Цена жизни

Глава 1. Все началось с монеты

Жизнь не имеет цены…
пока не придётся её назначить.

Золотая монетка со звоном катилась по полу мастерской. И звон этот был тяжелый, как смертный приговор. Миранда застыла, следя за её дрожащим движением. Вот она задевает трещину в полу, вот подпрыгивает на стыке досок… Еще миг, и остановится у ботинок инквизитора. Следующий – и жизнь Миранды вновь разделится на «до» и «после». Девушка даже удивилась про себя тому, как похожи эти два момента: этот, когда всё вот-вот рухнет, и тот, в подворотне, где она впервые изменила правила мира.

Вот только тогда монета в её руке становилась золотой слишком медленно – будто не решалась спасти брата. Теперь же – неслась слишком быстро – прямо к человеку, для которого цена её дара была обозначенной и понятной. Костёр.

«Чёрт, – мысленно выругалась Миранда, – опять деньги решают мою судьбу».

Между тем взгляд все так же был во власти катящегося по полу желтенького кругляшка, заставляя всю жизнь промелькнуть перед глазами…

… То было ясное весеннее субботнее утро. За окном, на удивление, стояла солнечная погода, что в дождливом Ронгарде было большой редкостью. Сегодня в семье Арумфорд должно было состояться торжество с приглашенными гостями – двенадцатилетние Корунда, младшего брата Миранды. А поскольку отец семейства, Франк Арумфорд, очень беспокоился за судьбу своего маленького бизнеса по производству часов, то по совместительству это были и смотрины. Все же шестнадцать лет – уже достаточный возраст, чтобы заранее присматривать жениха.

Именно поэтому Миранда уже второй час стояла перед зеркалом в своей комнате, разглаживая складки на лучшем изумрудном платье, скромно украшенном белым кружевом у воротника и плечиках. Мать настояла на том, чтобы дочь "выглядела, как подобает", поэтому грязные перчатки, сломанные механизмы, отвертки и масла пришлось оставить в мастерской, и лечь спать пораньше, а не как обычно. Впрочем, она слишком любила Корунда, чтобы пропустить его праздник, поэтому выполнила это поручение матери без обычного недовольства.

“Так, вроде бы на этот раз синяков под глазами нет”, – заметила Миранда про себя, подходя к зеркалу ближе и высматривая на личике следы прошлых рабочих ночей.

В этот момент она посмотрела в дальний уголок ее комнаты, где лежала аккуратно и красиво упакованная причина последних бессонных ночей: подарок Корунду, самодельная механическая машинка на основе часового механизма. Ради этого она работала в темное время суток, чтобы брат не догадался ни о чем. Был риск, что из-за постоянного недосыпа она и вовсе проспит столь значимый день, ради которого все и совершалось.

– Миранда-а! – донесся снизу мелодичный голос матери. – Золотце-е! Спускайся скорее, гости вот-вот приедут!

Миранда закатила глаза к небу со вздохом и бросила последний взгляд в зеркало. Отражение возвращало ей образ, привычный для таких приемов: густые каштановые волосы, собранные заколкой в виде белой лилии в элегантную, но не вычурную прическу, открывали плавные линии лица с высокими скулами и упрямым подбородком. Но главным в ее образе всегда были ярко-зеленые глаза, цвета весенней листвы, сейчас поблескивали озорством, которое она тщательно пыталась скрыть. Бледная, почти фарфоровая кожа контрастировала с темными волосами, выдавая ее нелюбовь к долгому пребыванию на солнце. Стройная фигура в полукорсетном платье казалась хрупкой, но прямая осанка и собранный взгляд говорили о внутреннем стержне. На руках надеты аккуратные тонкие белые перчатки. Она производила впечатление милой, но ничем не примечательной девушки. Именно такой её и видели все – послушной дочерью часовых дел мастера, готовой к замужеству.

Ее чертежи новых часов, исписанные заметками научные журналы, дневник с мечтами о собственной выставке со своим творениями – все было убрано в комод подальше от глаз, чтобы их ненароком не убрала служанка.

В гостиной уже царило оживление. Мать Фиона порхала между комнатами, то и дело поправляя цветы в вазах и стирая несуществующую пыль с полированной мебели. Её щеки горели румянцем волнения, а в карих глазах плясали искорки радости. Миранда, глядя на такой вид матери и ее слегка растрепанные вьющиеся каштановые волосы, собранные в пучок, не смогла сдержать улыбки.

– О, Миранда! – Фиона всплеснула руками. – Какая же ты красивая в этом платье! Покрутись-ка. Да. Это бесподобно! Тебе очень идет! Правда, Франк?

Отец поднял взгляд от газеты, которую читал, сидя в своем любимом кресле. Франк Арумфорд был мужчиной средних лет с проницательными серыми глазами и привычкой всё просчитывать наперед. Его стать подчеркивалась несколькими прядями благородной седины в его черных волосах. Даже сейчас, оценивая наряд дочери, он думал не о красоте, а о том, какое впечатление она произведет на потенциальных женихов.

– Достойно, – коротко кивнул он. – Скромно и со вкусом. Думаю, Кортуфенам должно понравиться. Их старший Эдмунд, надеюсь, тоже положит глаз. Он подает большие надежды в банковском деле. Если все сложится, то тогда...

– Франк, – мягко одернула его жена, – прошу, не сейчас. Сегодня же день рождения Корунда. Давай, хотя бы сегодня ты не будешь о бизнесе?

– Не переживай, мама. Я уже взрослая. Так ведь, папа? – с достоинством произнесла Миранда для матери, украдкой подмигивая отцу.

– Верно, – улыбнулся он одобрительно, – кхм, но сегодня действительно стоит ослабить хватку, в честь дня рождения Корунда, – слегка откашлялся он, заметив упрекающий взгляд Фионы.

Глава 2. Враги, друзья и прочие прелести жизни

Это была натуральная иллюстрация молота и наковальни. Светловолосый инквизитор, не чувствующий магию, но идеально и цепко подмечающий множество деталей, который отлавливает уклоняющихся от регистрации магов для последующей их казни. В противовес ему – крепкого телосложения темноволосый детектив магической полиции с ярким, жгуче–зеленым взглядом, прекрасно чувствующий магов и задерживающий их для ссылки в резервации. Представители двух лагерей борьбы с общей проблемой, но разными методами.

И сейчас Миранда – она же теперь Мира Орфармуд – стояла перед этими разными мужчинами, как девица на выданье. Пять лет жизни в тени стерли из ее облика все следы доброй дочки часовщика. Те же каштановые волосы были туго стянуты в практичный пучок, скрывая свою природную волнистость. Те же зеленые глаза, но теперь в них плескалась не детская игривость, а холодная, отполированная осторожность, словно поверх весенней листвы намертво встал лед. Лицо осталось тем же утонченным, с высокими скулами, но застыло в маске вежливой отстраненности. Даже свою аристократичную бледность она превратила в особенность затворницы, посвятившей себя кропотливому ремеслу. Мужчины же, которые все еще сверлили взглядами то ее, то друг друга, глядя на нее, вряд ли смогли бы так просто представить ее улыбающейся.

Они оба, очевидно, охотились за магом, чьи драгоценности и деньги кругом гуляли из рук в руки и рушили экономику города.

Золотая монета лежала на ладони инквизитора Вейна, сверкая холодным блеском под светом лампы. Его пронзительный взгляд изучал гравировку, затем медленно поднялся на Миранду. Взгляд был как лезвие – точный, безжалостный, готовый в любой момент рассечь её защиту.

– Позвольте поинтересоваться, мисс Орфармуд, откуда у вас такая… “интересная” монета? – голос Вейна звучал почти любезно, но в каждом слове чувствовалась сталь, пока на устах была холодная, вежливая, снисходительная полуулыбка.

Миранда стояла рядом с прилавком и пальцами в тонких перчатках слегка сжала край стола.

“Не дрожать. Дышать ровно,” – повторяла она себе мысленно. После этого старательно представила, как её эмоции застывают, превращаются в камень. Хотела бы она владеть такой трансмутацией также искусно, как обращалась со своим проклятием.

– Я приобрела её у торговца с юга, купившего у меня кольцо с изумрудом, – ответила она, намеренно сделав голос чуть тише, чуть неувереннее, чем обычно. Пусть думает, что перед ним просто напуганная лавочница. – Он утверждал, что это семейная реликвия. Видимо, обманул.

Вейн не спешил верить. Его пальцы перевернули монету, будто взвешивая не только металл, но и её слова.

– Странно. Такие «реликвии» в последнее время появляются в Ронгарде с подозрительной регулярностью. И все у тех, кто предпочитает не задавать лишних вопросов, – заметил инквизитор, продолжая цепко и хищно высматривать в девушке малейший намек на странное поведение.

Алан Торнфилд, до этого молча наблюдающий, слегка наклонил голову. Его изумруд глаз встретился с обледеневшей весенней листвой Миранды на долю секунды. Странно. Девушка ожидала от него всякого, но… и в них не было даже осуждения. Было что-то другое. Интерес?

– Возможно, это дело рук одного и того же фальшивомонетчика, – заметил Алан, обращаясь к Вейну, но взгляд не отпускал Миранду. – Мисс Орфармуд едва ли могла знать, что получает подделку.

– Возможно, – согласился Вейн, но его улыбка не стала теплее. – Однако у меня есть вопрос. Почему именно у вас, мисс Орфармуд, такие монеты и драгоценности оседают чаще, чем у других?

От этих слов Миранда почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она невольно провела кончиками пальцев по краю прилавка, оценивая его текстуру: гладкую, настоящую.

“Сосредоточься, “ – повторила она себе.

Миранде ее многолетний опыт разговоров с инквизиторами показал одну важную деталь – им бесполезно врать. Можно было либо верить в свою ложь, чтобы она стала правдой, или говорить только часть правды, недоговаривая остальное.

– Я торгую разными драгоценностями, в том числе антиквариатом, – ответила она, слегка пожав плечами. – Ко мне приходят те, кто хочет продать что-то… неофициальное.

– И вы не задаётесь вопросом, почему эти люди избегают государственных обменников? – Вейн сделал шаг ближе.

– Я задаюсь вопросом, как оплатить аренду лавки, – сухо парировала Миранда.

В воздухе повисло напряжение. Вейн изучал её, словно пытался разглядеть трещину в её маске спокойствия. Алан же стоял чуть в стороне, но его присутствие ощущалось, как тень, которая может в любой момент стать щитом или угрозой.

– Вы знаете, что за подделку золотых монет полагается каторга? – наконец, произнёс Вейн.

– Знаю. Но также знаю, что у меня нет большого опыта ювелира, чтобы отличить подделки от настоящих, – вновь сыграла она на полуправде.

Вейн замер, а затем медленно положил монету на прилавок.

– Очень жаль. Я надеялся на сотрудничество.

Его рука скользнула к эфесу шпаги – едва заметное движение, но Миранда его уловила.

“Он проверяет мою реакцию”, – тут же успокоила она себя, вновь не дрогнув ни одним мускулом на своем лице.

– Я всегда готова помочь закону, – сказала она, покорно и скромно опустив глаза. Однако в этот момент она все же опустила руку к небольшой и незаметной кнопке под столом. Той, что активирует ряд самодельных ловушек.

Глава 3. Долги перед прошлым

Утро Миранды всегда начиналось с ритуала. Проснуться до рассвета, проверить, заперта ли дверь, осмотреть комнату – нет ли чего лишнего. Затем заварить чай с бергамотом, разложить инструменты на столе и проверить, все ли на месте. Каждое движение было уместным, ни одно не было лишним, каждое действие – часть маски, которую она носила уже пять лет.

Сегодня, как и всегда, она надела простое платье серо–зеленого цвета, аккуратно собрала волосы в тугой пучок и натянула тонкие кожаные перчатки. Последний штрих – медальон с крошечным изумрудом, единственная подлинная, не созданная магией и оставшаяся от “старой Миранды” вещь в её гардеробе. Подарок матери на шестнадцатилетие.

Лавка Эливана Паргоса “Золотая находка” находилась в тихом переулке, вдали от шумных торговых улиц. Старик редко появлялся здесь, доверяя Миранде все дела. Она открывала ставни, протирала прилавок, раскладывала украшения – всё с привычной точностью. Каждый предмет лежал на своём месте, каждый угол лавки был под контролем.

Первые клиенты приходили к девяти. Обычно это были мелкие торговцы, желающие продать «фамильные драгоценности» (чаще всего украденные), или зажиточные горожане, искавшие «уникальный подарок для супруги». Миранда встречала их опущенным взглядом и тихим голосом, словно стесняясь собственного присутствия.

Обычно к полудню лавка пустела. Далее девушка начинала работу над драгоценностями, но в один день месяца, такой как сегодня, она делала еще кое-что.

Миранда закрыла дверь на засов и достала из-под тайника вдали от прилавка небольшой деревянный ящик. Внутри лежали деньги – её сбережения за последние месяцы. Она пересчитала купюры, аккуратно сложила их в конверт и надписала адрес-записку: Корунду Арумфорду, Университет Ронгарда.

Это была ее единственная слабость. Она знала, что риск был неоправданно велик, но не могла иначе. Раз в пару месяцев она всегда проводила этот обряд: отправляла брату деньги. Закрывала лавку на обед, передавала конверт мальчику-курьеру, который за щедрое вознаграждение никогда не задавал вопросов. Тот относил конверт в банк уже заранее разведанному пожилому клерку, который всегда к концу смены был достаточно уставший, чтобы так же не задавать вопросов и за дополнительную плату не отказывать в просьбе оставить графу отправителя пустой в извещениях для получателя.

Сегодня всё должно было пройти так же гладко. Мальчишка-курьер – новый, щуплый, с испуганными глазами – уже ждал у бокового входа, постукивая худыми пальцами по стене.

– Ты знаешь, что делать? – тихо спросила Миранда, протягивая ему конверт. – Старик у третьего окошка, седые волосы, в очках. Никаких разговоров. Просто отдаешь и уходишь.

– Так точно, мисс, – пробормотал паренек, засовывая конверт за пазуху. – Я все помню.

Он юркнул в переулок и скрылся из виду. Миранда задержалась у двери, чувствуя знакомое холодное напряжение в животе. Всегда так. Каждый раз, когда она посылала деньги, ей казалось, что вот сейчас, в этот самый миг, ниточка, связывающая её со старой жизнью, натянется, ее поймают и ей придется забыть о своей семье насовсем.

Конечно, до Миранды доходили отголоски о том, что полиция разыскивала пропавшую девочку. Однако спустя год все поиски прекратились. Как сообщали сводки новостей, были найдены остатки платья Миранды, которое ей пришлось оставить на месте одного из взрывов. С того момента она считала, что отец, наверное, со временем попросту смирился, посчитав, что для бизнеса лучше попытаться сохранить лавку, чем убиваться горем в безуспешных попыток ее найти. Он всегда был практичным. В конце концов, есть риск, что дочь все же связалась с магией. А раз дочь погибла, то стоит больше вкладываться в сына. При мыслях о матери Миранда в тайне даже от самой себя надеялась, что та, как обычно, верит в счастливые случаи и хранит память о ней. Даже несмотря на пять прошедших лет. Насколько у нее получилось узнать, Корунд рос неуправляемым сорванцом, который уже вряд ли будет продолжать дело отца. Отец все еще надеется и исправно платит за учебу сына, но на большее юнцу явно не хватало. Именно поэтому Миранда, полагая, что хотя бы ее брат должен вести беззаботную жизнь, стремилась передать хоть немного своего заработка ему. Это была ее нить тепла. Того самого, которым она не могла поделиться иначе.

Так ей думалось.

Она вернулась в лавку, попыталась заняться изготовлением новых украшений, но пальцы не слушались. В голове крутилась одна мысль: «Орфармуд». Простая, почти детская анаграмма. Арумфорд – Орфармуд. Тогда, пять лет назад, в паническом бегстве, ей нужно было придумать имя. Нужна была новая фамилия. Любая, лишь бы не Арумфорд. Что–то новое, но не чужое. То, на которое она откликнется, не задумавшись. Голова была пуста от гремящего в ушах страха и жуткой усталости в каждой клеточке тела. Взгляд упал на старую вывеску «Муар и Фард» – остатки названия давно обанкротившейся фирмы. Она бессмысленно переставляла слоги, пока буквы собственной фамилии не сложились в новое, чужое имя. Орфармуд. Звучало солидно, по–купечески. И в нем была ее старая жизнь, спрятанная как на ладони, но только для того, кто захочет увидеть. Тогда это казалось гениальной простотой – кто станет искать связь там, где она лежит так открыто? Тем более, что позднее мафия выдала ей оригинальные документы девушки с подобным именем и фамилией, некогда жившей на этой земле.

Теперь же эта простота висела на волоске, стремясь сорваться в страшную глупость. Особенно после визита Вейна и Торнфилда.

Миранда машинально провела пальцем в перчатке по пыльной поверхности стола, за которым создавала маленькие шедевры. Анаграмма. Детская игра, ставшая стеной между ней и костром. Но любая стена может рухнуть.