Царь Пушкин

Глава 1 - Сдавайся или сдавай

Давно.

Как известно громче всех кричит «держите вора» сам вор. Вот и я вляпался по самое не балуйся, хоть и не думал ничего воровать у вселенной. А всё из-за кого? Правильно, из-за женщины. Плюс интриги рода Пушкиных, вечное коварство Дантесов и из-за… кота, пожалуй.

Но в основном из-за женщин! Потому что если бы не Наталья, то всё могло быть иначе… Ладно, давайте обо всём по порядку.

Для начала стоит сказать, что я не планировал гулять по римской дороге вдоль тёмного леса легковооружённым велетом. Но это единственная возможность спокойно нести на плече моего боевого кота, который постоянно разговаривает.

Как и в этот раз. Ни шагу не ступить без его советов.

– Саня ты в порядке? – твердит он, и делает вид, что занимает места не больше котёнка, хотя на самом деле весит не меньше взрослого мейкуна.

– В порядке, – отвечаю я, довольный только тем, что велету не нужно нести тяжёлый щит в полный рост, как прочим римским легионерам.

– А чего тогда такой грустный? – не унимается мой друг, отрабатывая за радио в мире, где его ещё не изобрели.

– Да что-то задумался, – признался я.

– Над чем?

– Вот зачем ты сказал: «погнали, Саня?».

– Ну потому что…мог, – задумался чёрный кот, который даже без всяких очков делал вид, что он – учёный. – А ты бы поступил иначе?

Ругать друга в этой заварушке – последнее дело. Ведь мы в прошлом, на заре первых устойчивых цивилизаций. И пусть голову и плечи покрывает овечья накидка, спасая от солнца сентября, до первого полёта в космос уже какие-то… две тысячи лет.

Кстати, вы знаете, что у римлян сентябрь так и назывался «September»? Это был седьмой месяц в их календаре, который начинался… с марта! Но после реформы Юлия Цезаря, когда начало года было перенесено на 1 января, сентябрь стал девятым месяцем, да только название свое не изменил. Тогда как само название происходит от латинского слова «septem», что означает «семь». Но кого интересуют подробности, когда человек просто берёт и использует то, к чему привык?

Мы живём среди наследия римлян, пользуемся им и в ус не дуем.

Но здесь, топая по каменной, едва проложенной легионерами дороге вдоль леса, я вынужден тащить на плече ещё и кота, который сидит на жаркой накидке, как на рыцарском наплечнике. Ему удобнее сидеть на ней, чем располагаться на плече-наплечнике тяжеловооруженного гоплита с их шлемами с гребнями. Да и мне тащить щит в полный рост совсем не интересно. Он весит до десяти килограмм, а в походе любой килограмм – решает. А ещё есть копьё, меч-гладиус и палатка. И выражение «всё своё ношу с собой» – это как раз про римского легионера.

Другое дело шагать по мощёной камнем дороге легковооружённым солдатом, вытянувшись в линию. Иду налегке. Сандалии не жмут, тепло, лёгкая накидка ни от чего не спасёт в плане пущенного с пращи камня, стрелы или копья, но и не взопреешь. А за плечами лишь скатка, чтобы было на чём спать и ночью. И пару пилумов. Чтобы было, что метнуть в наседающих врагов. Добавим сюда, конечно, и нож. Для ближнего боя. Но я бы особо на него не рассчитывал. Где нож и где толпа рассерженных, лесных, бородатых мужиков, которые на современных немцев похожи не больше, чем Запорожец на Феррари.

Но когда сжимаешь рукоять ножа, становится спокойнее. И глядя на густые кусты и высокие деревья Тевтобурского леса, я понятия не имею, как попасть своим коротким метательным копьём во врага с первого раза.

Надо было больше тренироваться! Разному. Но где теперь? Вокруг густая растительность, а лесной шум перебивается поступью тысяч ног XVII, XVIII и XIX римских легионов. За разговорами в долгой дороге слышится перестук копыта, но конница не столь многочисленна. В седле лишь Легат Квинтилий Вар вместе со своими приближёнными.

Какой он? Мордатый дядька. Бодро тащатся в авангарде. А пехота, как основная сила, растянулась в центре. Артиллерии у нас – кот наплакал, в основном «скорпионы». Они тащатся позади, в арьергарде, да есть пару катапульт в разборе. На всякий пожарный случай покоятся в телегах. Но они не пригодятся. Нет у германских племён хорошо укреплённых городов и штурмовать крепости нам не придётся. Это на будущее, когда закрепимся, чтобы местных пугать огненными шарами, которые запустим в небо.

Но не запустим… И ребята пока об этом не знают.

– Ты как там? Всё в порядке? – спрашиваю я уже у кота.

И он мне отвечает привычным шёпотом:

– Саня, не хочу тебя расстраивать. Но даже я знаю, что в девятом году нашей эры

объединившиеся германские племена наголову разбили все три римских легиона. А Квинтилию Вару – кабзда!

– Ты прав, мой друг, – отвечаю я, ведь давно не парюсь на тему говорящих котов, прыжков в прошлое и влияния на будущее нашего современного мира очередным убийством врага. – Вождь херусков Арминий уже где-то рядом. И с минуты на минуту начнётся бой.

– Так почему мы не бежим?

– Хотя бы потому, что пилумы есть не только у меня, – улыбнулся я и погладил кота, чтобы марширующие рядом солдаты не думали, что разговариваю сам с собой. – Далеко ли ты убежишь от войска в пятнадцать тысяч?

– Но в легионе же максимум 4500 тысячи солдат, – тут же заспорил кот. – Из которых чаще всего триста конных, а все остальные – пешие.

– А рабов ты почему не считаешь? Здесь пока рабство никто не отменял, – напомнил я и улыбнулся, заслышав отдалённый гул рога из леса.

Похоже, началось. Трубили оповещение об атаке.

– Или ты думаешь, что легионеры сами себе готовят есть, ставят палатки, копают рвы и возводят башни? – спокойно продолжил я, стараясь не думать о грядущей бойне.

– Обычно – да, даже ты несёшь палатку.

– Это да, но я – низшее звено этой боевой системы. А большинстве своём солдаты этого времени лишь служат, а почти всей черновой работой занимаются обслуга и такие дополнительные воины, как я, – спокойно добавил я коту, пока солдаты вокруг остановились и из леса сначала полетела туча стрел и копий, а затем в «хвост» римской армии впились проворные, легковооружённые мечники и топорщики, чтобы отрезать врага от провизии и боеприпасов.

Глава 2 - Дуэль

Я человек кучерявый. И давно привык к кудряшкам в зеркале. Как и к голубым глазам «цвета неба», как пафосно высказывается по этому поводу женский пол. Ведь многие девушки – прелесть. Их порой так любопытно послушать.

Это – нормально быть кучерявым. Но когда я увидал такого же кучерявого мужчину на фоне обильного снега, невольно залюбовался им.

Красота же!

Такие распрямлять не хочется. А лицо как будто вырезано из мрамора. И глаза такие же, как у меня – голубые. Только на этот раз я сам готов говорить, что это «цвет неба».

Что в нём такого? Сразу не сказать. Ему около тридцати пяти и бакенбарды отчётливо видны на лице, когда немного играет с желваками. Если точнее, то он морщится и пристально смотрит в цель, что только подчёркивает намеренье к выстрелу.

Быть перестрелке!

Рука согнута в локте. Пистолет до поры до времени целится в небо. В нём пуля из свинца. Не опустить орудие в снег. Вывалится снаряд вместе с порохом, не дай бог. И тот, кого призвали «к барьеру», придерживает пороховое орудие, подгадывая момент для атаки.

Так, стоп. Что происходит? Очередной сон?

Вдруг ясно понимаю, что передо мной тот самый Пушкин, «солнце русской поэзии», как его величали потомки и современники. И между ним и противником всего двадцать шагов. Это слишком близко, чтобы уцелеть!

Вашу бабушку, да это же – дуэль Пушкина и Дантеса!

Я стою у барьера незримым духом. И ясно вижу брошенные на снег шинели на пустыре позади Комендантской дачи. Намедни намело немало снега. Секундантам пришлось вытоптать целую полянку, пока составлялась жёсткая, лишённая всякой возможности к примирению бумага «о намереньях к дуэли».

Проклятая бумажка!

Регламентом отмечено десять шагов – предельно-близкая дистанция, необходимая для гарантированного поражения противника. Дуэлянты сходятся с расстояния двадцати шагов. Лица их суровы. Оба при пистолетах. Оба умеют стрелять.

По условию, стрелять можно с любого расстояния. Но ветер довольно сильный. Зима. Пулю может отклонить в два счёта. Чем ближе, тем лучше. А с десяти шагов и слепой попадёт.

Глядя на дуэлянтов, я лишь вспомнил мимолётом, что до столкновения с Дантесом у поэта было как минимум двадцать дуэлей, из которых пятнадцать раз Пушкин сам вызывал людей на дуэль. А сегодня – шестнадцатый раз. И ничем хорошим это не кончится.

От этой мысли в груди защемило. Господи, почему мы так нелепо теряем лучших людей? Чувство, что вот-вот отнимут нечто важное, цельное, своё. Глаза заволокло туманом, погружая в странное состояние сопереживания.

Из тех пятнадцати, конечно, состоялось лишь четыре дуэли. В остальных случаях стороны нашли примирение. В основном, стараниями друзей Пушкина. В остальных случаях вызывали Александра Сергеевича. Причина? В основном не сдерживался в творческих порывах. Но никто не умирал! А сегодня тот самый – двадцать первый раз. Очко. Роковая дуэль. А ещё я понял, что сегодня 28 января 1837 года. Или 9 февраля по старому стилю.

Вечер. Дубак. Сейчас где-то 16.30. Ещё не темно, но уже близко к этому и если бы Пушкин как следует задержался в городе, (ещё хотя бы на часик!), то дуэль могли бы и перенести. Темнеет рано. Но вот беда – не перенесли. Успел явится. Шанели брошены на снег, отмечая роковые шаги.

Но довольно лирики. Я вдруг понял, что смотрю на синеву вокруг Пушкина и красноту вокруг Дантеса. Это не внешний свет или отблеск. Но и ауру я тоже никогда в жизни не видел. Так что это? Таинственное свечение скорее располагалось на некотором расстоянии от их тел. От десяти сантиметров до метра в диаметре. Это пузырь непонятной мне силы не имел конкретной формы, словно формировался по каким-то другим законам физики. Но оба образования совершенно точно плавали вокруг людей с пистолетами. И становились всё больше и больше!

У дуэлянтов нет возможности к отступлению. Условия в бумаге не подразумевают жизни для обоих. Они составлены и подписаны около двух часов пополудни инженерным подполковником – Константином Данзасом и атташе французского посольства в Петербурге – виконтом д’Аршиаком. Людьми серьёзными. И как так совпало, что оба с французскими корнями. Проклятые лягушатники словно подсиживают нас. А из всех русских здесь лишь сам Александр Сергеевич… с африканскими корнями, доставшимися ему от предка – Ганнибала.

Сражению быть здесь и сейчас. Но я всё ещё не понимаю, что это за цветастые артефакты вокруг людей? Ведь в мире так не бывает. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что сплю. Просто глубина погружения в сны всё глубже. Боюсь, что однажды нырну так, что не откачают.

Остаются какие-то шаги до брошенных в снег шинелей и Дантес, не утерпев последнего к ним шага первым делает выстрел! Пуля как в замедленной съёмке пролетает мимо меня, (такая большая, круглая).

Вся синева вокруг Пушкина одномоментно устремляется к ней, но она не в силах погасить порыв. Снаряд прорывает синеву, сжигает в чёрном огне и попадает поэту в живот, в нижнюю правую часть. Пушкин падает, сражённый выстрелом.

Но это ещё не конец!

Рука с пистолетом упрямо тянется к противнику. Секунданты бросаются к павшему. А он останавливает их молча, одним движением брови. У него есть право ответного выстрела!

Среди высоких снегов в этот зимний вечер звучат слова поэта:

– Я в силах стрелять, господа!

Ну же…стреляй! Прикончи этого французского выскочку. Какого хрена их там много в победившей стране? Всего же двадцать лет прошло после Нашествия Наполеона. И если в других странах он хотя бы делал вид, что даровал свободы, то в нашей всякий переступивший границу с его гарнизонами француз просто грабил, насиловал и убивал. Потому крестьяне, если в начале и надеялись на какое-то чудо, (всё-таки слух об освобождении нет-нет, да мелькали в народной молве), то первые же сожжённые деревни и разграбленные города говорили, что француз нам не друг. Просто сначала это поняли люди от сохи, но со временем дошло и до бомонда. Через посредничество казацкой шашки, русской сабли и солдатского штыка.

Глава 3 - Странное дело

Я открыл глаза и от крика зашаталась люстра:

– Верните солнце русской поэзии, суки!

Так, стоп. Что, значит, зашаталась? Я же не ультразвуковое оружие!

С недоумением глядя на качающийся источник света, я был не в силах сразу прийти в себя. Шатается, да. Не обман зрения. Правда, уже меньше. Соседи сверху танцуют, что ли?

Ладно, не до них. И так гадко на душе. Почему мы теряем лучших из-за всякой нелепости? Впрочем, Александр Сергеевич и сам был не без греха. «Дуэльных» конфликтов у Пушкина было более трёх десятков, однако до поединка доходило редко. Поэт часто шёл на конфликты, но легко примирялся, быстро остывая и идя на примирение.

– Олег! – кричу в комнату. Ведь иногда так хочется прикинуться боярином и лёжа под одеялом, просто отдавать приказы крепостным. – Оле-е-еж. Олежа-а-а!

Не слышит. В наушниках, как всегда. Но желание прикрыть лицо рукой и сокрушаться на царя никуда не делось. Как будто я уже жил лет двести пятьдесят назад и ровно так и делал.

Подхватив телефон, я начал читать всё, что мог найти в интернете по теме дуэли Пушкина с Дантесом. Не билеты по истории, конечно, но освежить память надо. И сразу челюсть отвисла: 33! Интернет убеждал, что именно столько раз мог быть убить на дуэлях Пушкин, после чего перечислял все поводы и встречи по годам.

Так первые две дуэли могли состояться ещё в 1817 году. Но ни с Павлом Ганнибалом, ни с Петром Кавериным они не состоялись. Примирились и инициатором вызова и мира был сам поэт.

Тревожный звоночек был лишь в 1818 году, когда Вильгельм Кюхельбекер, которого мы знаем по поэтическим строкам Поэта, сам вызвал его на эпиграмму.

За ужином объелся я,

А Яков запер дверь оплошно —

Так было мне, мои друзья,

И кюхельбекерно, и тошно.

Так вот тот самый Кюхельбекер, выведенный из себя многочисленными насмешками Пушкина, предложил дуэль. Оба даже выстрелили, но пистолеты были заряжены… клюквой, что закончилось ничем. И выпустив пар, дуэлянты разошлись.

Затем целых девять вызовов на дуэль подряд от самого Пушкина, которые закончились примирением сторон. Это были Модест Корф (1819), Майор Денисевич (1819), Кондратий Рылеев (1820), Николай Тургенев (1820), Фёдор Орлов (1820), Алексей Алексеев (1820), Иван Друганов (1820), таинственный барон де С... (1821), который заплатил немало денег, чтобы подтереть своё имя из истории в этом моменте и Дегильи (1821).

Лишь следующая дуэль в 1822 году была назначена самому Пушкину. Во время обеда у наместника Бессарабии генерала Инзова Пушкин повздорил с 65-летним статским советником Иваном Лановым. Но той дуэли не состоялось. Инзов помирил их и устроил так, чтобы за одним столом они больше не встречались по избежание дальнейших конфузов. И уже в том же году Пушкин увёл цыганку-сожительницу у кишиневского купца Инглези, за что немедленно был вызван на дуэль, однако и это ему вскоре простили. В том же году Пушкин вызывает на дуэль грека, чья личность скрыта в истории, но и та дуэль не состоялась. Зато в тот год Пушкина снова вызывают на дуэль. И кто? Полковник Семён Старов за… дерзкое поведение с молодым офицером, который был под началом Старова. И эта лишь вторая дуэль, которая состоялась!

На самом деле Пушкин, дирижируя оркестром, вызвал недовольство офицера, который хотел, чтобы играли другую музыку. Вот и все разногласия. А полковник Старов, взяв на себя защиту офицера, вызвал Пушкина на дуэль. Дуэль состоялась в условиях сильной метели и мороза, и оба противника промахнулись на обоих раундах. Секунданты не смогли примирить противников, и поединок был отложен до прекращения метели. В итоге, через несколько дней противники были примирены. А тот случай можно было назвать «первой разборкой ради музыки на дискотеке того времени».

Впрочем, 1820 год ещё не закончился, а Пушки уже вызвал на дуэли Тодора Балша, Карла Прункула, Северина Потоцкого и отставного штабс-капитана Рутовского, но дальше слов дело не дошло и стороны примирились.

Зато следующая дуэль состоялась уже в 1823 году. Пушкин обвинил в нечистой карточной игре офицера Зубова, за что был мгновенно вызван к барьеру. Дуэль Пушкина с Зубовым произошла в Кишиневе, где оба отбывали так называемую «южную ссылку». В итоге Зубов выстрелил первым и промахнулся, а Пушкин отказался от ответного выстрела. Вот и вся дуэль. Но пули буквально летали над ухом баловня судьбы.

Здесь вроде бы надо ему успокоиться, но времена были неспокойные. И следом он сам вызывает на дуэли по разным причинам Ивана Руссо (1823), какого-то неизвестного, так же вычеркнувшего своё имя из истории в (1824) и даже Фёдора Толстого по прозвищу «Американец» (1826). Но до драки дело не доходит.

Зато в 1827 году Пушкина снова вызывают на дуэль. На этот раз Владимир Соломирский, который ревновал его к даме – дочери князя Урусова, Софии. А формальным поводом была подана шутка Пушкина о графине Бобровской. Но дуэль Поэта с Владимиром Соломирским не состоялась. Она была отменена благодаря усилиям секундантов.

Следом ещё семь дуэлей, где инициатором выступает Пушкин. Это вызов Александру Голицину (1828), Мари Теодор де Лагрене (1828), Александру Хвостову (1829), вновь какому-то неизвестному в 1829 году. И тут я задумался, ведь таким образом всего «неизвестных», что могли отличиться в судьбе Поэта было целых четыре!

И следующие семь лет ни одного вызова на дуэль! После чего поэт едва не подрался с Владимиром Соллогубом (1836) и Семёном Хлюстиным (1836).

Ну а дальше – самое интересное. Занятное дело, но впервые Александр Сергеевич бросил вызов Дантесу ещё 5 ноября. Однако, писатель вынужден был отозвать вызов, так как Дантес неожиданно женился… на сестре Натальи Николаевны! Екатерине Гончаровой.

Прячутся ли храбрые французы за спины женщин? Вопрос риторический.

Однако брак Дантеса не стал причиной сглаживания конфликта между ним и Пушкиным и уже 26 января 1837 года Пушкин следом пишет нидерландскому послу Геккерну письмо, в которой высказывает всё, что думает об их семействе и его руководящей ролик в этом гадюшнике.

Глава 4 - Подработка с препятствиями

Ладно, всё это здорово: история, домыслы, фантазии мозга. Но сидеть на шее тётушки я всю жизнь не собираюсь. Куратор рода права, надо работать, а не фантазировать и догадки строить!

В то же время стремление к независимости – похвально, но пока идёт учёба, занимаюсь лишь подработками. Ведь помимо сна и занятий остаётся не так много свободного времени.

Чем же я занимаюсь? Репетиторством по русскому языку и литературе. Это значит, что почти каждый день с осени по весну хожу к своим ученикам. Обычно, после обеда, ближе к вечеру. Сейчас часы показывают, что пора к Дарье Свиридовой.

Дашка прикольная. Весёлая девчонка с парой русых косичек и забавными веснушками. Когда рассказывает стихи, всегда краснеет. В этот момент я откидываюсь на стуле и стараюсь ни о чём не думать. Просто кайфую от картинки и придерживаюсь правила «смотри, но не трогай». Хотя чёртик с плеча периодически шепчет, гад такой.

Но Дашка – это святое. Это как холодец на Новый год. Трогать до часа иск нельзя. Ведь это именно тот человек, который всегда рад тебя видеть.

Дарья всегда обнимет при встрече, как родного, поинтересуется делами. Потом выдаст тапочки и обязательно нальёт чаю, не забыв насыпать печенек в вазочку. А когда сама делает выпечку, по квартире всегда витают приятные ароматы. Пахнет – закачаешься. Казалось бы, почему не пойти в кондитеры и просто совершенствоваться? Но, как и многие из моего поколения, ей вдолбили, что учёба – на первом месте, а хобби уже в свободе от мучений жизни время.

Странно, но в этот раз она не встретила на пороге. Я перешагнул с вопросом:

– Дарья? Время занятий!

Дверь открыта, а из комнаты лишь послышалось:

– Саша, я сейчас!

– Ну что, Дарья Сергеевна, выучила? – говорю ей ещё из коридора, разуваясь. – Или опять стихи читать будем?

Между нами разница всего два года с небольшим, она мне «тыкает», но я всегда к ней на «вы», чтобы держать дистанцию и напоминать, что мне глазки строить бесполезно. Я педагог, а не хрен собачий! Во-первых, не в моём вкусе в плане внешности. Во-вторых, ещё несовершеннолетняя. Но Дашку это мало останавливает. Всё твердит, что через год это не будет иметь значения, и вообще жена должна быть младше мужа. А сама при этом обнимает несколько дольше положенного и духами пользуется такими, что я не против этих объятий. Наверняка, с феромонами!

Но чёрт бы с ними, главное, чтобы с поцелуями не лезла.

– Выучила, но… – она вышла в коридор в одной майке.

Челюсть упала и покатилась.

Та лишь на пару размеров больше, чем обтягивающая и едва-едва прикрывает линию ниже бёдер.

– …может уже сделаем «это»? – робко добавила моя ученица.

– Дарья… мать твою… Сергеевна! – то ли бормочу, то ли возмущаюсь, прикрывая глаза рукой. – Оденься, блин! Ты что хочешь, чтобы меня посадили? Оделась шустро, я тебе говорю!

– Но Саша! – тут же возмутилась она, сделав обиженное лицо. – Я же даже ноги побрила. – И она оголила ножку.

Наверное, не только ножку. Не вижу. Но есть ощущение, что если увижу, то сразу ослепну. А там Карма, Провидение, Гнев Божий. Всё в комплекте с пометкой «От Дашки с любовью!».

– Зацени, какие гладкие, – словно почуяв момент, добавила она уже другим голосом. Стиль «кокетка на выданье» активирован. – И если по согласию, то можно. А я тебе хоть расписку напишу, если надо! Не зря же ты меня… учишь. Да и я…старалась. Саш!

Блин, ощущение, что сейчас кровь носом пойдёт. ну нельзя же так без подготовки!

– Никаких «Саш», – возмутился я, пытаясь забыть все детали, что только что разглядел. – Я – Александр Сергеевич! И убери уже эти ноги.

– Может лучше… долой маечку? – тут же подмигнула плутовка.

– Только ноги! – тут же осип голос. – И всё прочее… брысь!

Хе, расписка. Это что-то новое. Она мне одну бумажку, суд другую. Вся жизнь состоит из бумажек от справки о рождении до справки о смерти. А посередине нелепые дипломы, что о средне-школьном образовании, что о высшем. А нужен ли он, если никто и никогда не покажет тебе так ножку неожиданно?

Дашка, главное, обратно в комнату шмыгнула. А я стою как идиот в одной туфле. Откуда только взялась эта привычка ходить на занятия в строгом костюме-тройке? Даже в институт одеваюсь проще: в худи и джинсы. А тут едва пиджак не напялил, как будто в первый раз пришёл. Произвести впечатление.

С другой стороны, здесь же святое – репетиторство! Здесь ученики. И дистанция. И я-то об этом знаю. Научен. Но есть ещё такая вот со всех сторон простая Даша. И у неё своё мнение на этот счёт.

Какая, казалась бы, дистанция, когда она ко мне в одной майке белой полезла? Слава богу, не мокрой! И так душно стало. Только это не те нервы, которые в аудитории на сдаче экзамене, а… приятные.

Она чудит, а мне не нервно, а приятно. Улыбает.

– Даша…

– Что?

А что сказать? Что нельзя вот так набрасываться на половозрелого самца с порога? Но если Цой пел всего лишь о прогулке с восьмиклассницей, то как мне устоять перед представительницей одиннадцатого класса наедине? Втемяшила себе что-то в голову и красится каждый раз как на праздник. Когда прихожу, всегда при параде, как конфетка в красивой обвёртке… А я не железный!

– Стих, быстро! – прикрикиваю я в комнату, разуваясь и, наконец, приходя в себя.

Она злится, психует, но начинает монотонно, чуть нервно напивать:

Я не знал, что любовь – зараза,

Я не знал, что любовь – чума.

Подошла и прищуренным глазом

Хулигана свела с ума.

– Так, давай сегодня без Есенина обойдёмся! – добавил я, а у самого в голове доигрывает. И хоть сеновал ищи.

Пой, мой друг. Навевай мне снова

Нашу прежнюю буйную рань.

Пусть целует она другова,

Глава 5 - Память

После роликов энергии прибавилось. И я вновь погрузился в изучение истории Пушкина. Может, там найдётся что-то и про куртизанок? Всё-таки человек был любвеобильный, известный ловелас.

А как его любили! В одном Санкт-Петербурге на похороны Пушкина явилось 50 000 человек при том, что не было ни объявлений, ни статьи в газете и никто не зазывал из блогеров того времени.

Даже когда прощание перенесли из одной церкви в другую, улицы столицы того времени всё равно были полны скорбящих дам в чёрных платках, которые беспрестанно лили слёзы, но не могли объяснить их причину…

Спустя два дня после дуэли Пушкина с Дантесом столица замерла. Во избежание давки и иного ажиотажа при сопровождении в последний путь, церемонию отпевания перенесли в маленькую церквушку неподалёку, куда туда пустили лишь самых близких людей и иностранных представителей, чтобы задокументировать происшествие для заграницы.

Преклонение перед иностранными державами никуда не девается из века в век. И из всего полезного на церемонии прощания – лишь посмертная маска Поэта.

Что случилось с Дантесами после дуэли? У всех судьбы сложились по-разному. Так Екатерина Гончарова-Дантес впоследствии родила Жоржу четверых детей и умерла после последних родов в 1843 году, на седьмом году замужества.

А нидерландский министр Луи Геккерн был отозван из Петербурга. Император Николай Первый недвусмысленно дал понять о нежелательности его дальнейшего пребывания в России. В 1842-1875 годах Геккерн был полномочным представителем Нидерландов при императорском дворе в Вене. Впоследствии прожил 91 год и умер в Париже лишь в 1884 году.

Сам Дантес тоже дожил до глубокой старости и стал очень известным во Франции политическим деятелем. Он был членом французского Сената. А на склоне лет даже утверждал, что если бы не та злосчастная дуэль, в результате которой ему пришлось покинуть Россию, то его судьба «сложилась бы не так удачливо». И, скорее всего, ему «пришлось бы доживать свой век в отставке где-либо на окраине России без большого достатка, в кругу многочисленной семьи». Всего Дантес прожил 83 года и умер в 1895 году в Эльзасе.

А что насчёт кармы, ребят? Где кара за закат «солнца русской поэзии»? Где строгость насчёт дуэлей? Не успокоившись такому раскладу, я быстро нашёл текст самой дуэли и по телу прошли мурашки.

Ведь я никого не слышал об этом раньше! И максимум, что видел, это гравюры на смерть поэта. Но тот странный сон… я всё видел!

От прочитанных строк условий той дуэли невольно прошиб пот.

Цитирую:

1. Противники становятся на расстоянии 20 шагов друг от друга и 5 шагов (для каждого) от барьеров, расстояние между которыми равняется 10 шагам.

2. Вооруженные пистолетами противники, по данному знаку идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьера, могут стрелять.

3. Сверх того, принимается, что после выстрела противникам не дозволяется менять место, для того чтобы выстреливший первым огню своего противника подвергся на том же самом расстоянии.

4. Когда обе стороны сделают по выстрелу, то в случае безрезультатности поединок возобновляется как бы в первый раз: противники становятся на то же расстояние в 20 шагов, сохраняются те же барьеры и те же правила.

5. Секунданты являются непременными посредниками во всяком объяснении между противниками на месте боя.

6. Секунданты, нижеподписавшиеся и облеченные всеми полномочиями, обеспечивают, каждый за свою сторону, своей честью строгое соблюдение изложенных здесь условий.

Что сказать? Максимально жестокие условия, предполагавшие лишь смертельный исход, были вполне обычны для русской дуэли того времени. Но откуда я мог так точно видеть те детали?

Снова – загадка. Не считая игры света трёх тонов. Это наверняка причуды мозга. Додумал за меня о синем, красном и чёрном.

Сам секундант Пушкина, дражайший Константин Данзас, получил лишь два месяца ареста и по истечении срока вернулся к службе. Император сдержал своё слово. Никаких репрессий не последовало и по отношению к Оливье Д’Аршираку.

Но зачем мы побеждали французов, спрашивается, если так легко позволили им стреляться с нашими выдающимися людьми на равных? Об этом подумаю завтра. А пока лишь понимаю, что род Дантесов мог расплодиться с тех пор до невероятных размеров при такой плодовитости. Так что неудивительно, что их потомок смог попасть даже к нам преподавателем в глубинку.

Что же до рода Пушкиных, то одно ознакомление с причастными к нам фамилиями заняло бы у меня несколько часов, не говоря уже о всех выделяющихся представителях нашего рода… Но о многих из них я и так знал.

Похоже, тётушка права в отношении того, что однажды мне придётся заняться вопросами рода и изучить свои корни.

Ладно, пора готовиться к экзамену.

Глава 6 - …и помнит вся Россия…

Учебник истории периодически бил меня по лицу. Что приводило в чувство, стоило задремать. Учить надо, а не отключаться на диване под сериальчик! Приходилось читать главу за главой в зале, пока из комнаты Олега доносились звуки войны, вскрики жертв, лязг мечей и топоров. Этот балбес просто наслаждается жизнью, молодостью. Почему я так не могу? Ах да, я же сам сбежал из клана и захотел стать историком! Тогда – отмена претензиям.

Порой я пытался прислушиваться к тому, что происходит в соседней комнате. Но ни одного аха-вздоха так и не прозвучало. Эротика Олеже была ни к чему. Он неистово рубился в дотку весь день, скидывая пар на врагов. И под вечер настолько намучил уши, что позволил себе подключить колонки. И теперь герои на разный лад обещали навешать друг другу люлей.

К его чести, включал Брусилов музыку не так громко, потому что знал, что учебник всегда может полететь и в него. А вот сам одногруппник с учебниками замечен не был и больше надеялся на авось.

По-моему, учебники Олежа получал только в начале года. Последним. И первым сдавал в конце сессии. Претензий у библиотекаря к нему не было ровно никаких. Материалы сдавались в том виде, в каком были получены. Закрадывалось подозрение, что он ни разу их не открывал. И как, и что учил – вопросы интересные. Но ответ мне не обязателен. Видимо, смотрел обучающие видео по истории или слушал их фоном между катками.

Но я учу по старинке. Это позволяет анализировать, размышлять и сопоставлять. Так становишься профессионалом своего дела.

Но как определить, что перед тобой профессионал? Не просто хороший специалист, а именно профессионал своего дела? И в какой момент включается чёткое понимание того, что ты стал профессионалом? Ровно тогда, когда ты понимаешь, что готов на новое и воспринимаешь процесс с интересом. Когда понимаешь, что готов к спонтанности, эксперименту и появляется внутренняя смелость отказаться от привычного взгляда на вещи и последовать в реальность другого этого человека, чтобы узнать его карту мира. А исследовав её, помочь ему сделать его субъективную реальность более совместимой с объективной действительностью. Или отступить, если человек не готов следовать за тобой по предложенному пути. Но отступить в глубоком уважении к его пределам, без разочарования и снисходительности. Ведь каждый находится на своей ступеньке развития.

– Олежа-а-а балбе-е-ес! – на всякий случай проверил я теорию, но до некоторых просто не докричаться.

Итак, другой мир, другая судьба, другая жизнь. Как бы поступил профессионал? Погрузился в эпоху!

К примеру, я могу понять, что Александру Сергеевичу Пушкину было всего тринадцать лет, когда французская армия вторглась на территорию Российской Империи со своими хвалёными свободами и просто начала грабить крестьян и портить девок, едва вышла с территории Польши.

Оно и понятно – наши девки красивее, под немецкими господами не ходили. И больше увлекаясь женщинами, будущий Поэт первый свой стих на тему «что я думаю о французах» напишет гораздо позже, когда уже достаточно наслушается от очевидцев тех дней, наберётся рассказов очевидцев и преисполнится благородной ненависти к захватчикам, а не сразу, доверяя газетам и раздутым слухам.

Почему же на нас напали французы? Ответ простой, как сапог: потому, что могли!

Наполеон Бонапарт, собрав под своими знамёнами армии «двенадцати языков», как никогда был близок к окончательному покорению Европы. Но русский император Александр Первый сказал своё решительное «нет». И генерал-фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов выдвинул русскую армию навстречу захватчикам. Ведь солдаты в едином порыве все как один сказали французам «нет», вторя императору.

Каков же был расклад? Да уж не в нашу пользу точно. Население одной лишь Франции в те годы накануне наполеоновских войн составляло 27,6 миллиона человек. В то время как население России – 26,7. На миллион меньше. А теперь добавим сюда ещё два десятка стран, что с радостью выделили и своих солдат. И получаем резонный вопрос «как же мы уцелели?»

Изучив все показатели, можно ответить примерно следующее: божьей милостью!

«Русская кампания» Наполеона началась в начале лета. Вероломный коротышка и выходец с острова Корсики, не собирался надолго задерживаться в северной стране и рассчитывал, что полумиллионной «Великой армии» французов и их союзников будет достаточно, чтобы сломить русских ещё до первых холодов.

Ещё раз. К нашим границам прискакала целая орда. Собрать сопоставимое войско мы просто не могли, даже если поставить под ружьё всех от мала до велика, требуется ещё перевести их с пределов огромной страны на западный рубеж, обмундировать, кормить и обучить. А времени нам никто давать не собирался. В то время как солдаты Наполеона уже успешно воюет во всей Европе с десяток лет!

Нас спасло как раз расстояние и необъятность наших земель. Подойти к границам-то Наполеон подошёл и даже вторгася на наши земли, но ему никак не удавалось навязать генерального сражения, как ранее в любой покорённой европейской стране ещё на границе, когда он приходил с войском в десятки раз меньше или хотя бы равным.

Русская армия резонно отступила вглубь территорий. И следуя тактике «выжженной земли», постепенно затягивала противника всё глубже в ловушку. Редкие стычки гусар, казаков и драгун не приносили особого результата ни одной из сторон. Но для русских важнее было выиграть время, пока к решительной атаке готовился сам генерал Мороз. Хорошо понятные нам минус двадцать пять-тридцать градусов по Цельсию это так – повод в сугробы после бани понырять. А вот для и без того простуженных, вечно гундосящих в нос французов эти показатели температур уже смертельные.

Решительное «нет» французам сказало и население Российской империи. И на фуражиров французов начались постоянные атаки в тылу. Партизаны терзали «непобедимую французскую армаду», делая набеги из густых лесов. Они прятались среди болот, когда их пытались разыскать карательные отряды, они были везде и повсюду, прекрасно зная местность.

Глава 7 - Арина Родионовна

Слава богу, сегодня выходной. Не надо бежать в институт. Так как в голове после вчерашнего – сумбур. Да и детям я преподавать в таком состоянии не могу. Хорошо, что к маю отсеялись большинство учеников. По сути, до сентября со мной осталась лишь неутомимая Дашка. И её настойчивая мама. Про таких говорят следующее: «Два сапога пара… и оба левые». Всё-таки у каждой присказки есть продолжение, но большинство привычно потреблять лишь начало и отсекать глубинный смысл народного эпоса. Потому что большинство всегда – глупее, чем привыкло о себе думать и всегда идёт в сторону упрощения.

Выходной наступил. Но он не избавляет от встречи с тётушкой. Я обещал, что приду, несмотря на дождь за окном. И прихватив зонтик, иду.

Зеваю, так толком не проснувшись даже к обеду. Весь разбитый. Вчера как будто бегал по полю боя и сам махал штыком, бил прикладом и понукал лошадей, если удавалось увернуться от наездника с лихой саблей. Странная неделька выдалась, но вернёмся к тётушке.

Арину Родионовну прозвали в честь няни Пушкина. Её отец Родион не оставил выбора в плане воображения клану, куда входила и семья Яковлевых. Меня тогда ещё не было, когда величали тётушку. Но по жизни так случилось, что она была со мной чаще, чем мама и, тем более, отец.

По сути, она же меня и воспитала. И даже больше, чем братьев и сестёр. Чем не няня?

Не хочу сейчас о семейных драмах. Но Арину всегда рад видеть. Последний раз обнимал её больше года назад, незадолго до поступления. Уж очень ей не понравилось, что сбежал с Питера и поступил не в плеяду ведущих ВУЗов, а обосновался в небольшом уездном городке. Для родни было шоком, что уехал покорять не европейские столицы, а глубинку. Но едва тётушка узнала о специальности, как тут же сбавила обороты, добавив лишь одно слово – «пригодится».

История пригодится? Что бы это могло значить? Я думал, что наш клан повёрнут на литературе, а присказки из сказок Пушкина в семье что-то вроде культа. Я знаю их наизусть.

Арина Родионовна сидела за кофейным столиком неподалёку от лобби отеля. Как всегда, скромная, тихая, платок на голове, волос не видно. Глаза за солнцезащитными очками. Кожа бледная, избегает солнца. А сама всё такая же худенькая, сколько её помню и словно подсушенная. Ни грамма не набрала с последней нашей встречи.

Охранник смерил взглядом мой неброский наряд, состоящий из кофты, кроссовок и джинсов и хотел уже выгнать взашей, но стоило помахать тёте, как всё было улажено.

– Смотри-ка, как вытянулся! – вместо «привет», сказала она, поднялась навстречу и чмокнула в щёку. – Присаживайся… Есть хочешь?

Хочет ли студент есть? Всегда! А вот одеться как подобает на встречу – нет.

– Конечно! – ответил я, давно привыкнув столоваться, когда гулял с тётей.

Это началось в детстве. Без разницы, где это происходило: в парке, в кафе, в кинотеатре, в ресторане, но я всегда что-то жевал, а она лишь смотрела на меня и улыбалась с грустинкой в глазах. Но понять причины той грусти я не мог. Может, переживал насчёт кариеса? Да не, бред какой-то.

Радость от встречи переполняла меня. Я так резко сел за стол, что приборы пошатнулись. А затем, когда всё устояло, мы оба с недоумением посмотрели на поползшую в сторону салфетницу. Она доползла до края стола и резко сбросила половину салфеток. Сама.

– Что за чёрт? – обронил я и бросился ловить их на лету и поднимать с пола.

А тётушка лишь вздохнула и добавила тихо:

– Началось… а я уже думала, а не приёмный ли ты?

И виновато улыбнулась, снимая очки.

Я показался из-под стола, успев заметить эту улыбку. И толком не зная вернуть салфетки обратно или выкинуть, так как большая часть побывала на полу. Охранник сверлил неодобрительным взглядом, словно сожалея о том, что пустил. Вроде мелочи. С другой стороны – вдруг не оплатят?

Но тётушка только бровь приподняла, и он перестал пялиться, как будто вопрос решённый.

Невольно косясь на него, я буркнул:

– Что началось?

Арина Родионовна забрала салфетки, сложила на край стола и те вдруг поползли в сторону, обратно в салфетнице. Мои брови тут же уползли под потолок, рот приоткрылся, чтобы выдать восхищение новому чудному фокусу, что нет-нет, да показывала тётушка в детстве.

Но она лишь подхватила мою руку. Кожа холодная, мягкая, нежная.

Няня

заглянув прямо в глаза и просто спросила:

– Ты ничего в последнее время странного не замечаешь?

Ха! С чего бы начать?

– Ну… вчера зеркало разбилось, – первое, что припомнил я, так как тащил полку на свалку под единственным работающим фонарём у дома. – Люстра шатается по пробуждению, ручки падают. Чертовщина какая-то. На голову порой давит так, что тьма в глазах. А вчера…

– Что вчера? – тут же сжала мне запястье тётушка.

Она всегда так делала, когда что-то недоговаривал или врал по малолетству. Не больно совсем, но смотрит пристально и словно насквозь. Под этим взглядом всё-все расскажешь. Можно обмануть детектор лжи, но не Арину Родионовну!

Почему только тётушка в следователи не пошла? Занимается какой-то непонятной наукой и диссертации по литературе пишет. В основном «о роли личности в истории», словно в пику мне. По её работам можно сериалы о Пушкине снимать. Документальные, а не эту хрень, что показывают с упором на современное виденье.

Где вот современные сценаристы и где имперское виденье? Они же не понимают исторических процессов, у них всё творится наобум, как в фантазии наркозависимого, которому постоянно нужен экшн, чтобы создавать видимость движения жизни хотя бы вокруг него. А времени сесть и подумать у человека современного уже нет. Как и желания что-то осознавать, развиваться. Деградация плотно встала на путь эволюции с указателем «стоп!» и не сдвинется ни на шаг при такой системе, с которой тётушка и воюет. И её лекции на эту тему могут послушать два-три десятка человек… по всей стране. Именно стольким людям и интересна тема «личность в истории» или что-то околонаучное. История ведь наука не точная. Кто заказчик, тот и прав!