Чары и коричное печенье

Глава 1. Горечь неудач

Последний луч угасающего осеннего солнца упал на пустую стойку в кафе «Уют». Лада медленно провела ладонью по гладкой поверхности прилавка, собирая рассыпавшуюся муку и крошки от песочного печенья. Движение было механическим, в нем чувствовалась усталость.

Она вздохнула, и вздох вышел неровным и сдавленным, скорее всхлип, а не вдох. Тишина после ухода последнего клиента, пожилой учительницы из соседней школы, купившей один рогалик с корицей и пожаловавшейся на работу и учеников, казалась гнетущей. Она давила, подчеркивая пустые места за столиками с красно-белыми клетчатыми скатертями. Тишина неудачи. Тишина долгов. Тишина одинокой, безнадежной жизни, которая, казалось, зашла в тупик.

Лада обвела взглядом свое кафе, а скорее кондитерскую лавку, — свое детище, свою мечту, ставшую тюрьмой. Стены, выкрашенные в теплый персиковый цвет, которому она когда-то так радовалась, теперь казались блеклыми. Рисунки местных художников, висевшие в рамочках, — милые акварельные пирожные и чашки кофе, смотрели на нее с немым укором. Даже запах внутри — сладкая, уютная смесь ванили, корицы, шоколада и свежей выпечки, обычно дававшая ей силы, сегодня вызывал тошноту. Теперь он ассоциировался с долгом в триста тысяч рублей, взятых у банка под залог дома в деревне. Если добавить пять просроченных платежей за аренду этого помещения, то становилось совсем тошно. Еще и помощница уволилась. Надежды, которые не сбылись...

Она была полной женщиной, и в последний год эта полнота из мягкой, округлой и упругой стала какой-то обвислой и уставшей. Серые глаза, которые Сергей когда-то называл «серебром северного моря», теперь были тусклыми, с темными кругами под ними. Кондитерский фартук, когда-то белоснежный, сейчас был в застарелых пятнах от шоколада, ягодного сока и капель пищевых красителей. Она не могла вспомнить, когда стирала его в последний раз. Не было сил. Не было желания. Было только одно огромное, всепоглощающее «зачем».

— Закрываться пора, — прошептала она себе, и голос сорвался.

Но ноги не слушались. Она стояла за прилавком, сжав в руках влажную тряпку для протирки столов, и смотрела в стекло витрины, за которым обычно лежали торты и выпечка. В нем смутно и криво отражалось искаженное лицо — бледное, с опущенными уголками губ. Лицо женщины, которой тридцать четыре года, а за плечами разбитый брак, провалившийся бизнес и куча бумаг с красными печатями «Взыскание».

С трудом оторвавшись от этого созерцания, Лада двинулась к столику у окна, где пере этим сидела та учительница. На блюдце лежала смятая бумажная салфетка и несколько крошек. Она собрала их, вытерла стол. Движения были медленными, тягучими, будто она плыла сквозь густой патоку. Каждое действие отнимало последние капли энергии. Она чувствовала себя выжатой досуха, до самой сердцевины. Теперь там была только пустота и тихий вой отчаяния.

Вылив остывший чай из забытой на стойке кружки в раковину, она увидела свое отражение и в темном стекле окна. За ним уже вовсю густели осенние сумерки, зажигались редкие фонари на неширокой улице провинциального городка. Ее город. Место, где она родилась, вышла замуж, открыла кафе и… потеряла всё. Отражение было размытым, призрачным. Словно она уже и не совсем здесь. Словно часть её уже ушла вместе с последними клиентами, с последними надеждами.

Резкий, отрывистый стук в запертую стеклянную дверь заставил её вздрогнуть. Сердце ёкнуло и беспомощно забилось где-то в горле. Она обернулась. За дверью, в сгущающихся сумерках, виднелась мужская фигура. Даже не видя лица сквозь матовое стекло, по силуэту, по тому, как он держал голову, по короткой стрижке, она узнала его мгновенно. Сергей.

Лада машинально поправила фартук, провела рукой по волосам —глупый, укоренившийся за десять лет брака жест желания выглядеть хоть немного лучше. И тут же поймала себя на этом, и стыд накатил новой волной. Зачем? Он уже не муж. Он — тот, кто полгода назад не пришел ночевать домой, а когда она, сломленная беспокойством, обзвонила всех знакомых, нашла его в гостинице на окраине города. Не одного. Он — тот, кто потом, глядя ей в глаза холодным, пустым взглядом, сказал: «Надоело, Лада. Надоели твои пироги, твое кафе, твоя вечная усталость. Я встретил другую. Моложе. Веселее. Без твоих вечных забот».

Стук повторился, уже более нетерпеливый. Лада медленно подошла к двери. Рука дрогнула, когда она поворачивала ключ.

Дверь открылась, впустив внутрь порыв холодного осеннего воздуха. Сергей стоял на пороге, не делая попыток войти. Его лицо было освещено тусклым светом висящей над входом лампы. Это была маска. Маска холодного безразличия. Ни тени смущения, сожаления, даже досады от необходимости видеться. Глаза — карие, когда-то такие теплые, что она тонула в них, смотрели на неё, как на предмет мебели. На неудобный, мешающий проходу предмет, который нужно убрать.

Он был одет в ту же дубленку, что и в день, когда забирал свои последние коробки из их общей когда-то квартиры. Между ними были не просто полметра пола с порогом, но целая пропасть из обмана, предательства и тысяч горьких, невысказанных слов.

— Забирай, — его голос был ровным, низким, лишенным каких-либо интонаций.

— Чтобы ничего не напоминало.

Он наклонился и поставил на порог, прямо на границу между её миром неудач и внешним миром, картонную коробку из-под обуви, заклеенную широким скотчем. Поставил аккуратно. Потом выпрямился, бросил на неё последний беглый взгляд, развернулся и ушел. Не сказал «пока». Не кивнул. Не оглянулся. Его шаги быстро затихли в вечерней темноте.

Глава 2. Незнакомый город

С закрытыми глазами, она не видела, что вокруг нее, и тем острее реагировала на запахи. Вдруг запахло дымом. Стойко, сильно, как бывает, когда дома топятся дровами. К нему примешивался странный сладковато-пьянящий запах чего-то… Она не могла определить его источник. В голове упрямо возникало слово «магия», но откуда она могла знать, как пахнет магия?

Лада вытерла слезы и открыла глаза. Небо и две луны. Первая — большая, серебряная, почти знакомая, как земная Луна. От нее шел спокойный холодный свет. Но вторая… Она была меньше, с красноватым, багровым отсветом, как тлеющий уголек в камине. Она висела чуть ниже, и ее свет был каким-то тревожным. Ладе показалось — почти зловещим. Два спутника. Два глаза незнакомого мира, безучастно взирающих на неё, лежащую где-то внизу.

Она приподняла голову. Голова гудела, в висках стучало. Земля… нет, не земля, а твердая поверхность под ней, казалось, слегка качалась, как палуба корабля после долгой болезни. Лада зажмурилась, пытаясь прогнать головокружение.

«Где я?» Вопрос теперь прозвучал с новой, леденящей душу остротой. Потому что теперь она видела не только небо, она увидела стены.

Высокие, темные стены домов смыкались по обе стороны, образуя узкий переулок. Брусчатка под ней была старинной, неровной. Дома… они были похожи на дома из учебников по истории Средневековья: каменные, с узкими, похожими на бойницы окнами, с выступающими деревянными балками, с островерхими черепичными крышами. Но в её мире средневековые дома редко были выше двух-трех этажей. Здесь же они вздымались на четыре, а то и пять этажей, тесня друг друга, создавая ощущение давки даже в пустом переулке.

И вдалеке, над крышами, виднелись башни. Высоченные, увенчанные остроконечными шпилями. Вокруг башен казалось дрожал какой-то слабосветящийся ореол. Зрелище было фантастическим, не похожим ни на что, виденное ею на родине.

И как в любом городе, откуда-то из глубины переулка, доносился знакомый, кислый запах мочи. Этот запах, такой земной и отталкивающий, почему-то окончательно убедил её: это не сон. Это реальность. Грязная, холодная, чужая реальность.

Паника, когда хочется заорать и начать метаться по кругу, подползла к горлу, сжала его холодными пальцами. Лада сделала судорожный вдох.

Надо встать. Надо двигаться.

Она с трудом перекатилась на бок, оперлась на локоть. Её тело отзывалось мышечной болью, как при гриппе. Домашний халат распахнулся, стала видна длинная футболка и полные, бледные от холода бедра. На одной ноге болтался потрепанный махровый тапочек, на другой — ничего. Камни холодили голую ступню.

Лада села, пошатываясь. Движения были медленными, неуверенными, будто она заново училась управлять своим телом. Она нащупала свалившийся тапочек, натянула его на холодную ногу. Пальцы дрожали. Положила в карман спираль. Потом, собрав края халата, крепко завязала пояс, сделав двойной узел, будто эта защита могла уберечь её от всего, что ждало в этом переулке.

И только теперь она по-настоящему огляделась.

Переулок был пуст. Извивающаяся «щель» между каменными стенами. Где-то вверху, на уровне третьего этажа, протянулась веревка с тремя одиноко висящими простынями. Из приоткрытых ставней вырывался узкий луч света и доносился приглушенный смех. Для кого-то это был просто дом. Для неё — декорации из кошмара.

Она встала. Ноги подкосились, но она удержалась, ухватившись за шершавую стену. Камень был холодным и влажным. Лада оттолкнулась от него и сделала шаг, потом другой. Пошла туда, где переулок расширялся, где между домами виднелась полоса более светлого пространства — должно быть, улица.

Каждый шаг отдавался глухими шлепающими звуками. Её собственное дыхание казалось ей оглушительно громким. Она шла, прижимая к груди сомкнутые в замок руки, будто пытаясь сдержать бешено колотящееся сердце. Длинные, спутанные после падения белокурые волосы падали на лицо. Глаза, широко раскрытые от ужаса и непонимания, метались по сторонам, вылавливая детали: вывеску с непонятными завитками, похожими на руны, кованое железное ограждение балкончика, лужицу, отражающую две луны.

И вдруг — тень. Огромная, стремительная, бесшумная. Она промелькнула по брусчатке переулка, скользнула по стенам и исчезла. Лада задрала голову.

По небу, прямо между двумя лунами, пронеслось что-то. Крылатое. Огромное. Форма была не птичьей — слишком массивный корпус, слишком широкий размах крыльев, напоминающих скорее кожистые перепонки, чем перья. Существо промчалось так быстро, что она не успела разглядеть детали, только впечатление мощи, дикой, первобытной силы. Только тень, скользнувшая по земле, и холодный ужас, впившийся острыми когтями прямо в душу.

Дракон?

Мысль пришла сама собой, всплыв из того смутного набора знаний, что она почерпнула из прочитанных сказок и фэнтези-романов. В мире, где две луны, должны быть и драконы. Логично. Она прижалась спиной к стене, затаив дыхание, словно от этого её не заметит чудовище в небе. Но тень не вернулась. Небо снова было пустым, если не считать двух безмолвных спутников.

Она перевела дух и с новыми силами поплелась вперед, спотыкаясь о неровности брусчатки. Переулок наконец вывел её на улицу.

Она была шире. Мощеная тем же камнем, она казалась гораздо прямее, чем извилистый проулок, откуда она вышла. По обе стороны стояли те же высокие дома, но здесь на первых этажах были витрины — темные сейчас, заставленные неясными товарами: стеклянными шарами, свертками тканей, причудливой посудой. Над дверями висели вывески с непонятными символами, но некоторые светились изнутри мягким, теплым светом.

Визуал. Лада

Главная героиня романа - Лада

Глава 3. Дежурный по городу

Длинный коридор, в который её втолкнули стражники, казался бесконечным. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, подпираемые рядом резных каменных колонн. Стены из темного полированного камня отражали мерцающий свет светильников — шарики холодного сияния, заключенные в ажурные медные клетки и подвешенные на цепях через равные промежутки. По правой стороне тянулся бесконечный ряд одинаковых, массивных дубовых дверей. На каждой — латунная табличка с изящной, но абсолютно нечитаемой вязью. Замысловатые завитки, точки, спирали — явно буквы, но для Лады это были просто узоры, ещё один барьер между ней и пониманием. Слева — высокие, узкие окна с витражами, сейчас тёмными, лишь кое-где пропускающими бледный свет двух лун. В этих цветных стеклах угадывались сцены: драконы, летящие над горами; маги, творящие заклинания; сложные символы, среди которых она снова узнавала несколько повторяющихся — спираль, колесо, шестиугольник.

Её вели быстро, почти бегом. Тапочки шлёпали по каменным плитам пола. Два стражника шли по бокам, их шаги отмеряли чёткий, неумолимый ритм. Лада уже не пыталась вырваться. Внутри нее все сжалось в холодный, тяжёлый комок где-то под сердцем. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке.

«Сергей. Кафе «Уют». Долги. Коробка с его вещами у порога. Вспышка. Падение. Две луны. Дракон в небе. И вот этот коридор, ведущий в неизвестность.»

Каждая новая дверь казалась такой же как предыдущая. Она потеряла ориентацию полностью. Этот лабиринт из камня и тишины был страшнее уличного переулка. Наконец они остановились у одной из дверей, ничем не отличающейся от других. Старший стражник поднял руку и постучал три раза — чётко, твёрдо, без суеты. Через мгновение он приоткрыл дверь, заглянул внутрь и коротко, отрывисто что-то произнёс. Из-за двери донёсся низкий, спокойный голос в ответ — всего пара слов. Стражник кивнул, распахнул дверь шире и жестом велел Ладе заходить.

Она переступила порог. После прохлады улицы воздух в кабинете казался почти жарким. Кабинет был не очень большим, но потолок здесь тоже был высоким, сводчатым. Стены от пола до середины были обшиты тёмными дубовыми панелями, выше — покрыты тяжёлой тканью цвета бордо. На одной стене висела огромная карта в золочёной раме — незнакомые земли, моря, города, испещрённые теми же непонятными символами. На другой — портрет сурового мужчины в мантии с тем же шестиугольником на груди.

В центре комнаты стоял массивный письменный стол из тёмного, почти чёрного дерева, на поверхности лежала одна скромная стопка каких-то бумаг. За столом, в высоком кожаном кресле с гвоздиками из латуни, сидел мужчина.

Стражники что-то быстро доложили, стоя почти по стойке «смирно». Мужчина за столом слушал, не поднимая головы, рассматривая какой-то пергамент. Он коротко, отрывисто ответил что-то, даже не взглянув на Ладу. Стражники синхронно склонили головы в почтительном поклоне, развернулись и вышли, закрыв за собой дверь.

Лада осталась одна. Она стояла посреди комнаты, на толстом, мягком ковре с замысловатым узором, чувствуя себя нелепо и абсолютно не к месту. Её розовый халат, натянутый на полные бёдра, был покрыт грязными пятнами от падения. Один тапочек разорвался, не пережив длинный поход по улицам, и из дырки выглядывал палец ноги. Ее густые, длинные, обычно на кухне убранные в аккуратный пучок волосы, теперь спутанной паутиной спадали на плечи и лицо.

Мужчина наконец отложил пергамент и поднял на неё глаза.

Она почувствовала, как под холодным взглядом незнакомца, ей становится стыдно за свой вид и румянец стыда заливает щеки.

Ему было на вид лет сорок, может, чуть больше. Сухопарый, с чёткими, острыми чертами лица. Высокий лоб, прямой, тонкий нос, плотно сжатые губы. Волосы — тёмные, короткие и безупречно уложенные. Но больше всего Ладу поразили его глаза. Холодные. Серые и прозрачные, как ледяная вода в глубоком колодце. В них не было ни капли тепла, ни любопытства, ни даже простого человеческого интереса. Был лишь спокойный, оценивающий взгляд хозяина, разглядывающего неожиданно принесённый собакой предмет сомнительной ценности.

На его лице мелькнуло выражение — быстрое, едва уловимое, но Лада узнала его. Такое же бывало на лице Сергея, когда она, уставшая после двенадцати часов на ногах в кафе, пыталась обнять его, а он отстранялся, брезгливо морщась. Брезгливость. Чистая, неприкрытая брезгливость к чему-то грязному, неопрятному, недостойному.

Мужчина что-то сказал. Его голос был низким, бархатистым, с идеальными, выверенными интонациями. Красивым. И абсолютно пустым.

Лада устало покачала головой. Слёзы, которые, казалось, уже высохли, снова навернулись на глаза, но она сжала губы, не давая им пролиться.

— Я не понимаю, — прошептала она, уже не надеясь быть услышанной.

— Я ничего не понимаю. Где я?

Он внимательно посмотрел на неё, будто изучая реакцию. Потом медленно, с невероятной, почти театральной неспешностью, жестом показал на стул, стоящий по другую сторону стола. Не приглашая. Приказывая.

Лада покорно подошла и опустилась на край стула. Кожа сиденья была прохладной и мягкой. Она сидела, сгорбившись, стараясь сделать себя как можно меньше, спрятать свои полные бёдра, свои босые ноги в порванных тапочках под стулом.

Мужчина откинулся в своём кресле, сложив пальцы домиком перед собой. Его взгляд скользил по ней, изучая, оценивая, классифицируя. Он снова что-то произнёс, на этот раз медленнее, чётче артикулируя. Вопрос. Очевидно, вопрос.

Глава 4. Утро вечера мудренее

Лада сидела, сжимая в пальцах зефир, и смотрела на него, будто он был ключом ко всем тайнам этого странного мира. Ванильный аромат щекотал ноздри, такой знакомый, такой уютный, и от этого контраста с реальностью, в которой она оказалась, у неё снова закружилась голова.

Магистр Маглор смотрел на Ладу, и его лицо, за мгновение до этого искажённое потрясением и жадным интересом, снова обрело привычную холодную маску.

— Необученная, но мощная сила, — повторил он слова своего коллеги.

— Да. Именно так. Спонтанная манифестация, да ещё и с таким чистым трансмутационным эффектом…

Он провёл ладонью по идеально гладкой столешнице.

— Нума Лада, — произнёс он, обращаясь к ней по имени, и это прозвучало как официальное признание.

— Все люди, рождённые с даром, важны для королевства Керандия. Академия Арканум существует, чтобы находить, воспитывать и направлять такие таланты к знанию.

Он сделал паузу, давая ей вникнуть. Лада кивнула. Это был механический, бездумный кивок. Её мозг, перегруженный адской болью заклинания, видом двух лун, полётом дракона и чудом с яблоком, просто отключился. Слова доносились до неё как сквозь толстое стекло: «важны», «Академия», «воспитывать». Они не складывались в картину. Единственное, что она понимала — этот холодный, безупречный человек что-то от неё хочет. И, кажется, у неё не будет выбора.

— Ввиду исключительных обстоятельств твоего появления и явной одарённости, — продолжил Маглор, — тебе будет предоставлена льгота на поступление в Академию. Без вступительных испытаний. Ты будешь зачислена на подготовительный курс для получения базовых знаний. Это бесплатно. А вот чтобы учиться дальше, будут нужны деньги.

Лада снова кивнула. Она чувствовала, как веки наливаются свинцовой тяжестью. Всё её тело ныло, каждое движение давалось с огромным усилием. Она хотела только одного: чтобы всё это закончилось. Чтобы её оставили в покое.

Мужчина у двери, наблюдавший за сценой с живым интересом, нахмурился. Он оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вперёд.

— Маглор, — произнёс он.

— Посмотри на неё. Она на грани. Её только что выдрало из родного мира, ты провел ее через боль внедрения базового языка, и она впервые в жизни столкнулась с собственной магией. Ей нужен не приём в Академию, а отдых. Хотя бы несколько часов сна.

Маглор бросил на коллегу короткий, колючий взгляд. Было видно, что он недоволен вмешательством. Он явно считал Ладу своей находкой. Но логика в словах другого мага была неоспорима.

— Возможно, ты прав, — сквозь зубы процедил Маглор.

Он повернулся к Ладе, и его взгляд снова стал оценивающим, как у коллекционера.

— Утром. Завтра утром мы всё обсудим подробно.

Мужчина у двери подошёл. У него было открытое, умное лицо с лёгкими морщинками у глаз, говорящими скорее о частой улыбке, чем о возрасте. Его тёмные волосы были слегка всклокочены. В его карих глазах сейчас было искреннее человеческое участие.

— Меня зовут магистр Люциан Зерион, — сказал он, и его голос звучал тепло, почти по-дружески.

— Лада, Лада Правдина…

— Добро пожаловать в наш мир, нума Лада Правдина. Как бы безумно это ни звучало.

Лада снова кивнула, на этот раз уже осознанно. Её губы дрогнули в попытке улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я… Лада. Просто Лада.

Фамилия бывшего мужа, которую она не успела поменять, в этом мире ей точно не нужна.

— Ну, «просто Лада», судя по всему, — совсем не простая, — мягко улыбнулся Люциан.

Он бросил взгляд на Маглора, в котором читалось лёгкое раздражение.

— Маглор, где твой помощник? Ей нужно где-то переночевать. В гостевом крыле общежития сейчас много свободных комнат.

Маглор с раздражением хмыкнул, и на его безупречном лице на мгновение мелькнула обычная человеческая досада.

— Где запропастился этот паршивец? — проворчал он, имея в виду того самого щуплого паренька, которого посылал с поручением.

— Должен был вернуться…

Как будто по мановению палочки, дверь в кабинет приоткрылась. На пороге, запыхавшийся и явно напуганный, стоял тот самый молодой человек. Его лицо было бледным.

— Магистр Эмбрайн, я…

— Ты мог бы быть и побыстрее, — холодно, ядовито перебил его Маглор, даже не глядя на него.

— Эрвин, отведи её в гостевое крыло общежития. Комнату пусть дадут одноместную. И проследи, чтобы ей выдали самое необходимое.

Его тон не оставлял сомнений, что «самое необходимое» — это минимум.

Люциан вздохнул.

— Я пойду с ними, — заявил он.

— А ты, Маглор, продолжай дежурить. Уверен, бумаг у тебя ещё предостаточно.

В его голосе прозвучала лёгкая, но явная насмешка.

Маглор лишь молча кивнул, уже погружаясь в изучение очередного пергамента. Лада для него на данный момент перестала существовать — ценный актив был временно отложен в сторону до лучших времён.

Визуал. Маглор

Магистр Маглор Эмбрайн