Цена свободы. Моя попытка

Глава 1

Семья – это то, что есть у каждого с рождения. У кого-то она большая и от нее веет теплом, поддержкой и заботой, а у других неполноценная и даже в воздухе ощущается тяжелая атмосфера. Все друг с другом ссорятся. Не могут найти решение простых проблем. Ты словно живешь на вулкане и не знаешь, когда начнется извержение.
Бывают разные ситуации в жизни из-за которых такое происходит. Кто-то лишился матери из-за тирана отца. Кому-то просто не повезло родиться в семье, где родители погрязли в наркотической и алкогольной зависимости.
Я порой задумываюсь о том, что у нас всё не так уж плохо. Да, мы с старшей сестрой живём в жёстких правилах и ограничениях. Однако никогда, например, не услышим, что родители орут друг на друга или отец руку поднял на маму.
Может показаться, что наша жизнь идеальная, но и в ней есть свои изъяны, которые мешают моему бурному характеру.
Я крутилась перед зеркалом в обтягивающем платье, которое купила в тайне от родителей. Оно очень красиво подчёркивало мое тело, что с болью и потом было доведено до идеала в нашем спортзале.
Стук раздался в дверь. Мне не нужно было гадать, кто пришел. Это Стефано. Наш с сестрой телохранитель. Ему всего двадцать лет. Он достаточно молодой, но уже достиг много.
Я порой хочу с ним поболтать, ведь это единственный человек, кроме сестры, что примерно моего возраста.
— Это очень срочно, — прогрохотал его голос с предупреждением. — Отец хочет вас видеть в своем кабинете прямо сейчас.
Черт! Черт! Черт!
Биение сердца ускоряет, когда я вновь смотрю на свою отражение в зеркале. Если меня увидят в таком, то точно придется слушать лекции о правильном внешнем виде, а это не самое лучшее времяпровождения.
— Он будет в бешенстве. Поторопитесь, — с нажимом сообщил.
Конечно, в бешенстве. Чего не коснись, то мой отец всегда недоволен. Платье слишком короткое и вычурное. Не прическа, а гнездо. Ты не слышишь как топоешь? Ходи тише. Будь девочкой и моей дочерью. Покажи, что достойна фамилии Фионеле.
Мне нужно быть незаметной. Не привлекать к себе внимание, но при этом идеальной. Без изъянов. Чтобы кожа всегда была без прыщей, а живот не вздувался во время месячных. Смешно от таких замечаний, ведь я обычный человек.
Не понимаю, как мама с ним живёт. Она наверняка слышит такие же замечания, когда меня с старшей сестрой рядом нет.
— Минутку, — с раздражением отвечаю, даже не скрывая своего тона.
Надеюсь, Стефано помнит мои слова, что я злюсь не него. Только на родителей и на то, в какой ситуации оказалась.
В попытке скрыть свой наряд, хватаю с кровати длинный белый кардиган и выхожу в коридор. Телохранитель лениво опирается на стену, как будто совсем не заинтересован в происходящем. Ему, чаще всего, наплевать на то, что творится вокруг. Он молча выполняет поручения. Но мы с сестрой недавно заметили: его тон меняется в зависимости от обстановки. Если рядом никого нет, мужчина будто позволяет себе стать мягче.
Или это нам просто кажется. Уже не знаю, что думать и какие догадки строить.
Он бросает короткий взгляд в мою сторону и ждёт, пока я надеваю кардиган и сильнее закутываюсь в него. Надеясь, что это спасет меня от часовой лекции от отца. Хотя глупо на это надеяться.
Мы направляемся по коридору к лестнице, пытаясь не издавать лишних звуков. Ведь нужно вести себя тихо, когда отец дома. Он не терпит топота и громкого смеха, полного жизнью.
Я уже привыкла к этим негласным правилам. Мы молча им следуем и терпим. Другого варианта нет.
Когда-то наш светлый особняк, казался, настоящим чудом, где я с сестрой – принцессы, но все изменилось. Мы стали заложниками без возможности вырваться из это роли.
Когда я спускалась по ступенькам, то начинаю слышать отдаленные мужские голоса. Это, должно быть, хороший знак. Они не ждут меня, а ведут беседу. Облегченный выдох срывается с губ.
По пути в кабинет, успеваю заглянуть на кухню. На столешнице лежат пакеты с различными фруктами и овощами. Их никто не разбирает. Работа словно остановилась. Но это не удивительно. Как только в нашем доме появляются гости, то работники уходят и пытаются на глаза не показываться.
Пару раз глубоко вдыхаю, захожу в место Х и сразу же ощущаю тяжелую атмосферу, которая только подталкивает развернуться на пятках и убежать в свою комнату. Отец стоит перед массивным столом из какого-то элитного дерева, слева от меня стена полностью заставлена шкафами с документами, а справа эксклюзивная софа, которую выкупили на аукционе совсем недавно. И на ней сидят два мужчины. Одного из них я узнаю по серым волосам, гнусному лицу и лишнему весу. Это консильери. Папина правая рука.
Я не могу сказать про него что-то хорошее. Скорее то, что сразу испортит все впечатление, но, буду честна, он заслужил. Тщательная продуманная система продажи женщин и детей явно не повод для гордости. Однако этот склизкий мужик считает иначе.
Если бы у меня была власть, то он бы не подошел к нам с сестрой за пушечный выстрел. Я бы не позволила ему даже смотреть в нашу сторону.
Мама и моя сестра стоят позади отца и будто бы хотят провалиться сквозь землю. Они улыбаются, не показывая, что им не интересно слушать.
— … придет он, — заканчивает папа свое предложение и переключается на меня. — Эрика, — его голос моментально становится жёстче, — ты помнишь Бернарда Кэрролла?
Слух режет редкое имя и фамилия. Я сразу понимаю, что, этот человек не из США.
— Я был у вас шесть лет назад! Эрика наверняка не помнит, — с акцентом говорит.
Я не знаю этого человека, но он мне больше нравится. Не такой угрюмый из всех троих.
— Я прилетел обговорить возможность возобновить сотрудничество и пригласить на деловой приём. Вы можете остаться на пару дней, чтобы прогуляться по Италии…
Мужчина продолжил нам рассказывать о своей стране и бизнесе, а мы с сестрой мельком переглядывались, ожидая, когда все закончится. Но одно не давало покоя: отец. Он постоянно кидал в мою сторону нервные взгляды, а руки то и дело сжимал в кулаки. Я понимала, что мне конец. Снова меня ждут крики и указания о внешнем виде.
— Матео, я жду вас. Мой сын заявлял о желании познакомиться с вашими дочерями. Надеюсь, вы не против, — направляясь к выходу, заявляет Бернард.
— Конечно. Я не стану запретом. Тем более, нам рано или поздно придется скрепить наши семьи, — с весельем отвечает папа. — Жди меня, — кидает в мою сторону.
Я послушно киваю и делаю шаг назад, ощущая поступающий страх в груди. Скоро начнется… Мне нужно быть сильной. Это не я перешла границы — это он.
Шаги отдаляются с каждой секундой все быстрее и быстрее. Воздух в комнате становится невероятно тяжёлым. Я вонзаю ногти в ладонь и позволяю боли унять мою нарастающую панику.
Мне нужно быть сильной.
Сотни раз я попадала в подобную ситуацию. Все будет хорошо. Просто ссора и крики. Ничего страшного… Это точно когда-нибудь закончится. Я положу этому конец.
Отец переступает через порок и пронзает меня гневным взглядом. По его телу выступают пульсирующие вены, а глаза становятся дикими. Он медленно приближается ко мне. Я инстинктивно хочу сделать шаг назад, но заставлю взять себя в руки и выдернуть голову. Папа ничего не сделает меня. Не убьет, в конце концов.
— Ты… — Начинает он тихо, но срывается на хриплый рев. — Понимаешь, куда, рано или поздно, приведут тебя твои выходки?!
Слюна брызжет из его рта, падая на дорогой паркет. Пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, будто он едва сдерживается, чтобы не вцепиться в меня.
Я делаю шаг в его сторону и не отвожу взгляда.
— Знаю, папочка, — отвечаю как можно мягче. — Возможно… — Тяну слово. –… я уже все для себя решила.
Отец застывает, будто его ударили током. Его веки дёргаются, а губы белеют от сжатия. В комнате повисает гробовая тишина.
Я никогда таким образом не говорила с отцом. Не позволяла себе отвечать в подобном тоне. Только слегка перепиралась и оправдывалась.
— Что… ты… сказала?— Он выдавливает слова сквозь зубы, и каждый слог звучит опаснее предыдущего.
Я чувствую, как лёгкая дрожь пробегает по спине, но делаю ещё один шаг вперёд. Слишком много лет страха. Хватит.
— Я, возможно, уже сделала свой выбор. Не забывай, пап, перед тобой твоя дочь. Не только плоть и кровь, но и разум.
Мы переходим точку невозвратна.
Тишина в кабинете становится оглушительной. Пылинки, поднятые его гневом, медленно кружат в луче света от торшера. Отец замер, тяжелое дыхание — единственный звук, нарушающий мертвую тишину.
— Если ты перестанешь изводить меня своими лекциями и запретами, то я перестану бунтовать. Попытаюсь стать лучшей версией себя.
Он усмехается и отступает, однако это не означает, что папа согласимся с моими словами. Скорее, готов обсудить и в итоге вынести вердикт, что я глупая и маленькая.
Взяв хрустальный бокал с виски, садиться на софу и делает медленный глоток, намеренно показывая мне, что он главный и его придется ждать.
— Попытаешься? — Голос звучит мягко, почти ласково, но взгляд отстранённый и ледяной. — Милая, ты даже не понимаешь, как смешно это звучит из уст той, кто прячет запрещенные вещи по углам.
Признаюсь, было глупо верить в то, что никто их не найдет, поэтому это заявление ничего не значит для меня.
— Ты живёшь не просто в моём доме, — он ставит бокал с тихим звоном на столик перед софой. — Ты живёшь в моём мире. По моим законам и пока не осознаешь простую истину, что твоя «лучшая версия» должна совпадать с моими представлением о совершенстве. Все твои попытки будут заканчиваться ровно так же, как и остальные. Разочарованием.
Я останавливаю себя и не позволяю закатить глаза. Ба-наль-но. Что ещё можно ожидать от такого человека? Он только и умеют показывать свою значимость. Пусть продолжает и когда-то наступит тот момент когда всех потеряет. От него отвернутся и уйдут, не обернувшись.
— Смой эту дрянь с лица. Выглядешь дешево, — на последок кидает.
Встретившись с ним взглядом, растягиваю губы в улыбке.
— Раз тебе так хочется, — делаю акцент на последнем слове, подчеркивая, что это лишь его желание сделать из меня серую и невидимую.
•••
На следующее утро, как ожидалось, я нахожу на столе новый список запретов и правил.