Царство

Глава 1

Землю залил багрянец. Копыта лошадей увязали в грязи, перемешанной кровью. Все поле, насколько хватало глаз было усеяно трупами людей и лошадей. Над всем этим кружили вороны - унылые вестники смерти, оглашающие поле битвы пронзительными криками, омрачая торжество победителей.

И чудно было видеть, как один из всадников вдруг медленно поднял взгляд зеленых глаз к небу, как едва заметно улыбнулся в свинцовую даль.

- Снег... - негромко произнесенное слово не предназначалось никому, но несколько воинов, оказавшихся поблизости, обернулись к всаднику.

Статный и черноволосый, с густой темной бородой и колючим взглядом нездешне-зеленых глаз всадник мог бы показаться чужаком среди светловолосых широколицых антарцев. Мог бы вызывать негодование чернотой волоса да белизной кожи супротив медово-светлых, да краснощеких жителей великой Антарии. Мог, если бы не был ее великим государем из древнего царского рода Яровичей.

- Хорошо! - вдруг резко воскликнул он, хлопнув себя по ноге. - Мерзость супостатскую скроет, а нам домой пора!

Зычный голос пронесся громом над полем брани, вспугивая пирующее воронье, что черной тучей взмыло ввысь, оглушительно крича.

Дворец поражал своею роскошью. Белёные стены, резные обналичники на окнах, тяжёлые дубовые двери с причудливым рисунком...

Вдоль длинного коридора, в сопровождении двух стражников в расшитых серебром красных кафтанах, шёл молодой парень. Невысокий, худощавый и конопатый, со вздёрнутый кверху носом и тонкими чертами лица, он казался почти ребенком, если бы не внимательный, не по-детски серьезный взгляд больших зелёных глаз.

Восторженно осматриваясь по сторонам, парень то и дело замедлял шаг, чтобы рассмотреть узоры на двери или коснуться беленой стены, но тут же шёл дальше, поторапливаемый недовольным ворчанием стражников и лишь какое-то чудо пока уберегло его от неминуемых тумаков.

В потрёпанном чёрном кафтане, явно с чужого плеча поверх серой рубахи из грубого сукна, в истоптанных сапогах, рядом со стражниками он выглядел маленьким голодранцем, но это кажется ничуть не смущало его.

- Стой! - грозно приказал один из стражников, шедший впереди. Высокий, широкоплечий, смуглый с окладистой темной бородой и длинными волосами, он был похож на медведя и голос был под стать внешнему облику: громкий, глубокий и низкий. - Здесь жди, - приказал он юноше, прежде чем направиться к приоткрытой двери, откуда доносились негромкие голоса.

Оставшись наедине со вторым стражником, безразлично созерцавшим кончик собственных сапог, парень задумчиво поджал губы, сдвинув на бок серую шапку, когда-то бывшую доброй и явно видавшую лучшие времена и тяжело вздохнул. Прийти на поклон к государю была не сама хорошая идея, но пути уже назад не было.

Да только кто же голодранца повел бы к государю, кому хотелось лишиться головы и притащить деревенского пса пред ясные очи царя-батюшки. К боярину мелкому доставили юнца, пред его дверями заставили ждать. И не видать бы ему милости государевой, как ушей своих, не провинись боярин пред царем, не будь государь на расправу скор и грозен.

Голоса за дверью, что и без того напряженно звучали, вдруг стали громче, раздался вдруг шум и грохот, точно свалил кто-то стул тяжелый, да бросился к двери. И впрямь резко створки распахнулись, да в проеме появился боярин. Растрепанный и покрасневший, с выпученными от страха глазами, он лишь споткнулся о порожек, да вереща поросенком годовалым, рухнул.

- Пощади, царь-батюшка, попутал бес! - не смея подняться, пополз прочь боярин, да только далеко не забрался.

На край шубы из богатого заморского сукна опустился сапог. Потертый сапог из добротной кожи, что говорила о состоятельности своего обладателя лишь немногим меньше властного резкого голоса.

- Бес тебя, пса поганого попутал, да бес же тебя и к лобному месту привел. Дознаться, куда дел награбленное, девок да жену в монастырь, на постриг, пусть отмаливают батюшкины грехи.

Вытянувшиеся было по струнке стражники, мгновенно подхватили под руки опального боярина, да поволокли прочь, провожаемые взглядом государя. Тяжелым, разом потемневшим взглядом высокого мужчины, что гневно сжимал дрожащие от ярости губы, держа ладонь на рукояти сабли. Разрубил бы пса паршивого в один удар, да обещался не лить крови в доме своем, и должен был слово держать теперь.

Проводив стражников взглядом, да после согнувшись в низком поклоне, парень искоса глядел на царя, да диву давался.

Ходила молва, де, мол, царь статен, высок, черноволос, да на других антарцев не похожий, но узрев вживую государя нельзя было не удивиться, насколько не похож правитель на народ свой.

- Дозволь, государь, слово молвить, - осмелился подать голос парень, ниже склонил голову, да руку к сердцу приложил в знак почтения. Голос у него был довольно низкий, как для такого тщедушного юнца, со срывами. - Государь, с челобитной к тебе пришёл, да вижу не время теперь.

Оглянувшись на наглеца, посмевшего прямо к нему говорить, Демид лишь грозно брови свел на переносице. Не сразу ответил государь, смерив отрока тяжелым взглядом. Приметил и кафтан потертый и глаз зелень нездешнюю уловить успел. Приграничного жителя признал, где еще встречались такие же, как и он зеленоглазые дети от людей Яровичей.

- Ну говори, коль головы не жалеешь, - неспешно произнес он. - Не зря ведь от Светлой сюда добирался.

Что бы ни рисковали еще злые языки говорить о государе, а народ и землю свою он знал. И узор по краю старой рубахи встречал у жителей приграничной Светлой только.

- Ты, государь, не гневайся, - не разгибая спины, а только очи на царя подняв, отвечал отрок. - Да только взор твой не туда направлен, наместник Светлой с врагами твоими спутался, от того и казна пуста, что у своих не покупаем, а лавки от заграничных товаров ломятся.

И снова не сразу ответил царь, пристально глядя на гостя нежданного. Точно, правду сказывали, и мог он в душу саму заглядывать, да тайный умысел читать. Правда то или нет, да только повезло отроку, любой бы о том сказал.

Глава 2

От шума и гомона не было спасения и впервые в горнице воеводы воцарило смертное уныние и тревога. Всегда веселая и вздорная Горинка не находила себе места от тревоги за батюшку, от обрывочных слухов, что доносили чернавки. Не сомкнув за ночь очей и на мгновение, девушка тревожно мерила шагами комнату, отмахиваясь от прислуги. Не было ей дела до того, что боса и только в рубаху то и одета, что косы расплетены с ночи и вызови ее куда не было бы времени собраться. Душно и скверно было ей, болела душа дочери за батьку. Поминутно замирала Горинка перед иконами. Бледная и растерянная, совсем не воинственная и даже пламя волос, казалось потускнело не горело вызывающе ярким огоньком.

Такой и застал ее, вошедший в светлицу Янош.

- Ну что, боярыня, отпустят скоро батьку, - окинув девушку внимательным взглядом, усмехнулся он. - Ты смотри, не причесана, да в рубахе. Так отца встречать будешь, бесстыжая?

Обернувшись на голоса звук, замерла на мгновение Горинка, точно силилась понять, что он говорит, а как все же поняла, вспыхнули радостью глаза, замерла она посреди горницы, растерявшись.

- Не врешь? - дрогнувшим голосом уточнила она, точно и не была пред гостем в том виде, за которые пороть бы любую девку.

- Не вру, - усмехнулся южанин, погладив бороду. - Батька твой, хоть и спутался с иноземцами, а мужик хороший, да царю службу сослужил. Государь такое не забывает. Да только оденься, стыдоба. Не гоже девке, да перед мужиком в рубахе стоять.

- Дак не без рубахи ведь! - рассмеялась счастливая девушка, нырнув в свою комнату, чтобы одеться подобающе.

Не в штаны да рубахи мужицкие, а в платье женское, чтобы батьку порадовать, да самой не шибко выделяться. Счастливая безмерно, она и думать забыла о любом будущем, ведь сейчас так хорошо, батька на волю выйдет, вернется и все снова будет хорошо.

- Чертовка, - усмехнулся Янош, проводив девку взглядом. - Выпустят воеводу - сватов зашлю.

- А я подумаю еще идти мне за тебя или не идти, - лукаво отозвалась девушка, не потрудившись смолчать и в этот раз. - Так что не робких сватов шли, а то ведь и засмущаю.

Надев поверх свежей белой рубахи платье верхнее, Горинка с ловкостью собирала волосы в косу, только бы побыстрее увидеть батьку, броситься ему на шею.

- А коли сам приду, без сватов? - лукаво прищурился Янош.

- Так и вовсе не выйду, не сватовство то, - снова рассмеялась девушка и снова показалась из комнаты, захватив шубу.

Словно вмиг переменилась Горинка, ушла и бледность и мрачная рассеянности, снова горели очи, румянились щеки да уста лукаво улыбались. Огненная коса змеей спадала через плече на грудь, по зеленой ткани платья. Что бы не говорила, а отчего-то для того, чтобы снова перед южанином явиться лучший наряд взяла.

- Ну так и не буду сватать, коли не хочешь, - спокойно пожал плечами Янош, а глаз от девки не отрывал, так и ловил каждое её движение. - Вредная ты, Горинка. Смотри, за меня не пойдешь - так никакой другой мужик тебя не выдержит.

- А ты что ли выдержишь? - вновь улыбнулась она, лукаво взглянув на него, поведя плечом.

И точно не ходила никогда в мужицком платье размашистым шагом, так неспешно, чисто лебедушка подошла к нему, чтобы к двери пройти. Живая да верткая, не могла она уступить и на словах, не опустила смущенно глаз, смело отвечая прямым, полным лукавства взглядом.

Ничего не ответил южанин, только плечами пожал, де мол, посмотрим.

- А теперь иди, девка, батьку встречай. Чай, с минуты на минуту дома будет.

- А ты не учи, не муж и не жених, - фыркнула она и юркой белкой скользнула за дверь на улицу, чтобы почти у конца лестницы попасть в объятия родителя любимого.

Порядком помятый да потрепанный, Боян все же расхохотался, обнимая дочь. Пусть что было, теперь уж все позади. Вымолил прощение государя, за то еще и Яноша обязался благодарить и на словах и дочь в жены, когда пожелает отдать, хоть бы сейчас захоти.

- Все, по-другому теперь заживем... А ты, Горинка, готовь приданное да не смей мне перечить. Сказал мне государь, кому я обязан головой, благодарить стоит боярина, что сиротой тебя не сделал...

Встрепенувшись, застыла девушка, с настороженностью зверька дикого взглянула на родителя, точно в любое мгновение готова была сорваться прочь в горницу, да не смела пока. Да только не долго то длилось, вскинув голову, улыбнулся Боян, заметив на лестнице южанина.

- Ба, да ты здесь уж! Ну прими мою благодарность, век мне должником твоим быть, - стащив с головы шапку, боярин неловко поклонился.

- Да брось, дядька! - быстро спустился южанин, да хлопнул боярина по плечу. - Я царю правду сказал, а там он сам порешил. А дочь не силуй, - улыбнулся мужчина, взглянув на Горинку. - Коли не хочет за меня, так пусть не идёт, пусть жениха себе по сердцу выберет. Иначе, что за жизнь, коли муж жене не люб?

Весело подмигнув девушке, южанин коротко поклонился воеводе.

- А теперь коли убедился я, что всё у вас наладом пойдет, оставлю вас. Мне в столицу отбывать надобно, государь велит.

Притихшая было Горинка встрепенулась.

- Как в столицу? - вырвалось у нее прежде, чем успела осадить себя. Когда же поняла, что сказала, едва ли не впервые в жизни смутилась. Полыхнули щеки румянцем и до того, как кто что успел сказать, сорвалась с места, взлетев по лестнице в дом, а вслед ей раздался веселый смех Бояна.

- Ай да хват, усмирил-таки мою бесовку! - отсмеявшись, воскликнул он, да хлопнул южанина по плечу.

Тяжко вздохнув, взглянул Янош на воеводу да головой покачал.

- А что толку-то? Государь к себе в услужение ехать велит, теперь не знаю, когда свидимся. - негромко ответствовал он, да снова покачал головой. - Нет, воевода, ищи дочке жениха иного, по сердцу ей чтобы пришелся, да чтобы дома был, а не за царём да по царским делам мотался.

Качнув головой, не зная, что сказать, Боян только взгляд поднял к лестнице, по которой только что взбежала дочь. Да только не далеко она и ушла, видать за дверью и замерла, так как стоило Яношу заговорить, снова показалась на лестнице. Разом побледневшая Горинка мучительно кусала губы, комкая рукав рубахи, чем невольную улыбку вызвала у воеводы. Как же мать-покойницу напоминала. Тот же норов, тот же стан, совсем уж выросла дочь.

Глава 3

Что бы не говорили люди, а зима в Антарии была прекрасна. Бела и морозна. Хорошо было, когда грязь всю и серость снег белый скрывал. Земля была бела и в душе словно всё чёрное исчезало, да только благодать и оставалась.

Вздохнув полной грудью, царица Лада набрала в ладони снега, да долго держала, пока тот таять не начал, а после стряхнула да провела мокрыми ладонями по лицу и улыбнулась.

Хороша была царица. Те, кому увидеть ее довелось говорили, что краше женщины они не видели нигде более: ни в Антарии, ни за границей. И дочь красою в нее пошла, да только не было в царевне доброты да кротости той, что у матери. Не была она так мила людям, как мать и во взгляде царевны не было того внутреннего огня, что казалось согревал и освещал все вокруг.

- Хороший день сегодня, - негромко произнесла она, ни к кому не обращаясь. - Да только милого не хватает.

Тяжко вздохнула царица, подняла очи синие к небу и крепко зажмурилась, молча вознося молитву, чтобы вернулся царь домой. Ежели раненный, то хоть живой. Тревожно было на сердце царицы и тревога та житья не давала, день и ночь голодным зверем вгрызаясь в душу.

Хотела бы она быть сейчас рядом с царем, подругой верной да опорой для него, но доля женская ее была ждать мужа с войны, домой, да ласковым словом встречать. Да и не по статусу царице было даже за раненными ходить, хоть и просила она об этом супруга, да непреклонен царь был. Вот и оставалось Ладе только ждать супруга, да небу мольбы возносить о скорейшем его возвращении.

Ждала вестей о государе царица пресветлая, ждали и бояре, верные приспешники царя своего. Не ведала государыня, что не одна она во дворе, да не только добрый глаз наблюдает за ней.

В затенении комнаты верхней, у окна застыла фигура темная, жадно подавшись вперед. Легко было спутать государынь-мать с дочерью ее, вот и боярин Горислав Федорович обманулся, а как понял, что обознался, помрачнел разом, отступил прочь от окна распахнутого. Погас разом жар черного взгляда, исчез оскал звериный, жаждущий с лица.

Воином был боярин. Воином славным, да только и славному воину случалось удары пропускать по юности, вот и Гориславу довелось. Спас шлем надежный, не разрубил враг головы боярина молодого, да шрам глубокий остался времени того. Сторицей отплатил тогда боярин северянину, боль презревши, да ударов с того дня еще не пропускал, покуда не кликнул его батюшка на место свое в совете боярском. Готов был обороняться Горислав, мужчиною ставши, саблею да секирой, но не спасло то оружия от удара коварного, в сердце поразившего, разум затуманившего.

Взгляда одного хватило на светлое лицо, взгляд гордый да фигуру статную царевны молодой, чтобы пропал он, навек пропал. Вот и сейчас украдкою пришлось осмотреться, не видал ли кто его, не заприметил ли взгляда жадного. Нет, не было никого в светлице, не было слуг, не было и гостя ожидаемого.

Однако, не долго Горислав в одиночестве пребывал. Скрипнула дверь дубовая и в комнату вошёл высокий боярин, в меха собольи одетый.

- Ну, здрав будь, Горислав Федорович, - с усмешкой проговорил боярин, стягивая с головы шапку меховую. - Уже на царицу-матушку глаз положил?

Косо да недобро, по-волчьи ухмыльнулся боярин.

- Зачем пожаловал? - коротко да прямо бросил Горислав.

Не привык много да красно говорить боярин, саблей был горазд изъясняться, а вот слова отвешивал неохотно да осторожно.

- Да ты не кипятись, боярин, не скажу никому про шалости твои, - рассмеялся раскатисто гость незваный да сам к окну подошёл. - Хороша государыня, жаль, не тому досталась.

Ухмыльнулся он, да снова обернулся к боярину.

- А ты кого другого ждал? Али царица встречу назначила?

Да только не любил Горислав шуток, изогнул в презрительной усмешке губы тонкие.

- Язык тебе вырвать бы. Говори зачем жаловал, пока взашей не погнал, - мрачно бросил Федорович, да на пояс у рукояти сабли руку и опустил.

Ох нравилось паршивцу терпение Гориславово испытывать, до ярости пламенной доводил, до крови в ушах шумевшей прежде чем говорил все же по делу.

Лишь рассмеялся гость в ответ.

- Многие хотели бы, да никто не отваживается. Вот и ты, Горислав Федорович, все грозишься, да руки коротки.

И пущай был князь Яромир Святославич на голову ниже Горислава, да в плечах ему не уступал ничуть.

Светловолосый, да ясноглазый, не выглядел он ни опасным, ни суровым. Да только внешность мягкая обманчива была. Те, кто в бою с ним встречались не вертались более обратно, да рассказать о его мастерстве да умении было некому, разве только сотоварищи, что на одной стороне с ним были поведать об этом могут. Да не только мечом орудовать был ловок князь, на язык был остер, да хитёр, как чёрт. Вот никто его во враги и не хотел, а те, кто вражду с ним заимели - ходили, да с опаской оглядывались.

Скривился Горислав, зло глазами сверкнул, да осадил себя только. Нет, как тяжко бы терпеть его ни было, да всяко лучше в ближних видеть.

- Пришел по что ныне, с бабами зубоскалить будешь, - резко да мрачно бросил Горислав, не думая даже смягчаться.

Опасен бес был, да шутки с ним шутить никому бы не стоило. И как бы яр ни был Горислав, доводить до стычки не желали. Кто бы не получил победу, победителем бы всяко не стал.

- С запада вести пришли, - все же посерьёзнел князь. - Король их, говорят, жениться собрался, да на нашей царевне. Мол, конец войне положить хочет образом таким.

Дернулась у Горислава щека нервно, недобрые то были вести. Для дела их недобрые, да для послов, что должны были бы в столицу явиться недобрые пока.

- Да король же их горд - голодранец. Ежели с послами его что случиться распушит хвост петухом, да не вздумает впредь мириться, - на диво трезво отозвался боярин.

Нелюдим сколь ни был бы Федорович, да все же решать проблемы привык быстро да сходу. Без того недолго бы во дворце царском держался