Цена браслета

1. Последствия

- Марфа, поднимай задницу! – Маша ощутила довольно ощутимый пинок по своей аккуратной попке, обтянутой пижамой в веселенький цветочек.

«Если Светка обозвала меня Марфой, значит, её терпению пришел конец», - сквозь сон сделал правильный вывод её сонный мозг и предусмотрительно решил просыпаться. Дальше средства в арсенале побудки у её подружки и, по совместительству, соседки по комнате в общаге шли весьма и весьма жесткие. Пора было спасать свою шкурку, от греха подальше.

- Встаю, встаю, злыдня, - поспешила пробурчать соня, правда, при этом не спешила вынимать голову из-под горы пухлых подушек.

О-ох! Как же тяжело начинать новый день, когда твой предыдущий закончился где-то в районе рассвета. Светке-то хорошо, с её серьезным и решительным характером она умудрялась даже распорядок дня иметь. И это в общежитие, где полным-полно всяческих соблазнов на тему веселого времяпровождения!

- Мы уже опаздываем, - прорычала Света зверским тоном. – Ещё чуть-чуть и потащу тебя в пижаме.

- Да, встаю я, встаю, убивица, - жалобно прохныкала Маша и всё-таки, приложив героическое усилие, выдернула тяжелую ото сна голову из-под таких уютных подушек.

Что поделаешь. Любила Маша комфорт. И обязательной частью комфорта была гора разнокалиберных подушек на кровати. И плевать, что часть из них оказывалась во время сна на полу.

По идее, где гора подушек, так и кровать обязана быть повместительней. Но, увы, кровать в студенческой общаге заменить не так просто, как тощую, видавшую виды, студенческую подушку. Так что приходилось Маше довольствоваться узкой стандартной койкой, где даже одному тесно.

- Господи, да на кого же ты похожа?! – ужаснулась подружка. – Где это вчера тебя так угораздило?!

Маша, не открывая глаз, сонно поскребла пятерней в вороньем гнезде, являвшемся, по странному недоразумению, её шевелюрой.

- Что не так? – заспанно буркнула она, просыпаться безумно не хотелось.

- Иди, на себя в зеркало посмотри, - ехидно предложила Светка.

И как бы засоне не хотелось покидать свои гостеприимные подушечки, но зарождающееся любопытство в купе с зарождающимся беспокойством сделали своё дело. Пересилив сонный паралич мышц, она побрела к платяному шкафу, где на внутренней стороне одной из дверей висело зеркало во весь рост.

- А-а-а! – Вот теперь полное пробуждение было моментальным. – Убью! Зарою! У-у-у!... Мокрого места не оставлю!...

Маша, с выпученными от ужаса глазами, обеими руками исследовала весь тот беспредел, который имел место быть после разудалой ночной гулянки. На лице живого места не было!

- А-а-а! Ы-ы-ы! – неслось всё пронзительней и прочувствованней по мере того, как до просыпающегося мозга доходил масштаб содеянного.

Всё лицо Маши и шея были покрыты красивыми цветными, в меру изящными, но татуировками. Это не считая разноцветных прядей волос, коим, видать, вменялось в обязанность подчеркивать шедевральное полотно.

- Не-е-ет! Я сплю! Это мне снится! – завывала она замогильным голосом по мере изучения. - Убью мерзавца! Да, я его!... – И Маша резво вымелась из комнаты.

Света, движимая любопытством, поспешила следом.

Мстительница, не переставая на ходу изрыгать дым и пламя, неслась со скоростью метеора. Перепрыгивала через ступеньки и распугивала своим видом ещё не до конца проснувшихся студиозов.

- Ага. Я так и думала! – иронично хмыкнула Светлана, когда сквозь пролеты лестницы увидела, что хорошо оторвавшаяся от неё подруга мелькнула в проеме входа на седьмой этаж. – Только Стриж на такое способен…

И все ещё не успев добраться до седьмого этажа, девушка уже слышала набирающий силу тайфун финального акта под названием «аз воздам».

Грохот, звон, крики немедленно подтянули любопытных зрителей, и до двери пришлось пробивать себе ход локтями.

В комнате картина стояла ещё более живописная, чем голова незадачливой Машуни. Все, кто в ней находился, в большей или меньшей степени, были покрыты всевозможными тату.

Подруга носилась по комнате с пустой бутылкой наперевес, аки терминатор, усиленно стараясь достать Стрижа. Удивительно, но Стриж оправдывал своё прозвище, легко порхая по всему объему комнаты и ловко уворачиваясь от наступающего и брызжущего слюной возмездия. Света даже почувствовала легкую нотку уважения к одному из главных раздолбаев их курса. Ведь наверняка чудеса ловкости Стриж проявлял спросонок плюс на фоне сильнейшего похмельного синдрома.

Но всему когда-то бывает конец. И бесплатное зрелище, которое самые догадливые снимали на смартфон, тоже подошло к концу. Окончательно проснувшаяся от экстремального пробуждения братия ночной вакханалии, в конце концов, перехватила доморощенного терминатора и безжалостно отобрала орудие возмездия. Машу быстро успокоили, поклявшись, что это только временное тату. Через несколько дней краска смоется и всё вернется на круги своя.

- Несколько дней?! – по новой ужаснулась Маша, правда, уже в разы спокойнее. – И что мне делать эти несколько дней? – Она растеряно оглянулась на входную дверь, в проёме которой стояла хмурая Света, со скрещенными на груди руками, и Машку запоздало озарило: - Ёлки горбатые! Сегодня же практика начинается! А-а-а… - Девушка заткнула себе рот руками, иначе остановить завывание возможности не представлялось.

Маша успела прийти в себя и вполне трезво оценивала, что успела наворотить. Так что начинать второй акт пьесы с главной ролью в своем лице она совершенно не желала. Вон сколько восторженных зрителей собралось.

Лица счастливых зевак, имевших удачу наблюдать веселый спектакль, наоборот стали ещё более заинтересованнее, в надежде на следующий акт. Смартфоны, словно суррикаты на стрёме, застыли в ожидании продолжения.

Но Маша категорически не желала дарить им такую возможность. Хватит и того, что уже успели заснять. Хайп в сетях обеспечен просто железобетонно.

- Во, во, - иронично подытожила Света окончательное возвращение подруги в реальность.

2. Так Машу еще не обижали

– Ай! – гулко охнул мужской баритон.

После цветастой ругани злобной бабули это было следующее, что услышала Маша, одновременно с размаху приземляясь на что-то мягкое.

«Вот жеж! Старушенция! Теперь придавить кого-то для полного счастья не хватало!», – мгновенно пронеслась паническая мысль в голове.

– Извините! – пропищала она, пытаясь поскорее подняться.

– Извините?! – мужской баритон кипел возмущением.

Маша энергично барахталась, запутавшись в чем-то длинном.

– Ай! – по новой взвыли под ней, подпустив в красивый бархатный баритон немножко неуместного фальцета. – Не лягайся! Мерзавка!

– Сам такой! – разозлилась она, оскорбленная до глубины души.

«Надо же! Я с извинениями, а меня ещё обзывают!» – и забарахталась с ещё большим ожесточением.

– Ой! – баритон становился все отчаянней, а фальцета всё больше. – Евнухом решила сделать?! Стерва!

– Да, иди ты! – тявкнула Маша, наконец-то, поняв откуда такое отчаяние в голосе у баритона, и интенсивно стала наливаться брюквенным цветом. Только сейчас до неё дошло, что пытаясь выпутаться из дурацкой тряпки, сковавшей её движения, она усиленно елозила на мужчине в самом интересном месте.

– Замри! – гаркнул тот, и Маша испуганно и неожиданно для себя подчинилась.

Сильные руки небрежно сбросили её вбок и она, крутанувшись, высвободилась из тканевого плена. Минусом, правда, оказалось то, что она тут же весьма болезненно приложилась о жесткую землю.

– Ай! – это уже была она. – А поаккуратнее нельзя?! – возмутилась девушка столь бесцеремонному обращению со своей хрупкой и изящной особой.

По красивому бархатному баритону Маше с самого начала было ясно, что её подушкой безопасности оказался парень. Но девушка не привыкла к пренебрежительному отношению к своей персоне со стороны мужского населения, особенно молодого. Уж чего-чего, а внешностью ее бог, точно, не обидел.

– Совсем обнаглела, хамка! – Напротив неё поднимался с земли и отряхивался взлохмаченный красавец, сверкая гневными ярко-синими глазами.

Маша невольно залюбовалась.

«Вот это глазища! В жизни таких не видела!»

Взглянув на источник своих несчастий, красавец вздрогнул.

– Ох, мать честная! Ты чего себя так изуродовала?! – Образчик мужской красоты смотрел на Машу помесью изумления и омерзения в прекрасном взоре.

Девушка было оскорбилась, но вовремя вспомнила о своей художественной индейской раскраске.

«Нет, ну почему судьба так жестока?! – раненной волчицей взвыла она про себя. – Это в кои века такой красавец попался!... А я?!...»

– Ты что, из гимазиков? – озадаченно нахмурился тем временем красавец, рассматривая разрисованную моську девушки. – Тебя Милка что ли подослала?! – Яростно засверкал он своими бесподобными глазищами, сделав какие-то там свои выводы. И, резко сделав к ней шаг, принялся трясти Машу за плечи. – Говори! – прорычал он.

Маша болезненно охнула. От внезапной встряски она больно лязгнула зубами и чуть не прикусила язык.

– Да, сам ты чумазик! – разозлилась она, с непривычки исказив незнакомое слово. – Отстань от меня, мужлан недобитый! – с рыком она от души заехала своей ногой, одетой в добротную тяжелую кроссовку, по его голени.

– Тварь! – взвыл тот, нечаянно выпуская её из рук и прыгая на здоровой ноге.

– Сам такой! – не осталась она в долгу, отпрыгивая на безопасное расстояние.

– Да, я тебя, мерзавку! – начал было он.

– Сам такой! – истерично оборвала она его, сердито топнув ногой, и в сердцах выдала: – Да, пропади ты пропадом за тридевять земель! Мужланище!

Никто с ней ещё так похабно не обращался! Маше было обидно до слез. И она даже не заметила, как в запале послала его бабкиными словами.

И всё, что ей теперь оставалось делать, – это хлопать изумленными глазами, наблюдая, как красивый грубиян-матерщинник медленно растворяется в воздухе.

– Что за чертовщина такая? – изумленно пробормотала она, только сейчас обратив внимание, что рынок исчез вместе с людьми, а вокруг шумят листвой исполинские деревья. – Ого! – всё, на что была способна Маша, растерянно оглядываясь.

Громадные деревья мрачными и стройными рядами окружали пятачок небольшой полянки, на которой она стояла.

– Мамочки-родненькие! – тоненько пропищала растерянная потеряшка. – Где это я?!

И только сейчас до неё дошло, что в том красавце было странным. Он был одет как средневековый рыцарь. А тряпка, в которой она запуталась, служила ему плащом.

– А-а-а! – завела она свою самую любимую на сегодня арию. – Что со мной?! Где я?!

А увидев в траве шлем средневекового рыцаря, явно принадлежащий растворившемуся в воздухе, песнь её стала еще пронзительней и отчаянней.

– Ты чего это тут голосишь? – Услышала она сзади суровый голос.

Испуганно обернувшись, Маша увидела пятерых мужчин, в таких же средневековых одеяниях, верхом на странных, но красивых лошадках. Мужчины с суровыми лицами осуждающе рассматривали её. Ужас тут же принялся накрывать девушку с головой.

– Рем, глянь, шлем Кира. – Крайний слева всадник протянул вперед руку с плеткой, показывая на шлем в траве, лежащий недалеко от девушки.

Тот, кого назвали Ремом, нахмурился. Он был самым солидным мужчиной в компании молодых парней.

– Ты что сделала с Киром, шелудивая? – Грозно посмотрел он на перепуганную девушку.

Машу как кипятком обдало, гневная волна тут же смыла весь ужас происходящего, и она гордо выпрямилась во весь рост.

– Сам ты шелудивый! – огрызнулась она и, была не была, рискнула повторить трюк, авось и в этот раз прокатит. – Да, пропадите вы пропадом за тридевять земель! – зло выкрикнула она, одновременно топая ногой.

Никогда в жизни столько её ещё не обзывали, как за последние несколько минут.

И к её изумлению трюк удался. Внушительная пятерка растворилась в воздухе.

– Фу-ух! – облегченно выдохнула девушка. – Пронесло! – И без сил плюхнулась в траву. Мягкая, шелковая, – словно перинка приняла она Машу, побуждая ту вольготно раскинуться.