Цена Невесты. Через жизнь к тебе

Глава 1

Семь лет назад.

Барселона. Особняк Кастильо.

Аарон стоял, прислонившись бедром к краю тяжелого дубового стола в полутёмной комнате, где густой запах крепкого кофе смешивался с едким ароматом сигаретного дыма и холодного металла оружия, разложенного на соседнем стеллаже. Ночь за окнами особняка была липкой и душной — такой, в которой решения принимаются быстро, а последствия длятся десятилетиями.

Перед ним на столе светился экран ноутбука. Его холодный свет резко очерчивал скулы Аарона, делая его лицо похожим на застывшую маску античного бога войны.

— Вот они, — негромко сказал Сантьяго, его правая рука и единственный друг, не отрываясь от клавиатуры. — Семья Новарро во всей красе. Свежие снимки с благотворительного вечера.

Аарон молчал. Он смотрел на экран не с ненавистью, а с ледяным расчётом, выстраивая в голове траекторию будущего удара.

Первое фото: Аурелио Новарро и его супруга. Глава клана и его «королева». Уверенные, сытые лица людей, которые слишком долго верили в свою неприкасаемость.

— Родители, — пояснил Сантьяго. — Аурелио и Вэллина. Старая гвардия.

Аарон лишь коротко кивнул. Его интересовало другое.

Следующее фото: юноша. Почти мальчик, светлые глаза, слишком мягкие для того бизнеса, в который его втягивали. Взгляд упрямый, но ещё не закалённый кровью.

— Младший сын, — продолжал Сантьяго. — Наследник. Его сейчас активно таскают по встречам, пытаются сделать из него волка.

Аарон задержал взгляд на парне.

«Лицо клана. Значит, мишень», — отметил он про себя. Но в этом мальчишке не было той угрозы, которую он искал.

Друг щелкнул по тачпаду, и экран заполнило новое изображение.

Аарон непроизвольно выпрямился. В груди что-то едва заметно сдвинулось, будто сработал старый механизм.

На фото была девушка. Чёрные, как бездна, волосы, безупречная осанка и лицо, которое нельзя было назвать просто красивым — оно было властным. В её глазах не было ни капли кокетства, ни тени девичьей наивности. Она смотрела прямо в камеру, и её взгляд был жёстким, прямым, почти вызывающим. Так смотрят те, кто привык отдавать приказы, а не исполнять их.

— А это кто? — спросил Аарон, и его голос стал подозрительно тихим, почти ленивым.

Сантьяго усмехнулся и увеличил фото.

— А, это — жемчужина северо-восточного побережья. Адора Новарро. Старшая дочь.

Имя прозвучало в тишине комнаты как щелчок взводимого курка.

— Старшая? — переспросил Аарон.

— Именно. И, если верить слухам, она — самое опасное, что есть в этом клане. — Сантьяго повернулся к другу. — Она их консильери. Советник Аурелио и тень своего брата. Говорят, она умнее половины мужиков в их совете и в десять раз жёстче. Все стратегии, все финансовые потоки — всё проходит через неё. Брат — это просто красивая вывеска. Адора — это мозг.

Аарон не мигая смотрел на экран. Красивая. Опасная. Живая.

В голове вспыхнули воспоминания о похоронах его брата. О пустом месте в доме, которое больше никто не заполнит. Новарро думали, что, убив последнего Кастильо по крови, они купят себе покой.

— У них намечается большой праздник через три дня, — добавил Сантьяго, затягиваясь сигаретой. — Двойная свадьба. Брат женится, чтобы укрепить союз с южанами. И Адору выдают замуж. Стратегический брак, чтобы окончательно зацементировать территории.

Аарон медленно, по-хищному усмехнулся.

— Три дня, — повторил он.

Парень провел пальцем по краю ноутбука, словно касаясь лица девушки на экране. В его голове уже зрел план. Если он хочет уничтожить Новарро, ему не нужно убивать Аурелио.

— Знаешь, Сантьяго, — сказал он негромко, — я давно не был на свадьбах.

— Ты серьезно? — Сантьяго нахмурился. — Это будет охраняемая крепость. Весь клан будет там.

Аарон поднял взгляд. В его глазах не было сомнений, только холодное, выверенное намерение мести.

— Именно поэтому мы там будем. Я хочу, чтобы они видели, как рушится их мир в самый счастливый для них момент. Они убили моего брата. Они лишили меня семьи. Что ж… я лишу их будущего.

Аарон закрыл ноутбук резким движением, погружая комнату в полумрак.

— Готовь людей, — приказал он. — Я хочу, чтобы всё было идеально. Мы не просто нападем. Мы устроим им представление, которое они будут помнить до конца своих коротких жизней.

Сантьяго покачал головой, туша сигарету.

— Смотри, Аарон. Месть — это обоюдоострый клинок. Как бы не стало хуже.

Аарон повернулся к другу, и в его глазах блеснул безумный огонек.

— Хуже уже было, когда я зарывал гроб брата. Аурелио Новарро делал все, чтобы мой покойный отец не трогал ни его супруги, ни детей. Он думал, что если его семья в безопасности, то он может безнаказанно резать мою. Он ошибался.

Он снова вспомнил взгляд Адоры с фотографии.

— Через три дня, на закате, клан Новарро вспомнит, что такое Кровавая свадьба, — произнес Аарон, забирая сигарету у друга и делая глубокую затяжку. — И это лишь начало. Я не просто убью их. Я заберу у них то, что они любят больше всего.

Глава 2

Когда эхо щелчка затихло, Адора не пошевелилась. Она продолжала сидеть на краю кровати, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся её личный дьявол.

Тишина в комнате была тяжелой, почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем грохот выстрелов в церкви. Адора медленно перевела взгляд на свои руки. Кровь под ногтями уже потемнела.

Девушка сделала глубокий вдох. Боль в плече отозвалась острой вспышкой, заставив её стиснуть зубы.

— Год, — прошептала она в пустоту комнаты. Голос звучал чужо из-за севшего горла. — Он дает мне год.

Это было безумием. Чистой, концентрированной манией величия. Аарон Кастильо не просто хотел её тела или её секретов — он хотел её капитуляции. Полной. Душевной. Он хотел, чтобы та, кто стреляла в него у алтаря, сама вложила свою руку в его ладонь.

Адора медленно поднялась. Ноги дрожали, голова кружилась, но она заставила себя подойти к панорамному окну. Барселона расстилалась внизу — город огней, жизни и свободы, до которой теперь было невозможно дотянуться. Окно, разумеется, было из бронированного стекла. Ни ручек, ни щелей. Только идеальный вид на мир, который для неё перестал существовать.

Она увидела свое отражение в стекле. Бледная тень прежней Адоры Новарро.

«Он думает, что запер меня в аду», — подумала она, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — «Но он забыл одну вещь. Я — Новарро. Мы не просто выживаем в аду. Мы его возглавляем».

Она отошла от окна и начала методично обходить комнату. Это был инстинкт стратега — изучить территорию. Дорогая мебель, шелковые простыни, антикварные вазы. Каждый предмет здесь был криком о его богатстве и её неволе. На туалетном столике стоял поднос с едой и графин с водой. Рядом лежала стопка чистой одежды — тончайший кашемир и шелк.

Аарон хотел превратить её в комнатную птицу. Окружить роскошью, чтобы она забыла вкус пороха и крови.

Адора подошла к подносу. Её тошнило от запаха еды, но она заставила себя съесть кусок хлеба и выпить воды. Ей нужны были силы. Не для любви. Для войны.

«Ты хочешь, чтобы я влюбилась в тебя за год, Аарон?» — она посмотрела на закрытую дверь с холодной, почти мертвой улыбкой. — «Хорошо. Я дам тебе эту игру. Я буду твоей пленницей. Я буду твоей тенью. Я позволю тебе думать, что ты побеждаешь».

Она знала: одержимость — это слабость. Аарон Кастильо только что совершил самую большую ошибку в своей жизни: он впустил врага в свою самую интимную зону. Он думал, что держит её на цепи, но на самом деле он сам приковал себя к ней.

Адора легла на кровать, не снимая испачканной одежды. Боль в плече начала утихать, сменяясь тупым нытьем. Перед тем как провалиться в тяжелый, безрадостный сон, она подумала о Джиннаро. Он был жив. Это была единственная победа за сегодня.

А за дверью, в темном коридоре, Аарон Кастильо всё еще стоял, прислонившись лбом к холодному дереву. Он слышал её тихие шаги внутри. Он чувствовал её ярость сквозь стены.

Его рука коснулась пореза на животе, который она оставила своим лезвием. Рана саднила, и эта боль была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым за последние четыре года.

— Год, Адора, — тихо произнес он, обращаясь к двери. — Твоя семья пожалеет, что тронула мою. Но я не убью их. Я заставлю их ощутить боль потери единственной дочери.

Он не знал, что в эту минуту в Барселоне началась новая война. Война, в которой не будет армий, а полем битвы станут два израненных сердца, запертых в золотой клетке. И победителей в этой войне не предусмотрено законом.

Адора согласилась слишком быстро.

И именно поэтому Аарон сразу понял — она лжёт.

Она стояла напротив него, с выпрямленной спиной, с подбородком, поднятым слишком высоко, с тем самым взглядом, который говорил: я тебя убью, просто не сегодня.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Год.

Он медленно улыбнулся. Не хищно — весело. Так улыбаются люди, которым нравится партия, потому что соперник достойный.

— Вот так просто? — протянул он. — А где крики, угрозы, проклятия на семь поколений?

— Я устала, — фыркнула она. — Ты хотел год — получай. Только не думай, что я забуду, кто ты.

— А я и не рассчитываю, — ответил он спокойно. — Я вообще предпочитаю, когда меня ненавидят честно.

Аарон щёлкнул пальцами — охрана тут же отступила.

— Заберите её в гостевое крыло. И — маленькое уточнение, — добавил он, глядя ей прямо в глаза, —
никакого оружия.

— Что, боишься? — усмехнулась Адора. — После одной пули?

Парень рассмеялся. Настояще. Глухо.

— Я не боюсь, дьяволица. Мне просто нравится быть живым и не хочется оказаться с ножом в спине через пару часов.

Большая спальня. Балкон. Ванна размером с половину подвала, в котором она ночевала. Новая одежда — ровно её стиль: строгая, тёмная, без рюшей. Книги. Музыка. Даже чёртово пианино.

— Ты издеваешься, — сказала она, оглядываясь.

— Нет, — лениво ответил Аарон, прислонившись к дверному косяку. — Я инвестирую.

Глава 3

В семейном особняке Новарро воцарилась ночь, но для Вэллины она не принесла покоя. Пока её муж, Аурелио, строил планы мести и пересчитывал убытки, а сын Джиннаро пытался не сойти с ума от горя, она оставалась единственной, кто знал: тишина — это самое опасное оружие.

Вэллина заперлась в своей личной оранжерее. Среди аромата редких орхидей и влажного тепла она достала маленький, старый телефон, который не использовала уже больше десяти лет. Этот номер не был записан ни в одной книге. Он хранился в её памяти, как старое проклятие.

Она набрала код Италии.

Гудки тянулись долго, ритмично, словно удары метронома. Наконец, на той стороне сняли трубку. Тишина в динамике была такой тяжелой, что Вэллина почти почувствовала запах лимонных рощ Рима и холод дорогого мрамора.

— Слушаю, — прозвучал глубокий, властный голос. В нем не было ни удивления, ни радости. Только гранитная уверенность человека, чье слово может остановить войну или начать её.

— Это я, — выдохнула Вэллина, прижимая свободную руку к груди. — Брат.

— Я знаю, кто это, — ответил мужчина. Его голос был подобен рокоту прибоя. — Ты звонишь в час, когда честным людям положено спать. Значит, дело в крови.

— Мою дочь забрали, — Вэллина перешла на шепот, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Адора у Кастильо. Аурелио объявил её мертвой, чтобы спасти лицо клана, но она там, одна, в логове у этого безумца. Прошу тебя… верни её мне. Ты — единственный, кого они испугаются.

На том конце трубки повисло долгое молчание. Вэллина слышала, как зашуршала бумага — вероятно, её брат перекладывал какие-то документы.

— Ты знаешь правила, сестра, — наконец произнес он. — Италия не вмешивается в дела Испании. На границе сейчас хрупкое равновесие, и я не собираюсь посылать свои семьи на убой ради внутренних разборок Новарро и Кастильо. Аурелио сам заварил эту кашу, когда решил играть в «великого короля».

— Но это же Адора! — Вэллина почти закричала в трубку. — Твоя племянница! В ней течет твоя кровь! Неужели ты позволишь этому щенку Кастильо сломать её?

Мужчина издал звук, похожий на короткий, сухой смешок. В нем не было насмешки, скорее — странное признание.

— Сломать её? — повторил он. — Ты плохо знаешь свою дочь, Вэллина. Или слишком долго жила под крылом Аурелио. Моя племянница не из тех, кто ломается. Железо закаляется в огне, а золото проверяется в кислоте. То, что сейчас происходит в Барселоне — это не её конец. Это её экзамен.

— О чем ты говоришь?! Она в плену!

— Она в эпицентре, — поправил он. — И если она действительно моя кровь, она найдет способ перевернуть этот дом вверх дном раньше, чем я успею допить свой кофе. Пусть Кастильо думает, что он поймал трофей. Скоро он поймет, что пригласил в дом пожар.

— Ты не поможешь? — Вэллина закрыла глаза, чувствуя, как последняя надежда ускользает.

— Я не сказал «нет», — голос брата стал ледяным и серьезным. — Я сказал — не сейчас. Я дам ей время. Я хочу показать тебе, на что способна женщина нашей семьи, когда её лишают всего, кроме её ума. Но я даю тебе слово, сестра: я не оставлю её там навсегда.

Вэллина всхлипнула, прислонившись лбом к прохладному стеклу оранжереи.

— Когда?

— Когда придет время собрать жатву, — ответил мужчина. — Я приеду. Лично. И тогда Испания вспомнит, почему с нами не спорят. А пока… вытри слезы. Твоя дочь сильнее, чем вы все вместе взятые.

— Спасибо, брат.

— Не благодари. Я делаю это не ради Аурелио. А ради того, чтобы увидеть, как Адора закончит эту игру. Она справится, Вэллина. Я обещаю.

Раздались короткие гудки. Вэллина медленно опустила телефон. Она не знала, стоит ли ей радоваться или бояться еще больше. Её брат никогда не давал обещаний просто так. Его приезд означал только одно: на Пиренейском полуострове скоро станет слишком тесно для всех.

Но в одном он был прав. Адора не просто выживала. Она готовилась нанести удар. И когда итальянская кровь встретится с испанской яростью, Барселона содрогнется.

...

Адора сидела перед зеркалом, медленно расчесывая свои длинные черные волосы. В отражении она видела не пленницу, а консильери, который только что сменил тактику. Побег через стену был ошибкой дилетанта. Истинная свобода не за пределами поместья — она в голове Аарона Кастильо.

Она знала мужчин. Знала их так, как механик знает детали двигателя. Её учили этому с детства — не только стрелять, но и препарировать чужую волю.

Первое: Лишение опоры.

Обычные женщины в плену либо умоляют, либо ненавидят. И то, и другое дает мужчине власть. Умоляющая — слаба, ненавидящая — предсказуема. Адора выбрала третий путь: она стала его зеркалом. Она не сопротивлялась его роскоши, она принимала её с таким видом, будто это была лишь малая часть того, чего она заслуживает. Она не была покорной — она была равной. А ничто так не выбивает мужчину из колеи, как осознание того, что он не может купить твою реакцию.

Она стала его зеркалом.

Когда ей принесли одежду — дорогую, подобранную со вкусом, — она не поблагодарила и не отказалась. Она просто надела её так, будто это было естественно. Будто это — минимум. Будто он лишь восполнил пробел, а не оказал милость.

Глава 4

Аарон не обманывал себя. С самого начала, когда первый отчет о «гордости семьи Новарро» лег ему на стол, он запретил себе любые иллюзии.

Никакой романтики. Никакого «она не такая, как все». Никакой веры в то, что её можно приручить нежностью.

У него была цель. Холодная, выверенная, как траектория пули.

Он не хотел просто стереть фамилию Новарро с карты города. Пули — это слишком быстро. Кровь — слишком дешево. Он хотел унизить их так, чтобы само упоминание его имени вызывало у старика Новарро рвотный рефлекс.

Адора была их сталью. Их консильери. Их будущим. Если эта сталь сама, добровольно, переплавится в его руках — это будет финал.

Он представлял этот день во всех деталях. Он придет в дом её отца. Спокойно. Вежливо. Снимет пальто, сядет напротив и скажет, глядя в глаза, полные бессильной ярости:

— Вы проиграли не войну, дон Новарро. Вы проиграли дочь.

Это должно было стать больнее любой резни.

Аарон сразу понял: с Адорой нельзя играть по обычным правилам. Она не была одной из тех женщин, чьи сердца вскрываются лестью или бриллиантами.

Её нельзя было сломать страхом — она выросла в нем и научилась использовать его как броню. Её нельзя было купить — она презирала деньги так, как их презирают только те, у кого они всегда были. Её нельзя было подчинить силой — она бы просто начала ненавидеть. А ненависть — плохая валюта для долгой игры, даже если она подпитана страстью.

Ему не нужно было её тело в цепях. Ему нужно было, чтобы она сама переступила черту. Чтобы она предала всё, во что верила, ради него.

Это произошло на третью неделю её вынужденного пребывания в его поместье.

Был вечер, пропитанный запахом надвигающегося шторма. Аарон пригласил её в свой кабинет — не как пленницу, а как консультанта. На дубовом столе лежали карты поставок в порту, которые обычно контролировал клан Новарро. Это была прямая провокация, и Адора знала это.

Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Её спина была идеально прямой — стальной стержень, который её отец выковывал годами.

— Твои люди в восточном секторе допустили ошибку, — спокойно произнес Аарон, не отрываясь от бумаг. — Они оставили «окно» в тридцать минут между сменами патруля. Если бы я был твоим врагом, Адора, я бы уже сжег этот терминал до основания.

Адора медленно обернулась. Её глаза сузились.

— Ты и есть мой враг, Кастильо. Не играй в благородство.

Аарон наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было злости — только холодный, исследовательский интерес.

— Я предлагаю тебе сделку, — он отодвинул папку в её сторону. — В этой папке — полные зашифрованные логи моей службы безопасности. Там есть уязвимость. Одна, но критическая. Если ты её найдешь, ты сможешь передать сообщение своему отцу. У тебя будет ровно десять минут доступа к защищенному каналу.

Адора застыла. Сердце забилось быстрее, но она не позволила себе ни единого лишнего движения.

— И какова твоя цена?

— Никакой, — Аарон откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Просто хочу посмотреть, так ли ты хороша, как о тебе говорят. Если найдешь лазейку — ты заслужила этот звонок. Если нет… значит, ты просто красивая кукла, которую Новарро нарядили в костюм консильери.

Это был вызов. Грубый, точный удар по её профессиональной гордости.

Адора подошла к столу. Она работала быстро, её пальцы летали по клавиатуре его ноутбука, а мозг лихорадочно анализировал строки кода. Она искала ловушку. Она была уверена, что это подстава.

И вот она её увидела. Хвост данных, который вел к резервному серверу. Это была «дыра». Настоящая. Небрежная ошибка его айтишников.

Она уже потянулась к кнопке, чтобы активировать передачу сигнала, но внезапно замерла. Её взгляд упал на Аарона.

Он не смотрел на экран. Он смотрел на неё. С той самой едва заметной, пугающей полуулыбкой, которую она сама использовала, когда загоняла жертву в угол.

Холод пробежал по её позвоночнику. Она медленно убрала руки от клавиатуры.

— Ты не оставил это окно случайно, — тихо произнесла она.

Аарон приподнял бровь.

— Разве?

— Ты дал мне его намеренно. Ты знал, что я его найду. Ты хочешь, чтобы я сделала этот звонок.

— Зачем мне это? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее наслаждение.

— Чтобы я почувствовала, что ты позволил мне это сделать, — Адора сделала шаг назад, словно ноутбук превратился в змею. — Если я позвоню отцу сейчас, это не будет моей победой. Это будет твоим подарком. Ты хочешь, чтобы я привыкла к твоей «щедрости». Чтобы я начала думать, что ты даешь мне больше свободы и уважения, чем мой собственный клан, который заставил бы меня искупать такую ошибку кровью.

Девушка видела, как в его глазах вспыхнул опасный огонек признания.

— Ты выстраиваешь иллюзию, Кастильо, — продолжала она, её голос звенел, как сталь. — Ты не даешь мне выбор. Ты дрессируешь меня, чтобы я выбирала тебя. Ты играешь со мной в «хорошего лидера», чтобы я сама захотела предать отца.

Глава 5

Вот только это такие вечера были редкой акцией. Аарон играл с ней в горячо-холодно. Это была не просто игра, а своеобразный танец, где каждый шаг вызывал напряжение, а каждое движение — ожидание. Адора чувствовала, что в этом доме всё пронизано контролем, и даже в игре не было места случайностям.

Стены здесь были слишком толстыми, потолки — слишком высокими, коридоры — слишком длинными. Дом строился не для уюта, а для контроля. Каждое эхо шагов в пустом коридоре напоминало ей о том, что она находится под пристальным наблюдением. Каждый звук заставлял её чувствовать себя пленницей, даже когда вокруг не было ни души. Она всегда знала — за ней наблюдают, даже если она одна.

Адора это чувствовала с первого утра.

Она просыпалась не от солнца — его почти не было видно за плотными шторами, — а от тишины. Густой, натянутой, как струна. В такой тишине хорошо слышно собственное дыхание и мысли, которые не спрячешь. Каждое утро начиналось с этого удушающего молчания, которое давило на неё, как камень.

Кровать была широкой. Слишком широкой для пленницы. Её не запирали в камере. Её запирали в золоте. Это золото было красивым, но холодным. Оно не согревало, а лишь подчеркивало её одиночество.

— Идиотская тактика, — пробормотала она, садясь и свесив ноги.

Пол был холодным. Камень. Всегда камень. Даже босиком она ощущала: дом не принимал, он терпел. Этот дом был её тюрьмой и одновременно её убежищем.

Её день начинался одинаково.

Завтрак — в столовой с окнами в сад, куда ей нельзя было выходить без сопровождения. Кофе — крепкий, без сахара. Они запомнили. Ножи — тупые. Все. Даже для масла.

Адора это заметила в первый же день и усмехнулась.

— Боишься? — спросила она однажды у служанки, беря нож.

Та побледнела.

— Мне… мне приказано…

— Я не тебя спрашивала.

Но Аарона за столом не было. Он не торопился. Его отсутствие всегда вызывало у неё странное чувство — смесь облегчения и тревоги.

Когда он появлялся, воздух менялся.

Он садился напротив. Не рядом. Никогда рядом. Снимал пиджак медленно, словно делал это специально — проверяя, смотрит ли она. И смотрел. Не в лицо. Ниже. Чуть дольше, чем позволено вежливостью.

— Как спалось? — спрашивал он спокойно.

— Как в гробу с подогревом, — отвечала она.

Аарон усмехался. Всегда одним уголком губ.

— Привыкай. Здесь безопасно.

— Для кого? — мгновенно шипела Адора.

— Для тех, кто знает своё место.

И это было сказано мягко. Почти ласково. От этого хотелось ударить.

Днём её не держали взаперти.

Ей разрешали: библиотеку; музыкальную комнату (без инструментов с острыми деталями); тренировочный зал; террасу под охраной.

Запрещали: гараж; подвал; западное крыло.

Она запоминала всё.

Кто сменяется каждые четыре часа. Кто смотрит в пол, а кто — прямо. Кто нервничает, когда она проходит мимо.

Адора не гуляла — она изучала территорию.

Однажды она остановилась у лестницы, где охранник инстинктивно шагнул вперёд.

— Расслабься, — сказала она спокойно. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже лежал.

Он замер. Не из-за угрозы. Из-за уверенности.

Вечером Аарон узнал.

— Ты пугаешь моих людей. — скрестив руки на груди, парень стоял, оперевшись о косяк двери.

— Значит, они не должны здесь работать. — фыркнула Адора, ставя книгу на полку.

Аарон подошёл ближе. Слишком близко. Его тень накрыла её полностью. Адора почувствовала, что каждая мышца в теле напряглась. Это было неосознано. Просто привычка из её жизни в клане. Привычка, которая являлась силой в любой другой ситуации, и слабостью в его присутствии.

— Ты здесь не для того, чтобы устанавливать правила.

— Ошибаешься, Кастильо, — тихо ответила Адора, поднимая голову. — Я здесь именно для этого. Просто ты ещё не понял — чьи.

Аарон смотрел долго. Слишком долго. Его карие глаза были смотрели прямо в душу. Казалось, он читал её, пусть девушка и понимала, что это было невозможно. Она была нечитаема. Годы тренировок были потрачены на этот навык и она не позволит какому-то жалкому ублюдку расколоть её.

— Ты не боишься меня, — сказал он наконец.

— Нет. — склонила голову на бок Адора.

— Зря. — уголки мужских губ приподнялись.

— Я боюсь только глупых мужчин с властью, — усмехнулась она. — Ты пока держишься.

Аарон резко схватил её за подбородок. Не больно. Контролирующе.

— Осторожнее, дьяволица. Иногда я забываю, что ты не моя.

Адора не отвела взгляд, не обращала внимания на его прикосновение.

— Ты забываешь, что я никогда не буду твоей.

Глава 6

Зал для тренировок в подвале особняка Кастильо превратился в её личное чистилище. Адора не просто тренировалась — она истязала себя. Она работала с ножами против манекена, её движения были настолько быстрыми и отточенными, что сталь превращалась в серебристое размытое пятно. Удар, подворот, финт, лезвие входит точно в область «артерии». Адора выплескивала свою ярость на тяжелую боксерскую грушу. На ней были только короткие шорты и спортивный топ, промокший от пота, волосы стянуты в тугой узел, а руки обмотаны боксерскими бинтами, которые уже окрасились в розовый — старые раны от вчерашней ночи напомнили о себе.

Она была так поглощена собственной яростью, что не сразу заметила фигуру в дверях.

Аарон стоял там, скрестив руки на груди. Он впервые пришел к ней днем, прервав свои бесконечные звонки и встречи. Он наблюдал за ней около пяти минут в полной тишине, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, застыло нечто, похожее на искреннее изумление.

Она работала сериями: удар, уклон, резкий разворот и сокрушительный удар ногой. Груша стонала под её напором. Адора представляла перед собой лицо Аарона, его холодные глаза, его самоуверенную ухмылку.

— Неплохо. Но левое плечо слишком завалено. Ты открываешься для апперкота.

Голос Аарона заставил её вздрогнуть, но она не остановилась. Она нанесла еще один удар, вложив в него всю массу тела, так что тяжелый снаряд отлетел к потолку.

Аарон стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. На нем были черные брюки и простая футболка, подчеркивающая его мощные плечи. Его левая рука всё еще была перевязана, но он выглядел бодрым — настолько, насколько может быть бодрым дьявол в полдень. Он смотрел на неё не с привычной насмешкой, а с каким-то странным, почти научным интересом. Его взгляд скользил по её напряженным мышцам, по каплям пота на ключицах.

Адора закончила серию мощным ударом ноги с разворота и, тяжело дыша, обернулась.

— Подглядываешь, Кастильо? — выдохнула она, смахивая пот со лба. — Боишься, что я перережу горло твоим парням в коридоре?

Аарон медленно вошел в зал. Его взгляд скользил по разрезанному манекену, по её напряженным рукам, по хищному блеску в глазах.

— Я знал, что ты опасна, — негромко произнес он. — Но я не думал, что Новарро обучали свою «принцессу» как профессионального ликвидатора. Ты двигаешься не как женщина. Ты двигаешься как оружие, которое годами держали в чехле.

— Твоя ошибка, — она бросила нож, и он со звоном вонзился в деревянную подставку.

— Ошибки совершают те, кто не умеет пользоваться ресурсами, — Аарон подошел ближе, его присутствие мгновенно заполнило пространство, подавляя.

Он медленно поднял здоровую руку и сделал приглашающий жест. В следующую секунду зал превратился в зону боевых действий. Адора атаковала молниеносно. Её движения были грациозными и смертоносными. Она не пыталась играть в честный бокс — она била по точкам, подсекала, использовала локти.

Аарон был в шоке. Он едва успевал блокировать её выпады. Она была быстрее, чем любой из его элитных охранников. Когда она, сделав сальто назад, едва не заехала ему пяткой в челюсть, он перехватил её в воздухе и, повалив на маты, придавил собой.

Оба тяжело дышали. Пот смешивался, их тела пылали.

— Теперь я вижу, — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Ты — идеальный инструмент. Собирайся. С сегодняшнего дня ты ездишь со мной на рейды. Мне нужен кто-то, кто видит мир так же искаженно, как я.

Адора усмехнулась прямо ему в лицо.

— Я не буду тебе помогать, Кастильо. Я скорее пущу пулю тебе в спину при первой же перестрелке. Я скорее помогу твоим врагам выпустить тебе кишки.

— Я предусмотрел это, — он медленно достал из кармана телефон и развернул экран к ней.

На видео было залитое солнцем крыльцо их родового поместья в Наварре. На ступеньках сидел Джиннаро, а рядом мать что-то оживленно рассказывала, попивая кофе. Картинка была четкой, но пугало другое: через всё изображение тянулась тонкая красная нить снайперского прицела, которая замерла точно на виске её брата.

Мир для Адоры замер. Кровь отхлынула от лица, оставляя мертвенную бледность.

— Ты… мразь, — прошипела она, и её голос сорвался. — Ты обещал, что он в безопасности!

Аарон спокойно убрал телефон и, прежде чем она успела ударить его, поймал её за подбородок и слегка щелкнул по носу — унизительно, по-хозяйски, как капризного ребенка.

— У тебя нет выбора, дорогая. Ты будешь стоять рядом со мной, ты будешь убивать ради меня, и ты будешь делать это с улыбкой, пока я не решу, что твой брат заслужил еще один день жизни. — Он сделал паузу, его голос стал ниже, приобретая те самые нотки, от которых по коже бежали мурашки. — И давай будем честными. Тебе не терпится почувствовать вкус крови. Я вижу это по тому, как ты смотрела на этот манекен. Ты слишком долго была взаперти, слишком долго ты была в тени своих брата и отца.

Адора медленно села, глядя на его удаляющуюся спину. Внутри неё что-то окончательно надломилось, превращаясь в острые осколки льда. Девушка смотрела на него с такой концентрацией ненависти, что казалось, пространство вокруг них должно было воспламениться.

— Знаешь, Кастильо… — сказала она тихо, — Если кто-нибудь когда-нибудь тебя полюбит… если в этом мире найдется несчастная душа, которая увидит в тебе человека, по-настоящему полюбит это чудовище внутри тебя… и отдаст свое сердце… мне будет чертовски жаль её. Ты — черная дыра. Потому что ты выжжешь его до костей, даже не заметив, что он горел.