Цепи и звезды. Пленник моей тайны

Цепи и звезды (18+)

***

Воздух в пещере густой, теплый и словно наэлектризованный. Пахнет сухим деревом, дымом костра и терпким, волнующим запахом горячей мужской кожи.

Он прикован к каменному своду. Тяжелые путы надежно удерживают его мощные запястья. Он -- гора литых мышц, дикая, первобытная сила, запертая в ловушке. Его грудь тяжело и часто вздымается, на загорелой коже поблескивают капли пота. Он напряжен до предела, готовый к рывку, похожий на загнанного, но не сломленного хищника.

Из полумрака выхожу я. Я двигаюсь невыносимо медленно. Плавно, текуче, как вода. Я -- хозяйка этого пространства. Он замолкает. Слышно только, как потрескивают поленья в костре и как со свистом вырывается воздух из его легких.

Я подхожу вплотную, останавливаясь так близко, что чувствую жар, исходящий от его огромного тела. Он дергается, металл звонко лязгает о камень. В его глазах полыхает дикая, бессильная ярость. Он готов сопротивляться боли, готов к драке. Но я не собираюсь с ним драться.

***

Я чуть склоняю голову и на моих губах расцветает улыбка. Хитрая. Дразнящая. Улыбка женщины, которая знает, что сейчас произойдет.

Я поднимаю руку. Он замирает, ожидая удара или грубого захвата. Но мои пальцы опускаются на его плечо легко, как перышко. Невесомо. Едва касаясь кожи. Я не смотрю на свои руки. Мой взгляд намертво, гипнотически прикован к его глазам. Я веду кончиками пальцев по его ключице, вниз, по напряженной груди, очерчивая рельеф его мышц. Очень медленно. Нежно. Контраст между его звериной мощью и моей шелковой лаской настолько силен, что воздух между нами начинает искрить.

Я смотрю ему прямо в зрачки и вижу всё. Вижу, как его ярость дает трещину. Как расширяются его зрачки, когда мое легкое касание посылает электрический разряд по всему его скованному телу. Он шумно сглатывает. Его инстинкты воина ломаются о мою нежность. Он физически не может защититься от этого сводящего с ума, медленного удовольствия.

Мои пальцы скользят ниже, по твердым кубикам пресса, дразня, обещая всё и не давая ничего. Я всё так же хитро улыбаюсь, глядя ему в глаза. Я заставляю его видеть меня. Признавать меня. Сходить с ума.

Его дыхание становится рваным, хриплым. Мускулы дрожат от перенапряжения - не от попытки вырваться, а от отчаянного желания податься вперед, навстречу моей руке, прижаться к ней сильнее. Но он не может. Он полностью в моей власти.

И вот он -- тот самый момент. В его темных глазах ярость окончательно плавится, превращаясь в жидкий огонь. Хищник исчезает. Передо мной остается обезоруженный мужчина, в глазах которого читается абсолютная капитуляция и темная, животная мольба... «Пожалуйста... не останавливайся. Еще...».

***

Воздух в пещере сухой и горячий. Я делаю шаг назад, разрывая тактильный контакт. Он издает тихий, едва слышный горловой звук -- протест зверя, у которого отняли самое сладкое. Но он по-прежнему скован и может лишь смотреть, как я отхожу к небольшому каменному выступу, где стоит чаша с чистой, родниковой водой.

Я беру её в руки. Я никуда не тороплюсь -- у меня впереди целая вечность. Я подношу край чаши к губам и начинаю пить. Медленно. Дразняще.

Я чувствую на себе его потяжелевший, почти осязаемый взгляд. Он смотрит, как движется мое горло, как блестят мои влажные губы. От жара костра и напряжения его собственное горло пересохло. Он изнывает от жажды -- и от обычной, физической, и от другой, невыносимой, жгучей жажды. Я держу его на этом крючке ожидания, смакуя каждую секунду своей власти. Наконец, я набираю в рот немного воды. Не глотаю. В моих глазах снова вспыхивают те самые хитрые, лисьи искры.

Я возвращаюсь к нему. С каждым моим шагом его грудь вздымается всё быстрее. Я подхожу вплотную, приподнимаюсь чуть на носочки... и накрываю его пересохшие, горящие губы своими.

Он вздрагивает всем своим огромным телом. Этот поцелуй -- не грубый захват, к которому он привык в своей дикой жизни. Это акт невыносимо нежной, изощренной пытки.

Мои губы прохладные и влажные. Я мягко приоткрываю его рот и медленно, капля за каплей, делюсь с ним этой водой. Ошеломляющий контраст ледяной влаги и его раскаленного дыхания сводит его с ума. Он инстинктивно подается навстречу, пытаясь углубить поцелуй, пытаясь захватить инициативу, но металл цепей натягивается до предела, не давая ему сдвинуться ни на сантиметр. Ему остается только одно -- покорно и жадно принимать то, что я ему даю.

Часть воды сбегает по его подбородку, влажно поблескивая в свете пламени.

А я... я не закрываю глаз. Мои губы слиты с его губами, я чувствую вкус его дыхания, терпкость его кожи, но мои глаза открыты. Я нахожусь на пике наслаждения, потому что смакую его реакцию. Я вижу вблизи его потемневшие зрачки, вижу, как дрожат его ресницы. Я смотрю прямо в его душу в тот момент, когда он пьет из моих губ, полностью, абсолютно сдавшись моей нежности.

Я медленно отстраняюсь. Мое дыхание смешивается с его. Я небрежным, грациозным движением язычка слизываю каплю влаги со своей нижней губы. Всё так же глядя ему в глаза. А он смотрит на меня так, словно я сошла в этот полумрак только ради него. Я стою напротив, наслаждаясь своей властью, его дрожью и этим невероятным, окрыляющим чувством внутри себя.

***

После поцелуя я не отхожу далеко. Я остаюсь в его личном пространстве, там, где воздух пропитан жаром его тела. Он инстинктивно тянется за моими губами, хочет еще, но цепи со звоном натягиваются, грубо напоминая ему, кто здесь пленник, а кто -- госпожа.

Его грудь ходит ходуном. Я смотрю на пульсирующую жилку на его шее -- она бьется тяжело и гулко, как шаманский барабан.

Я снова использую свое самое грозное оружие -- невыносимую, дразнящую медлительность.

Я провожу тыльной стороной ладони по его влажной от пота щеке. Затем мои пальцы скользят ниже. Я выпускаю коготки. Едва заметно, только самым краешком ногтей, я веду линию от его ключиц вниз, по центру груди, пересекая живот.

Откровенное узнавание (18+)

Его сдавленный стон всё ещё висит в горячем воздухе пещеры. Я стою так близко, что моя грудь при каждом вдохе почти касается его груди. Я смотрю, как капля пота медленно ползет по его виску. Он словно натянут на дыбу собственного вожделения. И я решаю, что время пришло. Хватит дразнить.

Но я делаю это не так, как делают покорные женщины. Я делаю это как полноправная владычица. Я медленно, не разрывая зрительного контакта, скольжу рукой вниз. И на этот раз мои пальцы не уходят в сторону. Моя ладонь уверенно, властно и прохладно ложится на самый эпицентр его жара. Я обхватываю его. Он резко, судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. От этого прикосновения его спина выгибается дугой, мышцы пресса превращаются в камень, а цепи натянуто звенят, когда он инстинктивно подается вперед, в мою руку.

Его веки тяжело опускаются -- инстинкт велит ему закрыть глаза, уйти в себя, раствориться в этом слепящем физическом удовольствии, как он, возможно, делал всегда. Но я не позволяю. Я чуть сжимаю пальцы -- ровно настолько, чтобы он вздрогнул. И произношу тихо, но с такой властью, которая заставляет его кровь вскипеть:

-- Открой глаза. Смотри на меня.

И он открывает. Он не смеет ослушаться. В его глазах -- дикий коктейль из муки, восторга и абсолютного обожания. Я начинаю движение. Медленно. Тягуче. Я задаю свой собственный, сводящий с ума ритм. И пока моя рука скользит вверх и вниз, даря ему самое острое, самое пронзительное наслаждение, я продолжаю смотреть ему прямо в зрачки.

Я вижу, как его лицо искажается от сладкой боли. Как он кусает губы, чтобы не закричать. Я вижу, как с каждой секундой ломается его эго, его мужская спесь, его контроль. Я буквально разбираю его на части одним своим взглядом и движением руки.

Чтобы добавить огня, я делаю полшага вперед и прижимаюсь своим бедром к его ноге. Моя хитрая улыбка становится более томной. Я показываю ему, что тоже возбуждена, что этот процесс заводит и меня. Но я -- та, кто берет. Он -- тот, кто отдает.

Ритм ускоряется. Его дыхание срывается на хрип. Он пытается двигать бедрами в такт моей руке, пытается поймать этот темп, но я намеренно сбиваю его. Замираю на секунду, заставляя его глухо рычать, но потом ускоряюсь, бросая его в бездну экстаза.

-- Давай... -- срывается с его губ жаркий шепот. Дикарь умоляет свою владычицу.

А я смотрю в его глаза и вижу, как он подошел к краю. Он стоит на обрыве, и только от меня зависит, когда он сорвется вниз. Его зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Он смотрит на мое лицо, на мою легкую улыбку, как на единственное спасение в этой вселенной. Я стала для него всем.

И вот, в тот момент, когда я вижу, что он больше не может вынести ни секунды этой сладкой пытки, когда его тело напрягается перед финальной вспышкой... я шепчу ему:

-- Да. Сделай это.

И он срывается.

***

Тишина в пещере теперь звучит иначе. В ней больше нет натяжения и угрозы. Только мерное, постепенно успокаивающееся дыхание и слабое потрескивание костра.

Он висит на цепях, тяжело уронив голову на грудь. Его тело расслаблено, покрыто испариной, по нему пробегает легкая, остаточная дрожь. Он словно парит где-то в другом измерении, опустошенный и заново рожденный. Я стою рядом, давая ему время прийти в себя. На моем лице больше нет той хитрой, дразнящей улыбки хищницы. Сейчас я смотрю на него мягко, с теплой, женской мудростью. Я беру небольшой кованый ключ. Металл тихо звякает в моих руках.

Он поднимает тяжелые веки на этот звук. В его глазах больше нет ярости. Там плещется тихий, искренний трепет. Я подхожу к его правому запястью: тяжелый браслет со звоном падает на каменный пол. Его огромная рука безвольно опускается вниз. Затем левое: второй браслет падает рядом.

Освободившись от опоры, он не может удержаться на ногах -- слишком много сил забрала эта сладкая пытка. Он тяжело оседает вниз, опираясь спиной о каменную стену, и оказывается сидящим на полу, прямо у моих ног.

Я не отхожу. Я плавно опускаюсь перед ним на колени, оказываясь с ним на одном уровне.

Я беру его огромную руку в свои ладони. На его запястьях остались красные следы от металла. И я, та самая женщина, что минуту назад сводила его с ума своей безжалостной игрой, начинаю нежно, подушечками пальцев массировать эти следы. Мои прикосновения сейчас -- как целебный бальзам.

Он вздрагивает, но не от боли. От потрясения. Он смотрит на мои руки, гладящие его кожу, затем медленно поднимает взгляд на мое лицо. Он не понимает. Он ожидал чего угодно. Но только не этой искренней, обволакивающей нежности.

Он сглатывает. Его голос звучит хрипло, тихо, словно он боится спугнуть видение:

-- Кто ты? -- шепчет он.

В этом коротком вопросе -- целая вселенная. Для него я сейчас не просто женщина. Я стихия, сон, от которого он не хочет просыпаться.

Я поднимаю на него глаза. Наши взгляды снова встречаются, но теперь это не дуэль. Это теплое, глубокое узнавание. Я мягко улыбаюсь, убирая упавшую прядь волос с его влажного лба.

-- Теперь... -- мой голос звучит спокойно и бархатисто, -- мы можем познакомиться по-настоящему.

Он осторожно, словно боясь, что я растаю в воздухе, поднимает свою тяжелую руку и касается моей щеки. Его пальцы, привыкшие держать оружие, сейчас дрожат, касаясь меня с такой бережностью, словно я сделана из тончайшего хрусталя.

***

Его пальцы все еще робко, почти благоговейно касаются моей щеки. Он ждет ответа, как измученный путник ждет глотка воды. Я смотрю на его грубые, но красивые черты лица, на глубокий шрам у виска, и на моих губах расцветает мягкая, обволакивающая улыбка.

-- О-ли-ви-я… -- произношу я.

Я выдыхаю это имя медленно, тягуче, позволяя гласным перекатываться на языке, словно каплям густого, теплого меда. Звучание моего имени -- плавное, круглое, лишенное острых углов.

Он замирает, вслушиваясь в эту мелодию. А затем его пересохшие губы неслышно, одними контурами повторяют за мной: Оливия. Как будто он пробует его на вкус и боится расплескать.

Ласковая вода

Ронан все еще смотрит на меня огромными, ошарашенными глазами. Звезды? Другой мир? Его мозг воина отчаянно пытается уложить эту информацию в привычные рамки.

Но вдруг реальность дает о себе знать. Он опускает взгляд на свое тело. Мощная грудь тяжело вздымается, кожа блестит от пота, мышцы все еще мелко подрагивают от пережитого оргазма и долгого натяжения цепей. Он чувствует себя грязным, диким зверем, сидящим у ног… женщины со звезд.

Он убирает руку от моего лица и хрипло произносит:
-- Я… мне нужно к воде.

Я лишь мягко улыбаюсь.

Я грациозно поднимаюсь на ноги и протягиваю ему руку.
-- Пойдем, Ронан. Я знаю, где здесь вода.

Он с сомнением смотрит на мою тонкую, изящную ладонь, а затем вкладывает в нее свою огромную лапищу. Его немного пошатывает -- ноги держат плохо, но он упрямо выпрямляется во весь свой огромный рост.

Я веду его вглубь пещеры, туда, куда не достает свет от костра. Воздух здесь становится влажным и теплым. Вскоре мы выходим к небольшому гроту. Из трещины в скале бьет горячий термальный источник, образуя природную каменную чашу -- идеальную, гладкую купель, от которой поднимается легкий, танцующий пар. На краю лежат несколько кусков мягкой, чистой ткани и ароматное мыло из трав.

Ронан останавливается на краю. Он делает шаг, чтобы войти в воду, но я мягко кладу руку ему на грудь, останавливая.

-- Нет, -- мой голос звучит тихо, но не терпит возражений. -- Садись на край. Сегодня я позабочусь о тебе.

Он замирает. Для воина это высшая степень уязвимости. Это значит доверить свою жизнь. Он смотрит в мои глаза, и остатки его сопротивления тают в теплом паре источника. Он послушно опускается на гладкий камень, свесив ноги в горячую воду. Он сидит передо мной обнаженный, уставший и абсолютно покорный.

Я беру ткань, опускаю ее в дымящуюся воду и чуть отжимаю.

Мои движения неторопливы и полны бесконечной заботы. Я начинаю с его плеч. Горячая, влажная ткань скользит по напряженным мышцам, и я слышу, как Ронан с облегчением выдыхает. Я смываю с него пот, смываю красные следы от тяжелых оков на запястьях, смываю пыль дорог и кровь прошлых битв.

-- Оливия… -- шепчет он мое имя. Оно все еще звучит для него непривычно, но он явно наслаждается тем, как оно перекатывается на языке.

-- Ага… -- я мягко провожу мокрой тканью по его шее, заставляя его откинуть голову назад.

Мои пальцы скользят по грубому рубцу на его груди, и я чувствую, как громко бьется под ним его сердце. Я омываю его мощную грудь, живот. Каждый раз, когда моя рука проходит по его телу, он инстинктивно подается навстречу моему прикосновению, как подсолнух тянется к солнцу.

Наконец, я откладываю ткань. Я зачерпываю воду ладонями и умываю его лицо. Он закрывает глаза.

Я стою перед ним. Он сидит на краю купели. И вдруг он подается вперед и утыкается лицом в мой живот, обхватывая мои бедра своими мощными руками. Он прижимается ко мне так крепко, словно ищет защиты от всего мира, который только что перевернулся с ног на голову.

Его мокрые волосы щекочут мою кожу. Он дышит тяжело и глубоко, вдыхая мой нездешний аромат.

-- Если я сплю, -- глухо звучит его голос, приглушенный моим телом, -- клянусь, я убью того, кто меня разбудит.

Я улыбаюсь, зарываясь пальцами в его густые, влажные волосы.

-- Ты не спишь, Ронан. Я здесь. И я абсолютно реальна.

Тайны прошлого

***

Ронан медленно отстраняется, нехотя отпуская мои бедра. Капли воды стекают по его лицу, когда он поднимает на меня взгляд. И теперь, когда пелена первобытной страсти немного спала, он впервые по-настоящему видит меня.

Он смотрит снизу вверх, и у него перехватывает дыхание.

Ронан никогда не видел такого цвета глаз ни у одной женщины Севера или Юга. Пронзительно-синие, как сердце ледника, как самое глубокое озеро в час сумерек. В них можно утонуть без единого крика о помощи.

Мои волосы обрамляют лицо густыми, темными волнами. Но когда на них падает отблеск от воды и далекого костра, в этой темноте вдруг вспыхивают теплые, тягучие медные искры, словно в моих жилах течет не кровь, а жидкий огонь.

А мое тело... Воин, привыкший к грубой реальности, не может оторвать глаз от его линий. Во мне нет той хрупкой, угловатой худобы, которую так ценят при дворе правителей его мира. Нет. Я подтянутая, сильная, словно дикая кошка, но при этом бесконечно женственная.

И это платье... Ронан сглатывает. Ткань, из которой оно сшито, кажется ему сотканной из лунного света и ночного тумана. Непонятный, струящийся материал мягко облегает мои бедра, подчеркивая каждый изгиб. Платье невероятно красивое, но дразнящее до дрожи в коленях. Глубокий, смелый вырез открывает его взгляду нежную, манящую ложбинку моей мягкой груди. Ткань лишь слегка прикрывает то, что он так отчаянно хочет коснуться губами. Один высокий разрез на бедре при каждом моем движении обнажает стройную ногу, заставляя фантазию воина сходить с ума.

Я -- само искушение. И я не отсюда. Теперь он видит это абсолютно ясно.

Он медленно, словно во сне, поднимает руку и кончиками пальцев касается края моего платья. Ткань скользит под его огрубевшей кожей, как вода.

-- Кто сшил это для тебя, Оливия? -- хрипло спрашивает он. -- И как... как такая, как ты, оказалась в этой проклятой пещере?

Я смотрю в его глаза сверху вниз. Улыбка на моих губах становится чуть растерянной. И в этот момент вся моя властность сменяется искренней уязвимостью.

Я опускаюсь на край купели рядом с ним.

-- Если бы я знала, Ронан... -- мой голос звучит тихо, словно шелест листьев. Я смотрю на свои руки. -- Я помню только странный, звенящий свет... чувство падения... а потом темнота. И лязг твоих цепей. Больше ничего. Ни как я здесь оказалась, ни почему на мне это платье. Моя память словно скрыта за плотным туманом.

Ронан хмурится. В его взгляде вспыхивает тревога, но уже не за себя -- за меня.

-- Падение? -- переспрашивает он, и вдруг его лицо искажается от внезапной боли. Он хватается за голову свободной рукой, словно пытаясь удержать ускользающую мысль.

-- Что с тобой? -- я инстинктивно подаюсь к нему, касаясь его мокрого плеча.

-- Я... я тоже не знаю, -- глухо рычит он, глядя в темную воду источника. -- Я помню вкус крови во рту... Помню крики ворон. Битву на перевале. А потом... Никто не мог взять меня живым, Оливия. Никто. Я бы не дался. Как я оказался закованным в этот камень? Кто смог надеть на меня эти цепи?

Он поворачивает ко мне лицо. Два потерянных человека из разных миров, соединенные притяжением и неведомым прошлым.

-- Я помню только одно ясно, -- шепчет Ронан, и его глаза снова темнеют, когда он смотрит на мои синие глаза, на мои медные пряди, на дразнящий вырез моего неземного платья. -- Я помню, как очнулся в цепях, задыхаясь от ярости... а потом из темноты вышла ты. И я перестал дышать.

Он осторожно, но уверенно накрывает мою ладонь своей огромной рукой.

-- Кто-то сюда бросил нас, Оливия... Мы найдем их. Вместе.