Цена моей крови

Глава 1. Шаг в бездну

Она пришла в себя от пронизывающего холода — он сковывал тело, будто ледяные цепи, вгрызаясь в кожу. Не от боли, не от звука — только от этого безжалостного холода, который шёл снизу, от бетонного пола с редкими вкраплениями керамической плитки, пробираясь сквозь тонкую ткань платья. Платье было белым — она поняла это, с трудом опустив взгляд. Белое и чужое, облегающее, с драпировкой на талии, напоминало одновременно свадебное и тюремную робу — элегантное, но безнадёжно чуждое её личности.

«Где я? Что происходит?» — мысли метались, как загнанные звери. Лилит с усилием открыла глаза. Темно, но не до конца — где‑то вдали мерцал тусклый, болезненно‑жёлтый свет светодиодных ламп, мигающих с раздражающей неравномерностью. В метре от лица зловеще маячила решётка — грубые стальные прутья, покрытые чем‑то липким и противным. За ней простирался подвал: сырой, с бетонными стенами, облицованными потрескавшимися панелями из огнестойкого пластика. В стыках панелей чернели пятна плесени, будто въевшиеся в материал навсегда, а вдоль низкого потолка тянулись ряды ржавых труб и проводов в покоробленных защитных коробах.

Сердце забилось чаще, в груди нарастала паника. «Спокойно. Дыши. Раз, два, три…» Она заставила себя сосредоточиться на дыхании, пытаясь унять дрожь.

Она приподнялась на дрожащих локтях, и цепи на запястьях звякнули, обжигая кожу холодом. Кроме неё, в этом замкнутом помещении, находились ещё пятеро. В углу, скорчившись и обхватив колени, сидела девушка лет двадцати. В другом углу застыл мужчина средних лет — он смотрел в стену, но взгляд его был таким, будто он видел что‑то за пределами этой реальности. На шее у него багровели следы от верёвки.

Лилит сглотнула. «Кто эти люди? Сколько они здесь? И что со мной будет?» Мысли путались, но она заставила себя вспомнить. Парковка. Торговый центр. Сумки в руках, ключи уже в кармане. И запах — не хлороформ из кино, а что‑то другое, сладковатое, тошнотворное, будто гниющие цветы. Потом — темнота. Быстрая, как удар ножа.

Она попыталась встать, и цепи загремели, натягиваясь. Ноги едва держали, но, к её облегчению, не подкашивались. Значит, ничего не сломано — пока. Она подошла к решётке, вцепилась в прутья. Они были ледяными, толстыми, неприступными, а на поверхности виднелись царапины — следы чьих‑то отчаянных попыток их сломать.

За коридором доносились звуки, от которых кровь стыла в жилах: не музыка, а какой‑то низкий, вибрирующий гул, будто гудели мощные серверные установки или вентиляционные системы. И голоса — много голосов, но не обычных разговоров, а шёпота, переходящего в рычание, криков, обрывающих друг друга. Иногда раздавался хлесткий звук удара, за которым следовал сдавленный вскрик.

Разум Лилит тут же начал рисовать страшные картины: она представила, как кто‑то хватает девушку за руки, как мужчина пытается вмешаться — и получает удар, как его хватают за горло, сдавливают, заставляют замолчать. В ушах зазвучали немые крики, в воображении вспыхнули сцены насилия, скрытые за этими жуткими следами. Звук очередного удара из глубины коридора заставил её вздрогнуть — реальность оказалась ещё страшнее любых догадок.

Внутри всё сжималось от ужаса, но Лилит стиснула зубы. «Нельзя показывать страх. Нельзя давать им увидеть, как мне страшно.»

Мужчина в углу медленно повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза были красными от бессонницы, а губы потрескались.

— Не трать силы, — произнёс он без интонации, словно повторял заученную мантру. Взгляд его был пустым, будто внутри что‑то надломилось. — Их не открыть. Ни сейчас, ни потом. Всё бесполезно.

— Я вижу, — ответила она, сжимая прутья так, что костяшки побелели. Пальцы дрожали, но она не отпускала. — Сколько мы здесь?

— Не знаю, — глухо отозвался он. — Может, час. Может, сутки. Время здесь течёт иначе — оно вязкое, как смола, липнет к коже, душит. Но я точно здесь пробыл дольше тебя. Гораздо дольше.

Он замолчал, уставившись в тёмный угол камеры, будто видел там что‑то, недоступное ей. Потом резко повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на отчаянный страх.

— Слушай внимательно, — прошептал он, наклонившись ближе. — Если хочешь выжить — веди себя тихо. Беззвучно. Не привлекай внимания. Тех, кто сопротивляется, бьют. Сильно. До крови. До переломов. Вчера одного выволокли… Он кричал. Долго. Так, что стены дрожали. А потом затих — и тишина стала ещё страшнее.

Она сглотнула, но не отвела взгляда.

— А тех, кто слишком бросается в глаза… — он понизил голос до хриплого шёпота, — их забирают. Не для допроса. Не для работы. Для развлечений. Ты понимаешь? Для развлечений тех, кто здесь наверху.

Он отступил на шаг, снова уставившись в темноту, а она почувствовала, как холод ползёт по спине. В коридоре что‑то скрипнуло — будто кто‑то медленно провёл ногтем по металлу. Она невольно вздрогнула.