Цена обещания

Пролог

Он с животной яростью впечатывал сбитый кулак в пьяную окровавленную рожу, остервенело стискивая зубы до скрипа. Один удар, второй, третий — он давно потерял им счет. Раздавить ублюдка. Уничтожить. Стереть с лица земли.

— Не надо больше, Илья… Пожалуйста, прекрати… — За неимением сил в ногах Вика подползла к брату, в котором прежде не находила подобной жестокости. Навалившись ему на спину, она перехватила его руки и рывком склонилась над своим обезображенным сожителем. — Миша?..

Илья непроизвольно отшатнулся, когда Вика несмелой рукой потянулась к Мишиной шее. Вокруг стало так тихо, что даже слышался ход секундной стрелки часов на его запястье.

— Нет… Господи, нет! Миша!.. — Вика задохнулась и с хлопком зажала себе рот, быстро смаргивая струящиеся по щекам слезы. — Он не дышит, Илья! Что… что ты наделал?..

Едва наваждение отступило, и Илья понял, что натворил, неконтролируемый гнев сменился неподдельным ужасом, отразившимся в его широко распахнутых глазах. Неуклюже отползая к стене, Илья забился в угол, как его сестра некоторое время назад, но ни на мгновение не отрывал взгляда от Мишиного тела. Он смотрел на обмякшие пальцы в выцветших наколках, что, казалось, вот-вот дрогнут, и они с Викой выдохнут от облегчения, на неузнаваемое теперь лицо, на струйку крови, ползущую к ушной раковине. Но наткнувшись на остекленевшие глаза, Илья окончательно убедился: Миша уже не подаст признаков жизни.

Из открытых окон в старых пожелтевших рамах раздался вой полицейских сирен, но Илья этого не слышал. Подтянув колени к груди, он сдавил голову руками и мелко задрожал, точно брошенный в непогоду щенок.

— Соседи вызвали полицию… — Вика резко обернулась к входной двери и, пошатываясь, бросилась к брату.

Илья задрожал сильнее. Судорожно сглатывая, он до боли в позвоночнике вжимался в стену, пока сестра не встряхнула его за плечи.

— Уходи отсюда! Скорее!

— Нет, — тихо выдавил Илья, проклиная себя за эту неуемную дрожь, и отчаянно замотал головой. — Я все им объясню, расскажу, как было, я…

— Ты попадешь за решетку, если останешься! — прокричала Вика и обеими руками обхватила его искаженное страхом лицо. — Я не могу этого допустить! Я ни за что не допущу, чтобы ты пострадал из-за меня!

Он всхлипнул и, тут же постыдившись этого, низко опустил голову. Илья не хотел быть трусом. Сбегать, поджав хвост, — не в его правилах: взращенный улицами, он считал это самой большой низостью. Но сейчас им правил страх, и было уже не до убеждений.

Звук сирен становился отчетливее с каждой секундой, и Вика вновь испуганно обернулась через плечо.

— Беги… — Она с мольбой во взгляде посмотрела на брата, комкая в кулаке капюшон его толстовки. — Беги, Илюша! Затаись и не высовывайся, пока я не скажу! Ну! Сейчас же!

Безотрывно глядя в глаза сестры, что были столь же непроглядно черными, как и его, он стремительно поднялся на ноги. Еще миг на раздумья — и Илья бросился наутек: пересек узкий коридор, ворвался в спальню и метнулся к настежь открытому окну, едва не срывая тюль с гардины под потолком. Он перемахнул через подоконник, опрокинув горшок с цветами, и приземлился в густую высокую траву на обратной стороне дома.

Илья бежал так быстро, насколько хватало сил. Завернул в проулок, миновал темную арку, пронесся через пустующую детскую площадку. Сердце гулко билось в груди, отдавалось в затылке, пульсировало в висках. В глотке засела тошнота, слезы застилали глаза мутной пеленой. Осознание крепко ударило его под дых, и Илья инстинктивно зажмурился. Он убил человека. В одночасье превратился в того, кем никогда бы не хотел стать. Тем, кого одни презирали и боялись, в то время как другие — уважали.

Убийцей.

Илья остановился у мусорных баков в очередном проулке, чтобы отдышаться, и уставился на дрожащие руки. Сбитые костяшки были привычным зрелищем. И то, что его собственная кровь смешалась с чужой, — тоже. Но на этом привычное заканчивалось. Так закончилась его беззаботная юность, которую Илья в глубине души стремился продлить, цепляясь за редкие проявления материнского расположения, за любовь старшей сестры и теплые воспоминания об исчезнувшем отце. Теперь он не просто неуправляемый пятнадцатилетний подросток. Пришло время принимать решения и нести ответственность за свои поступки, даже если не знаешь как.

Илья остерегался манящей кривой дорожки, по которой бойко шагали его школьные приятели, но сегодня невольно ступил на скользкий путь. И едва это произошло, он решил, что если судьба пометила его клеймом убийцы — так тому и быть. Может, путь его отныне будет нелегким, но с него уже не свернуть: лишь пройдя весь путь от начала до конца можно достичь цели. А цель его была до смешного банальной: выбраться из этой дыры, где цветет беззаконие и ширится материнское презрение, выбраться из беспросветного безденежья и зажить той жизнью, которую никогда не знала его семья. То была не просто цель — так звучало данное себе обещание, которому Илья с тех пор неукоснительно следовал.

И он был готов сдержать свое слово.

Раунд 1. Точка отсчета

Гнетущая атмосфера мало-помалу сгущалась, обволакивала собой стены, отделанные отполированным темным деревом, неизбежно оседала на плечах. А он и не думал прогибаться под ее тяжестью — напротив, Илья Гордеев твердо стоял на ногах, демонстрируя безупречную выправку и продиктованную ею сдержанность. Прямая спина, ноги на ширине плеч, сцепленные руки в районе паха — он занял уже привычную позицию во все еще непривычном для него амплуа.

Тем не менее офис губернатора выглядел совершенно обычным, да и сам Альберт Вебер жути не нагонял, хоть и был окружен личными телохранителями. Илья успел отметить, что охраны у него немало: в одном только кабинете, где проходила эта встреча, он насчитал пять головорезов. Стояли они, кстати, с той же непоколебимой уверенностью, какую изображал Гордеев, да и причинное место прикрывать не забывали. Оно и понятно: самое дорогое в таком деле лучше поберечь.

— Я доверяю рекомендательным словам моего товарища, однако буду пристально за тобой наблюдать. Это понятно, молодой человек?

Илья сдержанно кивнул.

— Да, Альберт Робертович.

Мужчина в деловом костюме с иголочки плавным движением взметнул руку к подбородку и недоверчиво сощурился.

— И если с моей дочерью что-то произойдет, ты по всей справедливости ответишь за это.

Гордеев мысленно усмехнулся, но продолжал все так же неотрывно смотреть на губернатора, что с порога стал заливать о справедливости. Вот только Илья давно усвоил урок: в мире ее днем с огнем не сыщешь, а среди влиятельных лиц этим и подавно не пахнет.

Однако он снова кивнул.

— Я все понял.

— И еще кое-что. — Альберт Робертович подался вперед и, упершись локтями в стол, пронзил Илью колким взглядом серых глаз. — Вздумаешь засматриваться на мою дочь или нарушишь дистанцию — уволю без промедления. Разговор с тобой будет коротким.

Вот она, та самая хваленая справедливость. Уголки его губ слабо дрогнули, но до напрашивающейся усмешки дело не дошло. Разумеется, стоило бы держать «дистанцию» от греха подальше. Вылететь с работы в первый же день — последнее, чего Илья хотел. Он уже дал себе установку усердно трудиться, добить многолетние накопления и смыться из этого города. А нажить новых проблем — равно поставить крест на своих стремлениях.

— Как уже было сказано, машина тоже на тебе. — Альберт Робертович дал отмашку громиле по правую сторону от него, и тот послушно двинулся на Гордеева, попутно вынимая из кармана ключи с брелком дистанционного управления. — И никакого табака. Моя дочь не терпит резких запахов в салоне.

— Я не курю. А впрочем, вам это уже известно.

— Мне многое о тебе известно.

«Но не всё» — удовлетворенно признал Илья и по-прежнему лишь у себя в голове. Он принял из рук лобастого хмурого бугая ключи от машины и спрятал их в кармане впопыхах наглаженных брюк.

— Поздравляю, Илюх! Готов к труду и обороне?

Илья сплюснул в руке опустевшую пластиковую нольпяшку и, отложив ее себе за спину, обменялся с Димкой рукопожатиями.

— Готов, куда деваться?

— Ну а как тебе наш губернатор? — заговорщическим тоном поинтересовался он. — Ладошки поди вспотели, когда его живьем увидел?

Гордеев передернул плечами.

— Я бы сказал, он немногословный. А так мужик как мужик.

— Из тебя тоже фиг слово вытянешь, — вклинился в беседу Сергей — невысокий рыжий боксер, что методично наматывал на руку эластичный бинт.

— Да нечего пока рассказывать. Дальше будет видно, что и как.

— Значит, ты дочку его пока не заценил? — следом спросил Сашка — еще один из компании закадычных друзей.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — усмехнулся Димка.

— Ой, да пошел ты, — беззлобно буркнул Александр, надевая видавшие виды боксерские перчатки. — Не, Илюх, если дочурка губера так себе — мои соболезнования.

Илья категорично мотнул головой.

— Мне до его дочки дела нет. Главное чтобы деньги платили.

— Повезло тебе, — заметил Димка. — Если бы твой прежний босс за тебя не похлопотал, фиг бы ты щас такие бабки срубал.

— Дерись ты в «подполье» хоть каждый день, столько бы не зарабатывал, — поддакнул ему Сергей.

— Повезло? — скривился Илья. — А я-то думал, что заслужил получить хорошие рекомендации и помощь с трудоустройством. Да мне чуть пулю в лоб не засадили, когда я собой старика прикрывал!

— О том и речь! К тебе одному фортуна не очком повернута, — досадливо шикнул Сашка, плюхнувшись упомянутым местом на прорезиненный пол. — И да, таких бабок в «подполье» всяко не заработать.

Гордеев кивнул и, роняя голову, уставился на свои потрепанные боксерки.

— Надеюсь, этого будет достаточно.

— Да не ссы ты, — потрепав друга за плечо, осклабился Димка. — В твое отсутствие мы и за Викой, и за матушкой вашей приглядим.

Гордеев охотно ответил на его ободряющую улыбку, напоминая себе об одной из причин, по которой он до сих пор не сошел с дистанции.

Раунд 2. Отчий дом

— Полина Альбертовна?

Темные брови строго жались к переносице, и это стало первым, что бросилось Полине в глаза, когда она остановилась напротив своего телохранителя.

— Полина.

Он изобразил нечто среднее между поклоном и учтивым кивком, позволив мимолетной улыбке тронуть его губы. Правда, от нее мгновенно ничего не осталось — только свойственная его роли маска невозмутимости.

— Илья Гордеев.

Полина без стеснения окинула его оценивающим взглядом от темно-каштановой макушки до носов классических ботинок в цвет пальто.

— Значит, отцу предложили вашу кандидатуру на должность моего телохранителя? — с сомнением в голосе поинтересовалась она.

— Все так, — подтвердил Илья. — Рад служить.

— Ясно. — Прежняя заинтересованность Полины в момент сменилась холодным равнодушием. Она подошла к «Мерседесу» и многозначительно посмотрела на Гордеева. — Так мы едем?

Он не сразу спохватился, но все же сообразил, что от него требуется, и распахнул перед Полиной заднюю дверь.

— Нужно заехать в университет за моей сестрой, — вновь подала голос она.

— Да, — Илья коротко глянул в зеркало заднего вида, пристегивая ремень безопасности, — я уже получил такое распоряжение.

Позади послышался тихий шорох, раздался звук застежки дамской сумочки. Он вновь невольно посмотрел в зеркало, сталкиваясь с укоризненным взглядом Полины.

— Впредь выполняйте, пожалуйста, только мои распоряжения. Несмотря на всю… ситуацию, отец не отслеживает мои передвижения. Так что будьте любезны согласовывать расписание лично со мной.

Илья задержал глаза на отражении своей подопечной и без запинки выдал:

— Как скажете, Полина Альбертовна.

— Полина, — в очередной раз внесла ремарку она.

Он больше ничего не ответил, и остаток пути до университета, где училась Мирослава Вебер, прошел в обоюдном молчании. Полина предпочла меланхолично смотреть в окно, а Илья внимательно вел машину и больше не порывался потревожить ее личное пространство ни словом, ни взглядом. Она оживилась, когда «Мерседес» стал заворачивать на территорию университета, и напечатала сестре короткое сообщение «жду тебя на парковке».

Радио тихонько напевало ненавязчивую попсовую песню, что призывала жить одним днем, сквозь щелочку приоткрытого окна в салон пробирался ветер, а зимнее солнце пригревало даже через тонированное стекло. Прижавшись щекой к окну, Полина думала о своем и за счет предусмотрительного безмолвия Ильи ненароком забыла о его существовании. Сейчас ее тревожили слова Вениамина Александровича да точащее изнутри осознание его правоты, и от этих мыслей у Полины болезненно застучало в висках. Как наполниться чем-то извне и превратить посредственное исполнение в нечто выдающееся, чтобы зрители, ровно как и музыкальные критики, не зевали от этой бездушной игры? Где черпать пресловутое вдохновение, которое заставит чувствовать что-то кроме пугающей пустоты, обглодавшей ее до костей?

— Скучала, сестренка? — Мирослава хлопнула дверцей и, усевшись к сестре впритык, поцеловала ее в щеку.

— Конечно, — усмехнулась Полина, утирая влагу от ее поцелуя. — Без тебя моя жизнь теряет краски. Просто жалкое существование в тишине и покое.

— Ёрничаем, значит, — быстро догадалась она и рванула вперед, с обеих сторон обхватив водительское кресло. — Здра-а-асьте, я Мира. Стало быть, вы у нас новенький?

Илья развернулся вполоборота, натыкаясь на ее ярко-серые глаза, точно как у старшей сестры.

— Да. Илья Гордеев.

— Илья. — Мирослава кивнула, протягивая ему миниатюрную ладонь. — Будем знакомы.

Он осторожно пожал ее руку и поспешил снова взяться за руль.

— А оружие у тебя есть? — кокетливо накручивая на палец прядь темно-русых волос, Мирослава ни секунды не выждала между своими репликами.

— Ваш отец пожелал, чтобы было, — лаконично отозвался Илья.

— Отличненько! — Она панибратски похлопала его по плечу, прошелестев тканью укороченного пуховика. — Вот из него и застрелишься.

Полина оторопело уставилась на сестру, а затем бросила взгляд на Гордеева. К ее удивлению, он не стал комментировать дурацкую выходку Миры и лишь скромно прыснул в кулак.

— Только глянь, систер! — она звонко расхохоталась, падая на спинку заднего сидения. — Он решил это шутка!

Илья оценил непосредственность младшей Вебер, разительно отличающуюся от леденящей чопорности старшей, но быстро собрался и состроил все ту же серьезную мину.

— Перестань, Мира, — одернула ее Полина, несильно ущипнув за бок.

— Ай! — подпрыгнув на сидении, возмутилась Мирослава. — Достала! Кто-то же должен его предупредить, что с тобой проще застрелиться!

Полина ничуть не оскорбилась ее грубостью. В целом, они жили дружно, но порой из-за разницы темпераментов могли сцепиться языками. Бывало, дело едва до драки не доходило, однако все заканчивалось благополучно, и между сестрами воцарялся нерушимый мир. Они были очень близки. Даже с учетом того, что Полину иной раз подмывало взять на себя роль матери, которую Мирослава совсем не помнила.

Раунд 3. Новая глава

Артур Бегларян безмолвно озирался вокруг, сунув руки в карманы классических серых брюк в мелкую полоску. Казалось, здесь совсем ничего не изменилось: все та же мебель, плотно зашторенные окна, тусклый свет напольного торшера и витающий в воздухе терпкий запах сигарет. С полуулыбкой блуждая глазами по комнате, Артур наткнулся на старый сервант со стеклянными дверцами, и его губы в неудовольствии поджались. Собственное отражение, пусть и нечеткое, напомнило ему, сколько воды утекло с тех пор, как он был здесь в последний раз. Эта комната, может, и не претерпела особых изменений, но сам Артур прилично прибавил в годах, пролетевших точно один миг.

Он не рвался обратно в Россию — ему пришлось вернуться, и это было волнительно. Артур давно сделал выбор в пользу жизни за границей, но душа тосковала по родине, и временами его донимало гадкое ощущение, что он не на своем месте. Вот только от родины Бегларян однажды отказался и как будто утратил право тосковать по ней.

— Ностальгируешь, Артурчик?

Бегларян обменялся с рукопожатием со своим давним приятелем и вытер тыльную сторону ладони о брюки.

— Рад тебя видеть, — с легким армянским акцентом сказал он. — Как обстановка?

— Пока все спокойно.

— Альберт доверяет твоему человеку? — Артур нахмурил густые черные брови. — Он не навел на себя никаких подозрений?

— Вебер хорошо заботится о безопасности своей семьи, так что его доверие заслужить трудно, но возможно. Тебе лучше знать, каким недоверчивым он всегда был.

— Алик-Алик… — Бегларян покачал головой, принимаясь расхаживать по комнате. — Будь он тогда на моей стороне, все бы по-другому сложилось.

— Да, Альберт всегда был верен правительству. Он также верен и своим убеждениям: не кусай руку, которая тебя кормит.

Артур тихо рассмеялся, пригладив темную жесткую бороду с редкой проседью.

— Ему хорошо известно: тот, кто кусает руку, которая тебя кормит, обычно лижет сапоги тому, кто его пинает. — Он заметно переменился в лице. — Раньше Алик работал за идею, был готов копейки считать, прозябая в институте, а теперь большой человек, и деньги вдруг перестали пахнуть. Как тут против власти идти, когда сам власть имущий? Это я человек подневольный.

— Тем не менее, Альберт всегда горел своим делом. Так же, как и ты.

Артур промолчал. Когда-то они в равной мере тяготели к успеху на научном поприще, пока один из них не решил, что будет более ценен в другом месте.

— Значит, в скором времени ваш проект пустят в реализацию?

— Ты хотел сказать проект Алика? — отпустил усмешку Бегларян. — Пустят, ясное дело. Сам знаешь, времена сейчас трудные, черти что в мире творится. Этот проект в первую очередь профинансируют, а значит и реализуют. Алик сейчас в политике, но без его консультаций наши разработки яйца выеденного не стоят.

— А если на мировую пойти?

— После того, что с Олей и Аристархом случилось, Альберт меня даже слушать не станет — быстро кому надо сдаст. Мы это уже проходили. — Артур раздраженно потер выраженную горбинку на высокой переносице. — Я рисковать не могу, у меня там дети. Мне нужны все разработки Алика, но мы должны понимать, что это не будет просто.

— Понял. Тогда понаблюдаем пока.

Артур кивнул, сощурившись на невидимую точку перед собой. Он позволил себе предаться ностальгии по тем временам, когда они с Альбертом делили комнату в общежитии и, сидя за институтской партой, отчаянно верили, что впереди их ждет немало научных открытий. Но теперь они по разные стороны баррикад.

И у каждого своя правда.

***

Зеленая лужайка вела Полину к домику с красной крышей, на котором так и хотелось сфокусироваться. Она чуть было не сощурилась, вопреки запрету врача-офтальмолога, но вовремя себя одернула — и тогда изображение на авторефрактометре сменило резкость: тот самый домик вдалеке превратился в размытое цветовое пятно.

Компьютерная диагностика зрения хоть и оказалась внеочередной, но была для Полины привычной. Чаще всего плановые приемы у доктора с говорящей фамилией Белоглазов ограничивались дежурной беседой, однако сегодня Полине пришлось расположиться за знакомым прибором, где можно было отследить малейшие изменения в ее зрении.

— Показатели левого глаза действительно сильно упали, — задумчиво проговорил доктор, разглядывая полученный в ходе диагностики результат. Он поправил очки на переносице и вскинул глаза на Полину, что уже надела линзы, но все еще сидела у авторефрактометра. — Как давно вы стали замечать ухудшения?

Она потерла веко подушечкой пальца, беспокойно поерзав на стуле.

— Совсем недавно. Я заметила изменения, когда работала с нотами. Сначала подумала, может, что-то с линзой, но нет. С того же вечера у меня постоянно болит голова.

— Головные боли объяснимы тем, что один глаз теперь видит хуже другого. — Белоглазов крутанулся на офисном кресле и подъехал к столу, уставившись в монитор рабочего компьютера. — Вы можете купить линзы с разными диоптриями у нас в клинике сразу после приема. Я укажу это в заключении.

— Понятно. — Полина встала, медленно прошлась по кабинету доктора и остановилась у его стола. — Но в чем причина такого резкого ухудшения зрения и именно одного глаза?