Цель у мажора я

1

Меня зовут Ася, мне 19.

Я трясусь на заднем сиденье тонированного джипа.

Голова забита ватой после пощечины, которой меня встретили у подъезда.

Двое амбалов даже не скрываются.

Они забрали меня за долги брата. Лёша, мой старший брат, опять взял не в том месте деньги.

Я кричу, что у меня нет таких денег, что я вообще не в курсе, но меня не спрашивают…

***

Затылком я чувствую холодный пластик сиденья. Или это не пластик? Какая разница.

Глаза завязаны тряпкой, которая воняет бензином и чужим потом.

Руки связаны за спиной чем-то тонким, кажется, стяжками для проводов. Они впиваются в запястья при каждом толчке машины.

Я пытаюсь дышать носом, но получается хреново. Сердце колотится где-то в горле, и меня сейчас вырвет.

- Ссышь? - раздается слева.

Голос противный, гнусавый. Тот, который схватил меня у подъезда, когда я возвращалась из магазина. Купила молоко и хлеб. Дура!

Счастливая дура, которая думала, что самое страшное в этой жизни, это не сдать экзамен по английскому.

- Пожалуйста, - умоляю. – Пожалуйста, у меня нет денег. Я не знаю, где брат. Я правда не знаю!

- Заткнись.

Кулак врезается в солнечное сплетение, и я сгибаюсь пополам, насколько позволяют связанные руки. Воздух уходит из легких со свистом. Я пытаюсь вдохнуть и не могу.

- Сказал же, заткнись.

Я зажимаю рот, чтобы не заорать. Потому что, если я заору, он ударит еще. Это я знаю точно. Это я уже усвоила за те пятнадцать минут, что прошли с момента похищения.

Машину кидает на повороте. Я ударяюсь плечом о дверцу и закусываю губу до крови.

Господи, Леша, что ты наделал.

Что ты опять наделал, придурок?!

Мой старший брат. Моя гордость. Моя боль.

После смерти родителей он меня растил, таскал на руках, покупал мороженое, когда мне было пять, а ему двенадцать.

А потом что-то сломалось.

Сначала травка, потом колеса, потом тяжелое.

Долги. Слезы матери его дружков, которые приходили к нам в квартиру.

Потом дружки сменились серьезными людьми.

А теперь вот это.

Машина останавливается.

Меня выдергивают наружу, как куклу.

Тряпка с глаз сползает, и я вижу частный дом.

Огромный. Дорогой. Пафосный. Коттедж в стиле «у меня есть деньги, и я хочу, чтобы все об этом знали». Высокий забор, камеры по углам, газон, на который страшно наступить.

Меня трясет так, что зубы стучат.

- На выход, красавица.

Меня толкают в спину.

Я спотыкаюсь о порог, но удерживаюсь на ногах.

Внутри дома тепло, пахнет деревом и дорогим табаком.

Мраморный пол, лестница на второй этаж, огромные окна.

Красиво как в кино.

Только в киногероиню не тащат в подсобку, швыряя на пол, как мешок с мусором.

- Сиди тут.

Дверь захлопывается. Я одна. В какой-то комнатушке без окон. Стеллажи с коробками, старая мебель, пыль. Холодный кафель под ногами.

Я пытаюсь развязать руки. Стяжки только сильнее впиваются в кожу. Больно. По рукам течет кровь. Я чувствую ее запах.

Сколько я здесь сижу? Час? Два? Вечность?

Я потеряла счет времени.

Когда дверь открывается, я уже почти не соображаю.

- Подъем.

Меня хватают за шкирку и ставят на ноги. Двое. Один тот, гнусавый, с редкими зубами и татуировками на пальцах. Второй моложе, спортивный, с бегающими глазами.

- Гвоздь, может, не надо? - спрашивает спортивный. - Шеф скоро приедет.

- А мы быстро, - скалится Гнусавый. Его, погоняло Гвоздь. - Шеф и не узнает. Побалуемся немного.

Я понимаю. До меня доходит с опозданием, но доходит. И меня накрывает ледяной волной ужаса.

- Нет, - шепчу я. - Пожалуйста, нет.

- Чего? - Гвоздь наклоняет голову, ухмыляясь.

- Пожалуйста, не надо. Я... у меня даже парня не было. Я девственница. Пожалуйста.

Я говорю это, и сама слышу, как жалко это звучит.

Спортивный мнется, а Гвоздь ржет. Громко, противно, запрокинув голову.

- Слышь, Мелкий, ты это слышал? Девственница, блин! Ну вообще кайф!

Он подходит ближе. Я пячусь, но упираюсь спиной в стеллаж. Коробки падают, что-то разбивается.