Цейтнот

I. на пороге

Данная история является художественным вымыслом
и не претендует на точную достоверность египетской
и греческой мифологий, которой была вдохновлена.
История лишь берёт героев мифов и происходит в альтернативной
вселенной с измененным миром, фактами и сеттингом в целом.

_____________________________________________________________

Колонны дворца высились под самый потолок, где сгущалась тьма, что оплетала каждую стену. Ночь плотным чёрно-синим полотном укрывала собой всё вокруг: остужала пустыню, усыпляла океан и воздух точно замедляла. Погружала всё в тишину и статику, холодными руками, что увенчаны звёздными нитями, плавно поглаживала всё, что засыпало. Слово мать качает своё дитя в колыбели. Всё под её гласом спало мирным сном.

Почти всё. Почти все. Босая фарфоровая ступня шагала по голубому камню длинного коридора, на который склонив головы, недвижимо смотрели кариатиды. В лицах их застыла немая печаль и смиренность, красота юных лет в гладком мраморе. Они хранили молчание, и бесшумная поступь маленького существа оставалась незамеченной. Будто её бессонную шалость никто не видел и никому не скажет. Ночь склонила над ней свой серебряный диск, освещая фигурку в полутьме, следуя за ней, сопровождала её путь. Тени выглядывали из уголков, чтобы посмотреть на ту, что не спит в такую глубокую тьму. Она безмятежна и легка, совсем у себя на уме, чтобы беспокоиться о чём-то. Её тонкие пальчики самыми кончиками касались шершавой поверхности колонн, проводя по ним нарочито медленно. Тонкие розоватые губы тянулись в расслабленной улыбке словно ей вовсе не страшно бродить такой крошечной в этом месте.

Богине не страшно. Если только совсем чуть-чуть. Если только совсем чуть-чуть ей есть о чём беспокоится. Гармония подбирает подол пеплоса, что сейчас светился голубоватым светом, чтобы не запнуться о нежную ткань на ступеньках. Наос спит, дыша в спокойных сновидениях. Наверняка ему снится то время, когда всё было куда иначе нежели сейчас. Когда в стенах его было столько олимпийцев, что всей широты не хватало их вместить. Они наполняли сады, дворы и балконы. Даже крыши. Здесь каждую секунду искрилась жизнь в поднятых бокалах вина, в сладости фиников и персиков, в голосах нимф и звучании арф, что играли каждый день. Бесконечный поток непрерывного движения, что теперь оборвался так же внезапно, как раскат грома. Небольшой балкон вывел Гармонию на улицу, где посвистывали неспящие птицы, которых осталось немного, и воздух был ещё холоднее, чем в каменных стенах дворца.

— Снова не спишь, дитя, — глубокий, как само небесное полотно, голос раздаётся рядом с богиней, прерывая её одинокую прогулку. Гармония оборачивается неспешно, собирая всё своё внимание на вполне ожидаемую компанию, какую она могла встретить в такой час, не скрывая в блестящих глазах и улыбке всю радость от появления Эреба.

— Снова не сплю, — вторит она ему, кивая головой, чем заставляет свои светлые пряди упасть на лицо, мягко щекоча его. Тонкие стёкла его глаз отражают лишь её и ничего более, внимая её приветливому свету, какой ему обычно чужд. Эреб во дворец не очень и хотел переезжать. Ему здесь излишне шумно и светло, а ночью, как ни странно, тоскливо. Наос менялся с течением времени, вырастал на глазах бога, как росла она. Креп в каждой колонне и капители, в каждой детали архитектуры, как и она. Непохожая на своих братьев близнецов, истинных воинов и сыновей Ареса. Она слишком мягка, светла и приветлива ко всем. Излишне добрая, чего тяжёлый нрав её отца не совсем приветствовал на поле боя. Зато Наос любил её щенячьей любовью, какой мог вообще любить дворец, вторя своим жителям.

— Что же в этот раз тревожит твою ум, Гармония? — с иллюзией доброй усмешки отзывается Эреб. Он помнит эту юную богиню ещё младенцем в трепетных руках Афродиты. Помнит ласковый взор матери, которая смотрит на своё дитя. Единственная дочь двух противоположных сил. Созидание и разрушение. Любви и войны. Гармония двух начал, что была воинственно красива в своей искренности и чистоте. Её любопытство к его тьме удивляло, хоть он и не показывал того. Совсем крохотная малышка с копной светлых волос, как у её матери. Карие глаза точно два драгоценных камня блестели рыжим пламенем, когда их касался свет Гелиоса. Звук её смеха доносился даже до самых путанных закоулков дворца.

— А Вы тоже Бог?
— Тоже, но старше тебя, дитя
— И старше мамы?!
— Гораздо.
— Ого!!!

Его дни перестали быть спокойными с её появлением. Она бескорыстная душа, что родилась в стенах дворца и наполняла это место своим собственным светом. Ранимая, особенно в моменты одиночества, как сейчас. В свете Луны она походила на тех кариатид в коридоре. Такая же печальная с застывшим мраморным лицом.

— Что-то меняется. Всё иначе, но что никак не пойму. — честно признаётся она, вглядываясь в лицо Эреба, ища понимания в его пустых глазах. Но перед ней кто-то незнакомый и отстранённый. Больше, чем раньше, но куда холоднее того Эреба, которого она знала с детства. — Что-то не так...

Слова неестественно спокойные звучат из её уст и Гармония открывает глаза. Солнце припекало даже под тенью надвинутого камня. Подкрадывалось горячей рукой, касаясь обнажённых ступней, которые не покрывала накидка. Никакой ночи и прохлады, вокруг только голый песок. Богиня растирает глаза сухой ладонью и приподнимается, оглядываясь. Чуть подальше неё сидел Анубис с повязанным платком на голове, который он назвал тюрбаном. Веки его секунду назад были прикрыты, но теперь египетский бог смотрел на неё. Недвижимо и пристально.

— Уже выспалась?— уточняет он, поднимаясь с песка, чем вызывает интерес у стоящего рядом с ним вороного жеребца Абеля. Гармония щурит глаза от яркого света, стягивая с себя накидку и поднимается из темного укрытия. Остывшая светлая кожа её постепенно согревается под жёлтым светом и покрывает её мелкой, но приятной дрожью.