Царство. Сага. Книга I. Убежище

Мерт и Алья (визуал)

Клан Караджоглу (галерея)

Музафер Караджоглу (дед)

Мустафа Караджоглу (отец)

Мехмет Караджоглу (старший сын)

Метин Караджоглу (средний сын)

Мерт Караджоглу (младший сын)

Эльван Караджоглу (мать)

Феридан (старшая дочь)

Демет Караджоглу (младшая дочь)

Пролог

☪

Говорят, Босфор течет вспять, когда город хоронит ребенка.

Полдень разрезал воздух криком муэдзина, но похоронная процессия не свернула к мечети. Джаназа-намаз уже отгремел.

Впереди шли мужчины. Сотня черных костюмов, может, больше. Спины согнуты под грузом вины. Но шли быстро, так велит Сунна: ускоряйтесь, когда несете усопшего. Если человек был праведным, вы доставите его к добру; если нет — сбросите грех с плеч.

Но вот как положено нести земле безгрешного ребенка, никто не знал.

Крошечный гроб слишком легкий. Обитый зеленым бархатом, с вышитой золотом такой взрослой каллиграфией: «Всякая душа вкусит смерть».

Двое мужчин несли его на плечах первыми. Один из них был убитый горем отец. Но плакать было нельзя. Нужно выполнить фард. Только женщинам прощается громкая боль.

Отец смотрел перед собой стеклянными глазами и будто боялся моргать. Если закроет глаза, увидит комнату омовения, белый мрамор, белую простыню на крошечном теле сына, изрешеченного пулями.

Позади, будто черная туча, тянулся скорбный шлейф женщин. Черные платки, черные плащи даже в летнем пекле, черные туфли, скользящие по раскаленной брусчатке.

Но одна выделялась. Она не шла, почти ползла по камням.

Ей было двадцать три. Колени разбиты в кровь острыми краями булыжников. Она не чувствовала боли. Кто-то из старших женщин шикал, тянул за рукав: «Грех, дочка, встань. Люди смотрят. Аллах дал, Аллах забрал, не гневи…»

Она не слышала.

Она смотрела вперед. На зеленое покрывало. Там, под бархатом, осталась ее жизнь. Вместо звонкого смеха ее мальчика теперь будет тишина.

— Джан, — шептали губы. — Джан, стой же, сынок. Подожди маму.

Гроб не останавливался. Не замедлялся. Ускользал от нее…

Процессия миновала ворота кладбища Эюп. Кипарисы тянулись к небу черными копьями. Тени от них падали на могильные плиты.

Имам начал читать. Слова Текбира обтекали тела присутствующих, поднимались выше кипарисов, выше минаретов.

— Во имя Аллаха, во имя Аллаха...

Молодая женщина зажимала уши. Ей не нужна была больше милость Аллаха. Ей был нужен ее маленький Джан.

Гроб опустили в землю. Отец спрыгнул вниз, принимая на руки ношу.

Земля посыпалась на бархат. Сначала горсть от деда — дрожащей, как лист инжира, рукой. Потом от отца — комья разбились о крышку с глухим стуком.

Мать страшно завыла и бросилась вперед. Ее удержали две женщины. Она вырывалась, царапалась.

— Единственный мой! — кричала не своим голосом.

Она хотела прыгнуть следом. Она не могла оставить его одного: ему всего четыре, он боится темноты.

Мужчины отворачивались. Женщины плакали, закрывая рты краями платков. Громкое горе – постыдный грех.

Имам произносил дуа. Голос его лился как воды Золотого Рога, — спокойно, неумолимо.

Могилу засыпали, полили водой. Чтобы душе было легко.

Но какой водой облегчить души тем, кто остался? Только кровью отмщения.

Мать стояла на коленях у свежей насыпи. Она не плакала больше. Раскачивалась вперед-назад, как качели, на которых неделю назад качала сына.

Стамбул гудел внизу. Паромы трубили в Босфоре. Чайки привычно ссорились в небе.

Жизнь жестоко продолжалась.

Только здесь, на вершине холма Эюп, среди высоких кипарисов остановилось время.

_______________________________________________________________________

Сноски:

Муэдзин — служитель мечети, призывающий мусульман на молитву (намаз). Его возглас — азан — раздается с минарета пять раз в сутки.

Джаназа-намаз — заупокойная молитва, обязательная для коллективного исполнения (фард кифая). Совершается над телом мусульманина до погребения, как правило, во дворе мечети или на специальной площадке под открытым небом.

Сунна — путь, образец. Священное Предание ислама, зафиксированное в хадисах — сообщениях о словах и действиях пророка Мухаммада. Вторая после Корана основа вероучения и права. В бытовом смысле: сунной называют также желательные, одобряемые действия — те, что совершал Пророк и завещал людям.

Фард — религиозное предписание, обязательное к исполнению.

Текбир — возглас «Аллаху Акбар» («Аллах велик»), одна из важнейших молитвенных формул ислама.

Дуа — личная мольба, обращенная к Аллаху. В отличие от намаза (строго канонизированного), дуа произносится в любой позе, на любом языке, в любое время.

Золотой Рог (Халич) — длинный изогнутый залив, врезающийся в европейскую часть Стамбула.

Глава 1. 1 Тьма, пришедшая при свете

Dünya dönerdi ya ben de dönerdim,

Annem gülerdi ya ben de gülerdim.

Barış Diri – Derinden

*Земля вращалась и я вместе с ней,

Смеялась мама и я вместе с ней.

_________________________________________________________________________________

«И Мы окружили их внезапно, когда они ещё не осознали».

(Сура 7: Аль-Араф, аят 95)

☪

Аксарай встретил меня своими привычными звуками и запахами. Здесь самый красивый рассвет. Теплый и ароматный. Пахнет морем и симитами, обжигает лучами просыпающееся стамбульское солнце. Мощенная узкая улица на окраине и шумные соседи, встающие еще затемно, чтобы открыть местную пекарню. Коты уже умостились под стенами домов, встречая солнце. Здесь все привычно и особенно. Надписи на стенах, детские крики, мужские голоса из парикмахерской дяди Сейита на углу. Обсуждают политику с утра пораньше. Парни в уличном кафе горячо спорят о вчерашней игре Бешикташ.

— Алья, добро пожаловать! — Ариф, парень с чайным подносом, кивнул мне.

— Легкой работы, братец, — махнула ему в ответ и направилась дальше по улице к дому. Солнце скользило горячей волной по щекам. Я щурилась, а потом снова открывала глаза, когда на лицо падала тень от листвы чинары. И снова соскальзывала с моей кожи, пропуская яркое упрямое солнце. Так приятно пахло выпечкой, улица пропиталась ароматом хлеба и свежих булочек с корицей. Нигде больше корица не пахнет так ярко, как здесь. Сладкая пряность делала эти дворы еще уютнее. Я жадно впитывала этот родной аромат, смешанный с морским воздухом и запахом прогретой пыльной брусчатки.

— Дочка, ты со смены, возьми горячий симит, — дядя Ресул махнул мне из пекарни. — Давай-давай, — подозвал меня, — иди же, только достал!

Я вошла. Здесь так приятно пахло свежим хлебом. Внутри несколько местных мужчин оживленно спорили за чаем с выпечкой.

— Доброе утро, — я улыбнулась им и подошла ближе, пока дядя Ресул складывал для меня симиты. — Как вы?

— Ой, дочка, опять новости об этом Аданалы показывают, — один мужчина взялся за бороду.

— Зверь, Аллах-Аллах, — второй кивнул на подвешенный на стене старенький телевизор. — Три дюжины трупов нашли в его контейнере в порту. Да покарает его Аллах! — второй сделал вид, что сплюнул себе под ноги.

— Контейнер должны были переправить ночью на пароме, из-за проволочек задержали. Жара +38°C, металлическая коробка просто раскалилась изнутри, люди заживо горели, без вентиляции, без воды! Как животных заперли, Аллах!

— Да тебе почем знать?! —другой мужчина возмутился.

— Зять у меня в Амбарлы работает, зять, — он ткнул пальцев в клеенку ну столе. — Половина дети, сказал, несчастные сироты, одному Аллаху известно, что за участь им готовили! — второй качал головой.

— Люди говорят, груз должен был прибыть в Латакию, детей хотели передать в сирийские военизированные группировки, — третий проглотил чай и присоединился к беседе.

— Да ну тебя, Салих! — один из мужчин сделал вид, что сплюнул.

Я подняла глаза на экран.

— Разве можно начинать утро так? — нажала кнопку и включила телевизор. От их разговоров становилось не по себе. Криминальный Стамбул меня никогда не интересовал. — Пусть что хотят делают. Лишь бы подальше от нас.

— Он террорист, я вам говорю! Шайтан! — один из мужчин повысил голос.

— Что ни новости, то про эту собаку! — второй ударил ладонью по столу. Они оживились и замахали руками.

— И куда смотрят эти Караджоглу? У них под носом такое творит этот безбожник! Вот тебе и самая могущественная мафия!

— Они заняты своими делами. У них новый молодой патрон, говорят. Власть сменилась, вся система перестраивается. Полетели головы, много недовольных. Парень молодой, а законы вернул старые, не всем пришлось по душе, вот они там и грызутся между собой, как шакалы.

— Пусть уже сойдутся и поперебивают друг друга! Пусть и эти Караджоглу сгорят, и этот клятый Аданалы! Стоят друг друга!

— Дядюшка, — я наклонилась и поцеловала его в щеку. — Оставьте. Эти люди в другом мире живут, у них свои заботы, у нас свои. В огромном Стамбуле разве пересекутся дороги простого человека и безумного убийцы? Разве позволит Аллах встать напротив, в лицо не взглянем ни разу таким как они, и они не опустят на нас свои глаза! Они воюют с себе подобными, это ясное дело. Богатые и беспринципные. С теми возятся, у кого деньги или власть. Мы для них песок под ногами, дядя, зачем вообще говорим о них? — я нахмурилась.

Глава 1.2 Тьма, пришедшая при свете

Мы въехали на проселочную дорогу: были уже за городом. Машина через несколько минут остановилась. Дверь открылась, впустив в салон свежий воздух. Я дернулась, намереваясь выскочить, но мужчина рядом со мной оказался быстрее: выдернул из салона за локоть и выволок на улицу.

— Куда ты меня тащишь? — я дернулась, вырывая руку. — Оставь меня! Эй, с тобой говорю! Ты что за зверь?! — я трясла головой, пытаясь сбросить ослепляющую меня ткань.

Я слышала людей вокруг. Они едва слышно шептались, но никто не говорил в голос. Никто не пытался меня спасти. Вокруг густо пахло садом, слышалось пение птиц. Легкий скрип двери — и мы оказались в помещении. Под ногами теперь был пол, ноги заскользили по плитке или гладкому камню. Я вскрикнула, и голос эхом разнесся вокруг — здание большое. Пахло приятно, как в жилом доме.

Я споткнулась обо что-то впереди и почувствовала, как мужчина приподнял меня одной рукой. Я еще раз попыталась вырваться, но не смогла.

— Помогите! — я кричала, пока он волок меня вверх по лестнице. Ударялась ногами о ступеньки. — Отпусти, пусти!

Дверь открылась. Он швырнул меня внутрь и запер. Я стянула черный пиджак с головы и тут же поморщилась от яркого света: оказалась посреди большой светлой комнаты. Не подвал, не сарай, не глухой лес. И не обочина, слава богу.

Они похитили меня? Но кому и зачем это нужно? Кто все эти люди в темных костюмах? Почему они были в моем доме? Я вспомнила про маму и сестренку и сжалась. Белый ковер с длинным густым ворсом. Сжимаю его пальцами. Может, они торгуют людьми? Женщинами? Или органами?

Я обернулась по сторонам. Нужно бежать — вот что пульсировало в моей голове, бежать без оглядки и пока есть силы. Во что бы то ни стало нужно спастись отсюда.

— Помогите! — я вскочила на слабые ноги и бросилась к двери. — Пожалуйста! Отпустите меня! — я колотила кулаками в дверь. — Прошу вас! — кричала изо всех сил. — Эй, эй! — я дергала за ручку. — Прошу! — я вопила так громко, как могла. — Вы слышите меня? — я зажмурилась и уперла ладони в дверь. Кисти болели, не хватало дыхания.

Отдышалась и бросилась к окну. Распахнула его и глубоко вдохнула. Внизу было несколько мужчин, они говорили на повышенных тонах.

— Сами, я убью тебя! — один из них кричал. — Еще раз ты ослушаешься меня, я прострелю тебе голову!

Я вылезла из окна на крышу террасы. Подошла к краю, чтобы увидеть лица. Несколько мужчин стояло на лужайке.

— Я сказал не лезть в мои дела! — один из них орал как ненормальный.

— Ты слишком затянул!

— Закрой свой рот! — он ударил его. — Не посмотрю на то, что сын моего дяди. Оторву тебе голову этими руками! — зарычал и поднял ладони. Покрытые венами руки тряслись от ярости.

Кто все эти люди? Где я?

— Брат, стоило дать мне все решить! — второй стоял с опущенной головой и вытирал кровь с губы. — Все и так запуталось эти дни, а теперь начнется война! Ты развязал эту войну сегодня! — он поднял лицо. — Междоусобицу! Ты не можешь нарушать законов этой семьи!

— Я сказал, что все решу сам! — он завопил. — Ты сомневаешься во мне?!

— Это мое дело, брат, мое! — он ударил себя кулаком в грудь. — Ты не поймешь!

— Ты будешь слушать меня, меня! — яростный крик. — Как всегда слушал, так и продолжишь до конца своей жизни! Потому что своих мозгов не нажил! Ты кто такой, кто? А? — он ударил его по лицу.

— Брат! — тот согнулся пополам и вскинул ладонь, призывая его отступить.

— Ты решил, что умнее меня, Сами? Умный, самый умный? — он орал так громко.

— Брат, нельзя, это вопрос чести! — он вскинул руки. — Здесь только одно решение!

— Я буду думать об этом, не ты! — снова закричал и ударил его. Я дернулась в ужасе. Эти люди сумасшедшие. — Это моя семья, мои законы! Будешь говорить мне, что делать?! Решил, что знаешь лучше меня?! Убью тебя! — он еще раз ударил его.

Я на несколько секунд опустилась на крышу, чтобы отдышаться. А он сильно избивал его по лицу, матерясь. От этой жестокости меня чуть не стошнило.

— Семья? — мужчина заорал, вытирая кровь у носа. — Что ты знаешь о семье! Я вчера Джана похоронил! — он взорвался.

— Я тоже нес тот гроб, Сами! — истошный вопль прорезал воздух подо мной. Багровое обезображенное гневом лицо покрылось испариной. — И вместе с тобой закапывал его в землю! И только потому, что у тебя от горя рассудок помутился, я тебя не застрелил!

— Застрелил бы? — он ухмыльнулся.

— Не ты ли тут кричал о нерушимости законов этой семьи? — ощетинился. — Разве не такое наказание полагается за неисполнение приказа?

— «Долг перед патроном — выше личных чувств», говоришь? — он ухмыльнулся.

— Именно.

— Эта девчонка здесь не останется, иначе меня не звать Сами.

— Не тебе решать это дело, — он рявкнул. — Ты кто такой?! — он вскинул ладонь и стиснул зубы. — Мы с женщинами не воюем.

— Мы теперь благородные, брат? — он хохотнул и сплюнул кровь на зеленую траву.

— Не благородные, не благородные, но и не собаки.

— Оглянись! Эту черту перешли не мы! На войне, где детей не щадят, есть дело до женщин? — он зашипел, его глаза налились кровью. — Дай мне уже отмыть честь этой семьи!

— Честь Караджоглу будет очищена иначе.

— Нет, ты не сделаешь этого, — его лицо побагровело. — Ради яки, что у тебя в кармане, не сделаешь!

Глава 2.1 И велел мне зверь принадлежать ему

«Неужели вы думаете, что можете убежать от Него на земле?

У вас нет ни покровителя, ни помощника, кроме Аллаха».

(Сура аль-Ахзаб, 33:17)

☪

Собраться с мыслями было непросто. Но я знала одно: нужно пытаться бежать. Здесь никак нельзя оставаться. Все закончится плохо. Я поднялась и посмотрела в окно: даже если спрыгну с крыши — там совсем не высоко. Нужно дождаться, когда стемнеет и бежать без оглядки.

Я прислушивалась к звукам в этом проклятом доме, но здесь была только тишина. Настоящее темное царство тишины. Полиция наверняка уже искала меня. Поместье огромное, как и прилегающая территория. Из окна видно море, значит, скорее всего мы в Сарыер.

Я ждала наступления темноты словно спасения и наблюдала, наблюдала. За перемещением охраны во дворе, за приезжающими и уезжающими машинами. Я изучила двор в мельчайших деталях: у забора дерево инжира, по нему можно взобраться наверх. Внизу у террасы кусты, в которых можно спрятаться. Рядом пристройка с водостоком.

Снаружи из охраны на смене пять-шесть человек, один с автоматом на входе у ворот, двое перемещаются по периметру и еще двое — в свободном патруле. Эти самые опасные: я так и не смогла просчитать систему их перемещения, они бродят у дома хаотично, но уверена, так казалось только на первый взгляд. Вероятно, у них свое расписание и схема передвижения, а также сигнальные точки для переклички по рации. Обойти этих ребят будет непросто. Нужно хорошенько все продумать.

Они сменились один раз после полудня, значит, скорее всего смена длится по восемь часов и пересменка происходит дважды в сутки. Вторая должна быть поздно вечером. Передача смены длится пару-тройку минут: один заходит, другой выходит, замена людей начинается с мужчины у ворот, значит, нужно пристально следить за ним и бежать, как только он будет сдавать пост.

Начало смеркаться, и я уже была наготове у окна. Я то и дело оборачивалась на дверь, опасаясь, что тот человек может в любой момент вернуться. Когда началась пересменка, я снова пробралась на крышу почти ползком. Сейчас будет меняться патруль, после — ребята по периметру. Вот тогда и нужно бежать к дереву у забора.

И вот момент настал. Я спрыгнула на траву и тут же попятилась к кустам. Было больно ногам, но я не собиралась останавливаться. Я огляделась и бросилась к забору. Но просчиталась: на заднем дворе было еще двое в костюмах. Увидеть их из окна я никак не могла. Они заметили меня почти сразу и рванули наперерез. Я помчалась в противоположную сторону к воротам. С другого конца участка ко мне бежал еще один охранник. Сердце испуганно барабанило, пока я неслась к воротам, боясь оказаться в их сужающейся петле.

Я не поверила своей удаче, когда ворота медленно открылись, наверное, чтобы впустить во двор машину. Я припустила вперед и почти выскользнула на дорогу, как вдруг застыла, словно ноги вросли в землю: за воротами стояло несколько мужчин. Черт. Вот черт. Я задыхалась от быстрого бега и упирала в них испуганные глаза.

Тот, что доставал меня с крыши, быстро подошел и схватил. Я даже вскрикнуть не успела: была просто разбита, что мой план побега рухнул, когда свобода была уже так близко. От горечи сдавило грудь. Всё кончено, этот человек снова потащит меня в дом. Но я ошиблась: он повел меня в противоположную сторону.

К лесу.

— Что ты делаешь? — я дернула руку, но не смогла вырваться из цепких пальцев. — Куда ты меня тащишь?! Оставь меня, я уйду. Отпусти!

Он сошел с дороги и потащил меня вглубь между высоких гудящих деревьев. Я закричала от ужаса. Здесь было темно и сыро после дождя, а трава была такая мокрая. Тишина стояла мертвая и оглушающая. Я видела, как второй рукой он сжимает револьвер.

— Нет, не надо! — я попыталась выдернуть руку, но не смогла. — Не делай! — капли с веток деревьев падали на лицо. Воздух был влажный и тяжелый. — Остановись! — я кричала.

Он застрелит меня и бросит на сырой траве. Ноги от ужаса стали ватные и плохо слушались. Он слишком сильный для меня, я не могла ему сопротивляться. Закрыла глаза и позволила волочь меня вглубь леса.

Я хотя бы попыталась. Как этот день мог стать для меня последним? Этим утром так сильно грело солнце. Так сильно, будто жизнь — бесконечное благословение.

Он вдруг остановился и отпустил меня, оттолкнув. Не знаю, что произошло со мной в следующую секунду: доверху наполненная страхом перед ним и ударяемая изнутри горячим адреналином, я бросилась бежать.

Было глупо и безнадежно пытаться скрыться от человека с оружием. Это была отчаянная попытка остаться сегодня в живых. Я не была бесстрашной никогда, смелой не была, во мне не было мужества, клянусь, это был просто инстинкт самосохранения. Я была человеком на грани жизни и смерти, мой мир рушился под напором этого мужчины. Он будто вырос из-под земли и встал передо мной, заслонив солнечный свет.

Глава 2.2 И велел мне зверь принадлежать ему

— Эй! — я пыталась заглянуть ему в лицо.

Мужчины у ворот с недоумением смотрели на нас.

— Ты что делаешь? — один из них схватился за голову.

— Все в дом, — он шел быстро, я старалась успеть за его шагом, чтобы не упасть. Ноги от слабости цеплялись одна за одну.

— Нет, — один из мужчин сделал шаг вперед. Мы остановились. — Ты не можешь этого сделать, так нельзя.

— Помогите мне! — я взмолилась, глядя на него. Мужчина рядом со мной сильнее сжал мой локоть. — Прошу вас, пусть он даст мне уйти! — я попыталась вырваться, но он не отпустил.

— Уйди с дороги, — низкий голос раздался рядом со мной. Этот мужчина рычал, как животное.

— Она больше не войдет в наш дом. Только не она. Это неправильно, и ты это прекрасно знаешь, — мужчина не сдавался. — Тебе придется отказаться от этой затеи.

— А ты заставь меня!

— Пожалуйста, — я не сводила глаз с мужчины перед нами.

— Брат прав, как хочешь ты — не будет, — второй мужчина тоже заступился за меня. Хвала тебе, Всевышний, я спасусь от этого безумца. Мне даже будто стало легче дышать. — Мы давно отказались от этих порядков.

— Будет так, как я скажу, — мужчина рядом со мной дышал чаще от ярости. — Всегда было и всегда будет! С дороги! — он заорал.

— Отдай ее мне, я все улажу, — мужчина шагнул к нам. — Отпусти и пусть закончится, ты затянул и так это дело.

Боже, помоги этому человеку! Пусть вырвет меня из лап этого страшного типа! Пусть уже закончится эта нечеловеческая пытка.

— Никто не будет лезть в мои дела! — он снова орал. Безумный рык. Я от испуга закрыла глаза. — Скажите всем, я захотел ее и оставил возле себя. В счет кровной мести взял. Эта женщина отныне принадлежит мне. Если кто-то хочет забрать то, что принадлежит мне и этой семье, вы знаете, я пойду до конца.

Я медленно подняла на него глаза.

Что ты говоришь? Что говоришь?!

У меня дыхание оборвалось и сердце замерло.

— Нет, — я дернула руку, но он даже не шелохнулся. — Нет! — я завопила, что было сил. Так вот, что у тебя на уме! Все вспыхнуло внутри от беспомощности. — Не надо, не делай! — я попыталась вырвать руку, но он вдруг бросил на меня такой уничтожающий взгляд, что я окаменела.

— Что ты творишь?! — второй мужчина напротив покачал головой. — Не делай этого. Это все с ног на голову перевернет! Ее нельзя!

— Послушай их, умоляю, — я снова подняла глаза на мужчину у моего плеча, но он даже не взглянул на меня. Безжалостный хладнокровный маньяк.

— Пошли вон, — он только снова зарычал. Не сдастся, конечно.

— Тогда я сам все закончу, — мужчина напротив вскинул пистолет. Тот, что держал меня, сделал то же самое. Все вокруг всполошились. Они тут все безумные.

— Мерт, спокойнее! — какой-то мужчина вышел из толпы и поднял вверх ладони. — Опусти.

— Ты так сильно хочешь умереть? — щелчок предохранителя рядом со мной.

— Мы не стреляем друг в друга, ты знаешь. Опусти уже, не сделаешь все равно! — мужчина напротив все еще держал ладони раскрытыми и пытался разрядить обстановку. Воздух был заряженным донельзя. Мелкие капли дождя будто испарялись в нем, не коснувшись земли. — Нам всем нужно успокоиться.

В эту секунду я поняла, что мужчина напротив направляет оружие на меня. Я окаменела. Они не собирались мне помогать, и точно не пытались меня спасти. Это они спорили с ним на лужайке дома, стоит ли оставлять меня в живых.

— Убери свой пистолет, Мехмет! Не выводи! — мужчина рядом кричал громко и яростно.

— Если ты не смог отстоять нашу честь, я сделаю.

У меня закружилась голова.

— Дернешься — я застрелю тебя.

Мужчина только ухмыльнулся. Я вдруг почувствовала, что интуитивно схватилась за руку, что держала мой локоть. Меня затрясло.

— Опусти, — снова нечеловеческий рык рядом. Перед нами стояло человек двадцать в костюмах. Я чувствовала яростную вибрацию руки, за которую теперь держалась. Я уже перестала понимать, что происходит. Бессознательно попятилась и зашла за его плечо, прячась.

— Ты сошел с ума! — кто-то из них закричал в темноте. Я стояла за его спиной и тряслась. Темно стало и так холодно.

Что я буду делать? Как я вдруг стала добычей? Они словно открыли охоту на меня. Я была мелким напуганным зверьком, окруженным беспощадными хищниками. Но не диким посреди лесной чащи, а домашним в загоне. И отсюда я не смогу бежать. Некуда. Здесь не смогу спрятаться. Негде. Не смогу защитить себя. У меня нет столько сил против этих мужчин с оружием. Я в ловушке. В западне. И я сегодня умру.

У меня сильно колотилось сердце. Темный ночной лес передо мной шумел под сильным ветром. Я видела ветер, но не чувствовала. За его спиной я ничего не чувствовала.

Слабость под коленями. Вокруг все поплыло. Веки потяжелели. Интуитивно припала щекой к его спине, опираясь, и медленно соскользнула вниз. Я попыталась схватиться за него, но руки были слишком слабыми. Лес закружился, и я ударилась о землю.

Дальше все было будто в тумане. Короткие вспышки сознания. Мокрый асфальт под щекой. Холодный. Белая полоса разметки уходила вдаль из-под меня и завивалась за лес вместе со сужающейся лентой дороги. Вот бы я могла бежать прочь по этой дороге.

Черные туфли остановились у моего лица.

Ветер касался лица и волос. Как приятно было вот так чувствовать его. Прохладный поток воздуха дотрагивался до кистей, играя между пальцев. Я глубоко вдохнула и медленно открыла глаза: лес скользил мимо меня. В ушах шумело, кровь стучала в висках.

— Всё, мы закончили здесь, — его низкий и такой омерзительный голос теперь будто доносился издалека. У меня упало давление, кажется. Я плохо соображала. — Не вынуждай меня снова доставать оружие.

Я чувствовала руки под лопатками и под коленями. С трудом подняла голову, касаясь лицом грубой ткани пиджака на его плече. Его запах будто осел у меня во рту, вызывая приступ тошноты. Пусть отпустит. Я с трудом подняла руку, чтобы ударить его в грудь, но вместо этого только и смогла, что едва коснуться пальцами его рубашки.

Глава 2.3 И велел мне зверь принадлежать ему

Дверь открылась, и в комнату вошел он. Поворот ключа в замке. Стянул пиджак и направился в ванную. Молча. Я наблюдала за ним. Закрыл дверь и включил воду в душе.

Я должна найти что-то, чем смогу защититься от него. Я лихорадочно открывала ящики комода один за другим. Ножницы. То, что надо. Спрятала в рукав свитера.

Он вышел, потирая полотенцем мокрые волосы. Если подойдет — ударю его в грудь и сбегу. Ключ от двери в кармане брюк: я видела, как он положил его туда, когда вошел.

Но он только опустился на постель и закрыл глаза. Я смотрела на него издали.

— Ты ведь один из них? — я вдруг выпалила.

Он бросил на меня быстрый взгляд и снова закрыл глаза.

— Говори! — я закричала.

— Не ори в моем доме, — он зарычал, не открывая глаз. У меня сердце колотилось.

— Ты Караджоглу. Все вы, — я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Почему они хотят меня убить? Что за кровная месть? Самет убил одного из вас?

Он молчал.

— Господи! — я закрыла лицо ладонями. — Ну что за идиот этот мальчишка?!

Я помолчала немного.

— Они хотят забрать мою жизнь взамен? — я сглотнула.

— Твою или твоей сестры.

Я вздрогнула.

— Вы звери?! Ей всего восемь! — я заорала. — В каком мире рассчитываются жизнями детей?! В моем мире нет таких чудовищ, как вы, Караджоглу! Будьте вы прокляты!

— Ложись уже спать, от твоего трепа толку не будет.

— Почему сохранил мне жизнь? Ты же у них ага, должен отстаивать честь семьи, — я язвительно прищурилась.

— Я возьму кровь твоей семьи иначе. Твоя смерть мне ничего не даст. Я бизнесмен, а потом уже ага, девочка, без личной выгоды и пальцем не пошевелю.

Не знаю, сколько прошло времени. Было темно. Мужчина на постели лежал неподвижно. Я медленно поднялась на слабые ноги. Глаза немного привыкли к темноте, и я надеялась, что смогу дойти до стола и не зацепить ничего в незнакомом окружении его жилища. Если этот человек проснется сейчас — я больше не увижу солнца.

Мягкий ворс ковра под ногами. Еще шаг на цыпочках. Еще один. Стол был уже близко. Я потянулась к темной ткани на спинке стула. Наручные часы на столе отражали слабый лунный свет. Я слышала свое дыхание и бешеный стук сердца. Подняла брюки.

Негромкий звон прорезал тишину. Ключ ударился о деревянный стул, выскользнув из перевернутого кармана. Я зажмурилась и потеряла дыхание. Как я не подумала об этом? Осторожно и опасливо повернула голову к кровати: мужчина не проснулся.

На секунду закрыла глаза и сделал глубокий вдох. Наклонилась и взяла ключ, сжав крепко в ладони. Я не знала, чем закончится эта ночь, возможно, я ее не переживу. Старалась не думать о том, удастся ли вообще выйти из этого дома: внутри много вооруженных людей, снаружи десятки мужчин охраны. Дрожали колени, когда я тихо подкралась к двери и подняла руку. Ключ медленно приблизился к замку.

— Два оборота.

Его голос едва не остановил мой кровоток. Я дернулась от испуга так сильно, что выронила ключ из слабых пальцев. Резко обернулась и припала спиной к двери, захлебнувшись воздухом.

Его силуэт против окна. Дрожь окутала меня и скользила холодом по позвоночнику. Темная комната поплыла перед глазами. Никого в жизни я не боялась так сильно, как этого человека передо мной. Сложно передать словами, какой ужас проникал в меня от его присутствия. Глотка слиплась.

— Почему остановилась? — низкий тяжелый тембр. Из его груди будто текла сталь.

Я вспомнила его пальцы на рукоятке оружия, с набухшими венами и ярко выраженными костяшками. И вдруг так явно снова ощутила его хватку на своем горле. Коснулась кожи на шее. Снова трудно стало дышать. Я не видела его лица и глаз в темноте, от этого становилось еще более не по себе.

— Подними ключ, давай.

— Не надо, — я сглотнула, предчувствуя возмездие. — Не делай ничего.

Он раздавит меня, разорвет этими безумными руками.

— Поднимай, — загремел.

Я сглотнула и медленно присела, испуганно сползая по двери вниз и не сводя с него глаз. Я не успела схватить ключ, как он дернулся с места и подлетел ко мне. Я резко вскочила.

Он вмиг оказался так близко, что почти коснулся меня своим лицом. У меня от страха подкашивались колени. От резкого движения и испуга потемнело в глазах. Он упер ладони в дверь у моих плеч. Теперь вблизи я могла видеть черты его разъяренного лица. От гневного сурового взгляда из-под тяжелых бровей у меня стыла кровь. Волосы прилипли к испарине на моем лице и подрагивали между нами от моего частого поверхностного дыхания. Он же дышал глубоко носом.

— Я не буду играть с тобой в игры, — зарычал сдавленно.

— Не прикасайся, — я произнесла почти беззвучно, трясясь в ужасе. — Прошу, только не прикасайся ко мне.

— Ты отсюда никогда не выйдешь живой. И на ножницы в рукаве я бы на твоем месте не рассчитывал.

Он молча буравил меня своим пылающим взглядом. Я чувствовала эти глаза почти физически. Такое было впервые, я от него даже на расстоянии испытывала острую боль внутри. Разве бывает такой сильный страх?

— Оставь это. Ничего не выйдет.

— Дай мне уйти.

— Ты умоляла меня там, в лесу, клялась пойти на все… — он рычал.

— На такое не пойду, слышишь меня? Я не смогу, — я уже роняла слезы, — я не такая женщина, понимаешь? — я дергалась от нервных всхлипов. — Такое унижение не смогу пережить, не могу так, не могу быть с чужим мужчиной! — я плакала у его невозмутимого напряженного лица. — Не ломай меня так. Я не справлюсь с тобой.

Он молча смотрел в мое лицо. Разве этот человек способен понять, чего стоит вот так стоять перед ним и просить пощады?