Цена мести

Пролог

Мама говорила ей: «всё будет хорошо». Не будет. Не после того вечера, когда ей было девятнадцать. Наверное, уже никогда.

Ника тушит свет – вместо свечей на праздничном торте и морщится, когда Светка гремит в своей комнате игрушками. Ей не хочется смотреть на её лицо. Ни утром, ни днём, ни вечером. В ней она видит его отражение: в голубых ярких глазах, носе картошкой и в мелких тёмных кудряшках.

Ей тяжело касаться дочери.

Доктор говорит, что это нормально, что это пройдёт.

Не проходит уже почти пять лет.

Нике исполнилось двадцать четыре сегодня. Тринадцатое сентября. Что может быть веселее, чем день рождения в пятницу тринадцатого. И провела она его на работе, стоя у кассы в магазине разливных напитков, под хохот весёлых ребят, недавно вылетевших из родительского гнезда, и разговоры пьяных работяг, стремящихся заглушить взрослые проблемы литром – другим «светлого нефильтрованного». Ох, если бы всё топилось в алкоголе. К сожалению, градус вопросы не решает, лишь усугубляет, отправляя здравый смысл на дно пластиковой тары до следующего рассвета, убитого очередным похмельем.

Мама говорила: «какой аборт, мы справимся, возьми академ». И она её послушалась, хотя черта с два они справлялись.

Валентине Ивановне стукнуло пятьдесят шесть, у неё проблемы с сердцем. Едва ли она способна помочь дочери с маленьким ребёнком. Едва ли может оплачивать визиты к психотерапевту дважды в неделю. Ника пропускает их уже четвёртый месяц.

Свистит старый чайник из нержавейки, она морщится, поднимаясь со стула, идёт выключать. Плита вычищена и блестит – мама заходила с утра остаться с внучкой, пока дочь впахивает на работе. Скоро и на это нельзя будет рассчитывать. Врачи говорят: всё сложно. На той неделе Ника выложила восемь тысяч за обследования. Результаты не утешали.

Скрипит дверь, Светка проходит тихонько в гостиную, точно это и не её дом вовсе. Ника скользит по ней равнодушным взглядом, наливает себе чёрный сладкий чай.

– Мам, завтра бабушка ведёт в сад? – спрашивает осторожно она, помня о переменчивости материнского настроения. Ника ведёт плечом и прикрывает веки.

– Ага, иди спать.

– Мам, – шепчет Светка, теребя край короткой облинявшей футболки, когда-то имевшей яркий зелёный цвет.

– Чего? – раздраженно говорит Ника, сожалея, что не закрылась сразу в комнате.

– С днём рождения.

Шуршит бумага, девочка тянет тетрадный лист с ярким рисунком. А ей пусто. Так пусто, что выть бы лютым волком. Внутри неё нет той любви, о которой пишут стихи. Она выгорела, выцвела до чёрно-белого альбома со старыми фото из девяностых. И таблетки не помогают.

– Иди спать, – выдыхает она устало, принимая подарок. Светка неловко улыбается, убегает, видимо, обрадовавшись даже такой малости.

Если подумать, раньше было куда хуже: Ника срывалась, не контролируя себя, могла днями не подходить к детской кроватке, не брать её на руки. Сейчас… сейчас есть лишь равнодушие. Может, она неправильная. Может, эмоциональный инвалид. Чёрт его знает.

Мама смотрит с осуждением, разговаривает, повторяя, как мантру: «всё будет хорошо».

Не будет. Мамочка, не будет ничего хорошо.

Есть кредит в банке на их однушку, пока живут у мамы и сдают ту за гроши, бешеные проценты и хреновая работа. Есть Андрей, который так и не сел. Суд решил, что он невиновен. Что она сама согласилась. Смешно. Ей хотелось хохотать от постановления. До икоты и сорванной в истерике глотки. Это потом она узнала, что папа – её папочка взял его деньги. Взял и не постеснялся поддержать лживую версию произошедшего, ей рот заткнуть. Мама с ним тогда и разошлась, не стерпев. Наконец-то. Тридцать лет терпела. Но решилась как-то поздно.

Ника потёрла воспалённые веки и глотнула горячий чай. Ничего не почувствовала. Совсем как вчера, дав согласие на предложение Дениса. Не руки и сердца, к счастью. С таким, как он, лучше не иметь близких отношений. Вообще никаких отношений не иметь.

Они появились по всему миру с года два назад, и существующий порядок изменился. Люди даже не поняли, когда такие, как он, заняли руководящие посты везде, куда смогли дотянуться. Кто-то называл их вампирами, кто-то заражёнными. Неважно, какого название, суть не меняется. Они опасны. Смертельно опасны.

– Ты хорошо подумала? – улыбается он, растянув пухлые губы.

Она прячет глаза, глянув на носки изношенных туфель, кивает.

– Знаешь, он не сядет, – говорит Ден, лениво растягивая слова. Ей в нос ударяет терпкий запах табачного дыма.

Ника поднимает на него безжизненный взгляд, оглядывает рубашку без складок и чёрные брюки, волосы, аккуратно уложенные, задерживается на тёмной радужке. Казалось, прямо поверх неё выскоблена стоимость его услуг. Как будто бы есть что-то, что она не смогла бы отдать за крах жизни Смирнова. Ей в самом деле насрать, какой будет цена. Хоть душа. Пусть забирает, она ей не нужна. Не после того, как измазалась в ртути, что уже течёт по венам вместо алой крови.

– Знаю.

Ден щурится, стучит подушечками пальцев по барной стойке.

– Подпиши здесь, – не просит, приказывает он коротко, великодушно придвигая к ней контракт, а другой рукой тушит сигарету.

Глава 1

Ника

Такси несёт их по ночному городу, она прижимает к себе Светку так, будто от этого зависят их жизни.

Он просто отпустил, дал сбежать. Чего ради? Чтобы поиграться? Ника не знает, но обязательно разберётся позже. Ведь у неё не выйдет забыть. На ней теперь висят обязательства хлеще долга за невыплаченную ипотеку. А ведь недавно думалось: куда уж хуже? Всегда есть куда. И, если вам кажется, что всё паршиво, следует поразмыслить над этим ещё раз прежде, чем заключать сомнительную сделку.

Она оборачивается к дочери, перебирает тёмные кудряшки и едва сдерживает слёзы. Малышка слишком спокойна для той, кто с полчаса назад увидел заражённого воплоти. Не плачет, не жалуется. Смотрит лишь на собственные пальцы, теребя подол лёгкого платьица. Нике от этого тошно. Не должен ребёнок скрывать эмоции, не должен принимать произошедшее так легко. Слишком легко для той, кто был на волосок от смерти.

Она не уточняла, зачем Дену нужна её дочь, считала, что ей знать не нужно. Считала, так будет проще забыть или забыться. Может, и было бы. Может… если б она не нанесла ему ножевое прежде, чем скрыться за порогом апартаментов.

Чем обернется нарушение контракта? Кто его знает. Но она не собирается ждать, когда голодный пёс сцепит на её горле ощеренную пасть.

– Мам, а что это был за дядя? Он мне не понравился, – наконец, выдаёт Светка, поднимая на неё голубые глаза.

Ника не знает, что сказать. Потому что продала собственного ребёнка монстру за месть, которая того явно не стоила. Тогда ей казалось, что цена не может быть слишком высока, что она отдаст всё что угодно (и даже больше), лишь бы Смирнов оказался в преисподней, раз уж правосудие его не покарало. Но легче не стало. Бездна в районе сердца не уменьшилась, не перестала зудеть застарелым, но так и незажившим шрамом.

Почему материнский инстинкт не сработал раньше? Например, когда она выводила уверенным почерком свое имя под печатным текстом. Или, когда впервые подошла к кроватке? Когда, чёрт возьми, всё пошло не так?

– Мамин знакомый, малыш. Мы его больше не увидим, – отвечает она, уверенная в обратном. Он найдёт их, не спустит с рук выходку.

Серебристая «KIA» останавливается у серой пятиэтажки, Ника коротко благодарит водителя и выходит из такси. Светка больше ничего не спрашивает, идёт позади послушно, изредка зевая. Ника вспоминает, что дочь не ложилась этой ночью спать.

Дверь открывается со второго поворота ключа, но мама их не встречает. А ведь должна, ведь толком она ей ничего не объяснила, уезжая около одиннадцати вечера. Странным было и то, что Валентина, обыкновенно крайне дотошная до деталей, не задала ни единого вопроса. Ника понимает это только сейчас, когда, вероятно, уже поздно.

– Свет, подожди здесь, хорошо? – просит она, сжимая ладошки девочки в своих. – Я сейчас всё соберу, и мы поедем к тёте Марине в гости. Ладно? Ты же любишь тётю Марину, – голос её дрожит от волнения. Её тошнит от мысли, что могло произойти с мамой. Мамочка. Пусть она будет в порядке. Только на этот раз. Пожалуйста.

Светка кивает и садится на табурет в прихожей, разглядывая носки цветастых кед. Ника скоро оглядывает мамину двушку: признаков взлома не видно, вещи на своих местах. Скорее всего, мама ушла сама.

Она набирает её номер дрожащими руками, что кажется, вот-вот телефон выпадет из трясущихся ладоней. Не выпадает. На том конце провода идут короткие гудки, затем играет знакомая мелодия. После раздаётся такой родной голос:

– Ника?

Она шумно выдыхает, едва сдерживаясь, чтобы не зареветь прямо здесь, размазывая соль жидкую по лицу. И ощущает, как тугой узел в кишках исчезает.

– Мама! Где ты? Я не могу объяснить, но… мы должны уехать к Марине. Потом всё расскажу. Я должна тебя забрать. Скажи адрес, мы заедем на такси, – частит она, хоть дыхания едва ли хватает.

Мама смеётся добродушно, и по тону голоса Ника понимает, что она улыбается.

– Детка, я, конечно, слышала про предсвадебные волнения, но не до такой же степени. Успокойся. Я в больнице, Денис твой оплатил все счета, мне назначили операцию через неделю.

Дальше она ничего не слышит – сплошной шум на телеэкране во время помех. Он забрал маму. Вот почему отпустил, вот почему не отправил следом людей. Знал, что никуда беглянка не денется.

– Что? – давит из себя буквы, а те застревают в горле, став поперёк.

– Боже, милая, как прошло знакомство? Поздно, конечно, я переживала, но у него же работа такая. Прекрасный молодой человек, я рада за тебя. Наконец, занялась личной жизнью. И у Светы будет папа.

Ника сглатывает подступившую горькую желчь и шепчет тихое:

– Да.

– Что «да»? Как прошло? Он понравился Свете? – Ника чувствует, насколько ей не хватает дыхания, словно кислород выкачали из легких и заменили его на углекислый газ. Весь разом. – Ника?

– Хорошо прошло, мам, – слетает с губ почти на автомате, она слышит, как механически звучит её голос.

Светка, видимо, устав сидеть на одном месте, подходит и дёргает её за подол.

– Мам, ты скоро?

Она не знает, что ей сказать, ведь «скоро» равно «никогда».

Глава 2

Ден

Он вдыхает терпкий дым, ощущая, как тот дерет глотку, выпускает наружу вместе с остатками поглощённых чувств. Пожранная вчерашним утром раздражительность кассирши выветривается, оставляя после себя чёрную бездонную дыру.

Макс усаживается в офисный стул напротив, смотрит над него исподлобья, потирая пальцем бровь.

– Что там с девчонкой? – спрашивает, оглядывая кабинет.

Ден морщится, вспоминая короткую беседу. Ника поступила глупо, выступив против него. И ладно бы они были наедине, так нет же, на встрече присутствовали шишки. Они всё видели. Чёрта с два он теперь может просто её отпустить. Сам облажался, не подумал о таком исходе. Но кто бы предполагал. Он был уверен, что она с лёгкостью откажется от нежеланной дочери, скинув её в чужие руки, в обмен на такую желанную месть. Теперь отец требует убрать всю семью. Он бы так и поступил, если б не Света. Блядь. Да если б люди с метеоритной пылью в венах валялись на дороге, ему бы не пришлось и сделку заключать.

– Упрямится, но это ненадолго, – натянуто улыбается он, стряхивая пепел.

– Уверен? На счёт контракта ты также думал, но, как видишь, план накрылся. Кстати, какого получить ножевое? Больно, наверное, – щерится Макс, Ден закатывает глаза.

– Не говори, что ты откусил кусочек от своего охранника, – его сопровождающий – тот ещё нервозный мужик, переживающий по поводу и без.

Друг смотрит ему в глаза, и Ден замечает такой знакомый живой блеск в обыкновенно стеклянных зрачках.

– Ооо… Твою мать, Макс. Какого…? Мы не жрём работников, они потом и повседневные-то дела с трудом выполняют.

– Я не буду извиняться. До кормушки добраться не успевал. А мы же не хотим, чтобы город преждевременно превратился в пустыню? – что верно, то верно. Если до приступа остаются считанные минуты, выбор невелик. В голодном состоянии любой из них способен опустошить человека до минусовой отметки. И, самое паршивое, после жертвы не восстанавливаются, остаются эмоциональными инвалидами навсегда. Наверное, это хуже смерти.

– Так не тяни до приступов. Если они узнают, разговорами не отделаешься, – отзывается Ден, придвигая к себе чашку кофе.

Макс фырчит и явно не воспринимает его слова всерьёз, хотя должен бы. Тех заражённых, кто выходил из-под контроля убирали без лишних церемоний. Никто не будет вести с ним задушевные беседы.

– Ты сменил тему. Так что, уверен на счет этой... ммм… Вероники, кажется? – ухмылка пропадает с его лица.

Ден делает большой глоток горячего напитка, совершенно не замечая горечи.

– Знаешь хоть одну нищую девицу с долгами, которая откажется быть окольцованной толстосумом? Если да, ткни пальцем, и я докажу обратное, – фарфор опускается на стеклянную поверхность стола, он утирает губы тыльной стороной ладони.

Макс цокает языком и шумно выдыхает.

– Твоя самоуверенность, знаешь, порой меня выводит. Что сделаешь, если реально откажется? В лаборатории уже подгоняют. И, кажется, отец вынюхивает, чем я занят вне рабочего времени.

Ден жмёт челюсти слишком сильно, настолько, что слышится зубной скрежет. Тот человек не должен ничего узнать. Если разнюхает, можно считать, их дни сочтены. Да и вряд ли им выроют нормальную могилу.

– Не откажется, – друг жмёт плечами, мол, делай, как считаешь нужным. – А что касается его внимания… Так переключи. Ты же это умеешь.

Он до сих пор помнит, как этот придурок взбесил папочку, устроив вампирскую вечеринку на его яхте. Они тогда только заразились и совершенно не контролировали внутренние желания. Взрослеть пришлось быстро. Либо так, либо на костёр. В свои двадцать пять Ден повидал многое. И ему не хотелось прожить остаток жизни так. Отца же всё устраивает, он не то что не собирается вести исследования по созданию вакцины, скорее наоборот, планирует выстроить собственную империю на человеческих костях. Едва ли его можно переубедить.

– Чтобы стать ещё более поганым сыном? Ну, нет. Он и так лишил меня наследства, выставив за порог, – да, лажал Макс не раз и не два. После того, как о его выходках затрубили в телевидении, папочка не стерпел позора. – Забавно, что его бизнес ведёшь ты, а не кровиночка. В курсе же, как он помешан на кровных узах.

Ден усмехается. Пожалуй, что да, забавно. Сдвинутый на собственной репутации и семье Дмитрий гонит отпрыска взашей, а на его место ставит обыкновенного сотрудника. Для тех, кто не в курсе подпольных дел компании, расклад вправду выглядит странно.

– Я не говорю творить полную херню, но ты можешь что-то придумать, я уверен.

– О! Как мило, ты ценишь мои возможности, – подтрунивает друг, вздернув брови. – Кстати о возможностях. Девчонка вполне ничего. Совместишь приятное с полезным?

Вряд ли это хорошая идея. Ника – эффектная, одна её охренительно узкая талия стоит внимания, но с учётом, как они начали, перспективы оставляют желать лучшего. Пока Ден находился под влиянием чувств кассирши, ему вовсе не казалось, что опрокинуть заносчивую суку на стол – плохая мысль. Он едва сдержался, когда она повысила тон. В груди клокотало отчаянное желание заткнуть её, возможно, угрозами, а, возможно, своим ртом. Но он стерпел. И не планировал идти на поводу навязанных питанием эмоций.

– Нет.

Глава 3

Ника

Примерно к одиннадцати вечера Ника успевает разложить вещи по полкам шкафа, накормить Светку и с трудом уговорить её лечь спать в незнакомом доме. Девочка совершенно не понимает, зачем они здесь, а мама не торопится объяснять. Она засыпает под урчание кота и сказку о принце, драконе и волшебнике. Примерно на двадцать шестой странице. История оказывается такой наивной, что впору хохотать, настолько глупо она звучит. Но Ника не смеётся, ведь, если её сердце очерствело, не значит, что можно ломать психику ребёнку. И всё же, отчего-то дочитывает до конца. На языке – много сахарного сиропа и ванили, слишком приторно, аж хрустит на зубах. Но ей кажется, что она должна попытаться понять, как смотрит на эту книжку Светка. Едва ли получается.

Для Ники уделять дочери время и внимание – ново. Если верить статьям психологов в интернете, к такому постепенно привыкаешь. Было бы хорошо. Ей придётся научиться общаться с ней, слушать её и слышать. При этом не переступая через себя. Труднореализуемая, но возможная задача.

Экран телефона светится, указывая пол второго ночи. Она поправляет одеяло Светки и выходит за дверь. Минутой позже раздаётся дверной хлопок. Ей не хочется спускаться, но разговор откладывать нельзя. За день она успела обдумать всё вдоль и поперёк, разобрав имеющиеся детали. Винтиков не хватало. И выдать их может лишь Ден.

Он выглядит уставшим и каким-то слишком простым в обыкновенной одежде. Она впервые видит его в чём-то кроме дорогого выглаженного костюма. Кожаная куртка ему к лицу. Он бросает её на банкетку, не утруждаясь дойти до вешалок, ерошит волосы, обращая аккуратную причёску в форменный беспорядок, что, чёрт возьми, тоже ему идёт. И ей от этого некомфортно.

Ника кашляет, привлекая к себе внимание, он поднимает взгляд на лестницу, как будто удивляется. Интересно, чему, ведь сам их сюда привёз.

– Уже поздно, – говорит, задерживая взгляд на её коротких домашних шортах чуть дольше, чем дозволяют приличия. Она моментально жалеет, что не надела штаны.

– Не спится, – голос немного хрипит, видимо, от нервов.

– Понимаю, – кивает он, разуваясь, и поправляет задравшийся рукав белой футболки без принта.

Она спускается вниз. Лестница кажется слишком длинной, хотя в ней едва ли насчитается сорок ступеней.

– Выбрала комнату самостоятельно? – спрашивает он, после чего ухмыляется. – Надеюсь, не мою. Находиться вместе даже там – точно перебор.

И тут Ника не удерживается от шпильки:

– Привыкай, порой такое случается, когда женишься, – от его кислого лица ей становится приятно. Удовлетворение от того, что сумела поддеть каменную статую, растекается внутри подобно глазури.

Ден быстро берет себя в руки.

– Ты что-то хотела? – его лицо вновь ничего не выражает.

Её это бесит. Серьёзно, самому не тошно?

Она давит раздражение, делая глубокий вдох полной грудью, подходит ближе. Он закрывает на секунду веки, а когда открывает, ведёт её в кухню – гостиную, движением руки веля следовать за собой.

– Я слушаю, – бросает Ден, усаживаясь на кожаный диван.

Ника опускается рядом. Она собиралась с духом весь прошедший день и сейчас может держаться спокойно. Спасибо, господи, и на этом. Начинать с истерики – дурной тон.

– Зачем тебе свадьба? Не в смысле вообще, а конкретно со мной. Это… это же даже звучит бредово, – хмурится она, почесывая ногтем запястье. – Я помню: тебе нужна Светка. Но…я? К чему? Что происходит? – она не высказывает вслух предположения, потому что боится, что они окажутся правдой. Удерживая мысли в себе, Ника способна прятать панику в глубине сознания.

Он прищёлкивает пальцами, заставляя переключить внимание с собственной кожи на его лицо.

– Я уже говорил. Так нужно, – она шумно выдыхает, закрывая глаза на миг.

– Это ничего не объясняет. Совсем. Ты же понимаешь? – о да, Ден понимает, оттого, кажется, забавляется ещё сильней.

– Ты слишком много думаешь. А это вредно. Не переживай, твоей дочери ничего не грозит. И тебе. И твоей матери. По крайней мере, пока ты делаешь то, что я говорю.

Боже. Она пыталась. Правда, пыталась. Но какой он невыносимый кретин!

– Ты такой козёл, – он усмехается, вздёргивает правую бровь, у неё дрожат губы. – Почему именно мы? Зачем? Как будто в городе мало одиноких матерей. Так какого хрена, Ден!?

Он приближается слишком неожиданно, зажимает ладонью рот. Нику воротит от близости. Она кусает его руку и поднимается в полный рост так резко, что кружится голова. Ден кривится, поднося к лицу пальцы с явственным следом от её зубов.

– Не смей меня трогать! – шепчет она, чувствуя, как пускает корни ядовитый плющ, обвивая каждую нервную клетку. Она прикрывает страх злостью в надежде, что он не заметит.

Замечает. Щурится, поднимаясь, отнимая у неё то малое превосходство, что осталось.

– Ты была в шаге от того, чтоб начать орать, а, как я понимаю, наверху спит ребёнок, – грубо пресекает он. И она замолкает, осознав, что в порыве совершенно забыла о сохранении тишины. И Ден, чтоб его, прав.

– Я не хотела. Но ты… Не знаю, как с тобой можно нормально разговаривать, – давит Ника, отводя разбитый взгляд. Когда он рядом, всё летит в тартарары, ничего не выходит нормально. По-человечески что ли. Ах да, он же не человек.

Глава 4

Ден

Он провожает спину Ники, цепляясь взглядом за концы длинных волос, и делает себе чай. Горячий напиток кажется безвкусным, три ложки сахара ситуацию не исправляют, из-за чего он выливает остатки в раковину и идёт в комнату. Спит Ден от силы часа четыре. Эмоции девчонки его изнуряют: один за другим мучают кошмары, он просыпается в поту, а, когда засыпает, вновь видит это дерьмо, точно наяву, настолько эмоции яркие. Дену никогда не снились дурные сны. Ночь превращается в пытку, пока поглощённые чувства не ослабевают, и он, наконец, может сомкнуть веки без мыслей, что его жизнь – грёбанный ад.

Размыкает глаза он около восьми утра, встаёт без будильника. Ден сбрасывает лёгкое одеяло и поднимается, только после замечая сидящую на кровати девочку. Света хмурится, скрестив на груди ручки, смотрит на него молча. Настороженная, будто готовая к чему угодно, но ощущающая острую необходимость быть именно здесь.

Он удивлённо моргает, но держит себя в узде. Она важно кивает и говорит первой:

– Ты мне не нравишься, – обозначает малышка.

Ему смешно от того, что она вторая женщина в этом доме, кому он не по душе. Вся в мать.

– Почему? – улыбается он, присаживаясь рядом.

– Потому что страшный, – честно отвечает Света, вздёрнув острый подбородок. Она выглядит забавно, хотя наверняка храбрится и пытается казаться воинственной.

– И вовсе нет. Твоя мама не полюбила бы плохого человека, – врёт он, наблюдая, как лицо ребёнка вытягивается.

– Мама говорила, что ты просто знакомый, – с сомнением тянет девочка, а он незаметно подсаживается чуть ближе, сокращая расстояние меж ними.

– Мы тогда поругались, – парирует Ден, решив, что с перепадами настроения у Ники, такое объяснение вполне приемлемо.

– Мама бы мне рассказала, – уверенно заявляет Света и кивает своим мыслям.

Он улыбается, поражаясь её доверию к матери. Кого – кого, а Нику родителем года точно не назвать.

– Ника не была во мне уверена. Но я сделал твоей маме предложение, скоро мы станем семьёй. Поэтому вы и живёте у меня, – пока девочка не опомнилась, он тянет ей ладонь, намекая на рукопожатие. – Так что давай дружить.

Некоторое время она не реагирует, но потом будто что-то решает, прикрыв глаза, и кладёт свою ручку в его. Ладошка ребёнка слишком маленькая, он поражается разнице, ведь после смерти младшего брата совершенно позабыл, какого это – общаться с детьми. Ныне ему приходится иметь дело лишь с бесчеловечными заражёнными, с коллегами по работе, порой с наёмниками или военными.

Женьке исполнилось десять, когда его сбила машина. А больше у Дена никого и не было. Тот январь запомнился ему болью от утраты, одиночеством и слезами. Четырнадцатилетний подросток остался один. Родители их покинули куда раньше: мать ушла от болезни, а отец сидел за решёткой на пожизненном как шесть лет.

Света напоминает ему Женьку: такая же светлая и живая.

– А почему ты не с Никой? – спрашивает он, поглядывая на растрепавшийся высокий хвост. Замечает: из домашней одежды она выросла и делает про себя отметку, что стоит выделить им обеим сумму на необходимые расходы. Пусть брак только на бумаге, но он не может позволить жене и приёмной дочери ходить в обносках.

– Мама спит, – говорит Света, отводя взгляд.

– Мяу!

Пушистый рыжий кот запрыгивает на простыни, проскальзывает ему на колени, задевая шею хвостом. Ден вздёргивает брови.

– Это ещё что?

– Не «что», а «кто»! – возмущается девочка. – Его зовут Имбирь!

Его не предупреждали о живности, но раз ребёнку так спокойнее, то и ладно. Ден не заводил животных из-за нехватки времени, а не из-за неприязни к ним.

– Значит, Имибрь… Давай так, – понятливо усмехается Ден, отпуская её ладонь, – ты сейчас спустишь вниз и подождешь меня. А потом мы вместе поиграем. Ладно?

Голубые глаза девочки загораются при слове «поиграем», она кивает, слезает с его постели.

Он озаботился времяпровождением ребёнка ещё до заключения сделки, уверенный в том, что Ника согласится. Нанял няню, в чьих услугах, похоже, более нет нужды, отправил Илью за игрушками и подключил канал с мультиками. Когда Макс увидел это чудо, чуть с ума не сошёл от смеха. Ден тогда думал, что он не заткнётся никогда.

– Ладно, – соглашается малышка и скрывается за дверью.

Он ощущает облегчение от того, насколько легко всё прошло.

Сегодня у него выходной, и он рассчитывает съездить в несколько мест, забронировать подходящее для банкета. Их свадьба не должна вызвать сомнений, отец увидит всё своими глазами. Чем больше шишек узнает, тем лучше. Тогда никто не посмеет позариться на то, что принадлежит ему. А когда исследования закончатся, он их отпустит на все четыре стороны. Развод даст, откроет солидный счёт на имя Ники, мать её будет здорова. Думается, она даже обрадуется, что заключила контракт. Изначально он планировал найти Свете новую семью – нормальную, полноценную, но раз так сложилось, может, оно и к лучшему. Ребёнок останется с настоящей матерью. Судя по тому, как Ника разозлилась и испугалась в апартаментах, совершенно утратив рассудок, материнский инстинкт в ней, наконец, проснулся.