Цена твоей любви

Глава 1

— Мирослава Игоревна, — заглядывает ко мне взволнованная медсестра, — вас к главному вызывают.

— Хорошо, Кать. Сейчас подойду, — мягко отвечаю и опускаю глаза обратно в историю болезни пациента.

— Мирослава Игоревна, простите, — она продолжает топтаться в дверях. — Но сказали, что это очень срочно и не терпит отлагательств.

Я поднимаю на нее взгляд и только сейчас отмечаю, насколько она взволнована.

— Кать, что-то случилось? С чего такая срочность? — немного не понимаю такой спешки.

Владлен Арманович с утра уже делал оперативку, дал свои распоряжения и рекомендации, на что сегодня стоит обратить особое внимание. Может, пациент какой поступил?

— Бегу, Катюш, — быстро поднимаюсь из-за стола, накидываю белоснежный халат и несусь к лифту.

Черт, телефон забыла. А если Поля позвонит? Ладно. Надеюсь, что это ненадолго.

Возле кабинета главврача никого нет. Значит, дело все же не в пациенте. Дверь слегка приоткрыта и оттуда доносятся напряженные мужские голоса. Голос своего начальника я узнаю сразу, а вот второй мне кажется сперва незнакомым. Я коротко стучусь, обозначая свое присутствие, и открываю дверь.

Знакомо ли вам ощущение, когда собственный кошмар, мешающий спать по ночам, вдруг предстает наяву? До этой минуты я не была знакома с подобным чувством.

Его взгляд вонзается в меня сотнями остроконечных стылых льдинок. Губы искривлены в сардонической усмешке. Он сидит в кресле главврача, закинув ногу на ногу. Рукава белоснежной рубашки закатаны до локтя, обнажая загорелую кожу рук. В глазах полыхает ненависть. Его ярость смывает мое самообладание неконтролируемым потоком обжигающей лавы. В беззащитном жесте я прячу руки в карманы своего халата и изо всех сил стискиваю кулаки.

Откуда он здесь? Вернулся?

— Владлен Арманович, вызывали? — тихо спрашиваю начальника, стараясь не обращать внимания что из комнаты как будто выкачали весь воздух. Или просто у меня внезапный астматический приступ, и я не способна сейчас самостоятельно дышать.

— Вызывал, — раздается голос вовсе не моего начальника.

Волей-неволей мне приходится смотреть на Димитрия Асафовича Осколоф — сына владельца этой больницы. Моего бывшего. Мужчину, который безжалостно и цинично разбил мое сердце.

— Вот, — он садится ровно, — хотел поинтересоваться у персонала, все ли устраивает? Достаточно ли платят? Или зарплата маловата? Может, повышения хотите, Мирослава Игоревна?

Это не просто камень в мой огород, это целый сход селя на мою голову. Но я ни за что не подам вида, что меня как-то трогают его слова.

— Благодарю, Димитрий Асафович, меня более чем устраивает оклад, — прохладно отвечаю ему.

— Хм-м-м, — он потирает нижнюю губу, окидывая меня потемневшим взглядом. — Возможно, вам стоит хорошенько подумать, Мирослава Игоревна. Мы рассматриваем повышение зарплат у низшего звена, — высокомерно хмыкает он. А на меня накатывает злость. Это он врачей сейчас назвал низшим звеном?! — Подумайте, что вы могли бы предложить руководству для принятия положительного решение в отношении вас. Всех врачей, я конечно же, имею в виду.

Этот унизительный намек зажигает яркий румянец на моих щеках. Димитрий явно доволен произведенным эффектом. Он с удовлетворенным презрением смотрит на меня, ожидая ответа. Как удав на кролика.

Я призываю на помощь все свое самообладание, чтобы не позволить ему разыграть некрасивую сцену при моем начальнике.

— Все, что я могу, Димитрий Асафович, я делаю в операционной. Сомневаюсь, что в моей компетенции предложить высшему, — специально выделяю это слово голосом, — руководству нечто большее Владлен Арманович, — поворачиваюсь к главврачу, который смотрит на меня едва ли не с жалостью, — это все? Я могу вернуться к себе?

— Нет, не можете! — рявкает Димитрий. — Я не закончил еще.

— Закончил, — вдруг жестко отвечает главврач. — Идите, Мира. И простите, что оторвали вас по пустяку.

Димитрий начинает подниматься из-за стола, но я быстро ныряю в дверной проем и несусь обратно в спасительную тишину своего кабинета. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Откуда он тут взялся? Во мне сейчас бурлит невиданный коктейль из эмоций. Снова просыпается то, что я с таким усердием долгие годы загоняла внутрь себя. В душе снова пылает жгучая ненависть к человеку, который не просто растоптал мое сердце. Он превратил в осколки мою личность. Уничижительные слова и фразы, которые он произносил в мою сторону, долгие годы снились мне в кошмарах.

Я не успеваю развить мысль, как дверь за моей спиной кто-то с силой толкает, и я едва не падаю на пол. Удержаться получается в последний момент. Рывком поворачиваюсь к двери.

Димитрий. Стоит передо мной, полыхая неуемной яростью. Его ненависть, как стальные доспехи, плотно укрывает его тело. Лицо перекошено от гнева.

Я медленно выпрямляюсь, стряхиваю со своего халата невидимую пыль и, как ни в чем не бывало, спрашиваю его:

— Вы еще не все у меня узнали, Димитрий Асафович?

— Забыл сказать самое главное, — выплевывает он и начинает переть на меня, как танк.

Мне ничего не остается, как медленно отходить назад. Я знаю, что он пытается меня напугать. Выбить почву из-под ног. Но у него не выйдет. Наконец, мой путь завершается у стены, в которую я упираюсь.

— Прекрати! — вскрикиваю, когда рядом с моей головой ударяет огромный мужской кулак. — Напугать меня пытаешься? — сердце колотится в груди, как сумасшедшее.

— О нет, «Мой Мир», — произносит он то самое прозвище, которое сейчас полосует мое сердце острым ножом, — я не пытаюсь. — Он демонстративно осторожно проводит кончиком указательного пальца по моей щеке. — Я ничего не «пытаюсь» сделать, — кривится он. — Я тебя предупреждаю, — шипит не хуже разъяренной кобры, — либо ты пишешь заявление на увольнение по собственному желанию, либо…

Визуализация

Прекрасная Мирослава Игоревна 27 лет. Рост 165 см. Рыженькая с необычно светлыми серо-зелеными глазами. Выдающаяся врач нейрохирург. Добрая, искренняя, спокойная девушка, которая несмотря на жизненные неурядицы, не теряет внутреннего света.

Осколоф Димитрий Асафович, 30 лет. Рост 185 см. Русые волосы. Серо-голубые глаза, которые в зависимости от настроения могут становиться темнее или светлее. Миллиардер. Наследник империи по обработке драгоценных металлов. Меценат. Владелец ряда больниц и клиник. Порывистый, жесткий, властный. Он ставит себе цели и готов идти по головам, чтобы их добиться. Исключение составляет близкий круг людей, которыми дорожит мужчина.

Глава 2

Мне становится тяжело дышать. Давление, как сумасшедшее, бьет в висках. Пальцы Димитрия обхватывают мою шею, а лицо приближается к моему максимально близко.

— Как ты посмела выползти из той дыры, в которой была? Как ты посмела устроиться в МОЮ больницу?! — шипит он.

— Отпусти меня, — хриплю в ответ, не на шутку испугавшись такого злобного напора. Я чувствую, как сжимаются его пальцы, перекрывая кислород моему горлу. — Димитрий! Ты с ума сошел?! — пытаюсь воззвать к его разуму, но, кажется, это тщетно. Ногтями впиваюсь в мужскую руку.

— Сошел! — он зловеще шепчет мне на ухо. — От тебя, сука, сошел! Ты мой разум забрала, сердце разбила, а теперь снова заявилась? На что ты рассчитываешь, Мира? Что я обратно к тебе приползу, как собака бездомная? Ты кем себя возомнила?! Красавицей неписанной? Так я тебя огорчу: таких, как ты, миллионы!

Он наконец отстраняется, рывком убирая руку от горла. Глядя мне в глаза, показательно вытирает ладонь о ткань своих дорогих брюк.

— Я никем себя не мнила, Димитрий. Я просто работаю! Как и любой нормальный человек, — чуть отдышавшись, отвечаю ему.

Разве можно кого-то ненавидеть настолько сильно? До этого, читая криминальную сводку в новостной ленте, меня всегда поражали убийства на почве ненависти. Теперь же, столкнувшись с этим чувством наяву, понимаю: можно. Человек под воздействием разрушающей эмоции становится совершенно неуправляем. Осознание этого заряжает мою кровь адреналином. На одну шальную секунду мне даже кажется, что Димитрий и сам сейчас готов пойти на преступление. В его глазах плещется презрение. Глазами шарю по кабинету в поисках того, что могло бы мне помочь обороняться. Но, конечно же, это лишь мое живое воображение. Димитрий не настолько безумен, чтобы накинуться на женщину в ее же кабинете среди белого дня. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

— Работай, — высокомерно выплевывает он, — но не в моей больнице. Чтобы через час духу твоего здесь не было. Поняла? — громче спрашивает он.

— Я не уйду, Димитрий, — совершенно спокойно отвечаю ему.

Ко мне наконец-то возвращается самообладание. Поднимаю голову и смотрю прямо в его небесного цвета глаза. Боже, какой же он здоровый! Димитрий еще в нашу первую встречу не казался маленьким, но сейчас… Это просто машина для убийства. Мощные плечи обтягивает стильная белоснежная рубашка, на бедрах низко сидят дизайнерские брюки, ноги обуты в начищенные ботинки. Рукава по-прежнему закатаны до локтей. Я замечаю, что на запястьях красуются модные сейчас кожаные браслеты.

— Всего рассмотрела? — ядовито спрашивает он.

— Не ты меня принимал на работу, — игнорирую его вопрос и совершенно не обращаю внимания, как сильно горят щеки, — не тебе меня и увольнять.

— А ты ничего не перепутала, краля? Клиника принадлежит мне.

— Твоим родителям, которых сейчас нет в стране. Прекрати, — пытаюсь урезонить его. — То, что было между нами, прошло сто миллионов лет назад. Димитрий, просто дай мне спокойно работать. А я… Я тебя не потревожу, обещаю. Хочешь, буду бочком по стеночке обходить, при встрече?

С его лица в миг сходит вся краска. Губы превращаются в тонкую линию, а длинные, как у музыканта, пальцы снова сжимаются в кулаки.

— Ты мне омерзительна, Мира. Как я мог когда-то повестись на смазливую мордашку? Деревня и есть деревня, — больно бьет он меня словами.

Больно. Слышать подобное неприятно любой девушке. И мне хочется крикнуть ему в лицо, что он и не повелся! Он достаточно ярко кому-то описывал в каких позах и как здорово иметь деревенскую медсестричку. И как звонко она кричит при этом. Но нет. Я ни слова не произнесу. Пусть говорит, что хочет. Сейчас мне нужна эта работа. Поля только пошла в первый класс. И мне очень не хотелось бы сдергивать ее с места. А чуть позже я всерьез подумаю уйти на место заведующей, куда меня так давно зовет Саша.

— Я обещаю не показываться тебе на глаза, — скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от него.

— Один твой промах, Мира. Одно даже малейшее замечание от какого-либо пациента — и ты вылетаешь из моей клиники по статье. Поняла меня? — строго чеканит он.

— Поняла, — отвожу взгляд и смотрю в окно. Разобрать пейзаж, который я всегда так любила, сейчас не в состоянии. От морального перенапряжения тело начинает колотить мелкая дрожь, и я лишь чудом держу себя в руках. Не хочу, чтобы он видел, насколько меня взволновало наше столкновение.

Дверь оглушительно хлопает, знаменуя уход моего личного ангела мщения. Будто слепая, я нащупываю позади себя кресло и обессиленно туда опускаюсь. «Господи, за что? — вопрошаю, — Почему именно сейчас? Почему именно тогда, когда я более-менее обрела почву под ногами, уверенность в собственных силах и надежду на будущее, ты снова посылаешь этого мужчину в мою жизнь? Зачем? Зачем он мне?»

Дальнейшие размышления обрываются входящим звонком. И меня потихоньку начинает отпускать.

— Да, малышка? — ласково говорю в трубку.

— Мама! Я пришла домой! А ты знаешь..? — дочка вываливает на меня целый поток информации, рассказывая, как прошел день в школе. И я искренне радуюсь, что могу отвлечься от пережитых неприятных эмоций.

— Хорошо, Поль. Ты отдыхай сейчас, а после, пожалуйста, садись за уроки. Вечером приду, и мы с тобой почитаем.

— Ну ма-а-а-ам, — начинает канючить она.

— Дочь, — чуть строже произношу я. Не любит Поля читать. Вообще никак.

— Ладно, — бурчит она и кладет трубку.

А я лишь облегченно посмеиваюсь. Не успеваю отложить сотовый, как снова раздается звонок. Я некоторое время раздумываю, но все же принимаю его.

Глава 3

Меня все еще не оставляет потрясение от столкновения с Димитрием. Штормовые порывы его ненависти до сих пор отзываются внутри. Но я с усилием пытаюсь вернуться в успокаивающие стены своего кабинета. А в трубке тем временем снова раздается голос Макса.

— Мире-е-е-еныш, — весело тянет он. — Ты уснула, или я просто стал тебе вдруг неинтересен? Учти! Яра отпускает меня с тобой на ужин только при условии твоей безоговорочной капитуляции.

— Привет, — слабо улыбаясь, выдыхаю в трубку. — Я тут, Макс…

— Все хорошо, Мир? — друг чутко улавливает дрожь в моем голосе.

— Да, — делаю вдох-выдох. Я не готова вывалить на близких друзей неожиданные проблемы. Справлюсь. — Я просто была немного занята. Так что ты говорил про вечер? — добавляю немного веселья в голос, чтобы избавить Макса от любых подозрений.

— Хм-м-м, я где-то даже поверил. Учти, если у тебя проблемы, а ты, как обычно, все утаиваешь, натравлю на тебя свою только что родившую жену. Уверена, что горя хочешь?

Вот так было всегда. Яра и Макс, наверное, одни из немногих, кто мог поднять мне настроение одной только беззаботной беседой.

— Как они с Анюткой? — мягко спрашиваю у него.

— Мир, я не знал, что можно… вот так сильно любить, — вдруг признается парень. — Нюта кнопочка такая. И так на Яру похожа. Даже пищит, как она.

— Смотри только Ярославе такого не скажи, — хитро щурю глаза, хотя друг и не может этого видеть.

— Тс-с-с, я могила, — заговорщическим шепотом уверяет он. — Ну так что насчет вечера? Мне очень нужна твоя помощь.

— Я не против ужина, но насчет переезда… — нерешительно тяну.

— Мы так и думали, — сокрушенно отвечает друг.

— Правда, Макс, — тут же пытаюсь объяснить свое решение, — Поля только пошла в первый класс. Я не хочу ее переводить. Она уже привыкла к ребятам и учителю.

— Ладно-ладно. Я понял. Но попыток утянуть тебя в нашу клинику ни я, ни Яра не оставим. Ясно? — строго спрашивает он.

— Ясно, — смеюсь в трубку.

Мы еще какое-то время обсуждаем детали встречи и я, наконец, отключаюсь.

Поворачиваюсь к столу и пытаюсь снова настроиться на рабочий лад. Но куда там. Все мысли занимает Димитрий. Я не хочу заново окунаться в воспоминания. Не хочу вспоминать ту боль и разочарование, когда услышала, как любимый парень насмехается над моей добротой и открытостью людям.

Качаю головой из стороны в сторону, чтобы выбросить, отогнать прочь бесполезные посторонние мысли и возвращаюсь к работе. Разобрать истории болезни, провести осмотр лежащих в отделении пациентов, написать необходимые отчеты: и я совершенно свободна. На часах половина второго дня, а это значит, что моя девочка уже должна быть дома с няней. Если только после школы Поля снова не напросилась на пиццу с чаем в кафе неподалеку от нашего дома.

Снимаю халат. Аккуратно вешаю его и выхожу в коридор. Против воли осматриваюсь, чтобы не дай Бог не столкнуться… Нет. Его угрозы меня не пугают совершенно. Как бы ни грозился Димитрий, я знаю, что он и пальцем меня не тронет. Однако его словесные удары порой пострашнее кулака. Какой бы выдержкой я ни обладала, а долго выносить подобные унижения не сможет даже самая устойчивая психика.

Выход из больницы уже горит для меня божественной неоновой вывеской, как вдруг внутрь заходит девушка. Волосы гладкой белоснежной волной рассыпаны по обнаженным плечам. Короткая юбка открывает обзор на бесконечно длинные ноги. Наманикюренные ноготки начинают капризно стучать по стойке регистратуры.

— Мне назначено, — высокомерным тоном заявляет девушка.

— Здравствуйте. Назовите, пожалуйста, вашу фамилию и имя, чтобы я могла найти запись в базе, — миролюбиво говорит Жанна Константиновна, наш администратор.

— Котик, — фамильярно облокачивается о стойку девушка, — ты меня в своих записульках не найдешь. Я иду туда, куда вам всем здесь вход заказан. Ты мне только этаж скажи, где сидит главный красавчик больницы, — выдает она. По всей видимости, посетительница работает моделью: поза, осанка, горделиво приподнятый подбородок и чувство собственной значимости — все выдает в ней профессионалку.

Как в замедленной съемке, вижу открывающиеся двери лифта и Димитрия, выходящего из него вальяжной походкой. Модель он видит сразу, и — почему-то я отмечаю это про себя — на его лице сквозит самое настоящее недовольство. Я готова поспорить, что он хочет скрыться сейчас где-нибудь на Северном полюсе, лишь бы оказаться подальше от нее.

Но все меняется, когда наши взгляды встречаются. Его глаза снова темнеют от демонов, которые рычат и скалятся внутри него. Я же напрягаюсь в ожидании очередного словесного удара. Но Димитрий проходит мимо. Он демонстративно окидывает модельку сальным взглядом, потирая нижнюю губу. А на меня бросает лишь брезгливый взгляд.

Внутри что-то сжимается. И я не понимаю саму себя. Моя привязанность к Димитрию в далеком прошлом не успела сформироваться и перерасти в нечто большее. Его ухаживая, способность рассмешить и отвлечь от проблем были, безусловно, приятны. Но я все равно как будто сомневалась в нем. Была не уверена, что нас с ним ждет что-то прекрасное впереди. И ведь не ошиблась. Поэтому сейчас вдвойне странно испытывать что-то похожее на… ревность? «Нет, Мира, — смеюсь про себя. — Это просто чувство облегчения. У Димитрия есть на кого обратить внимание. Дай Бог, чтобы эта девушка была хороша в том, для чего ее сюда позвали. И тогда главный начальник забудет о твоем существовании».

Визуал

Глава 4

Время до вечера пролетает молниеносно. Я приезжаю домой и сразу же попадаю в крепкие объятия дочурки. Поднять Полю на руки теперь не получается. Уже все-таки не кроха. Как время быстро летит. В памяти все еще томительной нежностью отзываются отголоски нашей первой встречи. Перед глазами до сих пор стоят Полькины первые шажочки, первое и такое заветное слово «мама», первый зубик и первая болезнь. А теперь эта егоза скачет рядом, тараторя школьные новости и отвлекая меня от невеселых мыслей.

Мы доделываем уроки, которые Поля не успела с Марией Марковной, нашей няней. Успеваем посмотреть мультик про Короля Льва, а затем наступает время собираться на встречу с Максом. Как раз в этот момент мне звонит Ярослава.

— Привет, вредина! — вопит она, держа на руках своего кроху.

— Это что за солидный молодой человек так увлеченно сосет кулачек? — тут же умильно воркую я с малышом.

— Эй! Женщина! Имей совесть! Ты вообще-то на свидание с моим мужем идешь! — хохочет подруга.

— Мы включим FaceTime, и ты сразу станешь третьей лишней, — подмигиваю ей.

— Не хочу, — показывает Яра язык, — у вас там будут скучные разговоры о работе.

— Давно ли ты про работу забыла? — хохочу в ответ и шустро припоминаю, как буквально три дня назад Ярославу вызывали в клинику на консультацию по поводу малыша.

— Твоя правда, — притворно печально отвечает подруга. — Ну, — перехватывает она маленького Ванюшу удобнее, — в чем ты собираешься идти в ресторан?

— Брюки и, наверное, джемпер какой-нибудь надену, — безразлично пожимаю плечами.

— Ты совсем с ума сошла?! — возмущается Яра. — Ты, на минуточку, идешь в ресторан, где на тебя будут смотреть представительные мужчины.

— Яра, не начинай. — спокойно пытаюсь урезонить подругу. Но куда там. Броненосец «Потемкин» только начал набирать обороты.

— Когда ты последний раз была на свидании? Ну? Припомни-ка. Потому что лично моя память уже плесенью заросла!

— Ты не допускаешь вариантов, что мне банально некогда? Две клиники, одна из которых, смею напомнить, твоего мужа, да и вторая работа. Плюс Полина и ее первый класс, — мне не нравится, что в моем голосе звучит оправдание.

Я не считаю свою жизнь какой-то неполноценной. Да, у меня нет мужчины, на которого я могу положиться. Но, может, это и неплохо — рассчитывать на саму себя?

— Мира, а как же любовь, дорогая моя? Как же задушевные разговоры по вечерам? Я понимаю, что у тебя есть мы с Максом. Но… это же совсем не то.

При упоминании слова на букву «л» в голове тут же появляются пробирающие до мурашек голубые глаза. Я уже была на краю, видела дно бездны совсем близко. Но тогда мне «посчастливилось» лишь поцарапаться об острые края правды жизни, когда его мать наглядно показывала нашу с Димитрием разницу. Нет. Любовь бывает всякой. И я выбираю ту, в которой точно не рискую потерять свою душу.

— Яр, давай сменим тему, ладно? Ванечка, скажи маме, что она рыба-прилипала! — корчу малышу веселую рожицу.

— Сама редиска, — бурчит в ответ подруга. — Ладно, на тему любви мы с тобой при встрече поговорим. Но я не позволю тебе отключиться, пока мы с тобой не выберем наряд на вечер.

— Для кого мне наряжаться?! — я даже голос чуть-чуть повышаю от возмущения.

— Для себя, Мир. В первую очередь, — уверенно чеканит подруга.

И я понимаю, что мне легче с ней согласиться, чем сейчас с пеной у рта отстаивать свое мнение. Ставлю телефон на подставку и иду к шкафу. Никогда бы не подумала, что Яра даже по телефону станет с непробиваемым упрямством осла рассматривать мой гардероб.

— А что это там висит? В чехле? — вдруг вытягивает шею она, а я недоуменно оборачиваюсь назад.

— О чем ты? — спрашиваю ее. А потом понимаю. — О, нет! Нет, Яра! Я его не надену! Ты с ума сошла? Я в ЭТОМ не пойду на деловую встречу с Максом! Он еще что не так подумает!

— Максу на этот вечер даны строгие указания, — хитро сверкает глазами эта лиса.

— Яра-а-а-а, — предостерегающе тяну я.

— Показывай платье! — победно сверкает она глазами.

Я не понимаю, как ей удалось уговорить меня на эту авантюру. Но к моменту, когда Макс приезжает за мной, я стою в том самом платье. Бархатистая ткань плотно обтягивает грудь. Выреза нет, основание шеи прикрывает невысокий воротник. Браслеты я не надеваю, потому что у платья достаточно длинный рукав, и мне просто будет неудобно. У этого платья есть один-единственный нюанс: пикантный вырез, который заканчивается, или начинается, практически у начала бедра.

— Вот эта фифа-а-а-а! — ошеломленно тянет Макс. — Не будь я глубоким женатиком, мадам, я бы вас…

— Тут ребенок! — смеясь, перебиваю его.

— Мамочка! Ты как принцесса! — бесхитростно заявляет Поля.

Мария Марковна тоже одобрительно кивает, чем вселяет в меня крохотную уверенность в собственной красоте.

— Ты же будешь послушной? — целую дочку в носик.

— Да, — ласково улыбается она в ответ. — Но ты ведь не поздно, да? — уточняет Полина.

— Не боись, Полька-бабочка, — щелкает ее по носу Макс, — доставлю твою мамульку домой прежде, чем схлопнется ее тыква.

— Я тебе сама сейчас по тыкве дам, хохмач, — отвешиваю другу шутливый подзатыльник, чем вызываю смех у дочери.

— Ауч! — притворно потирает якобы ушибленное место Макс.

Вечер начинается на позитивной ноте. Всю дорогу до ресторана Макс развлекает меня прибаутками про Ванечку и Яру. И я тихонько в душе радуюсь за эту семью. Радуюсь за подругу, которой посчастливилось встретить такого достойного мужчину. Макс души не чает в своих. Трудоголик до мозга костей, он всегда старается подстроить график работы так, чтобы дать жене время на себя. Он и Яра в болезни и здравии. И как же я рада, что для них клятвы оказались по-настоящему священными.

Визуал

Глава 5

Однако он не успевает до нас дойти. Представительного вида мужчина перехватывает его на полпути. Я вижу по лицу Димитрия, насколько он раздосадован. Глазами следит за каждым моим движением. А у меня нет сил даже на злорадную усмешку.

— Твой знакомый? — напоминает о себе Макс.

— Да, — очень неуверенно отвечаю другу.

— Пойдем? Нас с тобой ждут изысканные блюда за сумасшедшие деньги. Так уж и быть, позволю тебе ободрать сегодня себя до нитки.

Подколками Максим пытается меня отвлечь, и я очень благодарна ему за это. Мы входим в ресторан, но колючий, пробирающий до косточек взгляд жалит затылок. Почему Димитрий не может просто оставить меня в покое? Он получил тогда, что хотел: я ушла из его жизни. По крайней мере, так озвучила желание Димитрия его мать. Он не бился головой в мою дверь, пытаясь убедить в обратном. Просто самоустранился. Так с чего теперь такая ярость по отношению ко мне?

Я снимаю короткий полушубок и тут же слышу восхищенный свист Макса.

— Прости, подруга, но, кажется, я сейчас создал в своей голове эротическую фантазию о нас с Ярой, — подмигивает он мне.

— Мне платье тебе сразу одолжить или новое ей купишь? — смеясь, подкалываю его.

— Обижа-а-аешь, — нахохливается он.

Настроение стремительно растет. Плевать на Димитрия. Сегодня я хочу провести приятный вечер в компании близкого мне человека. Залитый огнями зал сияет богатством и роскошью. Фешенебельный ресторан уже долгие годы принимает в своих стенах уважаемых лиц. А сколько секретов и тайн «услышали» его стены сложно даже представить. В такие места не станешь ходить каждый день. Оно будто праздник: случается лишь раз, оставляя после себя приятное послевкусие.

С иголочки одетая девушка-хостесс, с широкой улыбкой на губах провожает меня и Макса к забронированному столику. Он красиво сервирован дорогой посудой, стоящей на кипенно-белой скатерти. Максим галантно отодвигает для меня стул-кресло с мягкой обивкой и шустро садится напротив.

— Ну-с, — забавно потирает он ладони, — начнем с омаров? — И такие глазки умильные строит.

— Слушай, если ты так юморишь каждый день, то у Яры должен постоянно живот болеть от смеха, — еле слышно хихикаю я. — Тут правда есть омары?

— Порой она грозится мне заклеить рот скотчем, — притворно обиженно вздыхает он.

И я не выдерживаю. Отворачиваю голову, позволяя копне волос создать для меня небольшую завесу от остальных — тех, кто может стать непрошенным свидетелем моего хорошего настроения.

После того, как мы все-таки принимаем серьезный вид и делаем пафосному официанту заказ, Макс переходит к работе. У молодого парня нашли кавернозную гемангиому головного мозга. Несмотря на то, что у Яры и Макса самая передовая клиника нейрохирургии, такой случай они встречают впервые. На телефоне он показывает мне снимки МРТ, и я уже приблизительно могу составить план операции. Дело весьма серьезное. И даже, я бы сказала, опасное. Но не невозможное.

— Ты должна оперировать, Мира, — серьезно заявляет друг.

— Я? — резко поднимаю на него глаза, — Почему я, Макс? Такие операции должен проводить профессионал.

— Которым ты и являешься, — спокойно парирует он. — Ты уже проводила одну из сложнейших операций.

— Доложили все-таки, ироды, — бурчу я.

— Хирургическая братия — та еще сплетница. А особенно когда кто-то внезапно становится успешнее других. Ты на устах у многих сейчас.

Случай был действительно редкий, но очень интересный. Молодая девушка попала в аварию, получила сильный удар по голове и гематому, которая затрудняла работу мозжечка. В результате левая рука оказалась практически парализована. После тщательного обследования я приняла решение ее прооперировать. Операция прошла успешно и теперь девушке предстоит лишь восстановление, которое, я уверена, будет быстрым.

— Ты… — начинает что-то еще говорить Макс, но его перебивает уже хорошо знакомый мне голос.

— Мира, не ожидал тебя здесь встретить, — интонации Димитрия наполнены ядом.

Поднимаю на него растерянный взгляд. И внутри поселяется неприятное ощущение уязвимости. Вот так, находясь ниже него, я чувствую, будто и правда не достойна быть здесь. Но ведь на самом деле это не так. Пусть я не настолько богата, как он. Но один-единственный раз могу позволить себе побывать в таком месте. Мне хочется поморщиться:даже в собственной голове я пытаюсь оправдаться перед самой собой.

— Думал, что такие, как ты, предпочитают места попроще. По своему кошельку, так сказать, — неприятно усмехается Димитрий.

Скотина. Первостатейная скотина, которая не умеет следить за языком. Он по-настоящему унижает меня подобным заявлением. Но я не успеваю даже рта раскрыть, как в разговор вмешивается Макс.

— Ну давайте начнем с того, что девушка пришла сюда в сопровождении, — совершенно спокойно, даже несколько меланхолично произносит друг. — Думаю, вы не станете проверять состояние моего кошелька и счета.

— Отчего же? Я, может, беспокоюсь о своих сотрудниках. Вдруг ты ее сюда привел, — фамильярничает Димитрий, — а расплатиться — кишка тонка? Ей только и останется, что натурой отрабатывать.

Мне хочется вскочить и отвесить ему пощечину. Чувствую, как под небольшим слоем тонального крема загораются от стыда щеки. Что обо мне подумает Максим? Господи, а Яре как я буду в глаза смотреть? Непрошенные слезы сдавливают горло.

— Насчет моей платежеспособности не извольте беспокоиться. И в любом случае вас это совершенно не касается. Мы будем вам весьма признательны, если вы великодушно позволите нам продолжить беседу, — Макс пока еще держит себя в руках.

Глава 6

Моя челюсть со звоном падает на стол. И кажется, что все это слышат. В том числе и Димитрий. Зачем Макс так нагло врет? Господи, Ярослава нас обоих и правда придушит, когда узнает.

— Димитрий… — вскакиваю из-за стола, — Асафович. — торопливо прибавляю отчество, чтобы звучало более официально. Раз уж обещала не отсвечивать, то и вести себя с ним буду так, словно мы чужие друг другу.

— Слушаю вас Мирослава Игоревна, — он тут же обращает на меня свой хищный взгляд. Под ним неуютно. Колко и холодно.

— Могу я переговорить с вами? Наедине. — давлю на него этим словом.

— А… жених ваш, — едко усмехается он, — против не будет?

— Мира, — тут же предупреждающе произносит Макс.

— Я сама, Макс, ладно? Прости, — взглядом умоляю его не перечить мне сейчас, — я на минутку.

Друг только кивает. И мне этого достаточно. Я делаю шаг из-за стола и бедро, как назло, мгновенно обнажается под оценивающим взглядом Димитрия. Внутри него тут же загорается опасный огонек. Мужчина прищуривается и снова проезжает по моей ноге глазами.

— Что ж, — высокомерно выплевывает он, — давайте побеседуем, коль вам есть, что мне сказать.

Я гордо расправляю плечи. С абсолютно прямой спиной и высоко поднятым подбородком иду к арке, ведущей в просторный холл. На мое счастье там никого нет. Не успеваю сама повернуться лицом к Димитрию: он больно хватает меня за локоть, разворачивает и впечатывает в свое каменное тело.

— Ты что творишь? — я пытаюсь вырваться из его цепкого захвата.

— Заткнись, — шипит он мне в лицо. Обоняние тут же улавливает нотки виски. Так он… пьян? Поэтому так вопиюще нагло себя ведет?!

— Я не на работе, а тебе нужно домой и проспаться! Димитрий, пусти меня! Ну же! — кулачком ударяю по разгоряченной груди.

Он мгновенно хватает и эту руку, полностью меня обездвиживая.

— Тебя ждет девушка!

— Что, заметила-таки? Даже женишок не помешал? — насмешливо спрашивает он. — Ну и как тебе? Он тебя так же качественно имеет в постели, как и я? Помнишь, как у нас с тобой было? Ты вся такая невинная. Была. Я уже, знаешь, думал, как мне повезло. Отхватил изумруд. А ты… Ты оказалась обычной дешевкой. Девкой из деревни, которая решила не упустить свой золотой шанс и получить сытую жизнь.

Мне все же удается вырваться из его напористых объятий. Громкий звук пощечины раздается в шикарном холле. Во мне все кипит. Я не дура. Прекрасно понимаю, о чем он говорит. Но рассказать ему правду? Спустя столько лет? Ни к чему это. Он уже вынес вердикт. Оправдываться перед ним — все равно что рассчитывать на продолжение наших недоотношений. Нет. Увольте. Пусть он думает как хочет.

— Что молчишь? Не смотри на меня своими глазами бесстыжими! — Димитрий практически уже орет, привлекая к нам ненужное внимание. Глаза лихорадочно блестят, рот кривит злая усмешка. — Тебе даже сказать нечего, Мира! Ну и как?! Как быть дешевкой, продающей свое тело?

— Думай что хочешь, Димитрий, — я нахожу в себе силы на спокойный ответ. Да, мне больно. Да, его слова ранят не хуже острых копий, которые вонзаются в живое тело. Но я все смогу пережить. О своем решении я никогда не жалела. Бог свидетель: за Полю я готова свою жизнь отдать. А Димитрий… В его окружении все живут по такому принципу: продать себя подороже. Неудивительно, что он решил судить так же и обо мне. — Но не смей ко мне приближаться. — Я смотрю прямо в его глаза. Внутри — настоящее землетрясение, и после этого вечера я снова окажусь среди руин.

— Я буду делать что хочу, поняла?! — он резко оказывается около меня.

Он вдруг больно хватает меня у основания шеи и впивается в губы жалящим поцелуем. О ласке нет и речи. Боль. Наказание. Отчаяние. Чувство поражения и предательства. Все сливается в этой отчаянной попытке Димитрия вызвать во мне хоть какую-то реакцию. Я же безвольно опускаю руки и просто жду. Жду, когда утихнет буря и мне снова можно будет дышать чистым воздухом.

— Димитрий? — доносится до нас тоненький женский голос.

Он отстраняется от меня. Его губы покраснели и припухли. Пальцы зудят от того, как сильно я хочу к ним прикоснуться. Приходится даже сжать их в кулаки, чтобы удержаться от опрометчивого шага. Моя нежность теперь не для него. Раньше была. Сейчас Димитрий достоин лишь забвения. Ничего кроме.

— Удовлетворен? — бесстрастно спрашиваю у него.

— Если ты задаешь этот вопрос, значит, забыла, что такое, когда мужчина удовлетворен, — хладнокровно, но при этом неожиданно спокойно отвечает он.

Разительная перемена.

— Димитрий, милый, ты где? — звук чужого голоса становится все ближе.

Мы же, словно заклятые враги, ведем ожесточенный бой острыми взглядами. Мне хочется сказать, чтобы он держался подальше от меня, чтобы забыл о моем существовании. Но язык будто прилип к небу. В голове ору, воплю на него. В глазах — откровенное безразличие.

Цокот женских каблуков раздается рядом, и на плечо Димитрия ложится красивая наманикюренная ручка.

— Я тебя потеряла, родной, — девушка откровенно метит территорию, показывая мне, что уже застолбила этого парня.

«Да Бога ради, дорогуша. Забери и не подавись», — мысленно желаю ей.

— Это твоя знакомая? Здравствуйте, я Кристина, — она протягивает мне ладонь, и я отстраненно замечаю, что даже форма ногтей у нее как у хищницы.

Я не считаю нужным ей отвечать. Она очередная игрушка в постели богатого, пресыщенного жизнью мужика. Сегодня Кристина, завтра Лена, послезавтра Оля. И так — день за днем в жизни Димитрия Осколофа. Так было и так будет.

Глава 7

Я возвращаюсь к обеспокоенному Максу, понимая, что вечер безвозвратно испорчен. Настроение скатилось до отметки «ноль». Сажусь за стол и залпом выпиваю бокал игристого. Пузырьки тут же начинают щекотать нос изнутри так, то хочется чихнуть. Но я сдерживаюсь. Лишь позволяю себе приложить тыльную стороны ладони к носу.

— Полегчало? — подает голос Макс.

— Ты же не станешь рассказывать все Яре? — с надеждой спрашиваю у него.

— Нет, — качает он головой, — если ты объяснишь, что это за парень и почему он ведет себя так, будто имеет право тебя ревновать.

Я делаю крохотный глоток воды, который тут же становится поперек горла, заставляя закашляться. Краем глаза вижу, что Димитрий со своей девушкой возвращаются в зал. Мужчина сдержанно-собран, а вот у нее все эмоции написаны на лице. Она бросает в нашу с Максом сторону негодующий взгляд, а после еще быстрее семенит за Димитрием на высоченных каблуках.

— Мира, я никогда не лез и не полезу в ваши с Ярой секреты. Но давай договоримся: если тебе когда-либо потребуется помощь или защита, то знай: я тебя в обиду не дам, — он тянется через стол и накрывает горячей ладонью мою руку.

И тут же правая сторона лица загорается от чужого, злого, сверлящего взгляда. Поднимаю голову, мгновенно наталкиваясь глазами на Димитрия. Он с лютой ненавистью смотрит на руку Макса. Не понимаю почему, аккуратно вытягиваю свою ладонь из-под мягкого мужского захвата. Если уже сейчас Димитрий так на меня влияет, что будет дальше?

Неужели для меня один выход — увольнение? А как же Полина? У нее здесь друзья, привычная обстановка…

— Когда запланирована операция? — игнорирую слова Макса и решаю сменить тему. Мне нужно отстраниться.

Максим понимающе хмыкает, но больше не настаивает. Он начинает подробно описывать все, что уже сделали для пациента, какое лечение назначено, какие взяты анализы и прочую медицинскую информацию. Незаметно для себя мне удается расслабиться и перейти в режим работы. Нам приносят блюда, которые я ем на автомате. Но вкуса еды, как и наслаждения, не чувствую.

— Я приеду, — подвожу итог нашей беседе.

— Насовсем или только на операцию, наверное, нет смысла спрашивать, — говорит он.

— Макс, — начинаю я.

— Да понял я, понял, — поднимает он ладони вверх.

Время на часах неумолимо приближается к девяти. Нужно ехать домой. Полина хоть уже и немаленькая, а засыпает, только когда я дома.

В сторону Димитрия даже не смотрю. Как в детстве хочется спрятать лицо в ладонях и притвориться: раз я не вижу, то и меня тоже. Но во взрослой реальной жизни, конечно же, так не получится.

Мы идем в фойе, чтобы взять верхнюю одежду.

— Черт, — хлопает себя по карманам Макс, — кажется, я забыл телефон на столе. Я мигом.

Быстрым шагом он уносится прочь, а я решаю выйти на улицу и подышать свежим морозным воздухом. А там тем временем в красивом белом танце кружатся крупные снежинки. Желтый свет фонарей, будто софитами, украшает воображаемый танцпол, создавая ощущение волшебства. Я поднимаю голову к небу, с улыбкой наблюдая за небольшим снегопадом.

Слишком поздно я понимаю, что уже не одна. И это далеко не Макс. Неуловимое движение за спиной заставляет меня резко обернуться. Димитрий, засунув руки в карманы, снова и снова оглядывает меня с головы до ног.

— Сколько? — вдруг спрашивает он.

Я пытаюсь сообразить, что он имеет в виду.

— О чем ты? — отзываюсь в ответ, с силой стискивая сумочку.

— Сколько ты хочешь, чтобы не выходить за этого парня замуж?

Ушам своим не верю! Кажется, от переизбытка эмоций в этот вечер воображение играет со мной злую шутку.

— Я готов на любую цену. За это ты бросаешь своего хорька и ложишься в мою постель, — ошарашивает меня он.

Ну точно. У меня слуховые галлюцинации. Он же не мог на полном серьезе предложить стать его шлюхой за деньги.

— Ты совсем рехнулся?! — только и выдавливаю из себя.

Он отталкивается от дверного косяка и неотвратимо движется ко мне.

— Димитрий, нет! Стой! — я выставляю руку вперед в надежде его задержать. Но куда там.

— Ты в моих мозгах засела. Я тебя хочу так, что у меня звезды перед глазами кружатся. Давай, Мира. Ты же знаешь, что вряд ли в твоей постели будет кто-то лучше меня.

В подтверждение своих слов он хватает мои пальцы и укладывает себе на пах. Димитрий на самом деле не на шутку возбужден.

— Я как тебя в этом платье увидел, ни о чем другом думать не могу. Скажи мне, что под этой тряпкой нет больше ничего, — его греховный шепот заставляет мурашки горячими волнами прокатываться по коже.

Черт бы его побрал! В эту минуту я практически ненавижу Димитрия за реакцию своего тела. Оно томится в ожидании его. Хочет почувствовать власть этого мужчины. Но… После этого от меня останется лишь оболочка. Я не могу допустить подобного. Для него это месть, игра. Те деньги до сих пор тяжким грузом лежат на моих плечах. И лишь осознание того, что я делала это не для себя, более-менее примиряет с неотвратимой реальностью.

Глава 8

Следующий день начинается с заявления на отпуск. Согласовываю график плановых операций с Владленом Армановичем, получаю его благословение на «ратный подвиг», как он говорит, и отправляюсь в кадры. Девочек в кабинете не оказывается, а у меня совершенно нет времени ждать. Поэтому возвращаюсь к себе и в общей сети больницы ищу типовой пример. Быстренько его заполняю, распечатываю и подписываю. Все остальные подписи в кадрах поставят сами.

Однако спокойно дойти до пункта назначения мне не удается. Я захожу в пустой лифт, чтобы уже во второй раз подняться в кадры, но на третьем этаже кабина останавливается, открываются двери и внутрь заходит Димитрий. Мне кажется, что из пространства сразу же кто-то выкачивает весь воздух, потому как я вообще не могу дышать рядом с ним. Если бы у меня была суперспособность сливаться со стенами, то сейчас я однозначно ее использовала.

Мужчина поначалу поворачивается ко мне спиной, как будто даже не замечает моего присутствия. И тоненький голосок надежды пищит, что, может, все еще обойдется. Но нет. Димитрий резко нажимает на кнопку «стоп», и мы останавливаемся где-то между этажами.

Он поворачивается ко мне, и — я даже не понимаю, как ему это удается — плавным движением выхватывает у меня лист.

— Отдай! — требую, пытаясь заполучить заявление обратно.

Мужчина как будто в школу вернулся: стоит, подняв бумагу над головой, а другой рукой удерживает меня. Ну не прыгать же мне в кабине лифта, в самом деле.

— Димитрий! Прекрати! Отдай мне листок!

Он поднимает голову и внимательно читает, что там написано. А затем переводит на меня разъяренный взгляд.

— Ты куда это собралась? — рычит он.

— Какая тебе разница?! — я даже руками всплескиваю.

— Я невнятно задал вопрос? — цедит он сквозь зубы, едва сдерживая злость. — Интересно, а ты не думала со мной планами поделиться?

Прекращаю тщетные попытки вырвать свое заявление и просто устало прислоняюсь к стенке кабины.

— Ты в курсе, что крепостное право отменили в тысяча восемьсот шестьдесят первом году? — иронично приподнимаю бровь. — Ты мне не хозяин, чтобы я перед тобой отчет вела.

Что-то неуловимо меняется в его лице. Мягкая хищная улыбка растягивает губы, заставляя меня невольно обратить на них внимание. Нижняя губа у него полнее верхней. Я еще помню, как любила играть с ней. Помню, как расширялись его зрачки от этой ласки. Глаза в глаза. Это было намного больше, чем просто контакт наших тел.

В момент его дыхание касается моих губ. Первый поцелуй выходит неуловимым, как легкие крылья бабочки. Димитрий прижимается ко мне всем телом так, что не почувствовать его настрой просто невозможно.

— Пусти меня! — упираюсь руками в его грудь.

— Я тебе еще в ресторане сказал: мы не закончили, — фраза многозначительно повисает между нами.

— Мне нужно уехать из города! Это по работе! Все остальное никоим образом тебя не касается. Сейчас доволен? — не выдерживаю его напора и выдаю Саму себя ненавижу. Но мне просто хочется вырваться из этого замкнутого пространства.

— Куда. Ты. Едешь? — цедит он каждое слово, но не дает возможности ответить.

И я чувствую, что задыхаюсь под напором его действий.

— Мира-а-а-а, — то ли стонет, то ли рычит он.

Мне кажется, я начинаю сходить с ума. Он постоянно застает меня врасплох. Я не понимаю чего ожидать от него в следующий момент. Не понимаю, чего ожидать от самой себя. Хочу убежать как можно дальше, но Димитрий будто оказывается на несколько шагов впереди.

— Лживая сучка, до чего ж ты одурительно пахнешь! — шипит он и прикусывает мою губу. — Крышу сносит от тебя! Все внутренности рвет.

Громко вскрикиваю от неожиданности. Он прокусил мне губу до крови!

— Ты озверел! — воплю я и начинаю лупить его по груди. Весь туман из головы выветривается в один миг. Как я вообще могла что-то нормальное к нему почувствовать? — Оставь меня уже в покое! Я прекрасно поняла твое отношение ко мне! Что ты хочешь? Чтобы я на колени встала? Что?! Ты мне омерзителен! — выплевываю с ненавистью. Не могу больше сдерживаться. Губу саднит и колет. Что бы между нами ни произошло в прошлом, у него нет никакого права так со мной поступать. На глазах закипают горячие слезы.

— Мне не нужны широкие жесты. Но тебе придется побыть пай-девочкой, Мира. Только в таком случае, я не превращу твою жизнь в ад. Так что все зависит только от тебя, — нагло ухмыляется он.

— Я рядом с тобой даже дышать не хочу! Не то что находиться и тешить твое эго!

Пытаюсь сделать шаг в сторону, чтобы дотянуться до заветной кнопки. Но он не позволяет. Хозяин положения, вот кем Димитрий себя возомнил.

— Да выпусти меня уже отсюда! — вскрикиваю, когда моя очередная попытка запустить лифт снова рушится под его напором.

— Ты выйдешь отсюда лишь при одном условии, — он снова прижимает меня к стене, фиксируя мой подбородок двумя пальцами.

— Мне больно! — на глаза наворачиваются слезы обиды. И теперь мысль об увольнении больше не кажется такой уж плохой. Наоборот, скорее всего, это самое правильное и разумное решение из всех возможных. А Поля… Она умная девочка. Все поймет, если я постараюсь ей объяснить.

— Это даже и близко не та боль, которую я испытал по твоей вине, — странно произносит он. — Нам надо поговорить. И я не готов отпустить тебя черт знает куда на черт знает сколько. Больше ты не исчезнешь, — сыпет он пространными фразами, заставляя голову идти кругом. — Еще раз, Мира, — командным тоном говорит он, — мы выходим из лифта на моем этаже. И ты спокойно следуешь за мной в кабинет. Мы просто поговорим. Обещаю.

Глава 9

В кабинет Димитрия мы заходим в полнейшем молчании. Пока пересекаем больничный коридор, сталкиваемся с коллегами. Я невольно обращаю внимание, как люди смотрят на Димитрия: кто-то с уважением, кто-то со страхом, а кто-то с откровенным желанием. И, конечно же, последнее относится к представительницам женского пола. Едва завидев владельца клиники издалека, медсестры и женщины-врачи мгновенно начинают поправлять одежду и волосы, мельком бросают взгляд в любую отражающую поверхность, чтобы проверить свой внешний вид. На все эти манипуляции мне хочется закатить глаза и прокричать: «Девочки, вы совершенно не в его вкусе. Ему подавай высоких, бестолковых и охочих до драгоценностей моделек».

— Ты слишком громко пыхтишь, — вдруг заявляет Димитрий, резко останавливаясь перед своей дверью.

Я, не углядев, что наш путь подошел к концу, впечатываюсь в любезно подставленную мужскую грудь. Стоит коснуться белоснежной ткани, как обоняние мгновенно улавливает легкий запах морского бриза, смешанного с цитрусовыми нотками. «Черт его подери!» — со злостью думаю про себя. Его запах не должен вызывать у меня ни капли волнения. Но, против воли и любой логики, сердце пропускает удар.

— Проходи, — хмыкает он, не обращая внимания на мой недовольный взгляд.

Он вальяжно подходит к панорамному окну, которое тянется от потолка до пола. Засовывает руки в карманы и просто замирает. Проходит минута, две, три — и я не выдерживаю.

— Димитрий, у меня мало времени. Самолет уже вечером, а в больнице еще дел невпроворот. Может, ты уже скажешь, что хотел?

Когда мы с ним находимся не в таком тесном замкнутом пространстве, как кабина лифта, говорить гораздо легче. Да и смелой быть тоже. Дверь он не запирал, а значит, я всегда могу быстро выскочить в коридор.

— Каково это было? — глухо спрашивает он.

— Каково было что? — не понимаю, о чем идет речь.

Но вместо ответа Димитрий направляется к столу, открывает ящик и достает конверт.

— Открой, — бросает его на стол и выжидательно смотрит на меня.

И снова закрадывается мерзкое ощущение, что я подопытный кролик. Такое чувство, что Димитрий не хочет пропустить ни единой моей реакции. Почему-то у меня начинают трястись руки. Я еще не знаю, что там внутри. Но уверена… Буду не в восторге от того, что увижу.

— Давай, Мира, — торопит меня Димитрий. — Чего испугалась? — в его голосе звучит ироническая усмешка. — Это всего лишь конверт.

— Что там? — я поднимаю на него глаза.

— Посмотри, — кивает он.

— К чему эти игры, Димитрий? Почему бы тебе просто не сказать, чего ты хочешь от меня?

— От тебя зависит, чего я захочу, — странно говорит он. — Открой чертов конверт, Мира. И у нас, наконец, появится более конкретная тема для обсуждения.

Напряжение в моем теле достигает пиковой отметки. Не выдерживаю его испытующего взгляда и рывком открываю белый квадратик.

Первое фото как удар под дых. Полина. Маленькая. Второе — утренник в детском саду. Третье — наше селфи, которое я выкладывала у себя на странице. Здесь вся наша жизнь. Крохотные кусочки пазла, которые составляют наше с Полиной счастье. Мама и дочка.

Поначалу я не понимаю, к чему клонит Димитрий и зачем ему вообще нужны наши с Полей фотографии. Но его следующий вопрос ставит точку в мучительном лабиринте предположений, атакующих мозг.

— Она — моя дочь, Мира? — произносит Димитрий тихим, зловещим тоном. Он сдерживается изо всех сил. И ему это дорогого стоит.

А меня не держат ноги. Колени трясутся, как у старушки, болеющей артритом. Облегчение и запах свободы от этого мужчины заполняет все вокруг меня. «Не сможет. Он не сможет никак на меня надавить».

— С чего ты взял? — я не выдерживаю и все-таки усаживаюсь в мягкое кресло, стоящее напротив стола.

— Не смей уходить от ответа! — он грохает кулаком по столу. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты понимаешь, что за деньги продала наше счастье! Нашу совместную жизнь! Я пропустил все! То, как ты вынашивала ее, как рожала, как она росла! Все, Мира! Ты лишила нас с Полиной права быть отцом и дочерью! Как ты могла?! — орет он на весь кабинет.

— Она. Не. Твоя. — четко проговариваю каждое слово.

Гробовая тишина повисает в четырех стенах огромного кабинета. Зрачки Димитрия расширены на максимум от тех эмоций, что овладевают его телом сейчас. Я смотрю прямо в них. Позволяю прочитать правду на своем лице.

— Повтори, — шипит он.

— Полина — не твоя дочь. Она — моя. Ты к этому ребенку не имеешь совершенно никакого отношения.

— Вот так значит, да? — зло сощуривает он глаза. — Решила и дальше играть со мной и дочерью? Только знаешь, у Полины теперь есть папа. И черта с два я позволю тебе решать все за нас с ней. Хватит. Восемь лет ты была ее полноправной хозяйкой.

Я морщусь от того, как он произносит это слово. Полина — не вещь! А я не рабовладелец. Дочка — единственное, что уберегло меня от безумия в то время. Ее здоровье и счастье — то, ради чего я вообще дышу и живу. Как он смеет так говорить о моей девочке?

— Я не знаю, что ты себе надумал. — Не позволяю эмоциям взять верх над здравым смыслом и моим самообладанием.

Глава 10

Вот в этом между мной и Димитрием пролегает огромная разница. Он не верит в верность, привязанность, любовь. Он допускает, что один может легко изменить, предать другого и после делать вид, что ничего не случилось. Но я никогда не понимала и не принимала такого феномена. Даже моя мать, брошенная отцом, хранила ему верность. Как она сказала: «Мира, я ведь однажды полюбила твоего отца. Кем я буду, если предам собственный выбор?»

И хоть по мне любить предателя — глупо, мама считала иначе. Для мира, в котором живет Димитрий, предательство — норма, если не образ жизни и стиль мышления.

— Ты же понимаешь, что тест на отцовство сразу раскроет твое вранье? Зачем ты оттягиваешь неизбежное?! — зло спрашивает он.

— Потому что тест на отцовство тебе ничего не даст, — наконец спокойно пожимаю плечами.

— Тебе совершенно все равно, что ты делаешь ее несчастной? — с затаенной болью в голосе спрашивает Димитрий. — Мира, когда ты стала такой жестокой? Неужели желание уязвить меня, сделать мне больно, гораздо сильнее любви к маленькой девочке?

— С каких пор ты стал таким совестливым? — не выдерживаю и вскакиваю с кресла. — Когда ты меня бросил, что-то я не заметила, чтобы тебя чужая боль беспокоила.

— Не тебе меня упрекать! — кричит он. — Ты продалась, Мира! Взяла бабки и свалила в закат! Ты считаешь, что я должен был ноги в кровь сбить в поисках тебя? Считаешь, что, как побитая собака, должен был выть у твоего порога? А ты ничего не перепутала, девочка? Кто ты, а кто я? Если выбрала деньги, так не ной теперь, что я… Мира! Я тебя не отпускал! — громко и строго зовет он.

— Я не собираюсь выслушивать подобную чушь. Хочешь тест на отцовство? Что ж, знаешь, возможно, это наш с тобой выход. Надеюсь волоса Полины тебе будет достаточно?

— Ты согласна? — он обескуражен моим решением.

А я устала. Не хочу этой изматывающей, изнуряющей войны. Оправдываться перед ним я не собираюсь. Да он и не поверит. Его мать отлично справилась с любыми оправданиями. Так к чему теперь метать бисер перед свиньей? Это их мир: лжи, выворачиваний слов, предательства. Их. Не мой и не Полин. И будь я проклята, если позволю хоть кому-то из них проникнуть в нашу тихую и уютную жизнь. Пошли они все. К черту.

— Согласна. Но только после моей поездки. Терпел восемь лет. Потерпишь и еще.

— Ну уж нет! — он выходит из-за стола и направляется ко мне. — Сегодня! Я хочу образец сегодня!

— Димитрий! Послушай себя, — всплескиваю руками. — Ты как ребенок избалованный. Здесь и сейчас дайте мне игрушку, которую я хочу.

Он, рывком притянув меня к себе, впивается в мои губы. Я мгновенно отстраняюсь и влепляю ему звонкую пощечину.

— У тебя в привычку входит меня бить, — с каким-то садистким удовольствием заявляет он.

— А у тебя в привычке целовать меня. Несмотря на то, что мне это неприятно! — вскрикиваю я.

Господи, с ним эмоции походят на езду на американских горках. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

— Ты принесешь мне образец сегодня, Мира. И, так уж и быть, я позволю тебе уехать. А когда ты вернешься, мы сядем и решим, что делать дальше. Но одно я скажу тебе точно: эта девочка одна расти не будет.

На этих словах он открывает дверь, просто-напросто выталкивает меня в коридор и после громко ее захлопывает. Я обескураженно секунды две на нее смотрю. Не выдержав, вскрикиваю и ударяю по двери ногой. Мерзавец! Скотина! Да как он смеет распоряжаться мной, Полиной, моим временем?!

— Мирослава Игоревна, у вас все хорошо? — встревоженный женский голос вырывает меня из агонии собственной злости.

Я смотрю на медсестру и понимаю, что привлекла слишком много лишнего внимания. «Господи, стыдоба-то какая, Мира!»

— Да. — Поправляю одежду и волосы. — Все хорошо. Спасибо, что поинтересовались.

Не глядя больше ни на кого, фурией несусь в свой кабинет. Я редко выхожу из себя. Хочет образец Полины? «Пропади ты пропадом, Димитрий! Сейчас я тебе его предоставлю!»

Подхожу к своему столу и рывком открываю небольшой ящичек. Полина совсем недавно была у меня на работе. Иногда у дочери бывают носовые кровотечения. Как говорит наш педиатр: у растущего организма такое случается. В последний раз мы остановили кровь, а потом я кинула платок в шкафчик и совершенно про него забыла. Не думала, что вспомню об этом в кризисный момент. Но как же он сейчас кстати. Неимоверно рада этой находке.

Хватаю платочек и решительным шагом выхожу из кабинета. Мысленно костерю Димитрия на все лады. Какое право он имеет появляться спустя столько времени и рушить чужую налаженную жизнь? В отца захотелось поиграть? Так пожалуйста! Но только не за наш с Полей счет. Неужели вокруг мало женщин, желающих родить от него? Предложи шубку подороже — и от кандидаток не будет отбоя. Но нет! Ему МОЯ дочь понадобилась!

Не размениваясь на такую мелочь, как стук в дверь, решительно распахиваю ее. И мгновенно замираю на пороге. Щеки заливает предательский стыд. Черт. У него совещание. Или деловая встреча, судя по представительным мужчинам, сидящим в креслах напротив.

— Мира? Ты что-то хотела? — он не улыбается. Но я отчетливо слышу в голосе скрытое веселье. Смешно тебе? Посмотрим, кто будет смеяться потом.

Глава 11

Я быстро заканчиваю оставшиеся дела и убегаю из больницы. Что-то подсказывает мне: Димитрий выходку с платком просто так не оставит. Сажусь в машину и несусь в ближайший к дому торговый центр. Нужно купить пару кофточек для Полины в дорогу. Когда дочка узнала, что я беру ее с собой и она скоро увидит тетю Яру и малыша, оглушила меня громким визгом. Не забываю, что мне тоже в дорогу нужно прикупить разных мелочей. Быстро не получается. А потому к дому я приезжаю, уже когда на улице совсем темно.

За мою девочку я спокойна. Поля сегодня весело проводит время у соседки Алины и ее дочки. Как сказала мне подруга: дети заняты показом мод и на прочую ерунду у них совершенно не хватает ни времени, ни желания, ни внимания. В унисон с подругой смеемся. С облегчением думаю, как мне повезло, что рядом с нами поселилась Алина.

Наша няня, конечно, моя палочка-выручалочка. Но она уже женщина в возрасте, и здоровье порой может ее подводить. Я спешу извиниться перед Алиной за то, что сегодня мне пришлось попросить ее о помощи. На что она лишь отмахнулась и попросила не говорить ерунды. Подруга дает мне еще час времени, чтобы я могла спокойно собраться в командировку сама и собрать Полину.

Но планы рушатся мгновенно, когда я вижу припаркованный черный седан представительского класса возле моего подъезда. Гадать не приходится. Димитрий выходит из машины и ждет, когда я припаркуюсь. Мне хочется устало уткнуться лбом в руль. Какой простой была моя жизнь до появления в ней Димитрия. Четко расписанный ежедневный график, распланированные выходные и дни отпуска. Я знала каждую деталь своей жизни. А сейчас… Как на пороховой бочке.

Он не оставит меня в покое. Сердце бунтует, требуя зачем-то бесконечно ему что-то доказывать. У него есть деньги и влияние. Я не спорю с этим. Но кто дал ему право распоряжаться моей жизнью?

— Мира? — короткий стук в водительское стекло и приглушенный голос Димитрия дают понять, что «перерыв» закончился.

— Иду я, иду, — бубню себе под нос, зная, что пока он меня не слышит. Открываю дверь и выхожу в морозный вечер. — Тебя не устроила салфетка? — спокойно прохожу мимо возвышающегося надо мной мужчины и иду к багажнику.

— Ты меня совсем за идиота держишь? — удивительно спокойным тоном спрашивает он.

На языке вертится ответ, но я не позволяю ему сорваться. Не стоит давать ему очередной повод поорать на меня. Димитрий как будто разучился владеть собой.

— Мира? Ты пытаешься делать вид, что меня не существует? — возмущение начинает проскальзывать в его голосе.

Я открываю багажник и достаю три огромных пакета. Носить тяжести мне не впервой. В конце концов, я привыкла, что у меня и самой плечи не слабые.

— Нет, — с выдохом ставлю пакеты на землю. — Я не делаю и даже не пытаюсь делать вид, что тебя нет. Хотя прости уж за честность: нам обоим было бы легче просто игнорировать друг друга.

— Отдай пакеты! — он не отвечает на мой выпад. Наклоняется и с силой забирает тяжелую ношу. — Ты с ума сошла носить столько? Где твой мужик?!

— Димитрий, верни пакеты, где взял, — прыгаю за его спиной и пытаюсь отобрать свое.

Но куда там. Он целенаправленным шагом идет в сторону МОЕГО подъезда. И, кажется, ему даже не интересно, иду ли я за ним.

— Откуда ты вообще знаешь, где я живу? — возмущаюсь неожиданным вторжением ему в спину.

Димитрий останавливается возле домофонной двери. Опускает пакеты на землю, совершенно не замечая, что я недовольно морщусь, и скрещивает руки на мощной груди.

— Мир, давай начистоту. Я знаю о тебе практически все, — говорит Димитрий, буравя меня взглядом.

А у меня душа в пятки убегает. Все? Как он мог узнать об… этом? Я же позаботилась, чтобы ни одна живая душа не узнала.

— Где ты живешь, как зарабатывала последние годы, — начинает перечислять он. — Я знаю о Ярославе и Максиме. Кстати, наверное нужно будет извиниться перед ним. Не совсем хорошо получилось в нашу последнюю встречу.

Я даже икаю от неожиданности. Димитрий наслаждается произведенным эффектом и снисходительно мне улыбается.

— Ты же понимаешь, что с моим деньгами у меня практически отсутствуют всяческие ограничения, — довольно заканчивает он. — Так мы внутрь зайдем, или ты собираешься и дальше меня морозить?

Тяжелый шок еще не успел отпустить меня. Я невольно прижимаю руку к груди, в которой, как сумасшедшее, барабанит сердце. Он не сказал. Не сказал, что знает о Полине. Господи, надо дать ему все, что он требует, и жить дальше спокойно. Он же отстанет, правда? Если узнает… Он ведь позволит нам с доченькой жить и дальше так, как мы привыкли?

— Эй, Мира! — Димитрий машет рукой у меня перед лицом. — Я могу и сам достать ключи из твоего кармана, но, боюсь, тебе не понравится, как я это сделаю.

Он делает шаг вплотную ко мне, укутывая своей силой и запахом. Я запрокидываю голову, отрешенно наблюдая, как мелкие снежинки находят приют в его волосах. Дорогое темное пальто на плечах Димитрия уже покрылось белоснежным налетом. Начинается настоящий снегопад.

— Зачем ты приехал? — шевелю непослушными губами. Страх сковывает цепями мою выдержку. Я не вынесу, если он отнимет у меня дочку.

Димитрий мгновенно становится серьезным.

Глава 12

— Ты даже возможности не допускаешь, что она может быть от другого? — пробую я начать издалека. Вдруг у меня получится убедить его не делать тест? Вдруг он поверит, что Поля не его?

Только, когда я рассчитывала, что он сможет конструктивно со мной поговорить, я сильно ошибалась. Его взгляд темнеет за мгновение, становясь похожим на летнее небо в бурю. Зрачок расширяется, почти полностью заполняя радужку. Впервые я увидела такое, когда… Качаю головой, в попытках избавится от нежеланного наваждения.

— Открывай дверь, Мира, — сквозь зубы цедит Димитрий. — Ни к чему устраивать некрасивую сцену на глазах у соседей.

Мы с Полей живем в обычном панельном доме, где каждый второй сосед — любопытная старушка в уважаемых годах. И если я сейчас не последую совету Димитрия, то меня еще долго будут обсуждать местные голубушки.

Я не хочу впускать его в свою квартиру. Это наш с Полей мир. Место, которое мы вместе обустраивали с любовью и трепетом. И сейчас мне кажется, что присутствие Димитрия станет чем-то инородным, чужим, тем, что разрушит наше с дочкой уютное гнездышко. Но приходится подчиниться. Однако, я не позволю ему продвинуться дальше прихожей. Поли нет дома. Уже поздно. И как бы Димитрий ни хотел, чтобы сию секунду любой его каприз был исполнен, я буду настаивать на своем.

Мы в напряженном молчании поднимаемся на лифте. Димитрий пристально следит за тем, как я вставляю ключ в замочную скважину. Каждой клеточкой тела ощущаю, как он напряжен, словно до отказа натянутая тетива лука: сделай неверное движение — и его терпение лопнет. А там бог знает, на что он способен. Хотя… Я помню, каким он может быть, когда ставит перед собой цель. Без тормозов. Иногда его импульсивность вызывала во мне немалое беспокойство.

— Мира, ты оттягиваешь неизбежное, — начинает рычать Димитрий у меня за спиной. — Открывай чертову дверь. Полина одна, что ли? Как ты могла восьмилетнюю девочку одну дома оставить? Не думала сменить график работы?

Я на секунду зажмуриваюсь до звездочек в глазах. Пальцы стискивают прохладный металл дверной ручки. Спокойствие. Мне нужно именно оно, если я хочу получить результат от нашего разговора. А затем резко поворачиваюсь к Димитрию.

— Во-первых, — поднимаю вверх указательный палец, — если ты хочешь со мной разговаривать нормально, — подчеркиваю я, — смени тон. Не смей на меня рычать. Сейчас я не твоя подчиненная. Во-вторых, — не позволяю ему себя перебить, — ты ни черта не знаешь о нашей с Полиной жизни. Ты не знаешь, ни как я ее воспитываю, ни как она проводит время и какой у нас налажен быт. Со всеми своими комментариями и критикой ты можешь обратиться куда угодно. Но комментировать свои действия я не позволю, Димитрий. Даже тебе. — Всю эту тираду я произношу абсолютно уверенным, твердым тоном.

— Все сказала? — уже более спокойно спрашивает он. — А теперь впусти уже нас внутрь. Сумки, знаешь ли, нелегкие, — с сардонической усмешкой произносит он.

«Сумки ему тяжелые. Ну да. Судя по огромным мышцам, которые он себе успел накачать, сумки ему как пушинки!» — бубню про себя. Но глядя в эти пронизывающие глаза, внезапно принимаю решение: пусть он пройдет. Я скажу ему, что Полина не его дочь. И на этом мы закончим наше противостояние. Он оставит меня в покое, избавится от мысли, будто я чего-то его лишила. И ко мне наконец вернется моя размеренная, устаканенная жизнь.

Голубые мечты так и мелькают в голове, пока я разуваюсь и веду Димитрия на кухню. Мужчина аккуратно ставит пакеты на выдвинутый стул и любопытно оглядывается по сторонам.

Самое забавное, что он совершенно неожиданно гармонично смотрится на моей кухне. И на секунду, крохотную, ничего не значащую секунду, я позволяю себе пофантазировать: мы с Димитрием женаты, вернулись из магазина и сейчас пойдем за нашей крошкой к соседке, чтобы забрать ее домой. Мы с ним обсуждаем прошедший день, планируем ближайшие выходные. А может, мы задумали что-то крупное. Переезд, например. И яростно спорим о том, остаться ли нам на этом районе или переехать куда-то в другой.

Я украдкой тяжело вздыхаю. Это сладкая сказка, которой никогда не суждено сбыться. Мы пробовали с Димитрием быть вместе. Ничего не вышло. Между нами Марианская впадина в виде разницы социального статуса. И если для кого-то, возможно, это и не стало бы существенной преградой, то, как я могла убедиться, для Димитрия серая мышка — это не завидная кандидатка в жены.

Я наливаю стакан воды и залпом выпиваю его. Мне нужно решиться. Нужно сказать и больше не мучаться. Ну что он сделает? Сейчас уже вряд ли опека станет пытаться отнять у меня Полину. Я сделала все, чтобы у меня было имя.

— Где Полина? — спрашивает Димитрий.

— Она у соседки. Играет с ее дочкой, — спокойно, не поворачиваясь к нему спиной, отвечаю.

— И часто ты так ее отпускаешь к незнакомым людям?

— Сейчас незнакомец для Полины ты. А Алину и Маришку моя дочь знает, — резко поворачиваюсь к нему и задираю подбородок повыше.

«Давай, Мира! Давай! Произнеси это!» — уговариваю себя.

— Если бы ты не скрывала от меня дочь, то у Полины был бы отец, — жестко рубит он.

— Я повторю свой вопрос, Димитрий, — смотрю ему прямо в глаза. — Почему ты так уверен, что я родила Полину от тебя?

— Потому что, если к твоим грехам передо мной добавится еще и измена, то… — он тяжело проглатывает слюну, — клянусь, Мира, от меня тебя не спасет даже смерть.

Душа резко ухает в пятки. Он произнес эту фразу с таким глубоким надрывом, что мне становится ясно одно: я больше не имею права тянуть.

— Ну что ж, Димитрий. Значит, ты вполне можешь записать меня в грешницы, — тихо произношу я.

— Мира… — предупреждающе рычит он и делает шаг ко мне.

Глава 13

С его лица мгновенно сходит вся краска. Злость искажает красивые черты, делая Димитрия похожим на страшное чудище из сказки.

Проходит секунда, другая. Он не произносит ни слова. Просто молчит, не сводя с меня пылающего ненавистью взгляда. Потом открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его опережаю. Эмоции сейчас владеют его разумом, мешая строить со мной конструктивный диалог. Я теряюсь в собственных ощущениях. Боюсь до дрожи в коленях. Нет, не того, что он меня ударит. Димитрий из тех мужчин, кто может крушить все вокруг, оставляя возле женщины островок безопасности. Я боюсь, во что он может превратить мою жизнь. Это в его власти.

— И не моя, Димитрий. Я не рожала Полину.

Признание стоит мне немалых душевных усилий. Даже Ярослава с Максом не в курсе всей истории. Мы познакомились, когда Поля у меня уже была. И уж если близкая подруга не знает о моей непростой ситуации, то посвящать Димитрия во все я не собираюсь. Но, как говорится: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

— Ее родила моя мать. Через год после нашего расставания.

Я не хочу обнажать перед ним душу больше, чем требуется. Рассказывать, какой ценой мне досталось право быть для Полины единственным родителям, я точно не стану. А он, надеюсь, не будет допытываться. Всякий раз воспоминания о тех днях подобны прокручиванию острого ножа в сердце. Я по-прежнему испытываю невыносимую боль. А еще болезненное чувство вины перед мамой. Как будто я не смогла ей помочь. Я не справилась. Отбросив горечь мыслей, я продолжаю, глядя прямо на него:

— Поэтому, если в тебе есть хоть капля сострадания, оставь нас с Полей в покое. Тебе не на что обижаться. Каждый из нас…

— Ты поэтому взяла те деньги? — обрывает меня он. — На дочь? Почему ты не пришла ко мне, Мира? Почему ты не попросила моей помощи? Ты была всем для меня! — с надрывом произносит он.

А я… Я просто молчу. Я бы могла рассказать о том разговоре с его матерью, о том, что слышала его записанные кем-то слова. Могла бы. Но зачем это сейчас? Очернять в его глазах его же родителя? Не хочу. Нам не вернуть ушедшего времени. Я отпустила ситуацию. Простила и Димитрия, и его мать. Так к чему ворошить старые, потухшие угли? Они уже настолько промокли под неистовыми бурями моей жизни, что разжечь на них новый костер уже не получится.

— Я не хочу обсуждать это, Димитрий. И сказала я тебе правду не с целью выяснения прошлого. Все, что тебе надо знать, — Полина досталась мне не совсем честным путем. Я была сопливой девчонкой, у которой за плечами не было ни нормальной работы, ни нормального дома, ни тем более возможности содержать грудного младенца. Но мне помогли. Ты не глупый, сам понимаешь, на что мне пришлось пойти. Просто, я не могла ее отдать. Она часть меня. Часть моей мамы. Все, что у меня осталось от нее, — голос немного дрожит в конце от едва сдерживаемых эмоций. Но пока удается совладать с ними. Не время. Пока не время плакать.

— Ты спала с кем-то ради того, чтобы Полину отдали тебе?! — ужасается он.

И я не могу понять, его поражает сам факт того, что я могла таким образом продать свое тело или что мне в принципе пришлось бороться за выживание? Но сейчас для меня главным оказывается не это. Он считает меня шлюхой. Даже сейчас. Спустя столько времени его мнение не изменилось. Я печально усмехаюсь, убеждаясь в правильности принятого решения. Мне не перед кем оправдываться. Для него уже давно существует своя правда.

— Интересная мысль, — все-таки не выдержав, хмыкаю я. — Но нет, Димитрий. Ответ на твой вопрос: нет.

Отвечаю коротко, не развивая темы.

— Тогда почему ты так боишься? Чего опасаешься?

— А ты не понимаешь? — удивленно приподнимаю бровь.

— Кто станет рыться в прошлых бумагах? — хмурится он. — Да и зачем?

— Все верно. Никто. Если ему не подсказать, — мягко намекаю я.

Какое-то время он смотрит в окно. А потом его осеняет. И по всей видимости, догадка оскорбляет его до глубины души.

— То есть ты считаешь, что я настолько сволочь, что пойду на все, чтобы тебя сгноить?

— Разве это были не твои слова? — напоминаю ему. Мне кажется, что с виду я очень спокойна, даже, можно сказать, безразлична ко всему, что происходит на моей кухне. Но это только ширма. На деле же сердце грохочет в груди так, что вот-вот выскочит. Я пока еще держу себя в руках. Но этот разговор выжал из меня практически последние нервные клетки.

— Я думал, ты скрыла от меня дочь! — почти орет он.

— Ну теперь ты знаешь, что я этого не делала. Поэтому и решила все рассказать. Ни у кого из нас нет друг к другу претензий. Позволь мне просто жить, ладно? Полина маленькая. Только пошла в школу. Если ты сейчас выгонишь меня с работы, то мне придется переезжать в другой город, и…

— Зачем? — резко спрашивает он.

— Что «зачем»? — сперва не понимаю я.

— Зачем тебе переезжать? Считаешь, что узнав все, я вот так просто отступлюсь от тебя?

— Прошу прощения?

Мне приходится его переспросить, потому что я не уверена в том смысле, который он вкладывает в свои слова. Рассказав историю о себе и Полине, я рассчитывала на свободу.

— С чего ты взяла, что я отдам тебя другому?

Глава 14

Что ответить я не знаю. Он серьезно считает, я соглашусь с этим?

— Если ты настаиваешь, я согласна провести тест на отцовство, — продолжаю как ни в чем не было, напрочь игнорируя последнюю фразу. — Но только не сегодня. К твоему приходу ни я, ни тем более Полина, не были готовы. Поэтому предлагаю поступить так: после командировки я приведу Полину в клинику. Там в форме игры у нее возьмут…

— Не нужно ничего! — резко перебивает меня Димитрий.

Я как будто подвисаю ненадолго, не понимая, к чему он клонит.

— Почему? — все-таки спрашиваю его. — Ты хочешь доказательств — я готова их тебе предоставить.

— Я верю тебе, Мира. — напряженно отвечает он. — И могу помочь.

Димитрий видит, что я не до конца понимаю его намерения, потому спешит прояснить:

— С оформлением документов.

Я в миг цепенею. Превращаюсь в мраморную статую и не в силах сделать ни единого движения.

— Я тебя об этом не просила, кажется. Если ты не станешь поднимать бучу, то…

— То рано или поздно в опеке наткнутся на это дело. Какой-нибудь молоденький амбициозный сотрудник, который непременно захочет завоевать расположение начальства. Его обязательно зацепит какая-нибудь крошечная несостыковка в бумагах. И он начнет копать. До тех пор, пока не поймет, что ты — не настоящая мать Полины.

Тяжелая фраза обухом бьет по голове. Я неотрывно смотрю на Димитрия. Ответ кроется в его словах и поведении. Но я никак не могу поймать эту ниточку, чтобы распутать клубок его размышлений.

— Димитрий, чего ты хочешь от меня? — тихо спрашиваю его.

— Сделки, Мира, — огорошивает он.

Я резко поднимаю на него глаза. И мне очень не нравится, куда зашел наш разговор.

— Я согласен помочь. У меня есть и связи и возможности, которые смогут уладить даже самые сложные нюансы твоего дела. Через пять рабочих дней у тебя на руках будут чистые документы, комар носа не подточит. Ты будешь совершенно спокойно спать по ночам.

Он делает шаг ближе ко мне. Глаза лихорадочно блестят, на губах то и дело появляется намек на улыбку, которую он сдерживает изо всех сил. И мне до боли знакома эта его черта. Он всегда так делал, когда хотел в чем-то меня убедить. Я сомневалась, а Димитрий уже ощущал манящий запах победы над моей нерешительностью.

И мне абсолютно не нравится, что в этом я не изменилась ни капли. Ничего не поменялось в моей реакции на него. Черт бы его побрал.

— Взамен? — я мягко вынимаю пальцы из его ладони и отхожу к окну.

— Ты знаешь, чего я хочу, — резко говорит он.

— Серьезно? — чуть громче начинаю возмущаться я. — Спать с тобой? Димитрий! Ты меня готов был уничтожить, едва увидел в своей, — подчеркиваю это слово, — клинике. Рычал и чуть ли не убить меня грозился. А теперь предлагаешь мне стать твоей любовницей?!

Возмущение рвет на части. Его наглость и самоуверенность не имеют границ. Лучше я всю оставшуюся жизнь буду плохо спать ночами, чем поступлюсь собственным достоинством и лягу в его постель. Позволить Димитрию иметь надо мной такую власть сравнимо накидыванию веревки на собственную шею.

Но вместо подтверждения в кухне раздается низкий мужской смех.

— Мне льстит, что ты думаешь обо мне в таком ключе, мой Мир, — бархатисто говорит он.

Димитрий неторопливо приближается и заключает в ловушку рук, уперев их по бокам от меня.

— Отойди, — пытаюсь увернуться от его губ.

Но он не позволяет. Мягкое, словно перышко, касание, от которого меня будто пронзает насквозь электрическим током. Димитрий не позволяет рукам прикасаться к моему телу. Он тяжело дышит. Под полуприкрытыми веками мерцает небесная голубизна, разбавленная серой дымкой. Мужчина не отодвигается от меня ни на сантиметр. Глаза в глаза, губы к губам. Мы дышим в унисон. И как бы я ни старалась быть хладнокровной, меня предает собственное тело. Сердце взволнованно бьется, разгоняя кровь по венам.

— Ничего не поменялось, Мира, — шепчет он.

Я же молчу в ответ. Не стану уточнять.

— Я по-прежнему до боли тебя хочу. Рядом, вокруг себя, под собой, на себе. Везде. И даже твое предательство в прошлом не способно погасить эти эмоции. Теперь, по крайней мере, я понимаю, почему ты взяла те деньги. Не понимаю лишь, почему не пришла ко мне и, наверное, никогда не смогу принять такого твоего решения. Но нам выпал второй шанс, Миреныш. Мы можем им воспользоваться, — сладко соблазняет он. — Мы начнем с малого. Пока я предлагаю просто видеться с тобой, принимать участие в твоей жизни, решать вопросы. А после… Время покажет куда нас это приведет. Познакомь меня с Полиной. Она должна узнать, что в твоей жизни есть мужчина.

Я мгновенно возвращаюсь на грешную землю. Изо всех сил отталкиваю Димитрия, заставляя сделать шаг назад. Он может сколько угодно хотеть играть со мной. Я способна выстоять. Но играть привязанностью дочери не позволю. Даже ему.

— Я не хочу, чтобы ты знакомился с Полиной.

— Могу я узнать почему? — мгновенно напрягается он. С него слетает вся ласка и наигранная нежность. Передо мной вновь хищник, который вышел на охоту.

— Потому что сейчас для тебя все это — интересная игра. Ты пресыщен жизнью, Димитрий. Ищешь развлечений во всем, в чем только можешь. Полина — маленькая девочка. Она добрая и открытая. Быстро привязывается к тем, кто с ней добр. Ты представляешь, что с ней будет, если ты наиграешься и решишь просто уйти в тень?

Глава 15

Звонок в дверь застает нас врасплох. Димитрий мгновенно напрягается за моей спиной.

— Ты кого-то ждешь? — в его голосе скрыта тихая угроза.

— Дочь, — рублю я, отталкивая его локтем.

Благо Димитрий не следует за мной к двери, а остается ждать на кухне.

— Мамочка!

Стоит мне открыть дверь, как мне в руки тут же прыгает Поля. Конечно, она уже не малышка, и так легко ее поднять у меня не выходит. Но я всегда старательно делаю вид, что пытаюсь, как в детстве, взять ее на ручки.

— Привет, егоза, — целую ароматную щечку. — Как посидели со Златой? Надеюсь, тетя Алина не ругалась на вас?

— Нет! — возмущенно восклицает Поля. — Мы вырезали платья из бумаги, а потом тетя Алина обещала нам помочь сшить куколкам настоящие платья!

Глазки моей девочки сияют восторгом. И я чувствую, как в душе шевелится вина, ведь из-за сильной занятости я не могу уделять должного внимания Поле: мастерить с ней поделки, вырезать платья для кукол, готовить что-то вкусное. Я в вечной гонке. И остановиться никак не могу, поскольку только от меня зависит благосостояние и нормальное детство моей дочери.

— У тебя гости? — кивает на мужские ботинки Алина.

Сначала не понимаю, о чем она. А после щеки покрываются румянцем. Подруга с весельем в глазах смотрит на меня и поигрывает бровями.

— Давно пора, — заговорщически шепчет она.

— Нет-нет-нет, — мгновенно пытаюсь отбиться, — это не то, что ты думаешь.

— Здравствуйте, — доносится у меня из-за спины.

Черт подери! Неужели не мог остаться на кухне? Зачем его сюда принесло?

— Здравствуйте, — совершенно не стесняясь Алина внимательно рассматривает Димитрия. — Если хочешь, я могу забрать Полю с ночевкой, — улыбка не сходит с лица соседки, глаза сияют озорством.

— Мам, можно? — хитрая моська Поли тут же поднимается ко мне, и карие глазки заискивающе смотрят в мои.

— Мы с тобой сегодня ночью улетаем к тете Яре, — мягко отказываю дочери. — Нужно собраться.

— Ну, — хлопает в ладони сияющая как лампочка Алина, — я пошла? Хорошей командировки, — она напоследок подмигивает мне. — До свидания, — а это она обращается к стоящему за моей спиной Димитрию.

— До свидания, — спокойно отзывается он.

— Мамочка, а это кто? — громко шепчет Поля.

— Это… — начинаю говорить я, но Димитрий меня перебивает.

— Меня зовут Димитрий, — он опускается на корточки и протягивает Полине широкую ладонь, — а тебя, принцесса, зовут Полина? — у него на лице широкая добрая улыбка, и дочка, как завороженная, кладет свою маленькую ручку в его. Димитрий аккуратно пожимает ее.

— Вы мамин друг? — все-таки хмурит бровки Поля.

— Можно и так сказать, а еще я тот, кто поможет вам очень быстро добраться до Москвы и тети Яры, — хитро произносит он.

А мне уже не нравится, куда он клонит. Мы так не договаривались. Возмущенно пронзая мужчину взглядом, смотрю на него поверх головы Полины. Весь мой вид кричит, чтобы он не давал пустых обещаний. Но куда там. Даже если Димитрий и понимает мой посыл, ему совершенно наплевать. Сам решил — сам сделал.

— Это как?

— Я слышал, что вы с мамой собираетесь лететь на самолете. А если я тебе скажу, что могу сделать так, чтобы на борту были лишь вы одни? — для поддержания интриги Димитрий понижает голос.

— Это как? — непроизвольно тянется к нему Поля.

— Димитрий, — предупреждающе произношу. — Тебе разве не пора? Нам бы еще собраться успеть, — мягко намекаю я.

— Мира, не мешай нам с Полей договариваться, — отмахивается он. Поднимает голову и с пронзительной серьезностью смотрит на меня. А во взгляде острые стрелы. Он невербально предупреждает, чтобы я не смела перечить. Что сейчас не даст мне ни единого шанса настоять на своем. — Так вот, — он снова смотрит на мою дочь, — у меня свой самолет, который уже готовится к нашему полету. А пилоты ждут маленькую девочку, чтобы показать как выглядит небо высоко-высоко в облаках.

— Пра-а-а-авда?! — удивленно раскрывает ротик Полина.

Я обреченно прикрываю глаза, понимая, что уже проиграла. Откуда он только узнал, что Полина любит все, что связано с небом? Помимо кукол, у моей дочери страсть к большим белоснежным птицам. Да. Вот такое необычное увлечение. Она одновременно может с упоением бегать среди прилавков, где выставлены куклы, и с открытым ртом рассматривать модели самолетов. А потом еще и будет просить найти про них информацию. Мне остается только удивляться, откуда это в ней. Может, кто-то из маминой родни был увлечен этим так же, как и Полина?

— Конечно, правда! — наигранно возмущенно восклицает Димитрий. — Но это если твоя мама будет не против.

Это он так «великодушно» позволил мне сделать выбор? Раздражение закипает внутри, но при Полине я изо всех сил стараюсь сдержаться. Почему он просто не оставит нас в покое?

— Мамуль! — пищит дочка. — Ну ты же не против, да? Скажи, что да! Я попаду в кабину к пилотам! Мамочка, я увижу небо близко-близко!

— И даже за штурвал подержишься, — авторитетно добавляет Димитрий.

Глава 16

Димитрий

Меня ведет от одного запаха ее кожи, который я способен ощутить даже на расстоянии. Так было с нашей самой первой встречи. Мы познакомились, когда Мира была еще юной девочкой и набиралась опыта в фельдшерском пункте своей деревни. Чистая, яркая, солнечная и безумно манящая. Я уже тогда понял: хочу! Каждое мгновение с ней было чудом, благословением, которое Бог, по ведомой только ему причине, решил ниспослать мне. Я — грешник. Был им, есть и останусь на всю свою жизнь. Тогда, в Мире, я нашел свой источник искупления и света. Молился на нее. А потом… подыхал от боли. Никогда не думал, что предательство девушки может так больно ударить. Но тогда я готов был пойти на что угодно, даже на откровенную глупость —прыгнуть с высокого моста — чтобы прекратить агонию и вырвать любые мысли о солнечной девушке с черным сердцем.

Где-то в глубине души я надеялся, что увиденное и услышанное было хорошо поставленным спектаклем моей матушки. Она могла провернуть и не такое. Властная, любящая деньги и статус, она ненавидела бедняков. Да и сейчас ничего не поменялось. Она по-прежнему смотрит на обычных людей как на грязь на подошве ее дорогих туфель. Тогда я повелся на ее рассказ. Смирился. Подыхал, но отпустил Миру.

В ту самую секунду, когда я увидел эту девчонку вновь, почувствовал одно: моя. Она — моя собственность. Мой наркотик. Мой афродизиак. И я скорее сдохну окончательно, но больше не отпущу ее никуда. Плевать на прошлое. Сейчас в голове крутится крохотный пазл, который рано или поздно должен встать в мозаику под названием «Наше прошлое».

У Миры дочь. Стоило только допустить, что Поля мой ребенок, которого она все это время скрывала, как внутренних демонов сорвало с тормозов. Я бешусь, ору внутри себя, что девочка все это время росла без меня. Но Мира и тут нанесла мне неожиданный нокаут: биологически дочь не ее.

Еще один элемент пазла технично встает в общую картину. Ей позарез нужны были деньги тогда. Денис нарыл уже кое-какую информацию. Я смотрю на Миру и просто не понимаю, как она все это вынесла. Сама. Без связей и денег.

— Ты с ума сошел? — любимые небесного цвета глаза с изумлением смотрят на меня.

Кажется, Мира совершенно не понимает, как действует на мой мозг и измученное ожиданием тело. Во мне напряжена каждая жилка. Если бы мог, я бы… Зажмуриваюсь до разноцветных кругов перед глазами. «Тормози, мужик. Рано». Сейчас нужно сделать все, чтобы она начала тебе доверять и подпустила поближе. А потом… «Ох, Мира, — мысленно обращаюсь к ней, — я просто не позволю тебе спать сутки, а то и трое…».

Утрирую. Прекрасно понимаю, что это уже чересчур. Но во мне бурлят эмоции.

— Я вполне трезво рассуждаю, — скрещиваю руки на груди. — А что не так, мой Мир? — произношу то самое прозвище, которое дал ей когда-то.

Мой Мир. Она действительно значит для меня так много.

Месяц. Два. Столько времени мне нужно, чтобы разгрести завалы собственной жизни. За это время я обязан завоевать Мирославу. Сделать так, чтобы она дышать без меня не могла. Чтобы даже не могла помыслить быть вдали.

— Не называй меня так, — мгновенно закрывается она.

Я вижу, как Мира бросает взгляды в сторону дверного проема. Боится, что Полинка прибежит? Глупая. Так я ж не против. Девчонкам нужен защитник. Отчего-то в груди все переворачивается, стоит только подумать, что Полю может кто-то обидеть в школе. Какой-то обнаглевший пацан. А защитить этот маленький солнечный лучик некому.

Я снова надвигаюсь на Мирославу, оттесняя ее к углу, который не виден из коридора. Пальцы ныряют в густые рыжие волосы, и я вынуждаю ее откинуть голову чуть назад. Сладкие губки приоткрываются, заставляя меня каменеть каждой мышцей. Зрачки расширены. В них протест и огромная куча вопросов к моему поведению.

— Пусти! Полина дома! Димитрий, прекрати вести себя, как… — она пытается подобрать слова, но я не позволяю.

— Как мужчина, который дорвался до своей женщины? Это ты хочешь сказать?

— Нет! Не это! — огрызается моя девочка. — Я…

Хватит. Наговориться еще успеем. Я ныряю языком в сладкий приоткрытый ротик. Ее вкус, как сладкая амброзия растекается по венам. Не сдерживаюсь от еле слышного стона. Черт! Черт! Черт! Руки, будто живущие своей собственной жизнью, начинают нагло исследовать ее тело. Боже! Мне известна похоть. Я далеко не святой и целомудрием не страдал, пока Миры не было рядом. Но то, что я испытываю к этой женщине, просто невозможно описать словами. Нечто большее, чем банальное желание обладать. Я хочу быть в каждой капле ее крови, в каждой секунде ее мыслей. Быть для нее целым миром. Таким же, каким она является для меня.

Мирослава вырывается из моего плена. Щеку тут же обжигает горячая пощечина. Я, еще не отошедший от туманного плена страсти, в изумлении смотрю на нее.

— Выметайся из моей квартиры! — шипит она.

— Мира! — рычу в ответ.

— Димитрий, ни о каком замужестве не может быть и речи. Ясно? Уясни себе это пожалуйста. Нам двоим станет гораздо легче, если ты просто сможешь меня отпустить и двигаться дальше. В нашей с тобой ситуации нет ни единого повода, который заставил бы меня подумать о браке с тобой. Прошлое не переписать. Пусть у нас были и хорошие моменты, но произошедшее, лично для меня, перечеркивает все. В моем социальном статусе ничего не изменилось. Я по-прежнему не та, кто тебе нужен. Не думаю, что твоя мать сможет принять меня. И если с ее отношением ко мне я готова смириться, то с Полиной так поступать не позволю.

— Мирослава, если ты перестанешь твердить одно и то же и дашь мне сказать... — пытаюсь достучаться до нее.

Глава 17

Мирослава

Мы приземляемся в аэропорту Екатеринбурга, и только теперь натянутая пружина во мне ослабевает. Всю дорогу сопровождает чувство, что Димитрий где-то рядом. Смотрит. Наблюдает. И ни на секунду не выпускает из поля зрения. Господи, когда моя жизнь успела так усложниться?

Откидываю голову на спинку сиденья такси и стараюсь выдохнуть как можно незаметнее. Полина чувствительно относится ко всем перепадам моего настроения и всегда переживает, если видит, что у меня что-то произошло.

Но сейчас дочка увлеченно рассматривает проносящиеся за окном знакомые улочки. Мы проезжаем парк аттракционов, и я готова поспорить, что мы обязательно там окажемся.

В сумке слышится трель входящего звонка. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Я откровенно боюсь доставать сотовый. Но музыка играет вновь и вновь, не оставляя шанса его проигнорировать.

— Мамочка, тебе звонят, — поворачивается ко мне Поля.

— Да, зайка, я слышу, — слабо улыбаюсь ей.

«Ярик» высвечивается на дисплее. Я облегченно прикрываю глаза, вознося молитву Господу. Разговаривать с моим ночным кошмаром сейчас нет никаких сил.

— Алло? — мне даже не приходится изображать веселье в голосе. Я как никогда рада, что звонит подруга.

— Ты уже полчаса как приземлилась, а до сих пор мне не позвонила, — сходу налетает на меня Яра.

— Ярик, — смеюсь в трубку, — для недавно родившей женщины в тебе слишком много энергии.

— Три месяца — это уже приличный срок. Мой сын очень понимающий мужчина. Так что пока я сплю ночами, ничто не помешает мне контролировать другую сторону жизни, не связанную с памперсами, режущимися зубами и газами, — сухо отвечает она.

Мне ничего не остается, кроме как рассмеяться на ее небольшую отповедь.

— Хорошо-хорошо, — капитулирую я, — прости, что не позвонила тебе с трапа самолета, — не могу удержаться от подколки.

— Поязви мне еще, — цокает Яра. — Ты не надумала приехать к нам? — с надеждой в голосе спрашивает она.

— Яра, нет, — мне приходится быть твердой ради ее же блага, — не сегодня после перелета. Мы с Полей, — протягиваю руку и дотрагиваюсь до выпрямленной спинки дочери, — прекрасно будем чувствовать себя в отеле ближайшие сутки. Тем более он практически в двух шагах от больницы. А завтра вечером будем у вас.

— Ну да, конечно, — бурчит она. — Я переживаю за Полину. Как она будет одна в больнице, пока вы с Максом спасаете очередную жизнь?

— Ничего. Я отведу ее к Маше в детскую. Думаю, они найдут, чем заняться, — отвечаю подруге.

— Как скажешь, — вяло соглашается она. — Заселяйтесь, а после я жду вас. — Не прощаясь, подруга кладет трубку.

— Тетя Яра звонила? — интересуется Полина, поворачиваясь ко мне.

— Да, — улыбаюсь моей девочке и отвожу с глаз упавший медный локон, — очень тебя ждет.

— Это хорошо! Поучусь быть старшей сестрой, — вдруг говорит Полина.

— С чего такие мысли? — обескураженно спрашиваю ее.

— Мамочка, ну ты же не будешь всегда одна. Я вырасту, уеду, а ты с кем останешься? Нет, нам нужен папа и маленький братик.

Грохот, с которым моя челюсть падает на пол машины, оглушает похлеще грома среди ясного неба. Краем глаза вижу, как по-доброму посмеивается пожилой водитель, услышав рассуждения восьмилетней девочки.

— Полина, у меня сразу несколько вопросов. Дочь, ты куда уезжать от меня собралась? И где ты уже кандидата на роль папы нашла?

— Отвечаю по порядку, — говорит маленькая непоседа. — Вопрос первый. Я буду учиться в Екатеринбурге.

— Тебе не нравится Москва?

— Нравится, — хмурится Поля, — но Екатеринбург роднее, наверное. И здесь тетя Яра и дядя Максим.

— Хорошо, — серьезно киваю дочери, — вопрос учебы мы с тобой обсудим, когда подойдет время. А второй мой вопрос?

— Насчет папы? — уточняет Поля.

— Угу, — мычу в ответ.

— Ну-у-у, — неожиданно смущенно тянет дочь, покрываясь персиковым румянцем, — тот дядя, который обещал мне полет на собственном самолете…

«Димитрий. Полина говорит о нем!» — озаряет меня.

— И что с ним? — осторожно интересуюсь.

— Он красивый, — пожимает плечиками дочка.

— Ты знаешь, Поль, одной красоты мало, чтобы, хм, построить настоящую семью.

— Согласна. Но он та-а-ак на тебя смотрел, когда ты не видела, — хитро сверкает глазками моя малышка.

— К-к-как? — заикаюсь.

— Ну вот помнишь, как я нетерпеливо подпрыгиваю, когда вижу вкусное пирожное?

— Да, — каркаю в ответ.

— Он точно так на тебя и смотрел. Как будто ты — самое лакомое для него пирожное, — подытоживает дочь.

Мы с водителем закашливаемся одновременно. И я не знаю, то ли плакать, то ли смеяться. Вот тебе и «устами младенца глаголит истина».

— Какая мудрая у вас дочь, — улыбаясь подмигивает мне мужчина.

— Это уж точно, — возвращаю ему улыбку.

Глава 18

— Мирослава? Полина? — Димитрий по очереди смотрит на нас с дочкой. И такой вид удивленный делает, как будто не спланировал эту встречу заранееА что все так и есть, я даже не сомневаюсь. — Как вы тут оказались? — брови сведены, взгляд серьезный. — Девушка, спасибо, — спокойно обращается он к администратору, — мы разберемся сами.

Меня накрывает возмущение. Какой талантливый актер! По нему плачут театральные подмостки! А вот девушке-администратору неплохо бы на этом поприще подучиться. Бросив обожающий взгляд на мужчину и извиняющийся на меня, она удаляется.

— Не стойте в дверях! — Димитрий отходит в сторону, приглашая нас пройти внутрь. — Эй, малышка, привет, — открыто улыбается он Полине.

— Здравствуйте, — зеркалит его улыбку дочка и, ничего не стесняясь, проходит в номер.

— Полина! — чуть повышаю я голос.

— Мамуль, я устала, — дочка потирает глазки и виновато смотрит на меня. Она не продолжает, но по интонации я понимаю, что она рассчитывает остаться здесь.

Перевожу взгляд на Димитрия. В душе разыгрывается нешуточная буря. Как ему удается быть везде и всюду? Почему он считает себя вправе вмешиваться в мою жизнь и ждать, что я с радостью цирковой собачки стану подпрыгивать в ответ?

— Комнаты раздельные и закрываются на замок. Ванные тоже. Ты даже не заметишь, что я буду здесь, — улыбка так и не сходит с холеного лица.

— Надеюсь, — сухо произношу в ответ и делаю решительный шаг в номер.

Тихий щелчок двери напоминает мне лязг закрывающейся клетки со львом. Я глубоко и медленно вдыхаю, выдыхаю и только сейчас вижу накрытый на троих столик. На нем уже красуются три салата, причем разных, а под пузатым серебристым куполом явно томится что-то горячее.

— Поль, ваша комната та, что налево, — обращается Димитрий к моей дочери. — Беги, помой руки, а мы с твоей мамой сейчас кое-что обсудим и будем ужинать.

— Хорошо! — даже не спорит Полина, которая, кажется, совершенно не против присутствия этого мужчины рядом с нами.

Когда дочка уносится в ванную комнату, я с возмущением поворачиваюсь к Димитрию.

— Значит, ты совершенно, ну вот ни капельки нас не ждал? — обвиняюще некрасиво тычу пальцем в сторону приготовленной еды.

— Не-а, — задорно подмигивает он. — Я совершенно вас не ждал. Даже не думал, что вы будете в этом отеле. Видишь, как судьба благоволит нам, Мира? — он, как огромный чеширский кот, загадочно улыбается и делает пару шагов ко мне.

— Стой, где стоишь! — рычу в ответ. — Я даже знать не хочу, как ты выяснил, что мы остановимся в этом отеле. Но это нечестно, Димитрий! И что это за дешевое представление на ресепшн? Бедная девочка даже не знала, как толком объяснить весь тот бред, что ты заставил ее произносить!

— Мир, успокойся, — тихим голосом мурчит он. — Ты устала, с самолета, я понимаю. Никакого цирка не было. Это просто стечение обстоятельств, — пытается увильнуть он.

Но у меня не осталось сил играть в его игры. Я не понимаю, чего он добивается. Не понимаю, почему внутри все невольно замирает от его взгляда. Мне не нужна эта лживая сказка. Не нужен он.

— Ты знаешь, я бы, наверное, поверила. Кому-то другому, — говорю ему. — Но тебя я знаю. Знаю, как легко ты можешь врать, выворачиваться и манипулировать. Поэтому, прости. В этот раз твой спектакль останется без благодарного зрителя.

Он мгновенно мрачнеет. Улыбка покидает четко очерченные губы, а в глазах появляется прохладный блеск изумруда.

— Интересно, когда это ты успела так поднатореть в отношении меня? Или может, ты просто боишься позволить себе чувствовать? Не хочешь допустить даже мысли, что в этот раз у нас может получиться, — скрещивая на груди руки, он проницательно смотрит на меня.

— Все, что у нас может получиться — это спокойно работать бок о бок, Димитрий. Никаких «нас» давно уже нет и не будет. Мы однажды попробовали. Думаю, вполне достаточно.

Мы оба слышим, как дверь в ванную комнату закрывается, и Поля спешит к нам.

— Время покажет, Мира. Хватило ли нам той попытки. Кто знает, возможно, тогда была лишь прелюдия, грубо прерванная чьей-то жестокой рукой.

О чем он говорит, уточнить не успеваю, так как дочка уже легким ветерком врывается в комнату.

— Я все! — звонко сообщает она.

— Тогда марш за стол, — хлопает в ладоши Димитрий. — Позвольте за вами поухаживать, мадам, — он галантно кланяется Поле и отодвигает для нее стул.

Дочка звонко смеется и позволяет за собой поухаживать. Ох. Мне бы у нее поучиться. Отринуть осторожность и недоверие к этому мужчине, и просто… Чувствовать, как сказал Димитрий. Но я не могу. Для нее все легко. Ей он кажется принцем, сошедшим со страниц волшебной книжки. Но я-то знаю, каким жестоким он может быть.

В памяти всплывает услышанный в кабинете его матери разговор:

«Она лишь деревенская медсестричка, с которой мне сейчас приятно развлекаться. Я хоть денег сэкономлю. А то эти папенькины дочки так и доят мой карман».

Мерзость его слов липкой паутиной заволакивает разум и сердце. Я не хочу быть здесь. Не хочу видеть его рядом. Даже если, как он сказал, это были игры его матери, он не появился, чтобы объясниться. И сейчас он еще смеет утверждать, что между нами осталось что-то кроме презрения. «Да ну конечно!» — фыркаю про себя.

Глава 19

Над столиком повисает тяжелая тишина. Я упрямо, даже несколько возмущенно смотрю в глаза Димитрия. Зачем он пытается что-то вытянуть из Полины? Хотя, положа руку на сердце, сама я бы вряд ли ему рассказала правду.

Дочка вдруг широко зевает и сонно потирает глазки. Устала.

— Так, — мягко кладу салфетку, которой только что промокнула губы, — время сна. Пойдем в нашу комнату. Примешь душ — и в кровать.

— А ты? — уже в полусне спрашивает Поля.

— А мы с мамой еще немного поговорим, — вмешивается Димитрий, — и она присоединится к тебе. Не против, Поль? — интересуется он у моей девочки.

— Только если недолго. У мамочки завтра тоже тяжелый день, — отзывается она.

Все-таки Полина растет не по годам мудрым ребенком. Даже страшно представить, что когда-то меня будет ждать подростковый бунт и отрицание ради отрицания всего на свете. Как хочется, чтобы она так и оставалась доброй и счастливой малышкой. Тихонько вздыхаю. Не хочу, чтобы Димитрий начал допытываться у меня, что случилось.

Мы с дочкой уходим в комнату. Я достаю ее светлую пижамку с забавными мишками. Помогаю ей принять душ. Смотрю, как она чистит зубки. И укладываю спать. Несколько минут уходит на то, чтобы просто посидеть рядом. Я глажу Полю по головке и вспоминаю первое мгновение, когда взяла ее на руки.

Господи, как же страшно мне было. Вместе с радостной новостью, что я стала старшей сестрой, на меня обрушилось настоящее горе: я потеряла маму. Организм не справился с нагрузкой, и аневризма оказалась сильнее моей мамочки. Помню, как аккуратно уткнулась в пахнущий чудом комочек и горько плакала.

«Мам, — мысленно обращаюсь к ней, — я справилась, представляешь? Посмотри, какой стала Поля».

В уголках глаз собирается влага. Я, наверное, никогда до конца не смогу смириться с тем, что потеряла часть себя. И пускай мама порой была очень наивной, я навсегда запомню ее мягкость, доброту. Я помню ее ласковые руки, длинные пальцы, как у пианистки. Никогда не сотрется из памяти то, как она пропускала через них мои длинные волосы, приговаривая, что я ее прекрасная Златовласка. Мамочка была моей душой, которой я лишилась, когда ее не стало.

Из груди вырывается судорожный всхлип. Сейчас я могу лишь дарить всю свою любовь и ласку маленькой девочке, которая считает меня своей мамой. Но почувствовать, что значит быть для кого-то дочерью, я больше не смогу никогда.

Полина ворочается в кровати, устраиваясь уютнее и проваливается в сон все глубже. Теперь я могу оставить ее одну. Но перед этим захожу в ванную и стираю мокрые дорожки слез. Ни к чему Димитрию мои эмоции. Он обещал помочь с бумагами. И я отчетливо понимаю, что ради Полины спущусь в ад, пройду все девять кругов и вернусь обратно. Любовь матери способна на невозможное.

Выхожу в общий зал, и по глазам неприятно режет свет. Привыкнув к полумраку нашей с Полей комнаты, теперь непроизвольно щурюсь. Прикрываю глаза рукой.

— Вот, — слышу голос Димитрия, — так ведь лучше?

Свет в комнате немного тускнеет, и я опускаю руку.

— Да, — тихо отвечаю ему. — Спасибо. Наверное, слишком долго в темной комнате пробыла. Ты заждался.

— Я готов ждать тебя, мой Мир, — приглушенно отвечает он.

— Димитрий, хватит, — устало говорю.

На какое-то время между нами повисает пауза.

— Зачем ты меня обманула? — мягко интересуется он. В его голосе нет ни капли упрека. Буйство его характера внезапно сошло на нет. И это так странно. Странно видеть его таким: чуть-чуть сомневающимся, спокойным, скромным, я бы даже сказала.

— Я тебя не обманывала, Димитрий, — опускаюсь на мягкий диван и поджимаю под себя ноги. Беру подушку и кладу на колени, создавая между нами своеобразную преграду. — Если ты помнишь, про жениха сказал сам Макс.

— Но ты его не поправила, — мужчина садится напротив меня.

— А зачем? Ты подошел с какими-то глупыми претензиями. Как бы тебе ни было неприятно это слышать, но мы чужие друг другу. Ни тебя, ни меня не должно волновать, встречаемся ли мы с кем-то, женимся или выходим замуж, — упрямо приподнимаю подбородок.

— Кого ты сейчас пытаешься этой фразой убедить? Меня? — секундная пауза. — Или себя?

— Ты бредишь, — качаю головой. — Меня не касается то, что происходит в твоей жизни.

— А должно, — говорит он.

— С чего бы? — не выдержав хмыкаю.

— Ты моя будущая жена, Мира. А женам, нормальным, — подчеркивает он, — есть дело до того, где и с кем проводят время их мужья. Или ты не против мной делиться? — нагло усмехается Димитрий.

Я в упор смотрю на него. Щеки горят невыносимо. И я хочу быть уверена на сто процентов, что это от яростного возмущения, которое сейчас до крайности переполняет меня.

— Я не шутил, когда говорил, что мне нужна жена, — серьезно, не сводя с меня лихорадочно горящих глаз, продолжает он.

У меня во рту словно образовалась пустыня Сахара. Я не могу и слова ему ответить.

— Зачем тебе это? Зачем тебе я? — только и могу спросить у него.

Но вместо ответа он садится ко мне ближе, ни на секунду не отводя взгляда. Поднимает руку и прикасается к сумасшедше пульсирующей жилке у меня на шее. В эту минуту чувствую себя загипнотизированным зверьком, знающим, что спасения ждать неоткуда.

Глава 20

Мне кажется, я задыхаюсь. Тону в темных водах желания, смешивающегося с безумием. Если несколько лет назад Димитрий был просто опытным парнем, который умел целоваться, то сейчас… Сейчас это мужчина, способный вознести на небеса не прикасаясь к моему телу даже пальцем.

В комнате слышится то ли хриплый стон, то ли жалобный всхлип. Я не могу разобрать, кто его издает. В голове словно шумит неукротимый ветер, сметая на своем пути любые лишние мысли. Я прикована к дивану. Нет. Не руками Димитрия. Своими чувствами, эмоциями, которые словно волны накатывают на мое сознание.

Димитрий нетороплив. Бережно, шаг за шагом, движение за движением он узнает меня вновь. Уже не девочку, которая так наивно льнула к его груди. Искала ласки, поддержки, опоры. Нет. Сейчас в его руках женщина, у которой сердце в шрамах. Она прошла испытания, выпавшие на ее долю, и не сломалась. Она умеет выстраивать стены и не подпускать к себе тех, кто может ранить ее или дочь. Она может многое. Потому что в какой-то момент ей пришлось стать такой: сильной, несгибаемой.

Но внутри еще тлеет огонек. Именно он зажигается в груди, когда мужчина опускает губы на ее шею. Пламя разгорается все сильнее, когда страсть опутывает, словно плотной паутиной, не позволяя шевельнуться. Все, что она может в эту минуту, — это быть в его власти.

Эта женщина — я. И Димитрий знает, как управлять мной. Как заставить хотеть большего. Тянуться к нему, стонать искать вожделенного освобождения. В эту минуту мужчина напоминает рычащего зверя, который наконец-то добрался до своей жертвы. Безумие владеет нами обоими.

— Мама, — доносится тихий зов до моего раскаленного желанием мозга.

В ту же секунду я отталкиваю Димитрия, совершенно на него не смотря. Несусь в комнату и подлетаю к кровати, на которой сидит сонная дочь. Поля просит дать ей попить, и я выполняю просьбу, молясь всем Богам, чтобы она не заметила, насколько пылает мое лицо.

Дочка засыпает, а я сижу на краю огромной кровати и смотрю в одну точку. Что только что произошло? Как он смог изменить все в одну секунду? Сердце спорит с разумом. Он втолковывает подскакивающему в сумасшедшем темпе органу, как глупо открываться этому человеку снова.

«Она — деревенщина. Девчонка, которую так легко уложить в кровать. Мне дают, а я не отказываюсь. Люблю сладкое, знаешь ли», — снова звучит в ушах его издевательский смех. Горло сжимает спазм. Я ведь любила его. «Деревенщина». Да. Тогда я была именно такой. Юной, открытой и доверчивой. Отучилась в медицинском техникуме и с жадностью перенимала знания и опыт у местного врача. А ночами зубрила учебники, чтобы поступить уже в институт. Я мечтала лечить людей. Мечтала помогать. Быть полезной. А когда узнала о болезни мамы, то эта мечта превратилась в цель.

«Возьми эти деньги, — всплывает в голове призрачный голос матери Димитрия. — Ты молодая. Сможешь хотя бы прилично одеться. Там достаточно. Хотя. Такая, как ты, все равно не оценит». — Я будто снова как наяву стою в ее кабинете. Вижу, как эта женщина берет длинный мундштук, вставляет туда сигарету, затягивается и выпускает струйку горького ментолового дыма.

Мне очень хочется ей сказать, что в ее возрасте курение лишь приближает неизбежный конец, что кожа, какими бы препаратами ее ни кололи, будет становится все более дряблой. Но я молчу. Кто я такая для нее? «Деревенщина».

«Мой сын тебя хочет, — заявляет она. А мне кажется, что это слово порочит наши с Димитрием отношения. Ведь у нас до сих пор так ничего и не было. Даже если кому-то он сказал другое. — Играться ему никто не запрещает. Но вот для дальнейшей жизни, дворняжка, — цыкает она, — будет не ко двору. Поэтому давай, — кончиком острого ногтя она пододвигает деньги ближе ко мне, — бери и уматывай с глаз долой. Надеюсь, ты понимаешь, что с тобой случится, если ты меня ослушаешься».

В тот роковой день я узнала о болезни мамы и… о ее беременности. Одно с другим несовместимо. Но мама, казалось бы, впервые проявила недюжее упрямство.

«Миреныш, я не могу от нее избавиться», — сказала тогда она.

«От нее? — оцепенев изнутри спросила я. — Почему от нее?»

«Потому что я чувствую: там живет еще одна моя малышка. И она обязательно будет похожа на тебя», — мама улыбается мне, но я вижу липкий страх, который пронзает каждую ее частичку.

Я не могла не взять тогда эти деньги. Я бы никогда не смогла простить себе, если бы не боролась за жизнь мамы любыми доступными мне способами.

Будто со стороны наблюдаю, как моя рука тянется за проклятыми, грязными, деньгами. Когда-нибудь я обязательно их ей отдам. Верну все до копейки. Но сейчас… Сейчас — это крохотный шанс не дать умереть моей маме.

Полина выставляет ножку из-под одеяла, нечаянно толкая меня в бок. Я выныриваю из своих воспоминаний.

Мы с Димитрием не можем быть вместе. Конечно же, я не говорю о смехотворном обещании, которое под давлением дала его матери. Помимо всего прочего по чуть-чуть я скопила нужную сумму денег. И, как обещала когда-то самой себе, настало время вернуть тяжкий долг.

Но даже не это причина, по которой я буду обходить стороной Димитрия Осколоф. Наши миры, наша социальная разница слишком велика. Возможно, та, наивная я, и могла бы поверить в сказку о Золушке, но реальная уже достаточно давно знает непреложную истину: деньги всегда будут идти бок о бок с деньгами. Я не смогу дать Димитрию то, что сможет девушка его уровня. А его слова про свадьбу... Хмыкаю про себя. Что ж, Димитрий всегда хотел слишком многого от этого мира.

Глава 21

Следующим утром я резко просыпаюсь от вибрации сотового под подушкой. Яра интересуется, как мы поспали и выехали уже в больницу или нет. А я толком ответить не успеваю, потому что с ужасом обнаруживаю отсутствие Полины. Где моя дочь?

В панике вскакиваю с кровати и несусь прочь из комнаты. Открываю рывком дверь и мгновенно останавливаюсь в проеме. Димитрий и Полина совершенно спокойно лежат на мягком светлом ковре и увлеченно собирают огромную мозаику. Они оба так низко склонили головы, что не замечают, как практически тычутся друг в друга лбами. Эта картина выглядит такой… семейной. Как будто отец забрал маленькую дочку, чтобы дать отдохнуть маме. Сердце больно сжимается от мысли о такой возможности.

— Проснулась? — Димитрий поднимает голову и скользит пронизывающим взглядом по моей фигуре.

— Мамочка, доброе утро, — не отвлекаясь от своего занятия здоровается Полька.

— Привет, — слабо блею я, все еще охваченная ужасом ее отсутствия рядом. — Поль, а ты чего убежала?

— Мы рано проснулись и решили, что тебе нужен отдых, — вместо дочери говорит Димитрий.

Поля даже голову не поднимает, увлеченно выискивая крохотный кусочек пазла. Димитрий же, пользуясь полной отвлеченностью Полины, отталкивается руками от пола и легко вскакивает. Пружинистым шагом голодного льва направляется ко мне. Я же застываю перед ним, как кролик перед удавом.

— Интересный выбор одежды на ночь, — шепчет он как можно тише, чтобы Полина не услышала. — Смею ли я надеяться, что, когда мы останемся наконец одни, я смогу с тебя это снять?

С пунцовыми щеками опускаю взгляд вниз. На мне обычная футболка с Багзом Банни, жующим морковку, и короткие шорты. Да что он тут откровенного нашел?

— Издеваешься?! — возмущенно шиплю я. — Ты почему меня не разбудил? Мне в больницу надо!

— Потому что ты вчера устала. Потому что вчера между нами произошло слишком много. Потому что тебе нужны были лишние два часа сна, чтобы не падать сегодня от усталости. Приводи себя в порядок, завтрак ждет на столе. А после я отвезу вас с Полей в больницу. Мог бы, конечно, предложить оставить девочку у себя, но…

— Исключено! — восклицаю я.

— Да я не сомневался, — усмехается в ответ он. — Беги, давай.

Только вот если я рассчитываю, что он просто так меня отпустит, то сильно в этом ошибаюсь. Стоит мне от него отвернуться, как на попу опускается тихий, но весьма ощутимый шлепок.

— Ты что творишь?! — с разъяренным шипением поворачиваюсь к нему.

— Прости, не смог удержаться. Слишком аппетитно, чтобы отказывать себе, — нагло улыбается Димитрий, а потом совершенно спокойно возвращается к моей дочери.

Вот же… Я мгновенно скрываюсь в вожделенной тишине нашей с Полей комнаты и опускаюсь на пол за закрытой дверью. Утыкаюсь лбом в согнутые колени и тяжело вздыхаю. Ну зачем он так? Почему не хочет оставить все как есть? А то, что Димитрий поставил себе цель любыми путями вернуть меня — неоспоримо. В голове мелькает крохотная, неоформившаяся до конца мысль: а может, стоит попробовать? Может, позволить себе совершить этот рискованный прыжок в бездну? Но тогда мне останется лишь надеяться, что ниточка, связавшая нас с Димитрием окажется куда крепче стального каната. Иначе… Иначе осколки моей души я не смогу собрать никогда. Я буду жить, дышать, есть, смеяться, но прежней уже не стану.

Так ничего и не решив для себя, подскакиваю на ноги и несусь в душ. Все процедуры занимают где-то минут сорок. И вот в зеркале я вижу деловую молодую женщину. Собранную и готовую к любым жизненным трудностям.

Наконец выхожу к Полине и Димитрию, которые теперь увлеченно смотрят какой-то мультик. На полу лежит собранный пазл. Почти. Я вижу, что в одном месте, четко посередине не хватает одной детальки.

— А что, пазл был неполный? — хмурюсь я. — Или вы успели растерять детали?

— Нет, — Димитрий подходит ко мне, а Полька прыгает за ним.

— Мамочка, мы просто подумали, что тебе тоже стоит поучаствовать в этом, — лучезарно улыбается моя девочка.

— В каком смысле? — хмурюсь я.

— Тебе нужно поставить на место последний элемент, — низким голосом отвечает Димитрий. На его ладони лежит та самая недостающая деталь.

Наши глаза встречаются, и я прекрасно понимаю, что этот жест носит куда более глубокий подтекст. Димитрий не произносит высокопарных слов. Мозаика — некая метафора наших отношений. Он усердно все утро складывал разрозненные кусочки пазла вместе с моей дочерью воедино. Отношения — это всегда про двоих. Димитрий сделал шаг ко мне. Теперь очередь за мной. Готова ли я к этому? Хочу ли этого?

Еще ночью мне казалось, что нет. Я должна бежать от этого мужчины на край света, чтобы он никак не мог меня достать. А утром… Серая кошка поменяла цвет. И теперь в моих мыслях ее белоснежная шерстка ярко блестит в солнечном свете гостиничного номера.

Поднимаю взгляд на Димитрия. Он напряжен. Тело застыло, словно натянутая тетива лука. Он нетерпеливо ждет моего решения. Это второй раз в жизни, когда я вижу его волнение как на ладони. Глаза лихорадочно блестят. Он не отводит их в сторону.

Могу ли я допустить, что в прошлом нами манипулировала его мать? Могу ли допустить, что страх и неопытность подтолкнули нас двоих к неверному шагу? А что будет сейчас? Мы сможем быть вместе? На эти вопросы у меня нет ответа. По крайней мере, пока. Но очевидным мне кажется одно: этот мужчина занял важное место в моем сердце. Я не хочу больше сопротивляться. И мне остается лишь надеяться на то, что в этот раз Димитрий меня не подведет.

Глава 22

Пока мы едем в больницу, в машине царит легкая, веселая атмосфера. Димитрий не выпускает мою ладонь из рук, периодически прижимаясь губами к пальцам. Он словно сияет. А внутри меня потихоньку ослабляется сжатая пружина. Хотя, если говорить совсем уж честно, червячок сомнения заточен мной глубоко-глубоко внутри. Но я ощущаю его беспокойные шевеления.

— Мамочка, а можно я останусь с Димитрием? — спрашивает мой непосредственный ребенок.

— Нет, зайка, — спокойно, но твердо отвечаю ей. И стреляю предупреждающим взглядом в мужчину, который хочет поддержать маленькую провокаторшу. — У Димитрия есть свои дела, а нам с тобой еще предстоит поездка к Яре и малышу. Забыла? — поворачиваюсь в пассажирском кресле и смотрю на поникшую Полю. Вот ведь! И когда так успели спеться?

— Ну ла-а-адно, — расстроенно тянет она.

— Уверена, что хочешь провести этот вечер без меня? — играет бровями Димитрий. Мы остановились на светофоре, и теперь все его внимание обращено на меня.

— Ты в план моей командировки вообще не входил, — не больно кусаю его.

— А как же импровизация? — весело интересуется он.

— Ты знаешь, я в этом достаточно плоха, увы, — посмеиваюсь над ним.

— Поживем — увидим, — подмигивает мне он.

Всю оставшуюся дорогу мы болтаем ни о чем. Наконец подъезжаем ко входу в больницу, но прощаться не хочется совершенно. У Димитрия звонит сотовый, но когда он видит имя абонента, то почему-то скидывает. Брови сходятся на переносице, и складывается ощущение, что он начинает нервничать.

— Все в порядке? — мягко интересуюсь у него.

Полина уже успевает выскочить из машины и подняться по ступеням внутрь. Я не переживаю, поскольку здесь ее знает каждый. И даже если в регистратуре не окажется никого из девочек, то один из охранников обязательно отвлечет Полю чем-то очень интересным до моего прихода.

— Да, — несколько резко бросает мне Димитрий.

— Ну… Тогда я пошла, — с натянутой улыбкой отвечаю ему. Такая разительная перемена заставляет меня немного растеряться. Но и выпытывать у него, что же произошло, я не стану.

— Черт, — шипит он позади меня, когда я открываю пассажирскую дверь. — Мира, прости! — он не позволяет мне выбраться, мягко притягивая к себе.

Носом тут же утыкаюсь в теплую кожу его шеи и непроизвольно делаю глубокий вдох. Боже, я и не подозревала раньше, что один только его аромат может принести мне столько удовольствия. Я прикрываю на мгновение глаза и делаю пару вдохов-выдохов.

— Ой, щекотно, — уже более расслабленно смеется он и чуть отстраняется, чтобы видеть мой взгляд.

— Ты, оказывается, ревнивец? — приподнимаю бровь.

— Не то чтобы ты ошибалась, но все же, с чего ты так решила? — спрашивает он, указательным пальцем поглаживая обнаженный участок плеча под вырезом моей кофточки.

— Помимо очевидного? — интересуюсь у него.

— Это чего же?

— А то ты меня к Максу тогда в ресторане не приревновал? — лукаво интересуюсь у него.

— Я-я-я-я? — делает он невинно оскорбленный вид. — Да ни в жизнь!

Я утыкаюсь лбом ему в плечо и тихонько смеюсь.

— Ну тогда я ничего не понимаю в понятии «ревность», — подвожу итог.

— Ты уверена, что тебе нужно поехать к Яре и Максу? — тонко намекает он.

— Дим, — наконец, позволяю себе назвать его так, как обращалась в прошлом.

В ответ на это мои губы подвергаются наглому вторжению завоевателя. Его страстные жалящие поцелуи не оставляют ни одного кусочка в моей душе, который бы не трепетал. По коже проносятся тысячи электрических зарядов. И лишь его сильные руки удерживают меня от взрыва.

— Я думал, что не дождусь этого, — лихорадочно шепчет он.

— Мне нужно идти, — говорю ему, при этом совершенно не делая попытки освободиться из его объятий.

— Иди, — вторит он, но и мысли не допускает отпустить меня.

Я кладу ладонь на его колючую щеку и тянусь к его губам. Сама. От этого Димитрий, кажется, по-настоящему сходит с ума. Когда наши губы наконец встречаются в сладком поцелуе, салон автомобиля разрезает его глухой стон.

— Я не хочу тебя отпускать, — рычит мой мужчина.

— Придется, — со вздохом говорю я. — Сейчас есть мужчина, которому я нужнее.

— Мира! — снова грозно нависает надо мной Димитрий.

— Пациент, Дим, — хохочу я. — Это мой пациент. И ждет он лишь моего приезда, чтобы наконец избавится от одолевшего его недуга. Мне хорошо с тобой, но долг Гиппократа никто не отменял.

— Ты всегда стремилась спасать, — вдруг произносит он. — Это та черта, которую в тебе я люблю особенно сильно.

Господи! Это же не признание в любви, так почему сердце стучит, как сумасшедшее, а душа тихо замирает? Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Рот открывается, но оттуда не доносится ни звука. Я не могу ему сейчас ответить… Я не знаю, что ему ответить…

— Беги, — он наклоняется через меня и открывает дверь. — Набери, когда у тебя будет перерыв или ты освободишься. Может, нам удастся увидеться, и я сам вас с Полей отвезу к Яре и Максу.

Глава 23

День на работе пролетает молниеносно. Стоит переступить порог больницы, как администратор на входе тут же передает историю болезни пациента. Здесь в курсе, что для сложной операции ждут только меня.

Я забегаю в свой кабинет, затем несусь в детскую комнату, чтобы проверить Полину. У дочери все прекрасно. Сестра-хозяйка пообещала, что девочка сможет подняться с ней в детское отделение и немного помочь с чем-то простым. Душа за дочь спокойна, и я окунаюсь в работу с головой.

Случай действительно сложный. Но я уверена, что справлюсь и у парня в дальнейшем будет нормальная, полноценная жизнь. Звоню Максиму и прошу его обсудить предстоящую операцию. Ни много ни мало на это у нас уходит около четырех часов. Мы рассматриваем снимки рентгена с разных ракурсов, данные контрастного КТ, результаты анализов и многое другое, прежде чем с уверенностью сказать: мы готовы. Операцию назначаем через три дня, потому что требуется провести еще предоперационную подготовку пациента. Наконец я возвращаюсь в свой кабинет. Уставшая, но довольная.

И обнаруживаю, что на рабочем столе для меня приготовлен неожиданный сюрприз. Ароматный стаканчик с кофе и средних размеров бумажный пакет. Наклонившись к нему ближе, вдыхаю ни с чем не сравнимый запах жареного на мангале мяса. У Макса новый сервис в клинике? И я уже тянусь рукой к стационарному телефону, как замечаю прикрепленную к пакету небольшую квадратную записку.

«Я знаю, когда ты работаешь, то забываешь обо всем. Но нужно есть, чтобы были силы. Здесь то, что ты любишь.

P.S Полина накормлена вкусным пюре с филе индейки и овощным салатом.

P.P.S Не бурчи. Филе индейки приготовлено в духовке. Никакого вредного жира.

Дима» — гласит записка.

У меня пропадают слова. Я не могу сосчитать, сколько раз перечитываю его послание. В них нет подхалимства или мелкого заискивания. Только непривычная для меня забота. Я растеряна, не знаю, как реагировать.

Нужно хотя бы элементарно сказать спасибо.

Уже тянусь к телефону, как он вибрирует от входящего сообщения.

«Ты поела?»

Следит он за мной, что ли…

«Я только освободилась. Пришла в кабинет, а тут… сюрприз», — набираю в ответ.

На экране всплывает значок, что Димитрий печатает. Неосознанно закусываю нижнюю губу. Печатает. И перестает. Снова печатает. И опять мне ничего не приходит. Пальцы покалывает от нетерпения, пока жду ответ. Мне хочется поторопить его, крикнуть: «Ну же! Почему ничего не говоришь?»

И словно услышав мои мольбы, в дверь кто-то коротко стучится.

— Да? — громко говорю я.

На пороге вырастает мощная фигура Димитрия. Он одет в низко сидящие на бедрах джинсы и заправленную в них белоснежную рубашку. Рукава подвернуты, обнажая сильные загорелый руки. На одном из запястий замечаю кожаный ремешок браслета. Сердце пропускает удар. Это же я ему дарила! Он сохранил?

— Привет, — мягкая улыбка преображает черты его лица.

— Привет, — обескураженно отзываюсь в ответ.

— Я подумал, что тебе будет веселее есть в компании. — Он проходит внутрь, плотно закрывая за собой дверь. — Открывай пакет, Мира, — строго командует.

— Как ты здесь оказался? И вообще, охрана так просто тебя пропустила? — не могу удержаться от вопроса.

— Приехал на машине, — отвечает Димитрий и начинает сам доставать горячую еду.

Теперь по кабинету более отчетливо плывут невероятные запахи, заставляя мой живот урчать от предвкушения.

— Охрана была предупреждена заранее о моем визите, — продолжает он, снимая крышку с первого контейнера, где лежит хорошо прожаренный с розмарином и чесноком стейк и несколько круглых крошечных картофелин. Рядом Димитрий ставит свежий овощной салат с руколой и кресс-салатом, заправленный каким-то невероятным соусом.

— А теперь хватит вопросов. Ешь, — сверкает он глазами и вкладывает в мои непослушные пальцы стального цвета вилку из плотного пластика.

Стоит первому кусочку попасть в рот, как я начинаю понимать, насколько все это время была голодной.

— М-м-м, — не могу сдержать стон удовольствия.

В ответ раздается удовлетворенный смех.

— Оказывается, чтобы ты была довольна, тебя нужно просто покормить? — задорно сверкает глазами Димитрий.

— Угу, — только и отвечаю я, потому что теперь оторвать меня от трапезы не может ничто.

— Значит, мне будет проще радовать жену, — как бы невзначай бросает он.

Я давлюсь картофелем и начинаю кашлять до слез. Димитрий вскакивает с кресла напротив, подлетает ко мне и аккуратно постукивает по спине. Я пытаюсь сделать вдох через нос, чтобы прекратить спазм.

— Ты серьезно? — наконец отстраняюсь от него.

— Не понимаю, почему ты решила, что я пошутил? — удивленно приподнимает он бровь.

— Наверное, потому, что так не женятся, Димитрий! — чуть громче, чем планировала, восклицаю я.

— А кто устанавливает эти правила, Мира?

— Здравый смысл? Мы не виделись столько лет. Оба стали другими людьми! У меня растет маленькая дочь. Как ты не можешь понять, что это не шутки? Брак — это же на всю жизнь!

Глава 24

Димитрий

Я тороплюсь. Понимаю, что сознательно пытаюсь ускорить темп времени и привязать Миру к себе. Я касаюсь ее губ снова и снова, не готовый отпустить, не готовый отказаться от света в ее душе. Я эгоистично хочу присвоить его. Мира еле слышно стонет мне в губы, зажигая внутри настоящее безумие. Хочу сорвать с нее одежду и заклеймить собой. Но сдерживаюсь. Еще слишком рано.

Вижу, как между нами вырастает хрупкое доверие, которое может разрушить один-единственный неверный шаг. Мне нужно еще немного времени. А карман джинсов тем временем прожигает сотовый и короткое СМС в нем:

«Взяла билет на понедельник! Очень-очень жду нашей встречи! Как увижу тебя, буду долго-долго целовать». И рядом озорной смайлик.

Черт! Черт! Черт! Чтобы отделаться от мысли, что время утекает сквозь пальцы, я снова с рычанием впиваюсь в губы Миры, увлекая ее на недалеко стоящий диван. Ничего не будет. Не здесь и не сейчас. Но я просто обязан почувствовать ее, чтобы хоть немного смыть безумный страх. Если Мира узнает… Она будет для меня потеряна навсегда. Обман моя девочка не простит. А рассказать правду я пока не могу. По крайней мере, до тех пор, пока честно не поговорю с Мелиссой.

Я чувствую, как ослабевает сопротивление Миры. Аккуратные ноготочки зарываются в мои волосы, даря мне настоящий кайф. Одной рукой крепко обнимаю свою девочку, а второй не могу удержаться от соблазна и веду по плавным изгибам ее тела. Господи, если есть рай на земле, то он здесь, рядом с этой женщиной.

— Димитрий, стой! — еле слышно шепчет она, когда я позволяю себе чуть больше, чем планировал. Она боится. Не готова. А я, кажется, вот-вот разорвусь, как боевой снаряд.

Отрываюсь от ее губ и утыкаюсь носом в шею. Дыхание тяжело вырывается из груди. Но сейчас до моего носа долетает ее сладкий аромат. И это рвет самоконтроль на корню. Я слышу не приторные духи, которые уже опостылели на знакомых женщинах, а чистый аромат тела. В больнице, насколько я знаю, оперирующим врачам запрещен парфюм. Мера предосторожности связана с возможной аллергической реакцией пациентов. Я снова и снова мысленно благодарю того, кто придумал это строгое правило.

Мы лежим обнявшись совсем недолго. Мира начинает возиться подо мной, заново зажигая огонь страсти в крови.

— Мира, прекрати, — с полустоном цежу сквозь зубы.

Моя девочка замирает испуганной мышкой.

— Слезь с меня, — велит чуть рассерженно.

— А если не хочу? — игриво спрашиваю, приподнимаясь на локтях, чтобы немного уменьшить вес собственного тела.

— Ты с ума сошел? — округляет она глаза. — Сюда войти могут в любую минуту. Давай же, — Мира хлопает меня двумя ладонями по плечам. Она такая забавная, когда злится. Не могу сдержать порыв и звонко чмокаю в кончик носа.

Я так много хочу ей сказать. Но пока не могу. Голубые глаза смотрят с возмущением и ждут хоть какой-то ответной реакции. А я, как дурак, смотрю на нее и просто улыбаюсь. В душе ворочается недовольство собой. Почему я тогда отпустил? Почему позволил сомнениям разорвать нашу связь? Разве могла Мира меня предать? Разве могла она, как многие бы на ее месте, просто взять деньги и молча уйти? Тогда я ошибся с ответом. Платить приходится до сих пор.

Я только открываю рот, чтобы в очередной раз подначить ее, как сотовый снова заходится вибрацией. И это уже не просто сообщение. Меня явно кто-то настойчиво хочет слышать.

— Секунду, — недовольно говорю ей и, чуть повозившись, достаю телефон.

На дисплее высвечивается абонент, которого слышать нет никакого желания.

«Мама».

Мне хочется недовольно поморщиться. Эту женщину сложно назвать образцовой матерью. Властная, давящая все, что ей мешает на пути, она в свое время так же хотела подчинить и своего сына. Только у меня хватило силы воли чуть ли не землю рыть ради избавления от массированного давления. Разговаривать с ней при Мире я точно не хочу. Не хватало еще, чтобы у моей девочки возникли непрошенные воспоминания. Но и проигнорировать звонок я, к сожалению, не могу. Уже хотя бы потому, что Мелисса явно приедет сначала к моим родителям, и я должен быть в курсе той чуши, что мать начнет лить ей в уши.

Сотовый прекращает вибрацию, а затем начинает трезвонить по новой.

— Кто-то очень сильно нуждается в твоем внимании, — очень «тонко» намекает Мира.

— Тебе разве не нравится, как мы проводим время? — мурчу ей в губы.

— Димитрий! — восклицает она чуть громче. А я с удовольствием смотрю, как ее щечки покрываются сладким персиковым румянцем. М-м–м, так бы и съел! — Мне нужно закончить работу! Полина здесь практически целый день. И как бы ее ни развлекали, а это не то место, где стоит находиться здоровой маленькой девочке.

Мира еще не в курсе, что Полину уже забрал недовольный Макс. Он порывался поговорить со мной «по-мужски», но такой возможности я ему не предоставил. Сходу заявил, что девочки для меня не игрушки на время. И хотя Максим для Миры не отец, но я посчитал нужным из уважения заверить его, что у Миры совсем скоро изменится статус и фамилия. Недовольно побурчав, Макс все же согласился сделать, как я прошу. А потому я подожду, когда Мира закончит работу, и повезу ее на наше первое свидание.

— Это по работе, — скрепя сердце, лукавлю. — Мне нужно на время отлучиться.