вырезают. Еще в свистки-манки дуют – птичьими голосами подзывают. Гуси вроде как к своим и приземляются.

Чучело гуся-лебедя сооружать было не из чего. Такого поди сооруди!

Вот и лежала царевна по уши в грязи и с перьями в волосах. Комаров кормила. Таилась. Надеялась, что хищные птички на один только голос подманятся.

Клин оказался невелик – всего-то пять птиц, но заметно их было издалека. А стоило Альке дунуть в свой манок, издавший протяжный гогочущий звук, гуси-лебеди резко изменили направление полета, с таким целеустремленным видом и такой скоростью направившись к земле, что так и показалось, будто сейчас вожак-то точно клювом в болото воткнется.

Не воткнулся. У самой озерной глади снова резко изменил положение тела и затормозил о воду. Следом плюхнулись и остальные птицы.

Выглядели гуси-лебеди… да, собственно, как гуси они и выглядели. Разве что размером с доброго теленка каждый. Да еще в клювах у них в два ряда такие зубищи росли, что впору серому волку обзавидоваться. Гуси тянули шеи в разные стороны, высматривая, кто кричал. И только вожак, мгновенно сориентировавшись, уставился точно в те камышовые заросли, где затаилась охотница.

Алька почувствовала, как вопреки припекающему жаркому летнему солнышку по спине пробежал холодок. Где там богатыри с сетью?! На всякий случай она, стараясь не приподниматься, чуть отползла назад.

Гусь издевательски гоготнул и выбрался на берег.

Царевна оглянувшись, шустро отползла еще немного.

– Ч-шшш-тоо? Боишшшшссся, охххотнитсссссаа? – зубасто осклабился гусь.

Алька икнула. О том, что гуси-лебеди вполне человеческий язык разумеют, она слыхала, но почему-то думала, что сказки все это. А оно вон как.

Гусь угрожающе выгнул змеино-гибкую шею.

И в этот миг с двух сторон от него из камышей наконец выпрыгнули Олешек и Акмаль, мгновенно накинув на птицу сеть. Та зашипела, загоготала, забилась, однако богатыри, упав животами на края сети, держали крепко.

А потом гусь вдруг как-то замер. И хитро покосился глазом из-под сети на своих гусынь.

Две из них, как оказалось, успели тоже выбраться из воды и подбирались к богатырям сзади. Гусыни были помельче, поизящнее и совсем не казались такими грозными, как их огромный вожак.

– Девочшшшшки, – как-то даже нежно прошипел он. – Кусссь.

В следующий миг зубастые клювы сомкнулись на ягодицах богатырей, и те со слаженным воплем взвились, пытаясь стряхнуть с себя повисших птиц и молотя руками во все стороны.

Гусь с самым благостным видом наблюдал за этим безобразием, а вот сеть опасно затрепыхалась.

Поняв, что если ничего не предпринять, победа останется за мерзкими птичками, Алька запретила себе рассуждать и с отчаянным боевым воплем прыгнула прямо на гуся.