Цена Невесты. Через жизнь к тебе

Глава 1

Семь лет назад.

Барселона. Особняк Кастильо.

Аарон стоял, прислонившись бедром к краю тяжелого дубового стола в полутёмной комнате, где густой запах крепкого кофе смешивался с едким ароматом сигаретного дыма и холодного металла оружия, разложенного на соседнем стеллаже. Ночь за окнами особняка была липкой и душной — такой, в которой решения принимаются быстро, а последствия длятся десятилетиями.

Перед ним на столе светился экран ноутбука. Его холодный свет резко очерчивал скулы Аарона, делая его лицо похожим на застывшую маску античного бога войны.

— Вот они, — негромко сказал Сантьяго, его правая рука и единственный друг, не отрываясь от клавиатуры. — Семья Новарро во всей красе. Свежие снимки с благотворительного вечера.

Аарон молчал. Он смотрел на экран не с ненавистью, а с ледяным расчётом, выстраивая в голове траекторию будущего удара.

Первое фото: Аурелио Новарро и его супруга. Глава клана и его «королева». Уверенные, сытые лица людей, которые слишком долго верили в свою неприкасаемость.

— Родители, — пояснил Сантьяго. — Аурелио и Вэллина. Старая гвардия.

Аарон лишь коротко кивнул. Его интересовало другое.

Следующее фото: юноша. Почти мальчик, светлые глаза, слишком мягкие для того бизнеса, в который его втягивали. Взгляд упрямый, но ещё не закалённый кровью.

— Младший сын, — продолжал Сантьяго. — Наследник. Его сейчас активно таскают по встречам, пытаются сделать из него волка.

Аарон задержал взгляд на парне.

«Лицо клана. Значит, мишень», — отметил он про себя. Но в этом мальчишке не было той угрозы, которую он искал.

Друг щелкнул по тачпаду, и экран заполнило новое изображение.

Аарон непроизвольно выпрямился. В груди что-то едва заметно сдвинулось, будто сработал старый механизм.

На фото была девушка. Чёрные, как бездна, волосы, безупречная осанка и лицо, которое нельзя было назвать просто красивым — оно было властным. В её глазах не было ни капли кокетства, ни тени девичьей наивности. Она смотрела прямо в камеру, и её взгляд был жёстким, прямым, почти вызывающим. Так смотрят те, кто привык отдавать приказы, а не исполнять их.

— А это кто? — спросил Аарон, и его голос стал подозрительно тихим, почти ленивым.

Сантьяго усмехнулся и увеличил фото.

— А, это — жемчужина северо-восточного побережья. Адора Новарро. Старшая дочь.

Имя прозвучало в тишине комнаты как щелчок взводимого курка.

— Старшая? — переспросил Аарон.

— Именно. И, если верить слухам, она — самое опасное, что есть в этом клане. — Сантьяго повернулся к другу. — Она их консильери. Советник Аурелио и тень своего брата. Говорят, она умнее половины мужиков в их совете и в десять раз жёстче. Все стратегии, все финансовые потоки — всё проходит через неё. Брат — это просто красивая вывеска. Адора — это мозг.

Аарон не мигая смотрел на экран. Красивая. Опасная. Живая.

В голове вспыхнули воспоминания о похоронах его брата. О пустом месте в доме, которое больше никто не заполнит. Новарро думали, что, убив последнего Кастильо по крови, они купят себе покой.

— У них намечается большой праздник через три дня, — добавил Сантьяго, затягиваясь сигаретой. — Двойная свадьба. Брат женится, чтобы укрепить союз с южанами. И Адору выдают замуж. Стратегический брак, чтобы окончательно зацементировать территории.

Аарон медленно, по-хищному усмехнулся.

— Три дня, — повторил он.

Парень провел пальцем по краю ноутбука, словно касаясь лица девушки на экране. В его голове уже зрел план. Если он хочет уничтожить Новарро, ему не нужно убивать Аурелио.

— Знаешь, Сантьяго, — сказал он негромко, — я давно не был на свадьбах.

— Ты серьезно? — Сантьяго нахмурился. — Это будет охраняемая крепость. Весь клан будет там.

Аарон поднял взгляд. В его глазах не было сомнений, только холодное, выверенное намерение мести.

— Именно поэтому мы там будем. Я хочу, чтобы они видели, как рушится их мир в самый счастливый для них момент. Они убили моего брата. Они лишили меня семьи. Что ж… я лишу их будущего.

Аарон закрыл ноутбук резким движением, погружая комнату в полумрак.

— Готовь людей, — приказал он. — Я хочу, чтобы всё было идеально. Мы не просто нападем. Мы устроим им представление, которое они будут помнить до конца своих коротких жизней.

Сантьяго покачал головой, туша сигарету.

— Смотри, Аарон. Месть — это обоюдоострый клинок. Как бы не стало хуже.

Аарон повернулся к другу, и в его глазах блеснул безумный огонек.

— Хуже уже было, когда я зарывал гроб брата. Аурелио Новарро делал все, чтобы мой покойный отец не трогал ни его супруги, ни детей. Он думал, что если его семья в безопасности, то он может безнаказанно резать мою. Он ошибался.

Он снова вспомнил взгляд Адоры с фотографии.

— Через три дня, на закате, клан Новарро вспомнит, что такое Кровавая свадьба, — произнес Аарон, забирая сигарету у друга и делая глубокую затяжку. — И это лишь начало. Я не просто убью их. Я заберу у них то, что они любят больше всего.

Глава 2

Когда эхо щелчка затихло, Адора не пошевелилась. Она продолжала сидеть на краю кровати, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся её личный дьявол.

Тишина в комнате была тяжелой, почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем грохот выстрелов в церкви. Адора медленно перевела взгляд на свои руки. Кровь под ногтями уже потемнела.

Девушка сделала глубокий вдох. Боль в плече отозвалась острой вспышкой, заставив её стиснуть зубы.

— Год, — прошептала она в пустоту комнаты. Голос звучал чужо из-за севшего горла. — Он дает мне год.

Это было безумием. Чистой, концентрированной манией величия. Аарон Кастильо не просто хотел её тела или её секретов — он хотел её капитуляции. Полной. Душевной. Он хотел, чтобы та, кто стреляла в него у алтаря, сама вложила свою руку в его ладонь.

Адора медленно поднялась. Ноги дрожали, голова кружилась, но она заставила себя подойти к панорамному окну. Барселона расстилалась внизу — город огней, жизни и свободы, до которой теперь было невозможно дотянуться. Окно, разумеется, было из бронированного стекла. Ни ручек, ни щелей. Только идеальный вид на мир, который для неё перестал существовать.

Она увидела свое отражение в стекле. Бледная тень прежней Адоры Новарро.

«Он думает, что запер меня в аду», — подумала она, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — «Но он забыл одну вещь. Я — Новарро. Мы не просто выживаем в аду. Мы его возглавляем».

Она отошла от окна и начала методично обходить комнату. Это был инстинкт стратега — изучить территорию. Дорогая мебель, шелковые простыни, антикварные вазы. Каждый предмет здесь был криком о его богатстве и её неволе. На туалетном столике стоял поднос с едой и графин с водой. Рядом лежала стопка чистой одежды — тончайший кашемир и шелк.

Аарон хотел превратить её в комнатную птицу. Окружить роскошью, чтобы она забыла вкус пороха и крови.

Адора подошла к подносу. Её тошнило от запаха еды, но она заставила себя съесть кусок хлеба и выпить воды. Ей нужны были силы. Не для любви. Для войны.

«Ты хочешь, чтобы я влюбилась в тебя за год, Аарон?» — она посмотрела на закрытую дверь с холодной, почти мертвой улыбкой. — «Хорошо. Я дам тебе эту игру. Я буду твоей пленницей. Я буду твоей тенью. Я позволю тебе думать, что ты побеждаешь».

Она знала: одержимость — это слабость. Аарон Кастильо только что совершил самую большую ошибку в своей жизни: он впустил врага в свою самую интимную зону. Он думал, что держит её на цепи, но на самом деле он сам приковал себя к ней.

Адора легла на кровать, не снимая испачканной одежды. Боль в плече начала утихать, сменяясь тупым нытьем. Перед тем как провалиться в тяжелый, безрадостный сон, она подумала о Джиннаро. Он был жив. Это была единственная победа за сегодня.

А за дверью, в темном коридоре, Аарон Кастильо всё еще стоял, прислонившись лбом к холодному дереву. Он слышал её тихие шаги внутри. Он чувствовал её ярость сквозь стены.

Его рука коснулась пореза на животе, который она оставила своим лезвием. Рана саднила, и эта боль была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым за последние четыре года.

— Год, Адора, — тихо произнес он, обращаясь к двери. — Твоя семья пожалеет, что тронула мою. Но я не убью их. Я заставлю их ощутить боль потери единственной дочери.

Он не знал, что в эту минуту в Барселоне началась новая война. Война, в которой не будет армий, а полем битвы станут два израненных сердца, запертых в золотой клетке. И победителей в этой войне не предусмотрено законом.

Адора согласилась слишком быстро.

И именно поэтому Аарон сразу понял — она лжёт.

Она стояла напротив него, с выпрямленной спиной, с подбородком, поднятым слишком высоко, с тем самым взглядом, который говорил: я тебя убью, просто не сегодня.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Год.

Он медленно улыбнулся. Не хищно — весело. Так улыбаются люди, которым нравится партия, потому что соперник достойный.

— Вот так просто? — протянул он. — А где крики, угрозы, проклятия на семь поколений?

— Я устала, — фыркнула она. — Ты хотел год — получай. Только не думай, что я забуду, кто ты.

— А я и не рассчитываю, — ответил он спокойно. — Я вообще предпочитаю, когда меня ненавидят честно.

Аарон щёлкнул пальцами — охрана тут же отступила.

— Заберите её в гостевое крыло. И — маленькое уточнение, — добавил он, глядя ей прямо в глаза, —
никакого оружия.

— Что, боишься? — усмехнулась Адора. — После одной пули?

Парень рассмеялся. Настояще. Глухо.

— Я не боюсь, дьяволица. Мне просто нравится быть живым и не хочется оказаться с ножом в спине через пару часов.

Большая спальня. Балкон. Ванна размером с половину подвала, в котором она ночевала. Новая одежда — ровно её стиль: строгая, тёмная, без рюшей. Книги. Музыка. Даже чёртово пианино.

— Ты издеваешься, — сказала она, оглядываясь.

— Нет, — лениво ответил Аарон, прислонившись к дверному косяку. — Я инвестирую.

Глава 3

В семейном особняке Новарро воцарилась ночь, но для Вэллины она не принесла покоя. Пока её муж, Аурелио, строил планы мести и пересчитывал убытки, а сын Джиннаро пытался не сойти с ума от горя, она оставалась единственной, кто знал: тишина — это самое опасное оружие.

Вэллина заперлась в своей личной оранжерее. Среди аромата редких орхидей и влажного тепла она достала маленький, старый телефон, который не использовала уже больше десяти лет. Этот номер не был записан ни в одной книге. Он хранился в её памяти, как старое проклятие.

Она набрала код Италии.

Гудки тянулись долго, ритмично, словно удары метронома. Наконец, на той стороне сняли трубку. Тишина в динамике была такой тяжелой, что Вэллина почти почувствовала запах лимонных рощ Рима и холод дорогого мрамора.

— Слушаю, — прозвучал глубокий, властный голос. В нем не было ни удивления, ни радости. Только гранитная уверенность человека, чье слово может остановить войну или начать её.

— Это я, — выдохнула Вэллина, прижимая свободную руку к груди. — Брат.

— Я знаю, кто это, — ответил мужчина. Его голос был подобен рокоту прибоя. — Ты звонишь в час, когда честным людям положено спать. Значит, дело в крови.

— Мою дочь забрали, — Вэллина перешла на шепот, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Адора у Кастильо. Аурелио объявил её мертвой, чтобы спасти лицо клана, но она там, одна, в логове у этого безумца. Прошу тебя… верни её мне. Ты — единственный, кого они испугаются.

На том конце трубки повисло долгое молчание. Вэллина слышала, как зашуршала бумага — вероятно, её брат перекладывал какие-то документы.

— Ты знаешь правила, сестра, — наконец произнес он. — Италия не вмешивается в дела Испании. На границе сейчас хрупкое равновесие, и я не собираюсь посылать свои семьи на убой ради внутренних разборок Новарро и Кастильо. Аурелио сам заварил эту кашу, когда решил играть в «великого короля».

— Но это же Адора! — Вэллина почти закричала в трубку. — Твоя племянница! В ней течет твоя кровь! Неужели ты позволишь этому щенку Кастильо сломать её?

Мужчина издал звук, похожий на короткий, сухой смешок. В нем не было насмешки, скорее — странное признание.

— Сломать её? — повторил он. — Ты плохо знаешь свою дочь, Вэллина. Или слишком долго жила под крылом Аурелио. Моя племянница не из тех, кто ломается. Железо закаляется в огне, а золото проверяется в кислоте. То, что сейчас происходит в Барселоне — это не её конец. Это её экзамен.

— О чем ты говоришь?! Она в плену!

— Она в эпицентре, — поправил он. — И если она действительно моя кровь, она найдет способ перевернуть этот дом вверх дном раньше, чем я успею допить свой кофе. Пусть Кастильо думает, что он поймал трофей. Скоро он поймет, что пригласил в дом пожар.

— Ты не поможешь? — Вэллина закрыла глаза, чувствуя, как последняя надежда ускользает.

— Я не сказал «нет», — голос брата стал ледяным и серьезным. — Я сказал — не сейчас. Я дам ей время. Я хочу показать тебе, на что способна женщина нашей семьи, когда её лишают всего, кроме её ума. Но я даю тебе слово, сестра: я не оставлю её там навсегда.

Вэллина всхлипнула, прислонившись лбом к прохладному стеклу оранжереи.

— Когда?

— Когда придет время собрать жатву, — ответил мужчина. — Я приеду. Лично. И тогда Испания вспомнит, почему с нами не спорят. А пока… вытри слезы. Твоя дочь сильнее, чем вы все вместе взятые.

— Спасибо, брат.

— Не благодари. Я делаю это не ради Аурелио. А ради того, чтобы увидеть, как Адора закончит эту игру. Она справится, Вэллина. Я обещаю.

Раздались короткие гудки. Вэллина медленно опустила телефон. Она не знала, стоит ли ей радоваться или бояться еще больше. Её брат никогда не давал обещаний просто так. Его приезд означал только одно: на Пиренейском полуострове скоро станет слишком тесно для всех.

Но в одном он был прав. Адора не просто выживала. Она готовилась нанести удар. И когда итальянская кровь встретится с испанской яростью, Барселона содрогнется.

...

Адора сидела перед зеркалом, медленно расчесывая свои длинные черные волосы. В отражении она видела не пленницу, а консильери, который только что сменил тактику. Побег через стену был ошибкой дилетанта. Истинная свобода не за пределами поместья — она в голове Аарона Кастильо.

Она знала мужчин. Знала их так, как механик знает детали двигателя. Её учили этому с детства — не только стрелять, но и препарировать чужую волю.

Первое: Лишение опоры.

Обычные женщины в плену либо умоляют, либо ненавидят. И то, и другое дает мужчине власть. Умоляющая — слаба, ненавидящая — предсказуема. Адора выбрала третий путь: она стала его зеркалом. Она не сопротивлялась его роскоши, она принимала её с таким видом, будто это была лишь малая часть того, чего она заслуживает. Она не была покорной — она была равной. А ничто так не выбивает мужчину из колеи, как осознание того, что он не может купить твою реакцию.

Она стала его зеркалом.

Когда ей принесли одежду — дорогую, подобранную со вкусом, — она не поблагодарила и не отказалась. Она просто надела её так, будто это было естественно. Будто это — минимум. Будто он лишь восполнил пробел, а не оказал милость.