Цена человечности

Глава I Синие роперы

Глядя в зал, судья сказал: "Проказничать не сметь! На той земле не то в петле Найдёшь ты свою смерть. И будет деревом жилье последнее твоё, Птенцам своим твой прах, Джим-Джонс, Растащит воробье." «Джим-Джонс в Ботани-Бэй»

Конец лета 1825 год

Однажды мой отец, Джонатан Декард, говорил: сколько бы ни было жалости и пролитой крови, если ты имеешь цель и желаешь её достичь, то тебе нужно идти по головам. Своей добротой ты лишь затаптываешь свою мечту и её протоптанные дорожки. На самом деле, и я так думал, безусловно. Хотя можно сказать, что всё же нет — мне наглым образом это вдолбили, очень сильно, грязно, нагло. Меня пороли, шрамов было множество. Я плакал, сидя на полу, я плакал за столом, я плакал в кровати. Как кажется, в моей жизни нет причин для счастья и радости, но всё же кое-что можно рассказать. Хоть вы ещё не совсем понимаете, что могло случиться, но всё же я поведаю о моем друге Джеффри Уоллесе. Хороший был малый. Как-то раз я выходил из своего дома. Меня послали в лавку за книгами, мне было примерно 10 или 11 лет. По пути я зашёл к Джеффри. Мы сидели и, пока никто не видел, играли в охотников за головами. Мы брали револьверы его отца, который работал на железнодорожной станции. Мать, к сожалению, скончалась при рождении самого Джеффри. У него не было времени носить оружие, ведь на работе строго запрещалось что-либо, кроме синей униформы с большими коричневыми пуговицами, которые моя матушка пришивала мне на рубаху после того, как я подрался с сыном местного пьянчуги Билла Буффало. И помимо тех тумаков, которые навешал мне его непутёвый сынишка, я получил, как обычно, пару ударов розгами от любимого отца. Всё время, пока мы играли в охотников за головами, я брал ржавый револьвер, который когда-то принадлежал покойному деду Джеффри. Он уже давно не стрелял, потому что провалялся возле салуна в дождь пару дней. Он был в лошадином навозе и в воде, когда его нашли и отдали — было уже поздно, он был не в рабочем состоянии, поэтому револьвер оставили на память. Никто не трогал реликвию, пока дедушка был жив; он стерёг оружие, словно тот был его лучшим другом. Но вот после его кончины все позабыли о нём и убрали в прикроватную тумбу, откуда мы и брали револьвер. Тумба скрипела очень сильно и громко, как будто даже за домом было слышно этот неприятный скрип, но благо, всё всегда обходилось, и мы настолько увлекались, что я не успевал добежать до лавки и купить пару учебников. Но добрый продавец всегда отдавал мне их даром, ведь знал, какая у меня семья, и проявлял сострадание. А пару долларов я всегда прятал в свой правый ботинок, так как нос левого был порван. У меня была мечта купить себе сапоги, как у настоящего ковбоя, с железкой для лошадей, чтобы они сверкали, когда я шёл по главной улице, и сын местного пьяницы завидовал мне как не в себя. Я хотел ему отомстить,но был слаб и худощав для своего возраста, как Джеффри, наоборот, был в меру упитанным и всегда выглядел громадным на моём фоне, но это никак не мешало нашей дружбе. Моя мечта стоила 15 долларов, а учебники — всего лишь 5 долларов все вместе. Поэтому я своровал деньги у отца. Мне было очень страшно представлять, что будет, если тайна станет явью, но, несмотря на это, я украл у него 10 долларов. Я прибежал в ту же лавку, где был добрый продавец, но тех ботинок, к сожалению, не было. Моему горю не было предела, я был готов заплакать прямо там, возле прилавка, держа в руках мятые 15 долларов и пару центов. Но я увидел, что вместо ботинок, которых уже нет, поставили новые — синие сапоги ропер! И они были очень красивые, даже лучше предыдущих, и стоили всё те же 15 долларов. Своими маленькими ручками я взял их и примерил. Как оказалось, они были на размер больше, но меня это ничуть не волновало. Я отдал лавочнику купюры и, неся их, побежал к Джеффри показать обновку! Я бежал так быстро, что споткнулся и упал прямо на колени, разодрав их до крови, но меня это не беспокоило. Стоя у двери, я стучал изо всех сил, и он мне открыл. Я вбежал в дом и показал новые сапоги. Он был рад за меня и предложил сыграть в охотников за головами, протянув большую шляпу.И как только он пошёл к тумбе, я окликнул его и попросил оставить сапожки на день, пока не придумаю план, как упрятать их от отца. Он согласился и спрятал их под кровать, закрыв каким-то ящиком. Я попрощался и пошёл домой. Тогда боль в колене дала о себе знать. Я пришёл домой, отец читал только что купленную газету за пару центов возле таверны. Он был настолько увлечён чтением, что даже не заметил, как я вошёл. Я быстро пошёл в другую комнату, взял тряпку и вытер кровь,позже я пошёл спать. На следующий день я проснулся поздно, потому что всю ночь мечтал о встрече с сапожками, как наконец-то проучу обидчика. По настенным часам было уже за час дня, и мне пришёл в голову план: а что если, пока нет отца, ходить в моих новых сапогах, а когда он будет дома — в своих старых? Идея была хорошая и довольно свежая. Я не поел и уже побежал к товарищу. Стуча к нему в дверь, никто не открыл. Я встал на какой-то большой ящик возле его дома и осмотрел окно — все закрывали занавески, но уже было понятно, что никого дома нет. Я побежал к колодцу возле школы, где обычно собирались все ребята. Через минуту или меньше я уже там был и увидел неприятную картину: мой друг Джеффри в моих синих роперах был в компании со шпаной, которая меня гнобила. Там же был и мой самый главный обидчик. Не успев сказать и слова, Джеффри крикнул: — Смотрите, кто пришёл! Не твои ли сапожки? Я был удивлён: мой друг в моих сапогах. К слову, они ему идеально подходили, и он был настроен против меня. Я крикнул ему: — Джеффри, верни мне сапоги! — крикнул я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня всё кипело от злости. — Неужели ты думаешь, что я просто так отдам их тебе? — ответил он с ухмылкой, подмигивая своим новым друзьям. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это было не просто о сапогах — это было о гордости, о том, чтобы показать, что я не слабак. — Ты не имеешь права их носить! — произнёс я, стараясь говорить уверенно. — А кто это решает? Ты? — он засмеялся, и его смех подхватили остальные. — Да, я решаю! — крикнул я, хотя сам не был в этом уверен. Я подошёл ближе, и ребята начали окружать меня, смеясь и подталкивая друг друга. Я чувствовал, как на меня смотрят, и это было ужасно. — Если ты такой смелый, подойди и забери их! — снова крикнул Джеффри, выставляя сапоги вперёд, как будто это была какая-то награда. Я остановился, не зная, что делать. Внутри меня боролись страх и желание вернуть свои сапоги. Я знал, что если сейчас не сделаю шаг, то потеряю не только обувь, но и уважение. — Ладно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Я заберу их, и ты пожалеешь, что надевал их. — О, как интересно! — произнёс он с насмешкой. — Давай, попробуй! Я собрался с силами и, перепрыгнув через забор, подошёл к нему. В этот момент я почувствовал, как адреналин закипает в крови. Я был готов к драке, если это потребуется. — Отдай мне сапоги, Джеффри! — произнёс я, глядя ему в глаза. — Неужели ты думаешь, что я просто так отдам их? — он снова усмехнулся, и его друзья начали смеяться ещё громче. Я сделал шаг вперёд, и в этот момент он оттолкнул меня, заставив упасть на землю. Я почувствовал, как гнев заполняет меня. — Ты не сможешь меня запугать! — крикнул я, поднимаясь на ноги. — О, смотри, кто-то разозлился! — произнёс он, и его друзья снова засмеялись. Я не знал, что делать. Внутри меня бушевали эмоции, и я понимал, что если не остановлю это сейчас, то никогда не смогу вернуть свои сапоги. — Я не уйду, пока не заберу их! — произнёс я, стараясь говорить уверенно. — Ну что ж, тогда давай разберёмся! — сказал он, и его друзья начали подбадривать его. Я почувствовал, как страх уходит, и на его место приходит решимость. Я был готов сразиться за свои сапоги, за свою гордость. В ту же секунду изо всех сил я ударил его в живот. Он согнулся, и, воспользовавшись моментом под радостные крики шпаны, ударил его прямо в морду. Удар был настолько сильным, что он аж пошатнулся. Я начал его толкать, чтобы сбить с ног, но нас окружила шпана, поэтому места было немного. Я взял немного грязи в руки и кинул ему прямо в лицо. Толпа ликовала, она не ожидала такого события, так как я специально урезал ему обзор, и он просто стоял в шоке. В порыве ярости я разорвал его рубаху,и толстый живот вывалился наружу, несколько пуговиц посыпались. Мы стояли прямо возле колодца, но я этого не видел, ведь колодец закрывал мне Джефф. Я толкнул его, и с криком он упал в колодец. Он был довольно глубоким, поэтому шансов на выживание у него не было. Слыша отдаляющийся крик и отчётливый шлепок в воду, все стояли в шоке. Набралось слишком много людей, они все стояли неподвижно, как будто время остановилось, и я в том числе. В свои 10 лет я впервые убил не просто человека, я убил друга, нет — брата... Я осознал, что роперы не стоили смерти друга. И понял, что дружба — это нечто хрупкое, как стёклышко, что может быть разбито в одно мгновение. И вспомнил, как мы с Джеффри хотели стать охотниками за головами, как увлекались, играя в них. Когда его не стало, я понял, что обязан стать им, даже если это будет означать, что мне придётся идти по тёмному пути в своей жизни. Я собрался с духом и ни о чём не думал, кроме этого. Я стремился и шёл по головам, как говорил мне отец. Всё же он был прав, хотя методы его воспитания были не самыми лучшими. Я перестал плакать, я перестал что-либо чувствовать — у меня есть цель. Я достигну её, несмотря ни на что. Я буду наказывать преступников,и они получат по заслугам.

Глава II Проливая кровь

Пустынные дороги, пустынные равнины

Я видел так много боли

Теперь я смотрю в глаза девушке

Больше нет, больше нет жестокого мира.

«Жестокий мир»

Начало весны

1845 год

Меня зовут Рик Декард, я из Тамблвиля, штат Огайо. В свои 30 лет на моем счёту 20 пойманных преступников, семеро из них доставлены мёртвыми. У меня работа только в своём штате, планов на другие не приходило в голову. Я кочую недалеко от Армадилло — паршивого города, честно скажу. Шериф — та ещё свинья, рано или поздно я плюну ему в морду и так сильно двину, что он милосердно захочет раздать все свои грязные и кровавые доллары, которые он наворовал у жителей, привлекая их глупым улучшением пункта, к примеру, дубовыми столами в салуне, которой владеет его братец. Или «купить ему новую кобылу, ведь та уже 3 года мне служит — это слишком много».

Сидя за столом неподалёку, когда я это услышал, мне хотелось подойти и взять его стакан с бренди, просто вдавить ему в лоб. Иначе не придумаешь — уж очень этот тип меня напрягает. Но, живя в лагере со своим верным жеребцом-мустангом Артуром, нет времени думать о том, сколько тварей ещё на этом свете. На самом деле, сидя у костра, я всегда подумываю над покупкой второго 4,2 линейного револьвера системы Смита-Вессона, в простонародье — револьвера Смита. Я проживаю в лагере, это пару миль от Армадилло. Жить там у меня нет ни малейшего желания. Единственная причина, по которой я там появляюсь, — это приобрести пару банок солений и за бутылкой хорошего виски, и зайти к оружейнику за орудиями убийства. Но достаточной суммы у меня нет, как обычно. Ещё бы у охотников за головами была достойная оплата! В детстве я думал, что вырасту, и моя профессия будет самой востребованной. Но, увы, нет.

Тем не менее, я всё равно счастлив получить лишние пару тысяч за пойманных преступников — уж этого у меня не отнять. Иногда так жалко слушать их вопли и просьбы о пощаде, что аж слёзы накатываются. Но люди, которые должны это делать изо дня в день, обязаны проявлять хладнокровие, а иначе рано или поздно наложишь на себя руки.

Ранним утром Рик уже вёз преступницу. Она известна тем, что, будучи заблудившейся дамой, останавливает полуночных путников, в первую очередь тех, кто передвигается на дилижансах, и убивает их спустя время. После убийства она распрягает всех лошадей и выбирает одного жеребца, чтобы дальше кочевать и искать жертв. Её прозвище — Леди Бойл.

— Хэй, хэй! — крикнула она, лежа на лошади.

— Чего тебе надо, Бойл? — спросил он, следя за дорогой.

— В моём лагере есть тайник, где лежит две тысячи долларов. Если ты меня отпустишь, то...

Её речь прервал кулак, который влетел ей в нос, и у неё пошла кровь.

— Ч-ч-что ты делаешь? — воскликнула она, удивлённо глядя на Рика.

— Делаю свою работу, и желательно, чтобы ты заткнулась нахрен! — ответил Декард, параллельно доставая ордер на её арест, чтобы взглянуть на награду в десять тысяч долларов. Он был довольно ветхим и сухим, и ему так нравился его хруст, что иногда он доставал его, чтобы получить удовольствие от звука грубой бумаги. Поднося ордер к её лицу, другой рукой управляя Артуром,Рик произнёс слова как можно саркастически, парадируя священника в воскресном храме:

— Так узри же печать эту, дочь моя, и не печалься судьбе своей жалкой!

Она посмотрела на него как на идиота и произнесла:

— Заткнись к чертям, мразь! Мне не хочется слушать твои уродские анекдоты!

Убирая ордер в сумку, он, не думая, сказал:

— В моей работе весёлого немного. Дай, пожалуйста, хотя бы на тебе отыграться, уж очень хочется шутить!

Она харкнула на его сапоги в сию же секунду.

— Ах ты тварь! — крикнул Рик на Бойл. — Если ты так хочешь, то получай!

Он остановился на тропе, взял связанную Бойл и положил её прямо под хвостом Артура, чтобы она могла видеть его заднее отверстие.

— Открывай рот! — крикнул невозмутимо.

— Пошёл ты к черту! — сказала она, чуть не заплакав.

— Ну тогда просто терпи! — промолвил Декард и рассмеялся, глядя прямо в глаза преступнице.

Он наступил ей на лицо и вытер всю грязь и дерьмо, которое было у него на сапогах. Его смех был ещё громче, а она просто истерически мычала. Тогда Рик расправился с ней, как делал со всеми,ему нравится издеваться над отбросами мира, и в этот момент он смеялся, как будто Рику только что рассказали самый смешной анекдот в мире!

— Нравится тебе, мразь? — сказал Декард твёрдым голосом. Убирая сапог, она громко плакала. Казалось, что это будет длиться вечно, но как только он наступил ей на челюсть, она сразу же замолкла и потеряла сознание.

Отойдя справить нужду, было уже чётко видно город и солнце, которое только вставало. Этот вид меня очень привлекал.

— Буду писать тут почаще, — сказал Рик и пошёл к Артуру, дал ему пару морковок и погладил его. В ответ получил только фырканье и мотание головой.

— Пора отправляться в путь, так ведь, Артур? — после заданного вопроса он фыркнул, как будто и вовсе его понимал. Рик взял Бойл и закинул её на лошадь.

Глава III Расследование и новые знакомства

Джим Уэст, безжалостный

Жёсткий всадник, нет, тебе это не нужно

Ничего из этого, шесть стволов, брат, беги

Буйный солдат, смотри, как я тебе говорил

Любая дама в беде

Сразу выберется из платья, когда встретит Джима Уэста

Жёсткий парень, так что проверь закон и соблюдай его

Смотри под ноги, или получишь пулю в бок

Проглоти свою гордость, не позволяй губам реагировать

Ты не хочешь видеть мою руку там, где у меня пистолет

С Артемусом, с самого начала, ведём игру

Джеймс Уэст, укрощая Запад, так что запомни это имя

«Дикий Дикий Запад»

Середина весны

1845 год

Прошло пару дней после тайного разговора. Рик поселился в доме у Шона, который находился неподалёку от лавки одежды «Павильон». Там Рик купил чёрные, как сама мгла, чапы и жилет такого же цвета с извивающимися узорами, на которые заворожённо смотрел. Они напоминали реку Амазонку: когда наблюдаешь за их путями, всегда сбиваешься, потому что на одной линии лежит множество таких извивов. На досуге можно было развлечься этим не на шутку.

Когда он собирался уходить из лавки, спонтанно повернув голову налево, Рик обнаружил замечательную тёмно-серую шляпу Гамблер с плоской короной и утолщёнными полями. Чаще всего такие шляпы носят игроки в азартные игры. Рик не любил сидеть за одним столом с лудоманами, но с приятной компанией грех не отказать. А если там имеется бар с бутылками хорошего крепкого и высокоградусного напитка, то игра пройдёт на славу. Даже если на следующий день он будет винить себя за то, что разворошил весь бар и устроил драку, иногда дело доходило и до дуэлей. Но так как Рик уже имел опыт меткой стрельбы, он выходил сухим из воды, да ещё и занимался мародёрством трупов после смерти своих оппонентов.

Подходя к продавцу с шляпой, тот указал ему на серое пончо, созданное из велюровых материалов. После покупки Рик смотрел в зеркало, как будто перед ним стоял не он, а нечто вроде бога охотников за головами. Смотря на себя, он заметил, что его усы стали намного гуще и длиннее, и пообещал себе сходить к цирюльнику, чтобы привести все волосы в порядок, чтобы не было стыдно перед преступниками, как он сам говорил.

Выйдя в новом виде на улицу, он чувствовал, что вот-вот переродится, как будто вылез из утробы матери вновь. Он был доволен, словно вся одежда на нём стала частью его. Она тоже стала Риком, она дышала, проживала ту же жизнь, чувствовала каждое прикосновение шального ветра, будто сама стихия давала ему знак, что не Рик выбирал одежду, а одежда избрала его. Она стала его второй кожей, и каждое движение в его теле было с помощью этой одежды — она жила.

Как только он собирался сходить за вторым револьвером Смита, Шон, как тень, выскочил из-за угла, будто бежал от чего-то или к кому-то. Рик угадал — он бежал к нему.

— Рик! Рик! — запыхавшись, начал притормаживать, из его рта текла слюна.

— Я кое-что разузнал! — сказал он торопливо, парадируя самого быстрого скороговорщика Дикого Запада.

Рик с интересом подошёл к Шону.

— Приятель, что случилось? — произнёс он резким и заботливым, будто отцовским голосом, готовясь стрелять в преследующих, но их не было, и никто за ним не бежал...

— Буффало причастен к пропаже людей! — доставая помятую и слегка мокрую использованную пачку сигарет «Редрок». Рик уже пробовал такие и мог отличить их — они не были снабжены фильтром и больше напоминали папиросы.

— Как пачка папирос может способствовать пропаже людей? Ты не пьян? — он был озадачен, не понимая, как такая простая вещь, как пачка папирос, может быть связана с исчезновением людей. Это вызвало у него чувство растерянности.

— Мне сказали, что такие сигареты курит шериф, а сам я их нашёл возле кладбища. Но сначала ты загляни внутрь пачки, — его голос звучал максимально настороженно, он боялся, что кто-то может услышать эту информацию.

Я не успел осмотреть пачку, как в нас влетела лошадь. Было видно, что тот, кто сидел на ней, только начал учиться ходьбе недавно.

— Прошу прощения, джентльмены, я ещё не опытен в езде на лошадях, — взволнованно и быстро протараторил незнакомец, слезая с лошади и поднимая шляпу Рика, так как лошадь сбила его с ног, а пачка с папиросами упала прямо под ноги лошади.

— О, прошу прощения, ещё и сигареты! Бетси, я же просил тебя медленно! Сейчас мне очень стыдно перед людьми! — ругаясь на лошадь, он взял пачку сигарет и протянул Рику. Он не успел их взять, как оттуда вывалился отрубленный окровавленный палец. Рик стоял в полном недоумении, с удивлённым лицом, смотря на этот палец. Шон смотрел то на незнакомца, то на Рика, зная, что там находится, он чувствовал на себе вину и ему было стыдно, что он не предупредил его о пальце.

— Это что такое, черт возьми?! — нервно крикнул незнакомец, отходя от нас к лошади, доставая из рожковой петли винтовку Винчестера и направляя на Рика. Он не был готов к такому действию от прохожего, поэтому просто стоял, как заложник ситуации, и смотрел на палец.

— Сэр, уберите оружие, сейчас же! — у Шона был уверенный и твёрдый голос. Он целился на прохожего со своего обреза, и если незнакомец сделает неверное движение, его мозги разлетятся на землю. Он знал, что делает. Рик уже отошёл от шока и сказал: