Цена весны

Глава 1

Я везла на дачу розы.

Пять черенков плетистой, которую сама же и выводила три года. Сорт «Полночь» – тёмно-бордовый, почти чёрный, с ароматом, от которого кружится голова. Ещё пять видов чайно-гибридных, для срезки. Луковицы лилий. Корневища пионов. И семена. Целый рюкзак семян, которые я выбирала особенно тщательно. Я специально объездила все питомники в округе, и нашла всё то, что искала. Я хоть и живу в Москве, но в связи с участившимися заморозками, из-за которых всё чаще гибли растения, я закупила районированные семена, пригодные для высадки от Сибири до Коми и сейчас их везла в конвертах, пакетиках, самодельных бумажных пакетах с надписями от руки. Ох, моё богатство!

На часах было уже около трёх, солнце уже клонилось к западу, а я думала о том, как хорошо было бы просто исчезнуть.

Не в драматическом смысле, нет. Не умереть, а просто взять и исчезнуть. Чтобы никто не звонил, не требовал отчётов, не напоминал, сколько денег я должна заработать в этом месяце, чтобы покрыть прошлые долги. Чтобы не нужно было врать в новостных эфирах, не нужно было убеждать людей голосовать за тех, кто через полгода обворуют их же, глазом не моргнув.

Я была хороша в этом. Очень хороша. Меня звали, когда нужно было выиграть кампанию в регионе, где выиграть невозможно. Я находила слабые места, давила, убеждала, перетягивала. Я знала, как заставить человека поверить в то, во что он не верил пять минут назад.

Я ненавидела это. Не саму работу – нет. Я ненавидела себя в этой работе. Ту часть себя, которая могла смотреть в глаза честным людям и говорить им то, что они хотели услышать. О, и это было далеко не правда, а то, что работало.

Поэтому я так часто уезжала на дачу. Раньше я любила путешествовать, но приелось. И поняла, что только на даче я могу быть собой, ничего из себя не строить, просто выключить мозг, и включить тело. Прикупив небольшой, но добротный домик, я стала заниматься землёй. Сажала огурцы и помидоры, тыкву и редис, никому не нужные, так как семьи у меня нет, но это было главным из всего, что я делала с настоящим удовольствием. Кайфовала от мысли, что вот этот черенок скоро превратится в прекрасный розовый куст, а из этих луковиц весной взойдут прекрасные тюльпаны. Урожай овощей я сдавала в приюты для бездомных, там ему всегда были рады. А цветы – только для моего удовольствия.

В машине играл подкаст о садоводстве. Голос эксперта рассказывал, как спасти розы от чёрной пятнистости. Я слушала вполуха, время от времени поглядывая на навигатор. Он показывал, что до поворота осталось двадцать километров.

Ехать до дачи было ещё часа три, если без пробок. Солнце светило в глаза, и я щурилась, перестраиваясь в правый ряд.

Навигатор показывал ровную зелёную линию. Время было, и мне вдруг, ни с того, ни с сего, очень захотелось заехать в супермаркет на развилке. Вот прямо сейчас и никак иначе, хотя в моём дачном посёлке имелся весьма неплохой магазинчик. Припарковавшись у входа, я взяла корзину, но, прокрутив в голове список всего необходимого, поняла – не влезет. Поставила корзину на место и покатила тележку.

Отпуск у меня на четыре недели, и я хотела провести их на даче в одиночестве. Никаких звонков и встреч, только я, земля и тишина. Мой домик стоит в самом конце проезда, а дальше – сосновый бор. Из соседей там была только тётя Маша, но она не была навязчивой, и заходила только по делу, ну и с пирожками иногда. Так что тишина мне гарантирована.

Первым делом я пошла в продуктовый отдел.

Крупы. Гречка, рис, овёс, перловка. Я брала пачками и складывала в тележку. Макароны – три вида. Муки я взяла много, поделюсь тётей Машей, а она меня потом побалует домашней выпечкой. Соли и сахара тоже взяла с запасом, буду делиться. Чай, кофе и много консервов, – тушёнки взяла шесть банок. Рыбные – сайра, скумбрия, печень трески. Говорят, печень трески полезна для волос. Врут, наверное, но я её любила. Горошек, кукуруза, фасоль. Оливки без косточек. Томатная паста, майонез.

Овощи и фрукты я покупать не стала, взяла по минимуму, чтобы не испортились. С запасом только лимоны, чеснок и лук. Картошки взяла мешком килограмм на пять.

Молочки набрала с запасом. Молока три пакета, сливки для кофе, сметана. Взяла по две пачки сливочного масла и творога. Яиц – три десятка. Сыра взяла много и разных видов, и колбасу свою любимую, сырокопчёную. И зайдя в отдел алкоголя, приобрела две бутылки вина для себя любимой и большую бутылку водки для дяди Паши, который помогал мне перекапывать грядки и другую валюту не признавал.

Хлеб я буду печь сама, но взяла пару батонов на первые дни.

Потом я зашла в отдел с бытовой химией. Мыло хозяйственное, мыло жидкое для рук, гель для стирки, шампунь, бальзам, зубная паста, щётки и пакеты для мусора. В отделе сада и огорода я задержалась. Перчатки – три пары, резиновые и тканевые. Секатор – я свой сломала в прошлом году. Лейка – новая, зелёная, красивая. И дождевик – старый порвался. Новый был ярко-жёлтым, с огромным смешным капюшоном. Я взяла его, улыбнувшись.

Резиновые сапоги. Мои старые, любимые, прохудились ещё прошлой осенью. Я нашла свой размер – чёрные, на толстой подошве, с тёплым вкладышем. Померив, их тоже закинула в тележку.

Тапки для дома – шерстяные, с узорами. И комплект постельного белья.

В аптеке я набрала всего для дачи и для автомобильной аптечки. Аспирин, парацетамол, активированный уголь, антибиотики. Бинты, пластыри, зелёнка. Йод. Что-то от живота, что-то от аллергии. Я брала на глаз, складывала в пакет, читала инструкции и думала о том, что месяц – это много. Я могу успеть всё. И розы пересадить, и теплицу починить, грядки перекопать и даже получить первый урожай!

Глава 2

– Стой. Не двигайся.

Голос был женским, старым, сухим и скрипучим.

Я замерла.

– Медленно повернись.

Я повернулась. Передо мной стояла женщина лет шестидесяти, наверное, хотя в этом мире, (Вот точно знаю, что это не мой мир), я ничего не понимала в возрасте. Лицо было изрезано морщинами, скукоженное, как прошлогодняя картошка. Волосы – седые, собранные в тугой узел. На ней было платье из грубой шерсти, в несколько слоёв, с какими-то кожаными вставками. В руке она держала нож, такой, какими режут глотки. Я почему-то сразу это поняла.

– Кто ты?

И тут я с ужасом осознала, что мне понятно каждое произнесённое ею слово. Она явно говорила на неизвестном мне языке, и он в корне отличался от русского и любого известного мне языка, но я почему-то понимала её так же ясно, как если бы она говорил по-русски. И от этого понимания у меня зашевелились волосы. Но сейчас было не до вопросов.

– Я… Я запнулась. – Меня зовут Лиза. Я не враг. Язык ворочался тяжело, с трудом проговаривая незнакомые звуки, складываясь в слова, которые я никогда не учила. – Мне нужна крыша. Я заплачу.

– Лиза, – повторила она. – Как зверь пришла, как зверь и уйдёшь.

– Что? – не поняла я.

– След свой смотрела? – Она кивнула на землю у меня за спиной.

Я обернулась. На мокрой грязи, на камнях, на редкой траве – везде, куда я ступала, оставались следы крови.

Я посмотрела на свою руку. Порез, который я получила, когда выбиралась из машины, всё ещё кровоточил. Кровь капала с пальцев, и смешиваясь с дождём, растекалась по земле.

– Ты кровь пролила у корней, – сказала старуха. – Дуб принял её, и земля приняла. Теперь ты здесь.

– Я нигде не… – начала я, но она перебила:

– Иди. В замке согреешься. Ярл решит, что с тобой делать.

– Какой ярл?

Она мне не ответила, просто развернулась и пошла к двустворчатым воротам из тёмного дерева, окованным железом. Я как могла быстро собрала всё рассыпанное, подхватила пакеты, которые казалось, весят тонну, и побрела следом, чувствуя, что каждый шаг даётся мне всё тяжелее, а мир вокруг становится всё более нереальным.

Через ворота мы прошли во внутренний двор. Это было небольшое пространство, зажатое между стенами. Здесь не было ничего, за что мог зацепиться взгляд. Старуха шла впереди, не оборачиваясь, и я едва поспевала за ней, то и дело, спотыкаясь о булыжники.

Она толкнула тяжёлую двустворчатую дверь, и я следом за ней шагнула внутрь. В лицо ударил воздух, пропитанный такой ужасной смесью запахов, что я еле сдержала рвотный позыв, судорожно вздохнув и с трудом выровняв дыхание. Зажмурилась на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку, и когда открыла их, то замерла в изумлении от того, что я увидела.

Зал был огромным. Высокие своды терялись где-то в темноте под потолком. Стены уходили вверх, складываясь из огромных, грубо обтёсанных блоков того самого красного камня, что и скалы снаружи. Камень был потемневший от времени и копоти, но кое-где, в глубине, ещё виднелась смутная краснота, похожая на запёкшуюся кровь.

Пол под ногами был выложен неровными, покрытыми грязной соломой каменными плитами. Кое-где плиты треснули, и из трещин тянуло сыростью и чем-то древним, похожим на запах могилы.

В центре зала, чуть смещённый к дальней стене, горел очаг, большой, сложенный из дикого камня и железа. В нём плясало пламя, отбрасывая на стены гигантские тени. Дымоход отсутствовал, дым просто поднимался к сводам, завихряясь под потолочными балками. Пахло углём, прогорклым жиром и тухлой рыбой.

Вдоль стен стояли длинные скамейки из тёмного, почти чёрного дерева. Похоже, что раньше они были покрыты чем-то похожим на ткань, превратившуюся в грязные лохмотья, в которых едва угадывался рисунок. Они тянулись далеко, уходя в полумрак дальних углов, и на них – я видела теперь – сидели люди.

Их было человек двенадцать. Мужчины с хмурыми, заросшими лицами были в кожаных доспехах, и у каждого из них висело оружие у пояса. Женщины смотрели равнодушно, без эмоций, в платьях из грубой тёмно-коричневой ткани, с голодными глазами и усталыми лицами. Только двое детей, мальчик и девочка, смотрели на меня с выражением глубокого потрясения и испуганных глазах на настолько худеньких личиках, что у них торчали скулы.

А над ними, на стенах, висели знамёна. Полотнища были большими и по виду очень тяжёлыми, и когда-то, наверное, они были величественными. Теперь же ткань истлела, выцвела и висела лохмотьями, в которых с трудом угадывалась былая форма. Я разглядела тёмный силуэт зверя – волка, кажется, или всё-таки медведь? – на одном из знамён, но краски облупились, нити истлели, и зверь этот был больше похож на призрак, чем на живого хищника.

– Старая Эльза привела чужачку, – просипела сидящая за столом старуха. Я стояла в дверях, мокрая, грязная, с рюкзаком за спиной и пакетами в руках.

Тут из-за стола поднялся коренастый мужчина с рыжей бородой. Его маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на меня оценивающе, – так, словно я была барашком, которого он хочет купить, а не человеком.

– Кто такая?

– Лиза, – я старалась говорить так, чтобы голос не дрожал. – Моя машина… – Я запнулась, поняв, что слово «машина» здесь ничего не значит. – Моя повозка разбилась. Там, наверху, у дуба. Я спустилась, чтобы найти помощь. Я прошу у вас крова!