Целительница для дракона

Глава 1

— Ну конечно. Самоубийство в сумерках. Отличный план, — фыркнул у меня над ухом Хальвар.

Я остановилась у самой границы. Там, где под снегом ещё тлели охранные руны, дальше которых начинался Люнгсков — проклятый лес, старый и злой, как память. За чертой знаков воздух становился гуще, темнее, будто сам мир неохотно пускал туда живых.

Люнгсков был опасен. В нём водилась тварь, которой не давали имён. Но он же был и кладовой силы. Там росли травы, способные удержать жизнь, когда всё остальное уже сдалось.

А у меня не было выбора.

— Ты же понимаешь, что назад можешь не выйти? — кот сел мне на плечо, цепко впившись когтями в мех плаща. — Один неверный шаг, и лес решит, что ты ему должна.

— Поздно рассуждать, — ответила я спокойно. — Мне нужны травы. Все, что были, я израсходовала. Для Эйнара. Ты видел его сегодня утром.

Хальвар замолчал. Только хвост раздражённо дёрнулся.

— Люди странные существа, — наконец пробормотал он. — Сегодня ты вытаскиваешь их детей с того света, а завтра они будут плевать тебе под ноги и шептать «ведьма».

Я усмехнулась. Горько, без веселья.

Он не ошибался. Днём меня избегали. Прятали детей, крестились, когда я проходила мимо. А ночью стучали в дверь. Тихо. Отчаянно. С мольбами, которые не принято произносить вслух.

Я сделала шаг вперёд. Руны остались за спиной.

— Возвращайся домой, Хальвар. Я справлюсь.

— Ненавижу, когда ты так говоришь, — буркнул он, спрыгивая на снег. — Это всегда заканчивается плохо.

Он не пошёл за мной. Не мог. Если магическое животное переступит границу, лес может не отпустить ео обратно.

— Не вздумай умереть, — бросил он напоследок.

Я ускорила шаг.

В Люнгскове нельзя мешкать. Лес чувствует колебания. Сомнения. Страх.

Завтра должен был прийти Торстен. А у меня до сих пор не было отвара для Эйнара. Маленького, слишком тихого мальчика с тенью в груди. Чернота уже добралась до его лёгких.

Помочь могла только я. И только этот лес.

Тропа сужалась. Снег лежал нетронутым — сюда не заходили обычные люди. Они были правы. Но именно там, куда не ступает человеческая нога, росло самое сильное.

Я шла уверенно. Эти места я знала. Осторожно, на расстоянии, но знала.

Пальцы сами нашли амулет на груди. Я сняла его, и тепло разлилось под кожей, будто тело вспомнило то, чему его никогда толком не учили.

Я опустилась на колени и коснулась земли.

Меня учили плохо. Бабушка спешила, многое не успела. Остальное я выдёргивала из мира сама — наугад, через ошибки и боль. Но одного мне хватало.

Я умела будить спящих.

Магия просочилась сквозь пальцы. Поляна дрогнула, будто вздохнула, и под снегом зашевелились ростки.

Я достала нож.

Срезала осторожно, не торопясь. Чёрный папоротник. Красная полынь. Змеевик. Сердечник.

Последний был важнее всего. Для Эйнара.

Я подпитала его магией, дождалась, пока цветок раскроется, и срезала.

Удача была на моей стороне. Редкое явление.

Я уже прикидывала, сколько времени уйдёт на подготовку отвара, когда услышала хруст.

Чужой.

Не мой шаг. Не треск снега под ветром.

Я замерла, сжимая нож, прекрасно понимая, насколько это смешная защита.

Из кустов напротив донеслось тяжёлое движение. Слишком громкое для лесной нечисти. Значит, зверь.

Я мысленно попросила богов пройти мимо.

Боги, как обычно, сделали вид, что заняты.

Ветки разошлись, и на поляну вышел он.

Хозяин Люнгскова.

Радость от удачи рассыпалась в прах.

Рычание медведя прокатилось по лесу, и я поняла: теперь всё зависит не от магии.

Глава 2

Это был не просто медведь.

Слишком высокий, слишком массивный, будто лес слепил его из собственной злобы. Он поднялся на задние лапы, и я увидела глаза — тёмные, мутные, не звериные. В них не было ни голода, ни страха. Только тяжёлая, глухая ярость. Рычание прокатилось по поляне, низкое, давящее, и сердце у меня ухнуло куда-то вниз.

Он предупреждает?
Или уже выбрал момент?

Медведь опустился, шумно втянул воздух. Его ноздри дрогнули, и я поняла — он почувствовал меня. Почувствовал страх. Я задержала дыхание, будто это могло что-то изменить, и прижала ладонь к промёрзшей земле.

Нужно было его унять.
Бабушка могла.
Я — как повезёт.

Но если не попробовать, он разорвёт меня за секунды.

Магия пошла неровно, рывками, зеленоватым свечением проступила между пальцев. Медведь дёрнулся, рявкнул, сделал шаг… и вдруг застыл. Его взгляд на миг стал яснее, в чёрноте мелькнул изумрудный отблеск.

Получилось?

— Тише… — прошептала я, сама не веря, что звук вообще вышел.

Зверь закрыл глаза. Плечи его опустились, дыхание стало тяжёлым, сонным. Он не ушёл. Не отступил. Просто замер, словно провалился в густую дрему.

Будь я сильнее, я бы отослала его прочь. Но всё, что мне оставалось, — исчезнуть, пока он не очнулся.

Я медленно убрала руку от земли. Выпрямилась. Сделала шаг. Потом ещё один.

И наступила на ветку.

Хруст прозвучал оглушительно.

Рык раздался так близко, что я не успела даже испугаться. Удар сбил меня с ног, воздух вышибло из груди, снег обжёг лицо холодом.

А потом что-то тяжёлое врезалось в медведя сбоку.

Зверя отшвырнуло в сугроб. Я вскочила, не сразу понимая, что произошло.

Меня спасли.

— Прочь! — рявкнул мужчина.

Он был высоким, широкоплечим, словно сам Люнгсков вырастил его себе на защиту. Не человек — скала.

Медведь поднялся, тряхнул головой. Чёрные глаза мгновенно нашли нового врага. Он взревел и бросился вперёд.

Незнакомец увернулся и ударил — без оружия, голыми руками. Но медведь оказался быстрее. Когти вспороли выставленную руку, и кровь брызнула на снег, слишком яркая на белом.

О боги…

Он не выдержит.
Этот лес не отпускает живыми.

Глава 3

— БЕГИ! Я СКАЗАЛ — БЕГИ! — снова рявкнул незнакомец, прижимая к себе израненную руку. Кровь стекала между пальцев и капала на снег, слишком тёмная, слишком живая.

Бежать.

Это было бы правильно. Единственный разумный выход. Развернуться, уйти, раствориться в лесу, пока он ещё отвлечён зверем. Пока Люнгсков не решил, что я — следующая.

Я не двинулась с места.

В груди что-то болезненно сжалось. Ноги будто налились свинцом. Я смотрела на мужчину, на его стиснутые зубы, на то, как он держится из последних сил, и понимала: если уйду сейчас, этот крик будет преследовать меня до конца жизни.

Я резко опустилась на корточки и прижала ладони к земле.

Холод ударил сразу, пробрался под кожу, в кости, но я не отдёрнула рук. Земля была мёрзлой, чужой, тяжёлой — и всё же живой. Я чувствовала это. Чувствовала, как она сопротивляется, как не хочет вмешиваться.

«Ну же… — почти беззвучно умоляла я. — Пожалуйста. Хоть раз…»

Мне нужно было спокойствие. А его не было. Вокруг — рык, кровь, хриплое дыхание, тяжёлые шаги медведя по снегу. Магия не любит суеты. Магия требует тишины внутри.

Я зажмурилась.

Детство. Тёплый пол у очага. Запах сушёных трав. Бабушкины руки — узловатые, сильные. Её голос, негромкий, уверенный. Песня, больше похожая на шёпот, чем на слова. Я не помнила текста. Никогда не помнила.

Но тело помнило.

Ритм лёг на дыхание, на пульс. Магия пошла рывками, словно не желая слушаться, зеленоватым светом проступила между пальцев. Земля под ладонями дрогнула, будто нехотя принимая зов.

Медведь рявкнул снова — ближе, злее.

Я вцепилась в землю сильнее, до боли, до онемения, отдавая всё, что могла, не думая о последствиях. Силы утекали слишком быстро, перед глазами поплыло.

И вдруг —

Тишина.

Такая резкая, что заложило уши.

Я распахнула глаза.

Мужчина стоял, тяжело опираясь на здоровую руку, грудь ходила ходуном. Он едва держался на ногах. А медведь… медведь опустился на все четыре лапы. Его массивное тело расслабилось, дыхание стало медленным. В чёрных глазах горел мягкий, приглушённый зелёный свет.

Значит, получилось.

— Уходи… — выдохнула я, сама не узнав свой голос. — В лес. Спать. Прочь отсюда.

Я не знала, слышит ли он меня. Не знала, удержу ли это состояние ещё хоть секунду.

Медведь фыркнул, будто недовольно, развернулся и тяжело зашагал прочь. Снег под его лапами глухо хрустел, пока он не растворился среди деревьев Люнгскова.

Когда лес снова сомкнулся, силы окончательно оставили меня. Руки задрожали, я едва успела отнять их от земли.

И тут я почувствовала взгляд.

Незнакомец смотрел на меня. Внимательно. Остро. Я резко отдёрнула руки, словно это могло что-то скрыть, но было поздно. Он всё видел. И слишком хорошо понял, что именно видел.

Этот человек теперь был для меня не меньшей угрозой, чем зверь.

В его глазах смешались боль, напряжение и настороженность хищника, который внезапно понял, что добыча — не та, за кого её принимали.

— Ты… — он сглотнул, голос сорвался. — Ты не человек.

Он сделал шаг ко мне.

Я напряглась каждой мышцей, готовая сорваться с места, даже понимая, что далеко не уйду.

Но он не дошёл.

Его тело вдруг обмякло, словно из него вынули стержень. Он пошатнулся, тяжело, с надломом выдохнул — и рухнул в снег. Глухо. Без сознания.

Люнгсков взял своё.

А я осталась стоять, понимая, что самое опасное только начинается.

Глава 4

Он не двигался.

Слишком долго. Слишком неподвижно для человека, который ещё минуту назад держался на ногах только на упрямстве. Разум настойчиво твердил, что это мой шанс. Лес уже взял своё, зверь ушёл, а значит, пора исчезать, пока Люнгсков не вспомнил обо мне снова. Но сердце, как всегда, оказалось дурным советчиком.

Я подошла ближе.

Снег вокруг был истоптан, вспорот когтями, пропитан кровью и магией. Лес дышал тяжело, настороженно, будто наблюдал, но не вмешивался. Я опустилась на колени рядом с мужчиной и осторожно коснулась его лба.

Кожа горела.

Не обычным жаром после раны или потери крови. Это было глубже. Словно внутри него тлел уголёк, медленно разгораясь. Такой жар я знала слишком хорошо.

Мой взгляд скользнул ниже — и сердце болезненно сжалось.

По его шее, от ключицы вверх, расползались тёмные пятна. Не синяки, не грязь. Узоры. Тонкие, живые, будто выжженные изнутри. Я дрожащими пальцами расстегнула ворот его рубахи, уже понимая, что увижу.

Навья болезнь.

Люнгсков не просто убивал. Иногда он оставлял след. И этот след превращал человека во что-то иное, если тот не умирал раньше. Чернота уже добралась до груди, вплетаясь в кожу, как трещины во льду поздней зимой.

Но внимание притянуло другое.

На его руке, сжатой в кулак, тускло блеснул перстень. Широкий, тяжёлый, из тёмного серебра. Камень в нём был чёрным, матовым, словно вобрал в себя свет. Даже на морозе от перстня веяло холодом, чуждым, неприятным.

Плохое предчувствие кольнуло под рёбрами.

Я осторожно разжала его пальцы и коснулась перстня — и тут же отдёрнула руку с тихим вскриком. Боль ударила резко, обжигающе, будто я схватилась за раскалённый металл. На коже тут же выступил красный след.

Оберег.

Мощный. Старый. Такие носят не для красоты и не против лесной мелочи. На перстне был выбит знак — дракон с раскрытой пастью, выгнутый в кольцо, будто пожирающий собственный хвост.

Значит, я не ошиблась.

Дракон.

Не оборотень, не сказка из старых баек, а один из тех, кто ходит по миру открыто, не прячась. Тех, кто считает Люнгсков всего лишь неудобной территорией, а таких, как я, — досадной погрешностью.

Именно драконы когда-то пришли в эти земли с огнём и серебром. Именно они выжигали поселения, где рождались одарённые. Именно они уничтожили мой род, оставив после себя пепел и тишину.

В памяти всплыл его взгляд — короткий, тяжёлый, брошенный на меня перед тем, как он рухнул в снег. Я тогда не смогла его понять.

Что это было?
Ненависть?
Настороженность?
Или просто боль, не успевшая облечься в чувство?

Если бы он понял тогда, кто я… стал бы помогать? Или отступил бы, позволив медведю сделать грязную работу? А может, убил бы сам — быстро, без лишних слов.

Мне нужно было уходить. Сейчас же. Пока он без сознания. Пока перстень не прожёг мне кожу до кости.

Мужчина вдруг застонал.

Я резко отпрянула, но было поздно. Его веки дрогнули, пальцы с трудом поднялись и на ощупь коснулись моих волос, скользнули по щеке. Прикосновение оказалось неожиданно тёплым, неуверенным — совсем не таким, какого ждёшь от дракона.

От этого жеста внутри всё сжалось.

— Ирваль… — выдохнул он едва слышно. — Ты…

Имя богини сорвалось с его губ, хриплое, надломленное. В этих землях её звали по-разному, но смысл был один — та, что ведёт сквозь огонь и возвращает, если считает нужным.

Пальцы ослабли, рука тяжело упала в снег. Он снова потерял сознание.

Я осталась сидеть рядом, не в силах двинуться. Сердце билось так громко, что, казалось, его услышит сам Люнгсков.

И я с пугающей ясностью поняла:
уйти сейчас будет куда труднее, чем остаться.

Что делать?

Оставить его здесь — значит подписать приговор. За ночь он замёрзнет, даже если Навья болезнь не доберётся первой. А она уже внутри. Времени почти нет. Шансов — ещё меньше.

Но он спас меня.
Дракон.

Он не знал, кто я. А узнай — не колебался бы ни секунды. Такие, как он, не оставляют таких, как я, в живых. Это не вопрос злобы, это порядок мира.

Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы.

Где-то совсем рядом снова хрустнула ветка. Лес напоминал о себе. Здесь нельзя долго стоять на месте. Медведи, волки, кабаны — Люнгсков не прощает заминок. Если промедлю, останусь здесь вместе с ним. Навсегда.

«Уходи, Аса. Сейчас же», — твердил внутренний голос, холодный и правильный.

Ноги не слушались.

Я посмотрела на мужчину, на его неподвижное лицо, на руку, испачканную кровью, и вдруг ясно поняла: если уйду сейчас, это решение будет жить со мной дольше, чем страх.

Даже если он враг…
Смогу ли я потом жить с этим?

— Проклятье, — выдохнула я почти беззвучно.

Другого выхода не было.

Тащить придётся по снегу. Недалеко — но достаточно, чтобы обессилеть. Он может умереть в дороге. От Навьей болезни. От ран. От холода. От всего сразу.

Разум шептал, что я зря трачу силы. Что это бессмысленно. Что я никому ничего не должна.

Я выпрямилась, сцепила зубы и всё же наклонилась к нему.

Я попытаюсь.

Сделаю всё возможное, чтобы он выжил — даже если это решение станет для меня самым дорогим.